Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 147 (всего у книги 188 страниц)

– Но мы МОЖЕМ...

– ЗАБУДЬ ЕГО! – рёв оборвал мои слова, раздавил, похоронил. – Джаспер мёртв, Аделин! Прими это и живи дальше!

Сердце раскололось пополам.

– Он жив, – прошептала я в холодный камень под ладонями. – Я чувствую, я знаю.

Дрейк вздохнул тяжело, устало, и в этом звуке было столько разочарования, что оно физически придавило к полу.

– Ты ещё слишком молода. Влюблённая дурочка, что идёт на поводу чувств вместо того, чтобы слушать разум.

Он наклонился так низко, что я видела каждый шрам на его лице, каждую морщину гнева, каждую искру ярости в карих глазах.

– Ты нарушила всё. Каждое правило, каждую догму, каждый протокол, что держит Орден в безопасности. Выкрала портальный камень, гламур, пошла одна – без разрешения, без поддержки, без плана – против Короля Высшего Двора.

Его голос упал до опасного шёпота, более страшного, чем любой крик.

– И знаешь, что самое худшее? Его уже ищут. Двор Света переворачивает Лондон. Разослали гонцов в каждый Двор. Если след выведет на Цитадель – мы все умрём. Весь Орден. Каждый мужчина, женщина, ребёнок под этой крышей. Сотни жизней.

Желудок провалился в ледяную пропасть.

Я не думала... не подумала о последствиях...

– Из‑за твоей глупости, – Дрейк выпрямился, голос стал пустым и безжизненным, – из‑за любви к мёртвому человеку – ты подписала смертный приговор каждому, кого знаешь.

Он резко развернулся к охотникам – окончательно, будто обрубил невидимую нить между нами.

– Открыть клетку. Вернуть Королю оружие. Проводить до портала с полными почестями.

– Что?! – слово вырвалось хриплым выдохом.

Изабелла шагнула вперёд, голос дрожал от шока.

– Гроссмейстер... вы не можете быть серьёзны...

– Я абсолютно серьёзен, – Дрейк не обернулся. – Открыть клетку. Немедленно.

Он развернулся, зашагал к клетке тяжёлыми шагами.

Я смотрела – беспомощно, сломленно, как последняя надежда утекает сквозь пальцы – как охотники открывают замки на клетке. Металлический лязг отдавался в груди, как удары похоронного колокола.

Дверь распахнулась.

Лис медленно поднялся. Встал в полный рост, стряхнул серебряные цепи с запястий, что упали на пол с глухим звоном.

Свободен.

Король Света свободен.

А Джаспер...

Дрейк остановился перед Лисом, выпрямился, плечи расправились. Между ними повисла долгая, оценивающая, напряжённая секунда молчания.

Потом Дрейк наклонил голову.

Лёгкий поклон. Уважительный, но не раболепный.

– Ваше Величество, – голос стал ровным, официальным, лишённым эмоций. – Прошу принять мои глубочайшие извинения за... инцидент. Девочка молода и глупа. Действовала без разрешения Ордена, вопреки всем протоколам.

Слово «девочка» впилось как нож.

Лис усмехнулся слабо, откинул растрепавшиеся рыжие пряди со лба.

– Глупа? – он покосился на меня, серебряные глаза сверкнули. – Не согласен, Гроссмейстер. Смела – да. Отчаянна – безусловно. Изобретательна – восхитительно. Но глупа? – он покачал головой. – Поймать Короля в одиночку – это не глупость. Это либо гениальность, либо безумие. Возможно, и то и другое.

Дрейк сжал челюсть, но промолчал.

– Тем не менее, – Лис продолжал, голос стал серьёзнее, – я понимаю вашу позицию. Орден Железного Креста известен тем, что охотится на нарушителей Пакта, а не развязывает войны с Дворами.

– Именно, – Дрейк коротко кивнул. – Мы не враги вашему Двору, милорд. То, что произошло – трагическое недоразумение, за которое ответственна только одна безрассудная девчонка.

Он даже не назвал моё имя. Будто я перестала существовать.

Один из охотников подошёл, протянул Лису кинжал в ножнах, который я ранее конфисковала.

Лис взял клинок, повесил на пояс с привычной лёгкостью. Потом посмотрел на местами порванную и грязную рубашку. Потёр обожжённые запястья.

– Благодарю за... гостеприимство, – сарказм в голосе был тонким, почти незаметным. – Незабываемый опыт.

Дрейк не улыбнулся.

– Мои люди проводят вас до портала. Ещё раз приношу извинения от имени всего Ордена.

Лис кивнул.

А я стояла у стены, прижав руки к груди, и чувствовала, как мир рушится по кусочку.

Он уходит.

Единственный, кто мог знать правду о Джаспере, уходит. И я ничего не могу сделать.

Лис дошёл до верхней ступени и обернулся.

Взгляд скользнул по подземелью, по Изабелле, что неподвижно стояла с каменным лицом, по Арии, прятавшейся за спиной наставницы, по мне.

Задержался на секунду.

Что‑то промелькнуло в серебряных глазах – слишком быстро, чтобы понять. Любопытство? Сожаление? Насмешка?

Потом он отвернулся.

– Готов, – сказал он Дрейку.

– Тогда прошу следовать за мной, Ваше Величество.

Дверь начала закрываться.

Нет.

Нет, нет, нет!

Это неправильно. Это всё неправильно. Я рисковала жизнью. Пошла против Короля. Поймала его ради Джаспера, а теперь Король уходит, и я так ничего и не узнала.

***

Унижение имело вкус – горький, металлический, как кровь на прикушенном языке.

Изабелла подошла бесшумно, обняла за плечи. Её руки были тёплыми, крепкими – якорь в бушующем море.

– Лин... – голос тихий, полный сочувствия, что причиняло больше боли, чем помогало. – Прости. Я не знала, что он... что Дрейк так отреагирует...

Слова застревали в её горле, ломались на половине.

Я не ответила. Не могла. Если открою сейчас рот – сломаюсь окончательно, и все осколки, что ещё держались вместе силой воли, рассыплются по холодному камню.

– Оставь меня, – прошептала я наконец. Голос вышел чужим, плоским и пустым.

Изабелла замерла.

– Лин, не надо сейчас быть одной. Пойдём, я...

– Пожалуйста. – Слово вырвалось сломленным. – Просто оставь меня. Хоть на минуту.

Между нами повисла долгая пауза – тяжёлая, наполненная всем тем, что нельзя было сказать вслух.

Потом её рука медленно отпустила моё плечо. Шаги удалились – осторожные, словно она боялась, что я разобьюсь при малейшем резком движении.

– Пойдём, Ария, – услышала я её тихий голос. – Лин нужно побыть одной.

Всхлип – тонкий, испуганный. Ария плакала. Из‑за меня? Или просто от всего, что увидела сегодня – клетка, Король, пощёчина, крах всего, во что она верила?

Их шаги растаяли в коридорах и я осталась одна.

В тишине, наполненной только звуком моего рваного дыхания и далёким эхом шагов тех, кто уходил прочь.

Дрейк, Лис, охранники. Они вели его к свободе.

А я стояла здесь – с пустыми руками, разбитыми надеждами, с вопросами, на которые никто не дал ответов.

Джаспер.

Его имя пронзило сердце – знакомой, ноющей болью, что жила во мне последние три недели, не давала спать по ночам, заставляла просыпаться в холодном поту от кошмаров.

Я пришла сюда ради него. Рисковала всем. И что получила взамен?

Ничего.

Хуже, чем ничего.

Что‑то во мне щёлкнуло – тихо, почти неслышно, как ломается тонкая ветка под снегом.

Нет.

Это не может быть концом, я не позволю.

Ноги двинулись сами – сначала медленно, потом быстрее, быстрее, превращаясь в бег.

Я бежала к выходу.

***

Северное крыло Цитадели заканчивалось узким коридором, что вёл к боковым воротам – тем, что использовали для незаметных выходов, когда не хотели привлекать внимание. Массивные дубовые двери были приоткрыты – полоска серого света приглашающе падала на каменный пол.

Я прижалась к стене, затаила дыхание.

Голоса доносились снаружи – приглушённые расстоянием и порывами ветра, что уже начинал завывать предвестником бури.

Дрейк что‑то говорил– голос ровный, официальный, лишённый эмоций. Ритуальные фразы прощания.

Ответ Лиса я не расслышала – слишком тихо, слишком далеко.

Я осторожно приблизилась к двери, выглянула.

За порогом открывался узкий служебный двор, где обычно разгружали машины с провизией. Серый камень под ногами, высокая каменная стена справа, слева – начало тропы, что вела через сад к лесу.

И там, в нескольких шагах от ворот, стояли они.

Дрейк – спиной ко мне, широкие плечи напряжены. Двое охранников по бокам.

Лис – лицом к тропе, профиль виден чётко даже в тусклом свете надвигающейся бури.

Небо над ними потемнело до цвета старого железа. Тучи ползли с востока – тяжёлые, набухшие влагой, брюхом почти касались верхушек деревьев. Ветер усилился, рванул ветви, поднял пыль с земли, закружил её маленьким смерчем.

Воздух сгустился: влажный, наэлектризованный, он пах дождём и озоном.

Вороны сорвались с крыш Цитадели – чёрный взрыв, сотни птиц поднялись в свинцовое небо с оглушительным карканьем. Кружили, кричали – предупреждали.

Буря идёт.

Лис остановился у начала тропы, обернулся к Дрейку. Даже издалека я видела, как выпрямились его плечи, как подбородок приподнялся – жест гордости, отказа от помощи.

– Дальше не надо, – голос донёсся чётко, несмотря на ветер. – Я способен дойти до портала сам.

Не просьба. Утверждение. Приказ, облачённый в вежливую форму.

Дрейк замер, словно взвешивая, стоит ли настаивать. Долгая секунда молчания – только ветер выл, только вороны кричали.

Потом Гроссмейстер коротко и уважительно кивнул.

– Как пожелаете, Ваше Величество. – Голос формальный, холодный. – Портал в четверти мили отсюда, прямо по тропе.

– Знаю, – ответил Лис сухо. – Я бывал здесь раньше. До... инцидента.

Пауза наполнилась смыслами, что не нуждались в словах.

Дрейк снова кивнул, развернулся к охранникам.

– Тревел, Гаррет, – голос стал резче, властнее.

Охранники выпрямились по стойке смирно.

– Найдите Аделин. Приведите в мой кабинет. Немедленно.

– Слушаемся, Гроссмейстер!

Они развернулись, зашагали обратно к Цитадели, чеканя шаг.

Дрейк задержался ещё на мгновение, глядя на удаляющуюся спину Лиса. Что‑то промелькнуло на его лице – сомнение? сожаление? – слишком быстро, чтобы понять.

Потом он тяжело вздохнул, покачал головой и последовал за охранниками.

Они прошли в двух шагах от моего укрытия – так близко, что я различала каждое слово, каждый скрип кожаных ремней на их доспехах.

Я прижалась к стене так плотно, будто пыталась слиться с холодным камнем, превратиться в его часть, стать невидимой. Спряталась за грудой бочек и ящиков с провизией, что стояли в узкой нише. Затаила дыхание до жжения в лёгких.

Сердце колотилось с такой яростью, что казалось – вот‑вот вырвется из груди, упадёт на каменный пол, выдаст меня предательским стуком.

Они услышат. Обязательно услышат.

Но нет.

Шаги стихли, и тишина опустилась снова.

Я выждала. Считала удары бешеного сердца – один, два, пять, десять. Каждый длился вечность. Каждый мог быть последним, если они вернутся.

Потом, когда тишина стала абсолютной, я выскользнула из укрытия.

***

Первая капля дождя упала на мой лоб – тяжёлая, холодная, как прикосновение ледяного пальца.

Я замерла на пороге, подняла лицо к небу.

Тучи разверзлись.

Ливень обрушился за секунду – стеной воды, что лилась с неба потоками. Барабанил по камню, по крышам, по моим плечам с оглушительным шумом.

Кожаный костюм держался стойко – современная обработка материала отталкивала воду, не давала промокнуть насквозь. Капли скатывались с плеч и рукавов, стекали вниз, оставляя ткань влажной, но не пропитанной. Но волосы такой защиты не имели – вырвались из тугой косы, прилипли к лицу и шее тяжёлыми мокрыми прядями. Вода находила лазейки – просачивалась за воротник, текла по спине холодными струйками, заставляя вздрагивать.

Гром прокатился над головой – ближе, угрожающе, рвущий небеса.

Молния полоснула горизонт – ослепительная вспышка превратила мир на мгновение в чёрно‑белую гравюру.

Я побежала.

По тропе, что вела в лес – узкая, утоптанная за годы, петляла между старыми дубами и соснами. Грязь хлюпала под ногами. Я скользила и чуть дважды не упала, но продолжала бежать.

Лёгкие горели, сердце яростно колотилось. Дождь хлестал в лицо, слепил, но я не останавливалась.

Впереди, сквозь завесу ливня, мелькнул силуэт.

Белая рубашка – яркое пятно в сером мире.

Лис.

Он шёл неспешно, не обращая внимания на дождь, что заливал его с головы до ног. Руки в карманах, голова слегка склонена – словно прогуливался в солнечный день, а не продирался сквозь бурю.

Лес сомкнулся вокруг тропы – деревья‑великаны, что помнили времена, когда Цитадели ещё не существовало. Их ветви переплелись над головой, создавая подобие свода, но он не спасал от дождя – вода лилась сквозь листву, превращала тропу в грязный поток.

Впереди показался просвет – поляна.

И там, в центре поляны – арка портала.

Древняя, из чёрного камня, покрытого мхом и светящимися рунами. Даже сквозь дождь я видела, как руны пульсируют тускло‑синим – портал спал, ждал активации.

Лис приблизился к арке – ещё десять шагов, девять, восемь...

Я выскочила на поляну.

– СТОЙ!

Крик вырвался хриплым, отчаянным – перекрикивая дождь, гром, ветер.

Лис замер на месте – одна нога в шаге от арки, рука уже поднималась, чтобы коснуться камня.

Медленно, очень медленно обернулся.

Посмотрел на меня сквозь завесу ливня.

Секунда молчания – только дождь барабанил, только гром грохотал где‑то над головами.

Потом его губы изогнулись в знакомой ухмылке.

– Ну здравствуй снова, красавица, – голос тёк мёдом, несмотря на хриплость. – Не ожидал так скоро встретиться. Думал, Дрейк уже запер тебя в подземелье.

Я не ответила словами.

Просто стояла под ливнем, тяжело дыша. Руки медленно опустились к поясу – целенаправленно. Пальцы нашли знакомые рукояти в ножнах на бёдрах.

Два коротких клинка – кинжалы с чёрными рукоятями, что Изабелла подарила мне год назад в день, когда я стала полноправным членом Ордена. Я носила их всегда. Они стали частью меня.

Лезвия выскользнули из кожаных ножен с тихим, почти нежным шипением металла о кожу – звук, что всегда предвещал кровь.

Подняла их, развернула в обратный хват – так, как учила Изабелла бесчисленное количество раз на тренировочном дворе. Лезвия легли вдоль предплечий – холодные даже сквозь рукава костюма. Продолжение рук. Продолжение воли.

Заняла боевую стойку – ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты для гибкости, вес перенесён на носки, готовая сорваться в любом направлении в долю секунды. Каждый мускул напрягся, готовый к взрыву движения.

Лис посмотрел на клинки в моих руках, потом поднял взгляд к моему лицу.

– О, – протянул он, и что‑то потемнело в серебряных глазах. – Ты правда хочешь танцевать этот танец со мной, красавица? С Королём Света. С тем, кто учился искусству убийства, когда мир был моложе и жёстче.

Взгляд скользнул ниже.

– Твои лезвия красивы, но они ещё младенцы. Как, впрочем, и ты сама.

Пауза.

Его рука легла на рукоять клинка у пояса.

Долгая секунда тишины – только дождь барабанил, только гром ворчал вдалеке.

Потом он покачал головой, отпустил рукоять.

Наклонился, поднял с земли длинную ветку – ровную, довольно прочную, что валялась у края поляны. Взвесил в руке, провёл несколько пробных взмахов. Капли дождя слетели с импровизированного оружия.

– Конечно, это не сильно уравнивает шансы. – Серебряные глаза сверкнули весельем. – Ты всё равно проиграешь. Но раз ты так настаиваешь на этом представлении...

Улыбка стала шире, обещающей.

– Я с удовольствием принимаю вызов. Более того, давай сделаем интереснее. – Он наклонил голову, изучая меня. – Если каким‑то невероятным, фантастическим, абсолютно невозможным чудом ты победишь... – пауза для эффекта, – ...я так и быть снизойду до твоей просьбы. Попытаюсь выяснить, что стало с твоим возлюбленным. Использую все ресурсы, все связи. Разверну весь Двор Света, если понадобится.

Он сделал ещё шаг ближе, голос понизился до интимного шёпота.

– Но когда ты проиграешь, красавица... – ухмылка стала хищной, – ...ты ответишь на один мой вопрос. Честно и без лжи.

Дождь лился сильнее, превращая пространство между нами в мутную завесу.

– Что скажешь? Принимаешь ставки?

Горло сжалось так, что слова не вышли.

Я просто кивнула.

Он усмехнулся, опустил палку в боевую стойку.

– Вот и отлично. – Серебряные глаза сверкнули в сером свете бури. – Тогда давай, красавица. Покажи мне, на что способна.

Улыбка стала хищной.

– Тебе есть за что стараться. Ради любви стараются сильнее всего.

Что‑то взорвалось в груди – ярость, отчаяние, надежда – всё вместе.

Я рванула вперёд с криком.

***

Первый удар – правый клинок к горлу, быстрый, рассчитанный убить за секунду.

Палка взлетела, отбила – движение было ленивым, почти презрительным. Металл звякнул о дерево жалким звуком.

Я не дала ему времени на контратаку. Развернулась всем телом, вложила силу в удар левым кинжалом к рёбрам – туда, где между костями больше всего места, где лезвие войдёт легче.

Палка опустилась, заблокировала удар с той же небрежной грацией.

– Неплохо, – заметил он спокойно, голос оставался ровным, словно мы действительно танцевали, а не сражались. – Скорость хорошая, переходы чистые. Кто учил? Изабелла?

Я не тратила дыхание на слова.

Атаковала снова – серию быстрых ударов, правый‑левый‑правый‑левый, меняла высоту, угол, цель. Горло, рёбра, бедро, снова горло. Пыталась сбить его ритм, найти хоть одну брешь в его защите.

Он отбивал каждый удар этой проклятой палкой. Не напрягаясь. Не ускоряя дыхания. Будто играл с ребёнком, который только учится держать оружие.

– Техника классическая, – продолжал он, отступая по кругу. Каждый шаг рассчитан, выверен до миллиметра. – Школа старая. Удар‑блок‑контратака. По учебнику. Предсказуемо до скуки.

– ЗАТКНИСЬ! – крик разорвал горло.

Я ударила к его лицу изо всей силы – правый кинжал нацелен прямо между глаз.

Он наклонил голову. Лезвие просвистело мимо так близко, что срезало несколько рыжих прядей. Они закружились в воздухе, упали в грязь, мгновенно промокли.

– Ближе, – похвалил он, и в голосе не было насмешки. Искреннее восхищение. – Намного ближе. Но всё ещё недостаточно, красавица.

Ярость взорвалась белым пламенем. Я забыла о технике, о контроле, обо всём, чему учила Изабелла и наставники годами. Просто атаковала – резала воздух клинками, кружилась, наносила удары откуда могла, куда могла, лишь бы достать его хоть раз.

Хоть. Один. Раз.

Он уходил от каждого удара. Больше не блокировал – просто двигался. Скользил под ливнем, будто танцевал с невидимым партнёром под музыку, которую слышал только он. Шаг влево, разворот корпусом, прыжок назад, наклон.

Грация хищника, что играет с добычей перед тем, как убить.

Лёгкие горели огнём. Каждый вдох давался всё труднее. Мышцы наливались свинцом, отказывались слушаться. Дождь заливал глаза, смешивался с потом, слезами бессильной ярости.

А он даже не запыхался. Дышал ровно и спокойно.

– Знаешь, в чём твоя главная проблема? – голос оставался почти задумчивым, философским, словно мы обсуждали теорию за бокалом вина. – Ты сражаешься эмоцией. Гневом. А гнев – худший советчик в бою. Он делает тебя слепой, предсказуемой, уязвимой.

– ТЫ МОЯ ПРОБЛЕМА! – выкрикнула я, нанося очередной удар, который он снова избежал. – Ты и все фейри в Подгорье!

– Грубо, – усмехнулся он. – Но интересно. Мне нравится.

И тогда он двинулся.

Впервые с начала боя – атаковал сам.

Палка взлетела быстрее, чем я успела среагировать. Ударила по правому запястью – не сильно, но точно. Прямо в нерв, что шёл от локтя к пальцам.

Боль взорвалась молнией, пронзила руку до самого плеча. Пальцы разжались непроизвольно, и клинок вылетел, упал в грязь с глухим чавканьем.

Я отскочила назад, перехватила левый кинжал в правую руку. Рука дрожала – от боли, от усталости.

Лис остановился. Опустил палку. Посмотрел на меня сквозь завесу дождя.

– Последний шанс, красавица, – голос стал серьёзнее. – Сдавайся. Иди домой в свою Цитадель. Забудь эту глупость. Ты хорошо дралась, но этого недостаточно.

Дыхание вырывалось рваными всхлипами. Каждая клетка тела кричала «хватит», требовала остановиться.

Но я не опустила оружие.

– Пока ты жив и продолжаешь лгать – никогда, – выплюнула я сквозь стиснутые зубы. – Отвратительные создания! Красивые маски снаружи, гниль внутри! Вы – монстры!

Что‑то изменилось в его лице. Ухмылка исчезла, стёрлась, как дождь смывает рисунок с песка. Серебряные глаза потемнели до цвета грозовых туч.

– Всё, – произнёс он тихо, и в этой тихости была опасность, что заставила инстинкты завопить «беги». – Хватит играть в поддавки.

Он двинулся – стремительная атака, как бросок кобры.

Палка взметнулась, описала размытую дугу. Я попыталась отбить, но он был быстрее. Удар пришёлся по кинжалу, выбил его из ослабевшей хватки прежде, чем я поняла, что произошло.

Второй клинок упал в грязь.

Безоружна.

Но я не сдавалась.

Бросилась вперёд с голыми руками, вложила в удар кулаком всю оставшуюся силу, всю ярость, всё отчаяние последних трёх недель.

Попала.

Костяшки врезались в его челюсть с хрустом. Боль взорвалась в пальцах, а его голова дёрнулась в сторону. Кровь брызнула из рассечённой губы.

Он споткнулся. Сделал шаг назад.

Секунда триумфа.

Я откатилась, руки нашли клинки в грязи, схватили их.

Вскочила на ноги, развернулась, ударила снова – и лезвие скользнуло по его щеке. Неглубоко, но кожа лопнула. Тонкая красная линия появилась от скулы к подбородку. Капли крови смешались с дождевой водой.

Он замер – совершенно неподвижный.

Поднял руку, коснулся щеки. Пальцы вернулись красными.

Посмотрел на кровь. Потом на меня.

Медленно, очень медленно повернул голову. Отбросил палку в сторону. И пошёл вперёд – без оружия, голыми руками, движения текучие, неумолимые, как надвигающийся прилив.

Я ударила – он блокировал предплечьем, толкнул меня ладонью в грудь. Такой силой, что сбил с ног. Я полетела назад, ноги поскользнулись на мокрой грязи. Упала тяжело, неловко. Грязь хлюпнула и облепила спину, волосы, затекла за воротник холодной массой.

Он уселся сверху, колени прижимали бёдра к мокрой земле, руки схватили запястья так крепко, что по пальцам побежали мурашки от онемения. Навис грудой мышц, что проступали под влажной рубашкой.

Дождь лился безостановочно, превращая мир вокруг в размытую акварель серого и чёрного, где границы между небом и землёй стирались. Вода стекала по его лицу, капала с подбородка прямо мне на щёки, смешиваясь с моими слезами – хотя я отчаянно пыталась убедить себя, что это только дождь, только проклятый холодный дождь.

Он смотрел на меня сверху вниз – мокрые рыжие пряди прилипли ко лбу и щекам, обрамляя лицо тёмной медью. Из рассечённой губы и щеки сочилась кровь, растекалась тонкой алой струйкой, смешивалась с дождевой водой.

И улыбался.

Эта проклятая, вечная, насмешливая улыбка, что, казалось, никогда не покидала его губ.

– Сдаёшься? – голос прозвучал почти нежно, с той мягкостью, что была опаснее любой угрозы.

– Никогда, – слово вырвалось хриплым выдохом. Я извивалась под его весом, пытаясь найти хоть какой‑то рычаг, чтобы скинуть его. Бесполезно. Он был не просто сильнее – он был неподвижен, как гора. – Никогда не сдамся тебе, мерзкий фейри!

Ярость кипела где‑то в груди – жгучая, всепоглощающая, та самая праведная ярость, что питала меня последние недели. Она требовала выхода, грозила разорвать меня изнутри, если я не найду способ излить её наружу.

– Я поймала тебя! – слова сорвались с губ криком, что эхом отразился от деревьев вокруг поляны, вернулся искажённым, чужим. – ПОЙМАЛА! Значит, по закону чести – ты обязан ответить на мои вопросы! Это древнее правило!

– По закону чести? – повторил он, качая головой так, что капли дождя слетели с волос. – О, моя прекрасная, наивная охотница...

Он наклонился ближе – настолько, что его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Я чувствовала каждый его выдох на своей коже – тёплый, пахнущий вином и чем‑то ещё, чем‑то диким и лесным.

– Ты правда веришь... – каждое слово он произносил медленно, отчётливо, словно объяснял что‑то очевидное, – ...что ПОЙМАЛА Короля Подгорья?

Пауза повисла между нами – наполненная смыслом, который я отчаянно не хотела понимать.

– Трикстера? – продолжал он, и в голосе появились нотки чего‑то похожего на гордость. – Плута, обманщика, того самого Лиса, которого даже в давние времена – когда я ещё не носил корону, был просто бродягой с мечом и слишком острым умом – не мог поймать ни один хищник всего Подгорья?

– Что ты... – слово застряло в горле, отказывалось выходить наружу.

Он откинул голову назад, засмеялся – звук разнёсся по поляне, отразился от стволов деревьев, вернулся многократным эхом, что окружало нас со всех сторон.

– Ты думала, я не почувствовал тебя? – когда взгляд вернулся ко мне, в нём плясали искры веселья, смешанного с чем‑то более тёмным. – На празднике? Человека, притворяющегося фейри? Иллюзию, наложенную поверх настоящего запаха?

Сердце забилось отчаянно, неровно.

– Я почувствовал тебя в толпе задолго до того, как ты подошла, красавица. – Он наклонился снова, губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу. – Железо в твоей крови. Страх, что сочился из каждой поры, несмотря на храбрый фасад. Отчаяние, замаскированное под соблазнительную уверенность.

Дыхание перехватило так резко, что в лёгких заныло.

– Мог пленить тебя на месте. Мог закончить твою игру в то же мгновение, как ты подошла. – Голос упал до интимного шёпота. – Но знаешь, что произошло вместо этого?

Пауза. Его губы скользнули по краю моего уха – не поцелуй, просто прикосновение, от которого по телу прошла предательская дрожь.

– Мне стало любопытно.

Он отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть мне в глаза.

– Что задумала эта отчаянная маленькая охотница? Зачем рискует жизнью, приходя на праздник фейри с фальшивыми ушами и дрожащими руками? – Улыбка стала шире, обнажила белые зубы. – Поэтому я решил позволить тебе сыграть свою игру до конца. Посмотреть, куда она приведёт.

Мир рухнул обвалом, похоронив под обломками всё, во что я верила последние часы.

– Нет... – слово вышло тонким, ломким, как треснувшее стекло.

– Да, милая моя, – ответил он с той мягкостью, что причиняла больше боли, чем грубость. – Тот шприц с ядом – я почувствовал его за добрую секунду до того, как игла коснулась моей кожи. Мог легко отбить твою руку. У меня триста лет практики в уклонении от вещей гораздо более опасных, чем маленький стеклянный цилиндр в дрожащих пальцах.

Он поднял свободную руку, провёл большим пальцем по моей щеке – движение было почти ласковым, заботливым, отчего становилось ещё более чудовищным.

– Но я не стал отбивать. – Улыбка приобрела оттенок чего‑то похожего на восхищение. – Потому что мне захотелось узнать – что дальше? Что сделает яростная девочка‑охотница с пойманным Королём? Куда приведёт её отчаяние?

Слёзы жгли глаза – не только от дождя, что лился с неба безостановочно. От унижения, что разливалось по венам ядом. От ярости на саму себя, на свою наивность, на веру в то, что я могла – я! – поймать создание, прожившее триста лет.

– Так ты... – голос сломался на половине, пришлось сглотнуть, заставить слова выйти наружу, – ...ты целовал меня, уже зная обо всём?

– Конечно, – он произнёс это так просто, буднично, словно речь шла о погоде. – И знаешь, что было самым восхитительным во всём этом представлении?

Он снова наклонился ближе, и я увидела, как серебро его глаз потемнело до цвета расплавленного олова.

– Ты пахла страхом, отчаянием, решимостью идти до конца несмотря ни на что. – Голос стал темнее, приобрёл бархатистую текстуру, что скользила по коже. – Но под всеми этими слоями, глубоко внутри, прятался ещё один запах. Желание – настоящее, неконтролируемое желание.

Он медленно облизал губы. Я проследила за движением его языка против своей воли.

– Твоё тело не умеет лгать так же искусно, как твой острый язычок, красавица. Даже когда разум отчаянно пытался держать маску, тело выдавало правду. Каждый прерывистый вздох, каждая дрожь под моими руками, каждый тихий стон, что ты пыталась подавить – всё было искренним.

– Заткнись! – крик вырвался хриплым, отчаянным. Я дёрнулась под ним, пытаясь скинуть, вырваться, перестать слышать эти слова, что разбивали последние осколки моего достоинства.

Но что‑то треснуло внутри меня окончательно. Всё было ложью.

Каждое мгновение, которым я гордилась.

Я не поймала Короля Света.

Король Света позволил мне думать, что я его поймала.

Поцелуй, от которого ещё горели губы – игра.

Шприц, который я с такой гордостью вонзила в его шею – он видел, мог остановить, не стал.

Клетка, цепи, весь мой триумф – иллюзия, созданная его любопытством и моей наивностью.

Я была просто забавной игрушкой для существа, которое от трёхсотлетней скуки готово на любую авантюру, лишь бы развлечься.

– Ненавижу тебя, – слова вырвались сквозь сжатое горло, сквозь слёзы, что больше невозможно было скрывать под маской дождя. – Ненавижу всех вас до последнего.

Выражение его лица стало мягче.

– Знаю, – произнёс он тихо, почти с нежностью. – Ты ненавидишь нас всеми фибрами своей маленькой смертной души. И знаешь что? Это... глоток свежего воздуха. Искренность в мире лжи – редкость, которую стоит ценить.

Я извивалась, из последних сил пыталась его сбросить.

А он смотрел сверху вниз сквозь завесу ливня. Мокрые рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам.

– Но сейчас это всё неважно, красавица. Потому что ты проиграла. Честно, по всем правилам нашего уговора. – Он наклонился ближе. – А значит, я беру свой приз. Ты ответишь на мой вопрос.

Унижение жгло сильнее холодного дождя, сильнее его слов, сильнее всего, что я испытывала когда‑либо.

– Какой вопрос, – процедила сквозь стиснутые зубы.

Он наклонился так, что губы почти коснулись моих. Голос упал до интимного шёпота.

– Когда ты последний раз кончала, красавица?

Мир остановился.

– Что?!

– От чужих рук, – продолжал он бархатным голосом, – или собственных? Твой Джаспер давал тебе удовольствие? Знал, как заставить это прекрасное тело дрожать?

Он отстранился, посмотрел в глаза.

– Или ты всё это время только мечтала, как это – когда кто‑то действительно знает, что делать?

Пауза. Серебряные глаза потемнели.

– Судя по тому, что было на балу... – улыбка стала темнее, – ...я думаю, второе. Твоё тело под моими руками очень громко кричало от голода.

Жар взорвался на лице, залил шею, грудь, всё тело.

– Ты... гадкий... мерзкий...

– Жду честный ответ, красавица, – напомнил он, ослабив хватку на секунду, уверенный в победе. – По уговору, без лжи.

Что‑то сломалось внутри окончательно.

Правая рука вырвалась свободной – рывок отчаянный, яростный.

Метнулась к поясу. Пальцы нащупали маленький кожаный мешочек на кнопке, расстегнули его одним привычным движением.

– Хочешь правду? – прошипела я, выхватывая чёрный камень. – ПОЛУЧИ ВСЮ!

Я замахнулась и ударила артефактом по его щеке – прямо по ране, что только нанесла. Острый край камня вспорол кожу глубже. Кровь хлынула потоком.

Его глаза расширились – шок, непонимание.

Он перехватил моё запястье – быстро, рефлекторно, пальцы сжались, как тиски. Но не быстрее, чем я сжала ладонь на остром крае камня изо всей силы и прорезала кожу. Кровь хлынула обильная, тёплая, алая – потекла по запястью, между пальцами.