Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 187 (всего у книги 188 страниц)

– Но инстинкты... – начала я слабо, и голос дрожал.

– Есть у всех, – перебил он жёстко. – У меня тоже. Я фейри Света, Аделин. Ты думаешь, у меня нет тёмных импульсов? Желания причинить боль тем, кто угрожает моим близким? Жажды крови, когда вижу, как кто‑то пытается забрать у меня то, что люблю?

Кривая, горькая усмешка коснулась губ.

– Я убивал, красавица. Много раз. Иногда жестоко. Иногда с удовольствием. Потому что враги того заслуживали. Но это не делает меня чудовищем, потому что я выбираю, когда применять силу. Выбираю, кого защищать. Выбираю, за кого сражаться.

Он притянул меня ближе, обнял так крепко, что стало трудно дышать, но я не возражала.

– Ты справишься с инстинктами, – прошептал он в мои волосы. – Научишься контролировать форму. Научишься управлять силой. А знаешь, почему я в этом уверен?

Я качнула головой отрицательно, уткнувшись лицом в его грудь.

– Потому что ты – самая упрямая, самая сильная духом девчонка, которую я встречал за три столетия. Ты пережила Коракса в десять лет. Выжила десять лет с кошмарами. Прошла через Гиблые острова. Сразилась с древним левиафаном и победила. – Голос стал тверже, наполнился абсолютной уверенностью. – Если кто и справится с проклятой формой морского змея, так это ты.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони снова, заставил посмотреть на него.

– И даже если иногда будет трудно. Даже если инстинкты будут шептать гадости. Даже если почувствуешь, что теряешь контроль... – Серебряные глаза вспыхнули, и в них читалось обещание, твёрдое как сталь. – Я буду рядом. Всегда. Верну тебя, если понадобится. Удержу, если начнёшь срываться. Напомню, кто ты есть на самом деле, если забудешь.

Его лоб прижался к моему.

– Ты не одна в этом, Аделин. Никогда не будешь одна. Понимаешь?

Ком в горле разросся до такого размера, что стало больно глотать, но я кивнула – медленно, благодарно, чувствуя, как холод страха отступает, оставляя место чему‑то тёплому и светлому.

– Обещаешь? – прошептала я хрипло. – Что остановишь меня, если... если что‑то пойдёт не так?

– Обещаю, – ответил он без колебаний, и голос звучал как клятва. – Но этого не случится. Потому что ты сильнее своей крови. Сильнее проклятия. Сильнее любого гребаного инстинкта, который попытается тобой управлять.

Он долго и нежно поцеловал мой лоб.

– Ты – Аделин. Моя Аделин. И ничто – ни форма, ни сила, ни чья‑то проклятая кровь – не изменит этого. Запомни.

Я прижалась к нему крепче, зарылась лицом в изгиб его шеи, и наконец‑то позволила себе поверить. Хотя бы немного.

Может, он прав. Может, я справлюсь. Может, кровь действительно не определяет душу.

Может, я не стану монстром.

Не пока он рядом.

– Спасибо, – выдохнула я в его кожу, и голос дрожал от эмоций. – За то, что веришь в меня. Даже когда я сама не верю.

– Всегда верю, красавица, – пробормотал он, целуя макушку. – Всегда буду.

Сквозь метку хлынула волна любви, уверенности, абсолютной, непоколебимой веры в меня, и я наконец‑то выдохнула, отпуская страх, который держал в тисках.

Мы будем справляться. Вместе.

– А теперь попробуй, – предложил он мягко, читая мысли по лицу. – Здесь, сейчас, я рядом. И если что‑то пойдёт не так – я вытащу тебя. Обещаю.

Я смотрела на воду долго, на то, как она плещется у бортов, зовёт, обещает принять.

Потом кивнула.

– Хорошо. Попробую.

Я быстро разделась, не давая себе времени передумать, сложила одежду аккуратной стопкой на палубе. Лис наблюдал молча, но в глазах плескалась поддержка.

Я подошла к борту, взобралась на перила, глубоко вдохнула солёный воздух и прыгнула.

Вода приняла с всплеском – холодная, бодрящая, живая. Я погрузилась на несколько десятков футов, затем остановилась, зависла в толще, и закрыла глаза.

Трансформация. Мне нужно трансформироваться.

Сосредоточилась на ощущении того дня – на боли, которая разрывала тело, на чешуе, которая покрывала кожу, на инстинктах, которые просыпались в крови.

Стань левиафаном. Стань собой.

На этот раз боли не было.

Тело начало меняться плавно, почти нежно. Кости удлинялись без треска. Кожа превращалась в чешую без разрывов. Руки и ноги трансформировались в лапы, хвост вырастал из позвоночника, рога пробивались сквозь череп – и всё это было... правильным, естественным. Как будто я просто надевала другую одежду, а не меняла саму суть.

Через минуту трансформация завершилась.

Я открыла глаза, огромные, серебряные, светящиеся, и посмотрела на свои передние лапы, покрытые чёрной чешуёй с изумрудными переливами.

Это было легко. Намного легче, чем в первый раз.

Я взмахнула хвостом, оттолкнулась, и тело мгновенно откликнулось и понеслось вперёд с невероятной скоростью, маневрируя между волнами, словно танцуя с океаном.

Я свободна.

Рядом вспенилась вода, с корабля что‑то упало.

Я развернулась и увидела, как Лис плывёт ко мне с широкой улыбкой на лице.

Подплыла, подставила бок, и он схватился за чешую на моей спине, подтянулся.

– Ну что, красавица? – крикнул он, смеясь от восторга. – Покажешь, на что способна?

Я издала звук – нечто среднее между рычанием и урчанием – и рванула вперёд.

Мы неслись по океану, я под водой, он на моей спине, держась крепко за гребень, и я чувствовала его радость через метку, яркую, абсолютную, смешанную с восхищением.

Через несколько минут я замедлилась, всплыла, и он соскользнул, держась рядом одной рукой за мою морду.

– Ты невероятная, – выдохнул он, глядя мне в глаза. – Знаешь это?

Я мягко толкнула его носом, и он рассмеялся.

Потом я сосредоточилась снова, на человеческой форме, на двух руках, двух ногах, лице, которое он любил.

Трансформация прошла так же легко.

Через минуту я снова была девушкой, обнажённой, в холодной воде, и Лис тут же притянул меня к себе, согревая.

– Контроль есть, – прошептала я удивлённо. – Я могу менять форму, когда хочу.

– Конечно можешь, – улыбнулся он. – Ты же моя Лини. Всемогущая, великолепная, абсолютно безумная.

Поцеловал – долго, глубоко, и мы болтались в воде, держась друг за друга, пока «Повелитель Бездны» не подплыл ближе, и Вейрон не бросил верёвку с воплем:

– Вы там утонете от любви! Вылезайте, пока не замёрзли!

***

Три месяца спустя

Зеркальный зал Двора Света сиял так ярко, что больно было смотреть.

Тысячи хрустальных люстр висели под куполом, отражая свет от магических ламп, которые парили в воздухе без опор. Стены были покрыты зеркалами в золотых рамах, и каждое отражало зал бесконечное количество раз, создавая иллюзию, что пространство уходит в вечность.

Но сегодня зал украшали не только зеркала.

Белые цветы – тысячи, десятки тысяч – оплетали колонны, свисали гирляндами с потолка, устилали проход к алтарю мягким ковром из лепестков. Магические огоньки – те самые, которые когда‑то окружали меня в глубине океана, парили между цветами, создавая иллюзию звёздного неба в дневном свете.

Я стояла в боковой комнате, примыкающей к залу, и смотрела на своё отражение в полный рост.

Платье было... вызовом.

Не белым. Не золотым. Не в традиционных цветах Двора Света, как все ожидали.

Чёрным.

Глубокого, бездонного чёрного. Цвета ночного неба над океаном, цвета тех глубин, откуда я вернулась, цвета чешуи левиафана.

Кейт, когда я впервые озвучила идею, замерла с открытым ртом на добрых десять секунд.

– Чёрное? – переспросила она тихо. – Аделин, ты... ты серьёзно? На свадьбу в Дворе Света?

– Абсолютно серьёзно, – ответила я, встречая её взгляд. – Я не собираюсь притворяться кем‑то другим. Даже на собственной свадьбе. Особенно на ней.

Кейт молчала ещё мгновение, потом на её лице расцвела дьявольская улыбка – та самая, что делала её похожей на брата.

– Боги милостивые, – выдохнула она, и в голосе зазвучал восторг. – Ты сведёшь с ума половину Двора! Старая знать будет в шоке! Советники упадут в обморок!

– Именно поэтому я и хочу чёрное, – призналась я с усмешкой.

Кейт расхохоталась.

– Тогда мы сделаем самое охренительное чёрное платье, которое когда‑либо видело Подгорье! – она схватила мою руку. – Алистор будет на седьмом небе. Он обожает, когда ты дерзишь.

И она не преувеличивала.

Платье, которое мы с ней создали вместе с лучшими портными Двора, было шедевром.

Чёрное, как сама ночь. Ткань переливалась в свете, словно поверхность тёмной воды под луной. Серебряная вышивка спускалась от плеч к подолу змеиными узорами, повторяя изгибы левиафана. Символ того, кем я была. Того, что я приняла.

Корсет плотно облегал талию, расшитый мелкими бриллиантами, которые ловили свет и превращали каждое движение в игру холодных бликов на чёрном фоне. Юбка была многослойной, лёгкой, струилась при ходьбе, как вода – как та самая вода, что приняла меня, когда я впервые трансформировалась.

Но главное, спина была открыта полностью, от шеи до талии, и серебряная метка сияла на чёрном фоне платья ярко, как звезда в ночи.

Метка Короля Света. Знак того, что я принадлежала ему, а он – мне. Серебряные линии, которые вились по позвоночнику, светились мягко, пульсировали в такт сердцебиению.

Волосы были убраны в сложную причёску, украшенную серебряными шпильками с изумрудами в цвет моих глаз. Лёгкую, почти невесомую фату, из тончайшего чёрного шёлка с серебряной каймой – прикрепили так, что она струилась по спине, обрамляя метку, но не скрывая её.

Я смотрела на своё отражение и улыбалась.

Вот она – настоящая я. Не притворство. Не маска.

Дочь левиафана, полукровка. Та, что пришла из тьмы к свету, но не отреклась от своих корней. Та, что носит чёрное на свадьбе в самом светлом Дворе Подгорья – и не стыдится этого.

Пусть Двор ахнет. Пусть шепчутся за спиной. Я выхожу замуж не за них. Я выхожу замуж за человека, который любит меня именно такой – дерзкой, непокорной, наполовину из тьмы.

– Нервничаешь? – спросила Кейт, стоя рядом в своём изумрудном платье подружки невесты.

– Ужасно, – призналась я, сжимая пальцы, чтобы они не дрожали.

– Это нормально, – продолжила Кейт мягче. – Я тоже нервничала на своей свадьбе. Думала, запнусь на клятве или упаду в обморок.

– Но не упала

– Нет. Потому что, когда увидела своего мужа у алтаря, всё остальное перестало иметь значение. Остались только мы двое.

Я посмотрела на неё благодарно:

– Спасибо. За всё. За то, что помогла с подготовкой. За то, что поддержала безумную идею с чёрным платьем. За то, что стала не просто сестрой мужа, а подругой.

Кейт улыбнулась:

– Ты делаешь моего брата счастливым. Я вижу это каждый день. Он светится рядом с тобой. Это всё, что нужно знать. А чёрное платье... – она подмигнула, – это просто вишенка на торте. Двор запомнит эту свадьбу надолго.

За дверью раздались три удара – сигнал.

– Пора, – выдохнула Кейт. – Готова?

– Нет, – честно ответила я. – Но всё равно пойду.

Кейт поправила мою фату, поцеловала в щёку:

– Тогда иди и выходи замуж за моего невозможного брата. Покажи им всем, что значит быть настоящей королевой. И пусть боги помогут вам обоим.

Двери распахнулись.

***

Зал был полон.

Сотни фейри – знати, придворных, гостей из других Дворов – сидели на белых стульях по обе стороны длинного прохода, который вёл к алтарю. Музыка зазвучала тихая, торжественная, арфы и скрипки сплетались в мелодию, которая заставляла сердце биться быстрее.

Я сделала первый шаг и зал ахнул.

Громко, коллективный вздох потрясения прокатился по рядам, словно волна, когда гости увидели цвет моего платья.

– Чёрное? Она в чёрном?!

– Это... это неслыханно!

– Какое неуважение к традициям!

– Дочь чудовища... что ещё ожидать от полукровки...

Я подняла подбородок выше и продолжила идти. Потом второй шаг. Спина прямая, шаги размеренные.

Пусть смотрят, пусть судят. Я не изменюсь ради их одобрения.

Фейри смотрели. Не все дружелюбно. За три месяца, что я жила во Дворе, слухи разошлись по всему Подгорью. Полукровка. Дочь Коракса. Та, что может превращаться в левиафана. Королева‑чудовище.

Некоторые приняли. Другие – терпели. Третьи – ждали момента, чтобы использовать против нас.

Но сегодня это не имело значения.

Потому что в первых рядах я видела тех, кто понимал.

Двор Весны – Величественная королева Верена в платье цвета молодой листвы, с венком из живых цветов, который менял оттенки с каждым её вдохом. Когда наши взгляды встретились, она широко улыбнулась. Понимающе, с уважением и одобрительно мне кивнула.

Рядом с ней – Морикай, её муж, с великолепными чёрными крыльями, которые были сложены за спиной, но даже в покое впечатляли размахом и силой. Он тоже кивнул – короткий жест признания. Позади них сидели его сестра и несколько друзей – все с такими же тёмными крыльями.

Двор Осени – король Рован, отец Алистора, с рыжими волосами и выражением сдержанной гордости на лице, смотрел на меня долго, потом медленно улыбнулся – еле заметно, но тепло. Рядом королева Мейв в платье цвета опавших листьев, расшитом золотыми нитями, прижимала ладонь к сердцу – жест благословения. А между ними вертелась маленькая Мэлоди – черноволосая малышка с огромными янтарными глазами, сестрёнка Лиса и Кейт, которая не могла усидеть на месте и постоянно шептала что‑то матери, тыкая пальчиком то в цветы, то в огоньки под потолком, а потом увидела меня и ахнула:

– Мама! Смотри! Она как принцесса из тёмной сказки!

Мейв тихо засмеялась и прошептала что‑то дочери, но взгляд, которым она одарила меня, был полон одобрения.

Двор Лета – Кейт уже сидела рядом с мужем, королём Обероном. По первому впечатлению он казался высокомерным, заносчивым, самовлюблённым – в сияющем золотом костюме, от которого можно было ослепнуть, с короной на голове, от которой исходило тепло летнего солнца. Но когда его взгляд скользил к Кейт, всё высокомерие таяло, лицо смягчалось, и искры любви в его глазах могли сжечь дотла любого, кто посмел бы обидеть его жену. Кейт поймала мой взгляд и подмигнула, показывая большой палец вверх с довольной усмешкой.

И отдельно, чуть в стороне, словно держась обособленно от остальных, сидели Кейлан, Король Тьмы, и Элиза, Королева Зимы.

Он был одет в чёрные одежды без единого украшения, но от него исходила такая концентрированная власть, что воздух вокруг словно сгущался. Кейлан выглядел напряжённым, словно постоянно держал жёсткий контроль над чем‑то тёмным, опасным, которое клокотало под поверхностью. Челюсть сжата, спина прямая, но в тёмных глазах читалось что‑то встревоженное.

Когда он увидел моё чёрное платье, на губах промелькнула усмешка – кривая, довольная, почти торжествующая. Он наклонился к жене и прошептал что‑то, отчего Элиза тихо рассмеялась.

Хрупкая Элиза рядом с ним была в платье голубоватого цвета с серебряной вышивкой, белые волосы заплетены в сложную косу. Она держала его руку обеими своими и не отпускала ни на секунду, словно была якорем, удерживающим корабль в бурю.

Когда я проходила мимо них, её ледяные голубые глаза встретились с моими, и в них вспыхнуло понимание. Она едва заметно кивнула, жест признания и уважения.

Я знала от Алистора, что они должны были уехать сразу после церемонии – Кейлан едва держит контроль, а пребывание среди стольких фейри, столько магии, давит на него. Но они пришли. Ради Алистора, своего друга. И это много значило.

Алистор очень переживал по этому поводу, я видела напряжение в плечах, тень в глазах. Но сейчас, глядя на меня, он забыл обо всём остальном. И я забыла обо всём, когда наши взгляды встретились.

Он был в белом церемониальном костюме, расшитом серебром, с короной на голове – тонкой, изящной, сплетённой из серебряных лучей, символизирующих двор Света. Волосы аккуратно уложены, но несколько прядей выбились, придавая образу ту небрежность, которая была так для него характерна.

Мы были противоположностями. Он в белом, я в чёрном. Свет и тьма. И это было идеально.

Серебряные глаза смотрели только на меня. И в них было всё – любовь, восхищение, едва сдерживаемое волнение, гордость такая яркая, что перехватило дыхание.

На губах играла та самая дьявольская усмешка, которую я так любила.

Через метку хлынула волна – чистая, неподдельная:

Боги милостивые. Ты в чёрном. На нашей свадьбе.

Ты абсолютно, невероятно, безумно прекрасна. Как в нашу первую встречу.

Моя дерзкая. Моя непокорная. Моя тёмная королева.

Я так чертовски горжусь тобой, красавица.

Слёзы подступили, но я улыбнулась сквозь них и продолжила идти.

К нему. К своему королю. К своей судьбе.

Рядом с ним стоял Вейрон – в роли шафера, в тёмно‑синем костюме, с янтарными глазами, полными тёплого одобрения. Когда я подошла ближе, он усмехнулся и еле слышно прошептал:

– Легендарно, Аделин. Просто легендарно.

Я дошла до алтаря. Поднялась по трём ступеням. Остановилась перед Лисом.

Он протянул руку. Я взяла.

Наши пальцы переплелись, и через метку на спине хлынуло тепло, спокойствие, уверенность.

Ты прекрасна. Самая прекрасная, что я видел.

Ты тоже неплохо выглядишь.

Неплохо? Я великолепен. Признай.

Я едва сдержала улыбку.

Жрец – древний фейри с седой бородой, в церемониальных одеждах – поднял руки, и зал затих.

– Мы собрались здесь, – начал он торжественно, – чтобы засвидетельствовать союз двух душ. Алистора, Короля Света, Повелителя Рассвета, баланса, и Аделин, которая прошла через тьму и вернулась к свету.

Он взял тонкую серебряную ленту, обвил вокруг наших сплетённых рук.

– Союз этот не просто обещание любви. Это клятва перед богами, перед Двором, перед самой судьбой. Клятва стоять вместе в радости и горе, в мире и войне, в жизни и смерти.

Жрец посмотрел на Лиса:

– Алистор. Даёшь ли ты клятву любить эту женщину? Защищать её? Чтить выбор, что она делает? Делить с ней бремя власти и радость жизни? Быть рядом все отведённые вам годы – и даже после?

Лис не отрывал взгляда от меня:

– Даю. Клянусь светом, что горит во мне. Клянусь магией, что связала нас. Клянусь душой, что нашла в ней отражение. Я буду любить её до последнего вздоха. И если боги милостивы – даже после.

Слёзы подступили, но я сдержалась.

Жрец повернулся ко мне:

– Аделин. Даёшь ли ты клятву любить этого мужчину? Поддерживать его? Делить радости и тяготы? Стоять рядом, даже когда мир будет против? Быть его половиной, его королевой, его вечностью?

Я смотрела в серебряные глаза и отвечала с абсолютной уверенностью:

– Даю. Клянусь водой, что приняла меня. Клянусь кровью, что течёт в венах. Клянусь сердцем, что принадлежит только ему. Я буду любить его всегда. Без условий. Без сомнений. Без конца.

Жрец удовлетворённо кивнул:

– Тогда перед лицом богов, Двора и всех свидетелей – я объявляю вас мужем и женой. Да будет союз ваш крепок, как сталь. Да будет любовь ваша вечна, как звёзды.

Пауза, и на губах старого фейри промелькнула улыбка:

– Король, можете поцеловать невесту.

Лис не заставил себя просить дважды.

Руки обхватили моё лицо, притянули к себе, и губы накрыли мои – сначала мягко, потом глубже, жарче, полно всего, что не могло быть сказано словами.

Зал взорвался аплодисментами, но я не слышала. Только его дыхание, его сердцебиение, которое билось в унисон с моим через метку.

Когда он оторвался, на лице была та самая усмешка:

– Привет, жена.

– Привет, муж, – прошептала я, улыбаясь сквозь слёзы.

Серебряная лента на наших руках вспыхнула, превратилась в чистый свет и растворилась, оставив на запястьях тонкие серебряные браслеты – знак союза, который не снимали до конца жизни.

Мы развернулись к залу, и гости поднялись, аплодируя, некоторые улыбались искренне, другие – из вежливости, но это не имело значения.

Элио и Нейтан в первом ряду прыгали от восторга, размахивая цветами, которые должны были сыпать на нас при выходе, но не удержались.

Кейт вытирала слёзы, но улыбалась.

Рэдли стояла в последних рядах, скрестив руки на груди, и когда наши взгляды встретились, она подмигнула и показала большой палец вверх. Рядом с ней стоял Джаспер. Он был бледным, но спокойным, и когда я посмотрела на него, он кивнул – короткий, финальный жест прощания и принятия.

Мы пошли по проходу обратно. Медленно, под аплодисменты, под дождь лепестков, которые Элио и Нейтан наконец начали сыпать (и друг на друга тоже).

Лис не отпускал мою руку ни на секунду.

***

Пир после свадьбы был грандиозным.

Столы ломились от еды – блюда фейри, что пахли летом и магией, человеческие деликатесы, морепродукты в честь нашего морского приключения. Вино лилось рекой. Музыканты играли без остановки.

Мы танцевали первый танец – под мелодию, которую Лис выбрал сам – медленную, нежную, и он держал меня так, словно я была самым хрупким сокровищем в мире.

– Счастлива? – прошептал он, прижимаясь лбом к моему.

– Невероятно, – ответила я честно. – А ты?

– Больше, чем заслуживаю, – усмешка тронула губы. – Хотя, если честно, я всегда знал, что заслуживаю самое лучшее. А ты – определённо самое лучшее, что случалось со мной за триста лет.

– Льстец.

– Правду говорю, – он наклонился, поцеловал – коротко, но обещающе. – И я собираюсь доказывать это каждый день оставшейся вечности.

– Это много дней.

– И я буду наслаждаться каждым.

Когда танец закончился, к нам подошли Элио и Нейтан, требуя своей очереди танцевать с «тётей Аделин». Я танцевала с каждым, слушая, как они наперебой рассказывали о том, как помогали украшать зал, как Элио чуть не поджёг занавески магией.

Потом Рэдли.

Она обняла меня крепко, по‑пиратски:

– Поздравляю, королева. Ты официально застряла с этим невозможным трикстером на всю оставшуюся жизнь. Соболезную.

– Сама выбрала, – рассмеялась я.

– Значит, сошла с ума окончательно, – подмигнула она. – Но я рада. Ты заслуживаешь счастья. Оба заслуживаете.

Она отступила, и Джаспер занял её место.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и в карих глазах не было боли. Только спокойствие.

– Поздравляю, Аделин, – сказал он тихо. – По‑настоящему. Ты... выглядишь счастливой. И это всё, что я хотел для тебя.

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что пришёл. За то, что... отпустил.

– Не за что, – он улыбнулся – грустно, но искренне. – Ты была права. Иногда любить – значит отпустить. Я наконец это понял.

Он протянул руку. Я пожала.

– Будь счастлив, Джаспер. Найди того, кто заставит твоё сердце гореть.

– Работаю над этим, – усмешка стала чуть шире, и взгляд скользнул к Рэдли, которая стояла у стола с вином. – Процесс идёт.

Я рассмеялась, и мы разошлись – не враги больше, не возлюбленные. Просто люди, которые когда‑то были семьёй и остались друзьями.

***

Когда пир закончился, когда последние гости разошлись, мы поднялись в покои Алистора.

Дверь распахнулась, и я замерла на пороге, вдыхая запах этой комнаты – старого дерева и книжной пыли, свечного воска и чего‑то тёплого, пряного, что было его запахом. Корица и кедр с лёгкими нотками магии.

Это был контролируемый хаос.

Огромная комната с высокими потолками и балконом, выходящим на сад. Массивная кровать под балдахином с резными столбиками из тёмного дерева. Тёмно‑синими, шёлковыми простынями и горой подушек, от одного взгляда на которые хотелось нырнуть и не вылезать.

Но вокруг...

Стопки книг на столе из красного дерева, на широком подоконнике, у кровати. Древние фолианты с потрёпанными кожаными корешками, пахнущие временем, затхлой бумагой и забытыми историями.

На полках артефакты: старинные латунные компасы, холодные на ощупь; магические сферы, что тихо гудели, вибрируя от заключённой внутри силы; светящиеся кристаллы в причудливых серебряных подставках; ловцы снов с перьями редких птиц – мягкими, шелковистыми – которые медленно покачивались на невидимом ветру, тихо шелестя.

Магические огоньки, парящие под потолком. Золотые, серебряные, голубоватые. Они мягко мерцали, отбрасывая движущиеся тени на стены, создавая иллюзию звёздного неба прямо в комнате. От них исходило едва уловимое тепло, словно от живых существ.

На комоде у стены стояла ваза с фруктами. Я чувствовала их аромат даже отсюда: сладость спелого винограда, медовый запах персиков, что‑то экзотическое и пряное от фруктов с переливающейся кожурой... и лунные фрукты. Целая гроздь, светящаяся мягким голубоватым светом.

Я фыркнула, не удержавшись от улыбки.

– Серьёзно? Фрукты у кровати?

Лис закрыл за нами дверь, щелчок замка прозвучал громко в тишине комнаты, запер и обернулся с виноватой усмешкой.

– Послушай, после того случая с лунным фруктом я решил подстраховаться, – он почесал затылок, и рыжие волосы взъерошились ещё больше. – Мало ли. Вдруг понадобится... повторение.

Он подошёл ближе, и я почувствовала его тепло ещё до того, как он прикоснулся – как будто от него исходило невидимое излучение. Запах корицы и кедра усилился, смешался с лёгким ароматом вина, которое мы пили на пиру.

Усмешка растаяла, сменившись чем‑то мягким, уязвимым.

– Хотя, если честно, я весь вечер думал совсем не о фруктах, – голос стал тише, бархатным. – Я думал о том, что ты моя жена. Перед богами, перед Двором, перед всем Подгорьем.

Он замолчал, и в серебряных глазах мелькнуло что‑то редкое. Неуверенность.

– Я хочу, чтобы эта ночь была особенной, – выдохнул он, и его дыхание коснулось моих губ. – Не просто сексом. А... нами. Настоящими. Без игр, без масок. Просто ты и я.

Горло сжалось от нахлынувших эмоций.

Я шагнула к нему, обняла за шею. Кожа под пальцами была тёплой и гладкой. Волосы на затылке, мягкими и шелковистыми.

– Тогда помоги мне снять это платье, – прошептала я. – И давай начнём нашу вечность.

Его руки легли на мою талию – большие, сильные, но бесконечно бережные. Я чувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань корсета. Он развернул меня спиной к себе, и пальцы начали медленно расстёгивать застёжки – одну за другой.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Звук тихий, методичный, почти гипнотический.

– Ты была невероятной сегодня, – прошептал он, и губы коснулись кожи между лопаток – горячие, влажные. – В этом чёрном платье. Когда шла по проходу, а весь Двор ахал.

Ещё одна застёжка. Ещё поцелуй – чуть ниже.

Последняя застёжка поддалась с тихим щелчком, и корсет ослаб. Он медленно стянул его, пальцы скользили по обнажающейся коже, оставляя след тепла. Корсет упал и платье соскользнуло с плеч тёмной лужицей.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я невольно вздрогнула. Мурашки побежали по рукам.

Я повернулась к нему, осталась в тонком кружевном белье – чёрном, почти прозрачном.

Он смотрел на меня долго. Я слышала, как участилось его дыхание. Видела, как расширились зрачки. Чувствовала, как напряглось его тело – сдерживаемое желание, что клокотало под поверхностью.

– Ты прекрасна, – выдохнул он хрипло, и голос сорвался на последнем слоге. – Самая прекрасная, что я видел за три столетия.

Я потянулась к пуговицам его рубашки, начала расстёгивать. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением.

– А ты, – прошептала я, стягивая рубашку с его плеч, – самый невозможный, самый прекрасный мужчина, которого я когда‑либо встречала. И я так чертовски счастлива, что ты мой.

Рубашка упала на пол.

Он подхватил меня на руки, бережно, как самое хрупкое сокровище, и понёс к кровати. Опустил на простыни мягко, лёг рядом, и руки скользнули по моему телу изучающе, словно запоминая каждый изгиб.

– Знаешь, о чём я думаю? – прошептал он, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже.

– О чём? – задыхалась я.

– О том, что у нас впереди столетия. Столетия просыпаться рядом. Столетия ссориться из‑за ерунды и мириться в постели. Столетия путешествовать на «Повелителе Бездны», искать приключения, возвращаться домой.

Он снял с меня бельё и замер.

– Столетия любить тебя, – закончил он хрипло. – И я не могу придумать ничего лучше.

Слёзы подступили, но я улыбнулась сквозь них.

– И я не могу, – прошептала я. – Ты – всё, что я хотела, но боялась желать. Всё, что нужно.

Он избавился от остатков своей одежды, и я почувствовала его вес, его тепло, его присутствие – такое реальное, такое живое.

– Я люблю тебя, – прошептал он, входя медленно, бережно, давая время привыкнуть. – Люблю так, что иногда не могу дышать от этого.

Я обвила его ногами, притянула ближе, глубже.

– И я люблю тебя, – выдохнула я. – Больше жизни. Больше всего.

Он начал двигаться плавно, и каждое движение было признанием. Каждый поцелуй – клятвой. Каждое прикосновение – обещанием.

Это не был секс. Это было единение.

Наши тела двигались в унисон, метка на спине пульсировала в такт сердцебиению, и через связь я чувствовала всё: его любовь, его нежность, его абсолютную, безоговорочную преданность.

– Смотри на меня, – прошептал он, и я открыла глаза.

Серебряные встретились с моими.

– Хочу видеть тебя, – выдохнул он. – Хочу запомнить этот момент. Нашу первую ночь как мужа и жены.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, и несколько нежных, точных движений – и я сдалась, его имя сорвалось с губ как молитва.

Он последовал за мной мгновением позже, замирая глубоко внутри, и в глазах плескалось столько любви, что невозможно было в это поверить.

Мы лежали переплетёнными, тяжело дыша, и он целовал моё лицо – лоб, веки, нос, губы – нежно, благоговейно.

– Моя жена, – прошептал он. – Моя королева. Моя вечность.

Я обняла его крепче, зарылась лицом в изгиб его шеи.

– Мой муж, – прошептала я в ответ. – Моё сердце. Моё всё.

Мы лежали так долго – просто держа друг друга, слушая, как бьются сердца в унисон, чувствуя, как метка связывает нас крепче любых клятв.

Через окно был виден прекрасный сад. Магические огоньки над головой медленно гасли один за другим, оставляя нас в мягком полумраке.

– Знаешь, – пробормотал он сонно, – фрукты так и остались нетронутыми.

Я тихо рассмеялась.

– В следующий раз, – пообещала я.

– В следующий раз, – согласился он, целуя макушку. – У нас впереди вечность. Успеем попробовать всё.

Я улыбнулась, прижимаясь к его груди.

Где‑то там, в глубине океана, покоилось тело Коракса. Проклятие было разорвано. Круг замкнулся.

А здесь, в этой комнате, полной хаоса и магии, начиналась новая жизнь.

С приключениями. С любовью. С семьёй, которая меня приняла. С возможностью быть собой – морским драконом и девушкой, королевой и воином, половиной того, кто стал целым миром.

И это было идеально.

***

Кинотеатр «Одеон», Лестер‑Сквер, Лондон

Темнота зала окутывала мягко, почти интимно, свет экрана отбрасывал голубоватые блики на лица зрителей, погружённых в фантазийный мир, развёртывающийся перед ними во всей красе спецэффектов и героической музыки. На экране разворачивалась эпическая битва – фейри против орков, магия против грубой силы, и главный герой, рыжеволосый плут с острыми ушами и дьявольской ухмылкой, ловко уворачивался от ударов, выкрикивая остроумные реплики.

– Боги милостивые, – пробормотал Алистор, откидываясь на спинку кресла с видом человека, которого только что оскорбили лично. – Это же полный бред. Полный. Так фейри не сражаются. Вообще. Никогда.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, и запихнула в рот горсть попкорна, не отрывая взгляда от экрана.