Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 188 страниц)

– Кейт…

Я начала двигаться быстро, поднимаясь почти до конца и опускаясь снова, принимая его под тем углом, который заставлял искры взрываться за веками. Руки легли на его грудь, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы на влажной от пота коже.

Кровать скрипела под нами, простыни были влажными, а музыка достигла пика – барабаны били в такт моим движениям, всё быстрее, быстрее…

– Смотри на меня, – приказала я. – Не закрывай глаза.

Он открыл их, и золотые глаза горели чем‑то диким, первобытным, абсолютно настоящим.

– Кейт… я… я близко…

– Я знаю, – выдохнула я, ускоряясь ещё сильнее. – Я тоже.

Его руки были связаны, он не мог дотянуться до меня, поэтому я опустила свою руку, нашла то место, где мы соединялись, и пальцы начали массировать, надавливая всё сильнее.

– Боже… – его голос сорвался на стоне. – Ты такая…

Слова потерялись в рычании, и я чувствовала, как волна поднимается быстро, неумолимо, как приближение шторма, который невозможно остановить.

– Кейт… – он смотрел на меня с такой интенсивностью, что метка загорелась болью. – Я…

– Не говори, – прервала я, двигаясь жёстче, быстрее, чувствуя, как пальцы ускорились, надавили сильнее, и волна обрушилась.

Я кричала, выгибаясь дугой, сжалась вокруг него так сильно, что он зарычал и толкнулся вверх – глубоко, отчаянно, в последний раз. Он последовал за мной, крича моё имя, его тело напряглось как струна, готовая лопнуть.

Метка взорвалась ослепительным светом, и магия хлынула через неё – его эмоции, мои, всё смешалось в один горячий пульсирующий узел: удовольствие, отчаяние, страх и нечто большее, что ни один из нас не мог назвать.

Светильники в комнате мигнули и погасли, оставив только последние отблески заката из окна и мерцание метки на моём запястье. Музыка стихла, и в наступившей тишине я слышала только наше рваное дыхание.

***

Я обмякла на его груди, сердце бьётся так быстро, будто хочет вырваться.

Его руки всё ещё были связаны над головой. Я чувствовала, как его грудь вздымается подо мной, как его сердце бьётся в том же безумном ритме.

Через несколько секунд я приподнялась – медленно, с трудом. Тело было ватным, ноги дрожали.

Потянулась к его рукам, развязала шнуры.

Они упали на его грудь, и он застонал – от облегчения, от боли.

Я массировала его запястья – медленно, нежно, чувствуя, как кровь возвращается.

– Больно? – спросила я тихо.

– Нет, – прохрипел он. – Стоило того.

Я усмехнулась, но звук вышел слабым.

Его руки обхватили меня – осторожно, почти нежно. Притянули ближе, прижали к груди.

Мы лежали так – сплетённые, потные, довольные и сломанные каждый по‑своему.

Метка пульсировала тихо – слабее теперь, почти умиротворённо. Но свет не гас полностью.

Как будто она знала. Как будто она чувствовала правду, даже если мы оба пытались её отрицать.

– Кейт, – прошептал он через несколько минут. Голос был хриплым, но в нём звучала решимость. – То, что я сказал…

– Заткнись, – прошептала я в его грудь. – Пожалуйста. Просто… заткнись.

Его руки сжались на моей спине.

– Но…

– Я устала, – прервала я, и в голосе действительно звучала усталость. – Устала думать. Устала чувствовать. Просто… держи меня. Хорошо?

Долгая пауза.

Потом:

– Хорошо, – прошептал он.

Прижал меня ближе, зарылся лицом в мои волосы.

Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть в этом моменте.

Он сказал правду, – подумала я. – Но позже будет отрицать. Скажет, что это была просто боль. Отчаяние. Что‑то, что вырвалось в момент слабости.

И я позволю ему лгать. Потому что так проще.

Метка пульсировала – тихое напоминание, что ложь не делает правду менее реальной.

– Нам нужно одеваться, – прошептал он через несколько минут. – Ужин. Алистор.

– Знаю, – выдохнула я.

Но ни один из нас не двинулся.

Просто лежали, держась друг за друга, как будто отпустить значило потерять что‑то важное.

Как будто за пределами этой комнаты нас ждал мир, который не позволит такую слабость.

Наконец я вздохнула, начала подниматься.

– Пошли, – сказала я, поднимаясь с кровати и ощущая приятную усталость в мышцах. – Пора играть роли.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, и в его взгляде промелькнуло что‑то тёмное – сожаление? Страх? Я не успела понять.

Потом кивнул.

– Да. Роли.

Мы оделись молча – я в изумрудное платье, которое он выбрал для меня, он в простую тёмную тунику и брюки, которые слуги оставили в покоях. Ничего королевского, ничего примечательного – просто одежда смертного гостя, никого особенного. Я смотрела на него в зеркало, пока он поправлял одежду, и не могла оторвать взгляд.

Красивый. Сильный. Опасный.

И мой – даже если он никогда этого не признает.

– Завтра, – его голос прервал тишину, низкий и серьёзный, – мы отправимся в столицу Летнего Двора. Узнаем, кто этот самозванец, посмевший занять мой трон. И найдём Корону Лета – последний артефакт, который снимет эти проклятые Печати.

Метка на моём запястье пульсировала в такт его словам, словно откликаясь на решимость в его голосе.

– А сегодня? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Сегодня, – он протянул руку, и в его глазах мелькнула усмешка, – мы играем в игры фейри. Притворяемся никем. И выживаем.

Я взяла его руку, чувствуя, как метка вспыхивает от прикосновения жаром, который уже стал таким знакомым.

– Готова.

Мы вышли из покоев – навстречу ужину, интригам и смертельным играм Подгорья.

И правде, которую оба отчаянно пытались игнорировать: что бы ни случилось завтра, когда мы доберёмся до Летнего Двора, всё изменится. Навсегда.

Глава 19

Коридоры дворца наместника казались бесконечными в мягком свете магических светильников. Наши шаги эхом отдавались от мраморных стен, но звук терялся под высокими сводами, расписанными золотом и охрой.

Оберон шёл рядом, его рука лежала на моей – формально, как подобает эскорту. Но я чувствовала напряжение в каждой линии его тела, видела, как он оценивает каждый поворот коридора, каждую дверь, каждого стражника у стен.

Старые привычки. Даже лишённый магии, он оставался королём – осторожным, расчётливым, готовым к опасности.

Метка пульсировала тихо под рукавом платья, связывая нас невидимой нитью тепла и чужих эмоций.

– Здесь, – служанка с лавандовыми волосами остановилась перед резными дверьми из тёмного дерева. – Его Величество ждёт.

Двери открылись в небольшую, но изысканно обставленную столовую. Круглый стол на четверых, высокие окна с тяжёлыми шторами, живые цветы в вазах наполняли воздух сладким ароматом. Интимно и конфиденциально.

Когда наши взгляды с Алистором встретились, воздух вокруг изменился. Невидимый ток пробежал между нами – тёплый, знакомый, словно мы делили какую‑то тайну на двоих, но сами не знали какую. Странное покалывание прошлось по рукам и осело теплом в груди, как воспоминание о чём‑то давно забытом.

Мы обменялись улыбками – его была лёгкой, почти заговорщицкой, моя, наверное, такой же озадаченной.

– Добро пожаловать, – сказал он, жестом указывая на стол. – Надеюсь, вы не против более… непринуждённой обстановки? Стены здесь надёжно заговорены от любопытных ушей.

Оберон рядом со мной напрягся, и я почувствовала, как метка вспыхнула тревогой. Он заметил этот обмен взглядами.

Мы расселись за круглым столом – никто не главенствовал, все на равных. Слуги бесшумно подавали блюда и так же бесшумно исчезали, оставляя нас наедине.

Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Оберон сидел прямо, каждая мышца сжата пружиной, словно готовый к бою. Алистор казался расслабленным, но я видела, как его пальцы медленно поглаживают ножку бокала – нервная привычка хищника, готового к атаке или побегу.

Они даже не смотрели друг на друга напрямую, но электричество между ними искрило.

При виде еды я забыла про всё.

Первым подали что‑то вроде супа – золотистый бульон с плавающими лепестками цветов, которые мерцали мягким перламутровым светом. Запах был невероятным – мёд, летний дождь, что‑то цитрусовое и волшебно‑сладкое.

Я взяла ложку, поднесла ко рту, и тут Алистор кашлянул.

– Кхм. Надеюсь, ты знаешь правила касательно еды фейри? – его голос прозвучал мягко, но с нотками предупреждения.

Я замерла, ложка в сантиметре от губ.

– Ты имеешь в виду привыкание? – спросила я. – Да, знаю. Уже ела раньше.

И отправила ложку в рот с явным удовольствием.

– Боги, – выдохнула я, закрывая глаза. – Это невероятно.

– И как? – Алистор наклонился вперёд с интересом. – Чувствуешь зависимость?

– Пока нет, – я пожала плечами, зачерпывая ещё. – Может, на Видящих это не так сильно действует. Или мне просто повезло.

– Любопытно, очень любопытно…Тогда приятного аппетита Кейт, и в его голосе прозвучала странная нежность, почти… заботливая. – Только не переешь, а то потом будет плохо.

Последние слова прозвучали так естественно, так по‑семейному, что я удивлённо подняла голову. Он сам выглядел немного растерянным, как будто не понимал, откуда взялась эта интонация.

Оберон ещё сильнее напрягся рядом со мной.

– Может, хватит пялиться на мою жену? – голос был холодным, контролируемым.

Жена. Он сказал это нарочно. Я почувствовала, как метка вспыхнула – не от гнева, а от удовлетворения. Он играл, заявлял права, метил территорию.

Алистор замер с бокалом на полпути к губам. Потом медленно поставил его на стол, и на его лице расцвела хитрая, лукавая улыбка.

– Жена? – переспросил он, растягивая слово. – Как интересно. Неужели великий мир смертных сумел сломать железного Короля Лета?

Его серебристые глаза сверкнули весельем.

– А я‑то думал, что в Летнем Дворе брак считается пережитком, недостойным истинных фейри. Если память мне не изменяет, даже твоя мать так и не удостоилась королевской свадьбы. Слишком… обыденно для такой высокой особы, как Король Лета.

Алистор провёл пальцами по своим медным волосам – медленно, демонстративно.

– Или дело в одной несносной рыжей, которая перевернула все твои принципы? – Усмешка стала шире. – Я всегда знал, что к рыжим ты неровно дышишь.

Оберон зарычал низко и угрожающе, пальцы сжались в кулаки.

Алистор поднял руки в примирительном жесте, но глаза всё ещё смеялись.

– Ну‑ну‑ну, – протянул он. – Просто мысли вслух. Никто не собирается покушаться на семейное счастье.

– Заткнись, Лис, – процедил Оберон сквозь зубы.

– О, как грубо, – Алистор прижал руку к сердцу с преувеличенной обидой. – А я просто пытаюсь понять эту… трансформацию. Король, который презирал смертные привязанности, внезапно называет девушку женой. Это же настоящая метаморфоза!

Я почувствовала, как напряжение в комнате достигает точки кипения.

– Мальчики, – сказала я сладко, но с ядом в голосе, – может, вы померяетесь писюнами позже? – Я отложила ложку и посмотрела на них с насмешкой. – Перейдём к делу.

– Прямолинейно. Мне нравится.

Алистор откинулся в кресле, серебристые глаза внимательно изучали моё лицо, словно запоминая каждую черту. Потом взгляд скользнул к Оберону, и выражение стало серьёзнее.

– Что случилось после того, как Морфрост одолел тебя в Пограничье? – спросил он, пальцы медленно поворачивали бокал. – Ты исчез. Сначала мы думали, что ты просто сбежал, поджав хвост. Но когда твоя мать объявила тебя пропавшим…

Он сделал паузу.

– Всё Подгорье перевернулось в поисках Короля Лета. Месяцы тебя искали. Королева, лорды, союзники – все были в горе. Начались домыслы, что Морфрост тебя убил. Но если бы я там не был, если бы не видел собственными глазами, что ты просто… исчез, то печать за убийство короля легла бы на Короля Тьмы.

Оберон вскочил так резко, что стул чуть не опрокинулся.

– Король Тьмы? – голос был хриплым от шока. – Что, во имя всех богов, происходит в Подгорье?!

Алистор устало потёр лицо рукой.

– Это долгая история. Очень долгая. Об этом после. Сейчас я хочу знать, почему ты человек и что с тобой, чёрт возьми, приключилось.

Я не стала ждать, пока Оберон соберётся с мыслями, и взяла слово сама.

– Его три месяца назад обнаружили в глуши Северной Ирландии, – сказала я, встречаясь взглядом с Алистором. – В состоянии, которое сложно назвать живым. Изувеченный, с Печатями Изгнания, выжженными на спине – каждая капля его фейри‑сущности запечатана этими проклятыми метками.

Я сделала паузу.

– Но самое занимательное не это, а то, что за ним до сих пор идёт охота. Видимо, кто бы ни устроил эту расправу, рассчитывал на его смерть. Но судьба распорядилась иначе – три месяца комы, а потом пробуждение. Именно в больничной палате мы и пересеклись.

Алистор замер, а затем его лицо озарила медленная, хищная улыбка. Он откинул голову и рассмеялся, сначала тихо, потом всё раскатистее, с искренним наслаждением.

– Ах, как изысканна справедливость судьбы, – произнёс он, смахивая выступившую влагу с глаз. – Что бы я ни отдал, лишь бы стать свидетелем этого зрелища! Непобедимый Оберон, Владыка Лета, ужас всех дворов – растянутый на больничной койке, беспомощный как новорождённый.

Серебристые глаза полыхнули злорадным огнём.

– И до такой степени жалкий, что вынужден был искать покровительства у смертной? У представительницы того самого рода, который столетиями считал едва ли выше животных?

Алистор наклонился вперёд, голос стал медово‑ядовитым.

– Скажи мне, дорогой друг, каково это – существовать в мире, лишённом всякого изящества? Питаться их безвкусной пищей? Носить их грубые ткани? Полагаться на их примитивную медицину, которая лечит плоть, но не способна коснуться духа?

– Довольно, – резко перебила я, видя, как Оберон побледнел до синевы.

– Но более всего меня интригует, – продолжал Алистор, игнорируя и его, и мои слова, – как тот, кто именовал людей недостойными даже его презрения, молил одну из них о милосердии. Произносил ли ты их жалкие молитвы? Рыдал ли от боли и унижения в их стерильных покоях?

Что‑то лопнуло в Обероне. Он метнулся через стол, пальцы вцепились в камзол Алистора. Золотые глаза пылали неукротимой яростью.

– Придержи свой едкий язык, или клянусь…

Алистор даже бровью не повёл. Лишь едва заметно шевельнул пальцами.

Серебристая вспышка озарила комнату – и Оберона отбросило назад невидимой силой. Он ударился о стену и медленно осел, хватая ртом воздух.

Алистор неспешно поправил складки на одежде.

– Тише, тише, – произнёс он с показным сочувствием. – Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Хотя, не годится мне обижать слабых и немощных, это низко… правда, Оберон.

Он потянулся к вину, наблюдая, как Оберон с трудом поднимается.

– Всё, хватит цирка, – сказала я, вскакивая со стула и хлопнув ладонью по столу. – Мальчики, я понимаю, что тестостерон зашкаливает, но может, притормозим с петушиными боями?

Я подошла к Оберону, протянула руку, помогая подняться.

– Алистор, расскажи нам про его двойника, что занимает трон. – Неужели настолько похож на Оберона, что никто не понял подвоха?

Алистор вновь взял бокал, покрутил за ножку.

– О, он не просто похож, дорогая, – сказал Алистор с ядовитой насмешкой. – Он точь‑в‑точь как он. И это самое отвратительное.

Он откинулся в кресле, обращаясь к Оберону.

– Видишь ли, твой драгоценный двойник появился всего пару недель назад. Вернее, тебя якобы и не теряли – ты был в уединении, – Алистор провёл пальцем по краю бокала, наслаждаясь моментом. – Официально Король Лета удалился от дел ради духовного поиска. Медитировал в священных рощах, постигал глубины летней магии, искал гармонию с природой…

Алистор сделал глоток вина, глаза блестели от веселья.

– А потом – о чудо! – полное просветление. Торжественное объявление о том, что король завершил свои поиски, обрёл внутренний покой и готов продолжить правление с новой мудростью. И устроили праздник. Грандиозный, пышный, на весь Летний Двор.

– И? – процедил Оберон сквозь зубы.

– И твой двойник был великолепен, – протянул Алистор с издёвкой. – Абсолютно великолепен. Харизматичен, остроумен, обаятелен. Все гости в восторге, все дамы без ума, все лорды преисполнены уважения к своему возродившемуся королю, который якобы обрёл такую глубокую мудрость.

Его голос стал язвительнее.

– Но знаешь, что интересно? Этот новый, улучшенный Оберон интересуется только тремя вещами: выпивкой, праздниками и развлечениями в своём летнем саду.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, наклонившись вперёд.

– Никаких государственных дел, – перечислил Алистор, загибая пальцы. – Никаких приёмов послов. Никаких решений по торговым вопросам или территориальным спорам. Только бесконечные банкеты, охота и… ну, скажем так, очень активная личная жизнь.

Метка вспыхнула волной отвращения и ярости.

– Он превратил трон в декорацию для развлечений, – продолжил Алистор. – Все серьёзные вопросы решает совет лордов. А твой дублёр играет роль красивой марионетки – улыбается, пьёт, трахается и время от времени появляется на публике, чтобы помахать ручкой восхищённой толпе.

Оберон побледнел до синевы.

– Мой народ…

– Твой народ в восторге, – отрезал Алистор. – Наконец‑то у них король, который не издаёт жёстких законов и не требует строгой дисциплины. Который устраивает праздники вместо войн и заботится о том, чтобы все веселились.

Его улыбка стала хищной.

– Поздравляю, Оберон. Твой двойник популярнее, чем ты когда‑либо был.

Оберон стоял неподвижно, но я видела, как дрожат его руки на спинке кресла. Метка пылала на моём запястье – его эмоции били через неё волнами: унижение, ярость, что‑то похожее на отчаяние.

– И вот в чём проблема, – продолжил Алистор, откидываясь в кресле. – Я не знаю, что там на самом деле происходит. Все мои попытки установить дипломатические отношения игнорируются. Мои шпионы не могут проникнуть во дворец – безопасность усилена до предела.

Он нахмурился.

– Единственное, что я знаю наверняка – это то, что видели на том грандиозном празднике. Король Лета во всей красе, обаятельный, харизматичный, окружённый восхищёнными придворными. Но что происходит за закрытыми дверями? Кто на самом деле принимает решения? Почему не отвечают на дипломатические послания?

Алистор сделал глоток вина.

– Это тайна, которая интриговала меня последнее время, – он встретился взглядом с Обероном. – И теперь передо мной настоящий Оберон воплоти. Пусть и лишённый магии, пусть и смертный, но всё же подлинник.

Алистор откинулся в кресле, изучая нас обоих.

– Так что вы собираетесь делать? – спросил он прямо. – Зачем вы здесь? Явно не для того, чтобы просто посмотреть на самозванца издалека.

Оберон открыл рот, но я его опередила.

– У меня есть план, безумный, опасный, но он может сработать.

Алистор приподнял бровь.

– Я весь внимание.

– Ты завтра отправляешься в столицу с дипломатическим визитом? – я повернулась к нему. – Возьми нас с собой. Как часть свиты.

В воздухе повисла тишина. Оберон резко выпрямился в кресле.

– Чтобы я ему доверился?

– Заткнись, – отрезала я, не отводя взгляда от Алистора. – Наоборот, это единственный способ попасть во дворец незаметно. Под прикрытием официального визита.

– Рыжая, ты забываешь одну крошечную деталь, – в его голосе звучала осторожность. – У твоего друга и его двойника одинаковые лица. Его узнают в ту же секунду.

– Его – да, – согласилась я. – А меня? Кто во дворце знает смертную из человеческого мира? Я могу пройти незамеченной, изучить ситуацию, найти информацию…

– И что, он будет сидеть в повозке, пока ты рискуешь жизнью? – Алистор усмехнулся. – Хотя он привык выполнять грязную работу чужими руками…

Метка вспыхнула болью. Острая волна ярости от Оберона обожгла запястье. Я видела, как он напрягся, как золотые глаза вспыхнули, как руки сжались в кулаки. Он был готов взорваться.

– Стоп, – я встала между ними, подняв руки. – Хватит, прекратите оба.

Повернулась к Алистору.

– Лис, хватит издеваться над ним, – сказала я резко. – Он унижен достаточно. Потом, когда он вернёт свою магию, сможете опять закидывать друг друга гнилыми помидорами сколько душе угодно. А пока у нас есть общая проблема.

Потом развернулась к Оберону.

– А ты прекрати обижаться. Человека нельзя обидеть – он может только обидеться. Так что собери своё королевское достоинство в кулачок и перестань реагировать на каждое слово как оскорблённая девственница.

Я скрестила руки на груди, глядя на них обоих.

– Вот что мы сейчас сделаем, мальчики. Подойдёте друг к другу, пожмёте руки, как цивилизованные существа, и с этого момента действуем сообща. Потому что если не начнёте сотрудничать, то обоим не поздоровится.

Я усмехнулась – язвительно, но с искрой веселья в глазах.

– Да и честно говоря, смотреть на ваши петушиные бои уже не смешно, а грустно. Двое взрослых мужчин ведут себя как дети в песочнице. «А он первый начал!» – передразнила я тонким голоском.

Алистор фыркнул, пытаясь сдержать смех. Оберон поморщился, но уголки губ дрогнули.

– Ну так что? – я подбоченилась. – Будем решать проблемы или продолжим измеряться эго?

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и напряжённая. Оба мужчины смотрели на меня – Алистор с плохо скрываемым восхищением, Оберон с чем‑то между раздражением и гордостью.

Наконец Алистор рассмеялся – тихо, искренне.

– Боги, рыжая, – сказал он, качая головой. – Ты только что отчитала двух королей как непослушных щенков.

– Бывшего короля, – поправил Оберон сухо. – И самозванца на троне света.

Алистор вскинул бровь, но улыбка не сошла с его губ.

– Ну хорошо, – он поднялся из кресла, протянул руку. – Ради дамы. И ради общего дела.

Оберон долго смотрел на протянутую руку, и я видела борьбу в его золотых глазах. Гордость сражалась с необходимостью. Прошлое – с будущим.

Метка пульсировала тёплой волной поддержки.

Наконец он встал и пожал руку Алистора – коротко, но твёрдо.

– До возвращения моей силы, – сказал он. – После – посмотрим.

– Справедливо, – кивнул Алистор.

– Отлично, – я хлопнула в ладоши. – Теперь, когда вы перестали рычать друг на друга, может, обсудим детали? Я знаю, как замаскировать Оберона, что бы он пошёл с нами. Я медленно, победоносно и слегка злорадно усмехнулась. Полезла в скрытый карман платья и достала медальон, что до этого прятала во внутреннем кармане куртки.

– Артефакт маскировки, – начала я объяснять, но не успела договорить.

Алистор выхватил медальон из моих рук с такой скоростью, что я даже не заметила движения.

– Откуда это у тебя? – его голос был резким, серебристые глаза горели. – Это же мой медальон!

Оберон закатил глаза.

– Ну ещё бы, – пробормотал он. – Даже не сомневался.

– Случайно попался, – пожала я плечами. – В человеческом мире. Был с другими артефактами, которые мы… скажем так, заимствовали.

Алистор покрутил медальон в руках, и в его глазах загорелись искры.

– Да… здесь магия совсем другого плана. Она может сработать даже лучше гламура.

– Что за манера выхватывать чужие вещи? – буркнула я, забирая медальон. – В следующий раз попроси вежливо.

Я направилась к Оберону с медальоном в руках.

– Ну уж нет, – сказал он решительно, отступая на шаг. – Я не позволю над собой издеваться. После того, что эта штука вытворяла с тобой? Ни за что.

Я не остановилась. Продолжила идти на него, медальон покачивался на цепочке. Подняла взгляд – и улыбнулась. Той улыбкой, что обещала медленную расправу.

– Звучит как вызов.

***

Карета покачивалась на ухабах дороги, и я в который раз украдкой взглянула на Оберона.

Он сидел напротив, в углу, стараясь занимать как можно меньше места – что для бывшего короля выглядело противоестественно. Медальон на его шее мерцал тускло под простой льняной рубашкой, а белоснежные волосы, словно припорошённые снегом, падали на лоб, скрывая глаза цвета зимнего льда.

Хотя если честно, даже без артефакта Печати Изгнания уже сделали своё дело. Его фейри‑сущность была настолько запечатана, что обычные фейри не смогли бы узнать в нём Короля Лета. Медальон просто добавлял ещё один слой маскировки для тех, кто видит как Алистор.

И это его явно бесило.

– Перестань пялиться, – пробормотал он, не поднимая головы от изучения собственных рук.

– Я не пялюсь, – соврала я, прикусывая губу. – Просто… привыкаю к новому тебе.

– К чему именно? – в голосе прозвучала едва сдерживаемая ирония.

– К тому, что ты теперь похож на принца из зимней сказки, – фыркнула я. – Серьёзно, эти волосы… Будто тебя обсыпали снегом.

Алистор оторвался от созерцания пейзажа и присвистнул.

– Боги мои, – сказал он с плохо скрываемым весельем, – ты как брат Морфроста! Если бы я не знал…

– Никогда не сравнивай нас, – оборвал его Оберон ледяным тоном. – К тому же он теперь Король Тьмы, и его магия должна была изменить…

– Да, изменила, – Алистор помрачнел, и в его голосе прозвучала такая горечь, что я поняла – между ними явно что‑то случилось. – Но не только внешне. Впрочем, сейчас не об этом.

Я снова посмотрела в окно. Мы уже несколько часов ехали по землям Летнего Двора, направляясь от резиденции наместника к столице. За окном проплывали золотые поля и рощи с листвой цвета расплавленного янтаря, воздух становился всё жарче и слаще от ароматов вечного лета.

– Скоро будем на месте, – заметил Алистор, становясь серьёзнее. – Приготовьтесь вести себя соответственно.

Он повернулся к Оберону.

– Ты – мой личный слуга. Но не обычный. Ты немой. Совсем не говоришь. Это объяснит, почему ты не отвечаешь на вопросы и держишься в тени.

Оберон медленно и с облегчением кивнул.

– А ты, – Алистор повернулся ко мне, серебристые глаза скользнули по моей фигуре оценивающе, – моя… спутница. Красивая прихоть. Украшение свиты.

– Что? – я уставилась на него.

– Подумай логически, – пожал плечами Алистор. – Какое объяснение требует меньше всего вопросов? Привлекательная смертная, которую король взял с собой для… компании?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули румянцем.

– Ты хочешь, чтобы я изображала твою…

– Любовницу? Нет, – Алистор усмехнулся. – Слишком интимно. Просто… милое развлечение. Ты держишься рядом, мило улыбаешься, лишнего не говоришь. Все поймут, зачем ты здесь, и не будут задавать неудобных вопросов.

Метка вспыхнула волной ревности, и Оберон сжал кулаки, но промолчал.

– К тому же, – добавил Алистор, наблюдая за реакцией, – учитывая интересы твоего двойника к смертным развлечениям, это будет выглядеть естественно. Король Света приехал со своей красоткой – что может быть логичнее?

– Прекрасно, – процедила я сквозь зубы. – Значит, я красивое украшение, а он немой слуга. Очень оригинально.

– Но эффективно, – кивнул Алистор. – Никто не ожидает от милой игрушки политических интриг. А от немого слуги – умных речей.

Он наклонился вперёд.

– Главное – помните. Ты, – он посмотрел на Оберона, – не произносишь ни слова. Ни при каких обстоятельствах. А ты, – повернулся ко мне, – говоришь только когда к тебе обращаются напрямую. И только мило и безобидно.

– Понятно, – кивнула я. – Украшение и немой слуга. Что может пойти не так?

Наконец мы выехали из лесов на широкую равнину, и передо мной развернулась картина, от которой перехватило дыхание.

Столица Летнего Двора.

Город раскинулся в долине, словно драгоценность, брошенная богами на бархатную зелень полей. Белокаменные башни взмывали к небу спиралями, их вершины венчали купола из чистого золота, которые слепили глаза солнечными бликами. Между зданиями вились каналы с водой цвета жидкого изумруда, через которые перекинуты мостики из молочного хрусталя.

Воздух дрожал от магии – я чувствовала её кожей, как тёплое дыхание, пропитанное ароматами жасмина, цветущих яблонь и чего‑то пьянящее‑сладкого, что заставляло голову слегка кружиться. Звуки города доносились волнами: мелодичный смех, звон серебряных колокольчиков, музыка, которая лилась из открытых окон – струнные, флейты, голоса, сплетающиеся в гармонии, недоступные смертным ушам.

– Боги, – выдохнула я, не в силах отвести взгляда.

Даже солнце здесь было другим – более золотистым, более тёплым, оно касалось кожи как ласковые пальцы. Фонтаны в центре площадей били струями воды, которая на солнце переливалась всеми цветами радуги. Деревья вдоль широких проспектов цвели круглый год – розовые сакуры соседствовали с белоснежными магнолиями, а между их ветвей порхали птицы с оперением цвета расплавленного золота.

Фейри двигались по улицам с той особенной грацией, что отличала их от смертных. Женщины в платьях из тканей, которые струились как вода, мерцали как звёздный свет. Мужчины в камзолах, расшитых серебром и золотом. Дети смеялись, и их смех звучал как колокольчики.

Я взглянула на Оберона и замерла.

На его лице было написано столько боли, что у меня сжалось сердце. Он смотрел на свой город – свой дом – глазами изгнанника, который видит рай, из которого его навсегда изгнали. Губы были плотно сжаты, руки сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Метка пульсировала волнами тоски, ярости и чего‑то похожего на отчаяние.

Он видит то, что потерял. То, что у него украли.

– Красиво, – тихо сказал Алистор, наблюдая за нашими реакциями. – Оберон всегда умел создавать красоту. Даже если был ублюдком в жизни.

Оберон дёрнулся, но не ответил.

Карета покатила по главной улице города, и я не могла насытиться видами. Витрины магазинов сверкали драгоценными камнями размером с кулак. Кафе под открытым небом, где за столиками сидели фейри с крыльями бабочек, потягивая нектар из хрустальных бокалов. Уличные музыканты играли на инструментах, которые сами пели, а их музыка материализовалась в воздухе цветными лентами света.

– А теперь представь, – шепнул Алистор, наклонившись ко мне, но достаточно громко, чтобы Оберон слышал, – что всё это принадлежало тебе. Каждый камень, каждое дерево, каждый смеющийся голос. И в один день ты проснулся, а этого больше нет.

Метка обожгла запястье болью – такой острой, что я едва сдержала вскрик.

Оберон сидел неподвижно, но я видела, как подрагивают его ресницы. Как он борется с собой, чтобы не сорваться.

– Алистор, – тихо сказала я, – хватит.

– Я просто хочу понять масштаб потери, – ответил он невинно. – Терять корону – одно. Но терять весь мир, который создавал веками… это совсем другое.

Мы подъехали к центральной площади, где возвышался дворец. И тут я поняла, что всё увиденное раньше было лишь прелюдией.

Дворец Вечного Лета возносился к небу белоснежными башнями, которые казались вырезанными из цельного куска мрамора. Золотые купола сверкали так ярко, что приходилось щуриться. Стены были украшены барельефами, изображающими сцены из истории Летнего Двора – битвы, празднества, коронации. Над главным входом развевались знамёна с гербом: золотое солнце на изумрудном поле.

Широкая лестница, выложенная белым мрамором с прожилками золота, вела к массивным дверям из какого‑то дерева, которое переливалось на свету как драгоценный металл. По бокам лестницы стояли стражники в доспехах, которые сами казались выкованными из солнечного света.

– Вот оно, – прошептал Алистор. – Сердце Летнего Двора.