Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 188 страниц)

Голос стал громче, страстнее.

– Дети фейри – редкость. Дар. Чудо. Мы живём столетия, но плодовитость наша слаба. – Она опустила руки, прижала ладони к груди. – Но в эту ночь, когда Весна правит, когда магия плодородия наполняет каждый лепесток, каждый вздох, каждое прикосновение… в эту ночь мы можем зачать. Можем продолжить род. Можем дать жизнь новому поколению.

Верена повернулась, взгляд скользнул по лицам – размеренно, оценивающе.

– Поэтому вы здесь. Из всех Дворов. Из всех уголков Пограничья. – Улыбка стала мягче, но не менее хищной. – Вы пришли за благословением. За шансом. За надеждой.

Она шагнула к краю возвышения, голос стал тише, но от этого ещё более завораживающим.

– Так пусть же Охота будет честной. Пусть сильнейшие настигнут. Пусть быстрейшие ускользнут. – Усмехнулась. – Или позволят себя поймать.

Смех прокатился по толпе – тихий, понимающий, возбуждённый.

– А под покровом ночи, под сенью деревьев, под благословением Весны… – Верена закрыла глаза, запрокинула голову, будто наслаждаясь чем-то невидимым. – Пусть свершится то, что должно свершиться. Пусть страсть вспыхнет. Пусть жизнь зародится.

Она открыла глаза, опустила голову, посмотрела на толпу.

– Таков обряд. Такова традиция. Таково наше наследие.

Тишина.

Потом – взрыв аплодисментов.

Крики одобрения, восторга, предвкушения.

Верена улыбнулась – довольная, торжествующая.

– Но сначала, – добавила она, подняв руку, – пир! Веселье! Познакомьтесь! Выберите! Или позвольте выбрать вас!

Она взяла бокал, что протянул ей слуга, подняла высоко.

– За Весну! За плодородие! За Священную Охоту!

– За Охоту! – эхом отозвалась толпа.

Бокалы взлетели. Вино плеснулось. Крики радости слились с музыкой.

Праздник взорвался.

Верена опустила руки, и взгляд её скользнул по столам, остановился на мне.

Улыбка стала медленнее, острее.

– А ещё, – произнесла она, и голос зазвенел, привлекая внимание всех, – у нас есть особая гостья сегодня.

Тишина.

Сотни пар глаз повернулись ко мне.

Я замерла, не дыша, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Смертная девушка, – продолжила Верена, и в голосе прозвучала насмешка, смешанная с любопытством. – Человек. На нашем празднике. Впервые за… сколько? Столетия?

Она шагнула вперёд, спустилась с возвышения – грациозно, шлейф тянулся за ней, розы шелестели.

Направилась прямо ко мне.

Толпа расступилась.

Верена остановилась перед нашим столом, посмотрела на меня сверху вниз.

– Элли, – произнесла она мягко, но голос донёсся до всех. – Как ты себя чувствуешь? Комфортно ли тебе среди нас?

Я встала – неспешно, заставляя ноги не дрожать.

– Да, Леди Шипов, – ответила я ровно. – Благодарю за гостеприимство.

– О, не за что! – Она рассмеялась. – Ты украшение нашего праздника! Посмотрите на неё!

Она обернулась к толпе, указала на меня.

– В белом! Как невеста Весны! Как жертва на алтаре плодородия! – Голос стал театральным. – И эти метки… боги, эти прекрасные метки!

Она шагнула ближе, протянула руку, коснулась моей руки – там, где кружевной узор светился серебром.

Холод от её прикосновения был другим – не как от Морфроста. Липким. Неприятным.

– Пять меток Зимнего Короля, – прошептала она, но голос был достаточно громким. – Пять из семи. Элли, ты понимаешь, что это значит?

Я не ответила. Просто смотрела на неё, сжав руки в кулаки.

Верена усмехнулась, отпустила мою руку.

– Это значит, что ты почти его. – Она повернулась к Морфросту. – Ещё две метки, Ваше Величество? Или остановитесь на пяти?

Морфрост неспешно встал.

Движение было плавным, но все вокруг напряглись – инстинктивно, чувствуя силу, что исходила от него.

Он посмотрел на Верену – долго, холодно.

– Это моё дело, Леди Верена, – произнёс он спокойно, но в голосе прозвучала сталь. – И только моё.

Верена наклонила голову – изящно, но в глазах плясали искры.

– Конечно, – согласилась она. – Прошу прощения. Не хотела вмешиваться.

Она повернулась обратно ко мне.

– Но ты, дорогая, будешь участвовать в Охоте сегодня вечером, правда?

Вопрос прозвучал невинно, но я слышала угрозу под словами.

– Я… – начала я, но горло сжалось.

– Конечно, будет, – вмешался Морфрост, и рука легла мне на плечо – крепко, властно. – Она моя партнёрша на этот вечер.

Верена усмехнулась.

– Как романтично. – Взгляд скользнул на мою полную тарелку. – Но сначала – пир! Элли, дорогая, ты ведь будешь есть сегодня? Вчера ты отказалась из-за традиции. Но сегодня второй день.

Тишина.

Все смотрели – на меня, на тарелку, ждали.

Сердце заколотилось.

Что сказать?

– Верена, – голос Морфроста прозвучал спокойно, размеренно. – В мире людей есть ещё одна традиция. Возможно, ты не знаешь.

Верена повернулась к нему, приподняла бровь.

– Какая же?

– Перед священным обрядом, – он говорил размеренно, веско, – смертные постятся. Воздерживаются от пищи. Очищают тело и душу. Это духовная практика. Подготовка.

Пауза.

– Сегодня вечером Священная Охота. Элли готовится. Соблюдает обычаи своего народа. – Взгляд скользнул на Верену, вернулся холодным. – Разве это не достойно уважения?

Тишина протянулась – долгая, напряжённая.

Верена смотрела на него – оценивающе, изучающе.

Потом медленно улыбнулась.

– Как благочестиво, – протянула она, и в голосе прозвучала насмешка, но не злость. – Смертные и их традиции… всегда так… трогательно.

Она повернулась ко мне.

– Что ж, если это подготовка к обряду… – Усмехнулась. – Кто я такая, чтобы мешать. Но после Охоты, дорогая, ты обязательно поешь. Обещаешь?

Я кивнула – быстро, благодарно.

– Обещаю, Леди Шипов.

– Прекрасно! – Она хлопнула в ладоши. – Тогда продолжаем праздник! Ешьте, пейте, веселитесь! Вечер ещё впереди!

Она развернулась – грациозно, шлейф взметнулся, розы рассыпали лепестки.

Вернулась на возвышение, взяла бокал, что подал ей слуга.

Подняла высоко.

– За Весну! За плодородие! За Охоту!

– За Охоту! – эхом отозвалась толпа.

Музыка взорвалась – громче, веселее, дикая, первобытная.

Фейри захлопали, закричали, засмеялись.

Праздник продолжился.

Я опустилась обратно на скамью – тяжело, ноги подкосились.

Морфрост сел рядом.

Молчал.

Я повернулась к нему.

– Спа… – начала я, но осеклась.

Не благодари фей.

Он усмехнулся – едва заметно.

– Умная девочка, – прошептал он. – Учишься быстро.

Пауза. Он отвернулся, взял бокал.

– Но знай – я сделал это не для тебя. Просто не хочу, чтобы Верена портила мне настроение своими играми.

Я смотрела на него – на профиль, на холодную маску безразличия, что он надел.

Лжец. Он защитил меня. Снова.

***

Музыка стала громче, веселее. Фейри начали танцевать – пары кружились на лужайке, смеялись, касались друг друга откровенно, страстно, без стеснения. Руки скользили по телам, губы встречались в поцелуях – жадных, голодных.

Атмосфера менялась – становилась плотнее, горячее, пьянее, наполнялась предвкушением того, что будет вечером.

Я сидела, напряжённая, скованная, не зная, куда деть руки, как сидеть, как дышать.

Рядом кто-то засмеялся – звонко, кокетливо.

Я подняла взгляд.

Две фейри приближались – девушки, красивые, в лёгких платьях из шёлка, что развевались при ходьбе. Одна в зелёном, с кожей цвета меди и глазами как изумруды. Вторая в золотом, с волосами, что переливались всеми оттенками осени – рыжий, красный, золотой, огненный.

Они остановились прямо перед Морфростом – улыбались, глаза блестели влажно, губы приоткрыты.

– Ваше Величество, – пропела девушка в зелёном, голос был мелодичным, соблазнительным, обволакивающим. – Какая честь видеть вас на Обряде Весны! Вы так редко посещаете наши праздники.

Она наклонилась – чуть вперёд, и декольте открылось ещё больше. Грудь едва прикрыта тонкой тканью, соски проступали сквозь шёлк. Взгляд скользнул по его обнажённому торсу – неспешно, жадно, по узорам, по мышцам, задержался на прессе, опустился ниже, к поясу штанов.

– И в таком… традиционном виде, – добавила вторая, в золотом, и голос зазвенел кокетливо, с придыханием. – Узоры вам так идут. Я могла бы часами рассматривать каждую линию… каждую руну… – Она провела языком по нижней губе, смочила, сделала её блестящей. – Может, расскажете их значение? Позже? Наедине?

Пальцы легли на стол – рядом с его рукой, почти касаясь. Длинные, изящные, ногти заострены, переливаются зелёным.

Морфрост посмотрел на них – спокойно, без интереса, но вежливо, как того требовал этикет.

– Благодарю за комплимент, – ответил он ровно, голос холодный, отстранённый. – Но боюсь, я занят сегодня.

Девушка в зелёном не сдавалась. Шагнула ближе – так близко, что её бедро почти коснулось его плеча. Положила руку на стол – теперь поверх его, пальцы легли на запястье, погладили кожу, скользнули к браслету с цепями.

– О, но праздник только начался, – протянула она, и голос стал ниже, интимнее. – Весь день впереди. Танцы, вино, веселье… – Пауза, взгляд стал откровеннее, обещающим. – А вечером Охота. Вы ведь будете охотиться, Ваше Величество?

– Конечно, – ответил он, и взгляд скользнул на меня – быстро, но я уловила.

Что-то в груди дёрнулось – болезненно, остро.

Он смотрит на меня. Не на них.

Но рука фейри всё ещё лежала на его запястье, поглаживала, дразнила.

– Тогда, может, вы поохотитесь за мной? – выдохнула девушка в золотом, и щёки её порозовели, грудь вздымалась часто, возбуждённо. – Я быстро бегаю. Поймать меня будет… вызовом. – Она наклонилась, почти прижалась к нему. – Но если поймаете… обещаю, вы не пожалеете.

Она облизнула губы снова – не торопясь, демонстративно, и жест был настолько откровенным, что я почувствовала, как что-то горячее и злое вспыхнуло в груди.

Ревность.

Острая. Жгучая. Иррациональная. Невыносимая.

Она флиртует с ним. Касается его. Прямо передо мной. Как будто меня нет.

Как будто я невидимая.

Пальцы сжались в кулаки под столом – так сильно, что ногти впились в ладони до боли, что была почти приятной, отвлекающей.

Дыхание сбилось, участилось. Сердце колотилось яростно, болезненно.

Метка на ключице вспыхнула – ярко, жгуче, пульсировала так сильно, что стало трудно дышать.

Уйди от него. Убери руки. Он не твой.

Он…

Мой?

Мысль остановила меня.

С каких пор он мой?

Я ненавижу его. Хочу сбежать. Вернуться домой.

Почему меня злит, что другая его касается?

Но злость не отпускала. Кипела, жгла изнутри, требовала выхода.

Морфрост усмехнулся – холодно, но не грубо, дипломатично.

– Я уже выбрал, за кем буду охотиться, – произнёс он, и взгляд снова скользнул на меня – дольше теперь, многозначительнее, тяжелее.

Девушки проследили за его взглядом.

Увидели меня.

На лицах мелькнуло – удивление, непонимание, лёгкое презрение, недоверие.

– Смертная? – переспросила зеленоглазая, и голос стал острее, холоднее, с нотками насмешки. – Вы будете охотиться за… человеком?

Слово прозвучало как оскорбление. Как ругательство.

– Да, – ответил он просто, без объяснений, без извинений.

Девушка в золотом фыркнула – тихо, но я услышала. Презрительно, пренебрежительно.

– Какая… экзотика, – протянула она, и в слове прозвучала насмешка, издёвка. – Ну, удачи, Ваше Величество. Надеюсь, она хотя бы умеет бегать. – Усмехнулась. – Люди такие… хрупкие. Медленные. Наверное, поймаете за пару минут. Скучно.

Вторая хихикнула – тихо, зло.

– Может, вам стоит дать ей фору? Часа два? – Она повернулась ко мне, окинула взглядом – оценивающим, презрительным. – Хотя даже это не поможет, правда, дорогая?

Они засмеялись – обе, звонко, кокетливо, повернулись и ушли, покачивая бёдрами, шёлк шуршал, волосы развевались.

Головы склонились друг к другу – шептались, хихикали, оглядывались через плечо, смотрели на меня, смеялись.

Я сидела, впившись взглядом в стол, и злость кипела так сильно, что руки дрожали.

Экзотика.

Смертная.

Хрупкая.

Медленная.

Как будто я вещь. Игрушка. Курьёз.

Горло сжалось, глаза защипало, но я не дала слезам пролиться.

Не здесь. Не сейчас. Не перед ними.

Рука Морфроста легла на стол – рядом с моей, не касаясь, просто рядом.

– Не обращай внимания, – произнёс он тихо, голос был ровным, но в нём звучало что-то тёплое, утешающее. – Они завидуют.

– Чему? – выдохнула я зло, яростно, не поднимая взгляд. – Тому, что ты пометил человека? Какая честь.

Он повернулся ко мне – неспешно, и в периферии зрения я видела, как напряглись мышцы на его торсе, как узоры заиграли при движении.

– Тому, – сказал он размеренно, и голос стал ниже, серьёзнее, – что ты носишь мои метки. А они – нет. И никогда не будут.

Пауза. Он наклонился ближе, дыхание коснулось моего уха.

– Пять меток, Элиза. Ты понимаешь, что это значит для них? Для всех здесь? – Голос стал тише, интимнее. – Это заявление. Это территория. Это… власть.

Он отстранился, взял бокал, отпил.

– Они могут флиртовать сколько угодно. Могут мечтать. – Усмехнулся холодно. – Но ты – единственная, кого я выбрал. И все это видят.

Я не ответила. Просто смотрела на свою руку – на кружево из инея, что светилось серебром, пульсировало в такт сердцебиению.

Пять. Две осталось.

Две ночи.

И тогда его рука скользнула под стол.

Легла на моё колено.

Я замерла.

Не дыша. Не двигаясь. Мир сузился до точки прикосновения – холодной ладони на моей коже, что проникала сквозь тонкую ткань платья.

Что он делает?

Сердце заколотилось – яростно, болезненно, так громко, что казалось, все услышат.

Пальцы сжались – легко, не больно, просто держали, и холод проник глубже, заставил вздрогнуть, заставил каждую клетку проснуться, откликнуться.

– Расслабься, – прошептал он, не глядя на меня, наклонившись к своему бокалу, делая вид, что пьёт. Голос был спокойным, ровным, будто обсуждал погоду. – Ты слишком напряжена. Все видят, как ты злишься, как ревнуешь.

– Я не… – начала я, но голос сел, застрял в горле.

Его рука скользнула выше – чуть-чуть, на дюйм, размеренно, к середине бедра.

Пальцы сжались сильнее.

Я инстинктивно сжала бёдра – резко, крепко, мышцы напряглись до дрожи, пытаясь остановить его руку, не дать ей подняться выше, заблокировать путь.

– Морфрост, – выдохнула я сквозь стиснутые зубы, наклоняясь к нему, голос был тихим, яростным, дрожащим. – Убери. Руку. Сейчас же.

Он повернул голову – неспешно, посмотрел на меня.

В глазах плясали искры – насмешка, вызов, что-то тёмное и возбуждённое.

– Или что? – прошептал он, и губы изогнулись в усмешке.

– Или я отрежу её, – прошипела я, и пальцы сжались в кулак на столе так сильно, что ногти оставили полумесяцы. – Прямо здесь. При всех. Клянусь богами. Найду нож и отрежу по локоть.

Он рассмеялся – тихо, почти беззвучно, но я видела, как задрожали плечи, как блеснули зубы.

– Попробуй, – выдохнул он, наклоняясь ближе, дыхание коснулось моего уха – холодное, обжигающее. – Будет зрелищно. Все посмотрят. Верена устроит овации.

Пальцы под столом надавили – чуть сильнее, испытывающе, пытаясь раздвинуть мои сжатые бёдра.

Я напрягла мышцы ещё сильнее – до боли, до дрожи, заблокировала полностью.

Не пройдёшь. Не здесь. Не при всех.

– Упрямая, – прошептал он, и в голосе прозвучало восхищение, смешанное с раздражением. – Очень упрямая.

– Предупреждала, – процедила я.

Он усмехнулся, отстранился, взял бокал, отпил – размеренно, спокойно.

Рука под столом не двигалась. Просто лежала там – между моих сжатых бёдер, застряла, не могла ни подняться, ни уйти.

И я чувствовала её. Каждый миллиметр. Холод, что проникал сквозь ткань. Пульс, что бился в его пальцах. Силу, что дремала, ждала момента, когда я ослаблю хватку.

Сколько я продержусь?

Мышцы уже начали болеть, дрожать от перенапряжения.

– Ваше Величество!

Голос справа – мужской, весёлый, громкий.

Я вздрогнула, голова резко повернулась.

Фейри приближался – высокий, широкоплечий, в красном камзоле, расшитом золотом. Волосы рыжие, собраны в хвост, борода аккуратно подстрижена. Глаза янтарные, блестели от выпитого вина. В руке – бокал, что плескался при ходьбе.

Он остановился перед нашим столом, покачнулся слегка, поклонился – не глубоко, фамильярно.

– Король Зимы! Какая честь! – Он рассмеялся, хлопнул себя по бедру. – Сто лет не виделись! Как поживаете?

Морфрост повернулся к нему – спокойно, вежливо, лицо не изменилось.

Рука под столом не шевельнулась.

– Лорд Фаэрон, – ответил он ровно, голос был холодным, но учтивым. – Рад видеть. Поживаю хорошо. Надеюсь, вы тоже?

– О, превосходно! – Лорд Фаэрон откинул голову, смеясь громко, заразительно. – Вино льётся рекой, женщины прекрасны, Охота впереди! Что ещё нужно для счастья?

Он наклонился ближе, оперся рукой о стол – тяжело, неуклюже, бокал качнулся, вино плеснулось.

Голос стал тише, заговорщическим, но всё ещё достаточно громким.

– Говорят, вы уже выбрали, за кем охотиться, – он подмигнул, взгляд скользнул на меня – быстро, оценивающе, вернулся к Морфросту. – Смелый выбор, Ваше Величество. Смертная… это… необычно. Экзотично!

Под столом пальцы Морфроста шевельнулись – слегка, надавили сильнее, испытывая.

Я сжала бёдра крепче, до боли, мышцы затряслись.

Морфрост усмехнулся – холодно, вежливо.

– Необычное не значит плохое, – ответил он ровно.

Лорд Фаэрон рассмеялся снова – громко, от души.

– Точно! Разнообразие – приправа жизни! – Он выпрямился, покачнулся, отпил из бокала. – Ну, не буду мешать! Увидимся вечером! Удачной охоты, Ваше Величество!

Он поклонился – неуклюже, развернулся, пошёл прочь.

Я выдохнула – дрожаще, облегчённо.

Ушёл. Не заметил.

Но рука Морфроста не ушла.

Пальцы начали двигаться – размеренно, поглаживая кожу сквозь ткань, кружили, надавливали, массировали внутреннюю сторону бедра там, где застряли.

– Морфрост… – прошептала я отчаянно, умоляюще. – Хватит. Пожалуйста.

– Расслабь ноги, – прошептал он в ответ, не глядя на меня. – Ты только привлекаешь внимание. Все видят, как ты напряжена. Как дрожишь.

– Нет, – выдохнула я, и бёдра сжались ещё сильнее, если это было возможно.

Мышцы горели. Дрожали. Начали уставать, слабеть.

Он вздохнул – тихо, терпеливо, почти с нежностью.

– Элиза, я могу сидеть так весь день. Моя рука не устанет. Холод не чувствует усталости. А вот твои ноги… – Пауза, пальцы надавили чуть сильнее. – Уже дрожат. Сколько ты продержишься? Пять минут? Десять? Час?

Проклятый… наглый… бесстыжий…

Пальцы продолжили поглаживать – размеренно, кругами, и каждое прикосновение, даже сквозь ткань, отзывалось разрядом, что бежал выше, к тому месту, что пульсировало, требовало, умоляло.

– Леди Элли!

Голос слева – женский, звонкий, любопытный, дружелюбный.

Я обернулась – резко, сердце заколотилось, дыхание сбилось.

Фейри сидела через двоих от нас – девушка в голубом платье, с длинными серебряными волосами, что переливались на солнце, падали волнами до талии. Улыбалась – широко, искренне, глаза блестели.

– Простите, не хотела прерывать, – сказала она мягко, наклоняясь ближе, голос был мелодичным. – Просто хотела сказать… ваше платье такое прекрасное! Кто его создал? Это работа Мастера Энлариона?

Я моргнула, не ожидая вопроса, пытаясь сфокусироваться сквозь туман, что застилал разум.

– Я… не знаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не дрожал, не выдавал. – Мне его… подготовили слуги.

Рука Морфроста под столом шевельнулась – пальцы надавили сильнее, раздвигающе, испытывающе.

Мышцы бёдер дрогнули – уставшие, ослабевшие, еле держались.

– О, как чудесно! – Девушка всплеснула руками, голос зазвенел восторженно. – Оно вам так идёт! Белое! Идеально для Обряда!

Она наклонилась ещё ближе, локоть оперся о стол, подбородок лёг на ладонь. Голос стал тише, доверительнее, интимнее.

– Вы впервые участвуете в Охоте? Должно быть, так волнительно! Но не переживайте, это захватывающе! Бег по лесу, адреналин, страх, возбуждение, а потом… – Она закатила глаза мечтательно, выдохнула. – Когда тебя ловят… это просто невероятно! Лучшее ощущение в мире!

Под столом пальцы Морфроста надавили сильнее. Мышцы дрогнули – предательски, ослабли на миллиметр.

Его пальцы воспользовались – мгновенно, протиснулись чуть выше, к внутренней стороне бедра, где кожа была тоньше, чувствительнее.

Разряд ударил – острый, жгучий, я задохнулась, прикусила губу, заставляя себя не застонать, не показать.

Я кивнула девушке – механически, пытаясь сосредоточиться на её словах, не на пальцах Морфроста, что неспешно, неумолимо раздвигали мои ослабевшие бёдра, продвигались выше, к цели.

– …правда ведь? – голос девушки вернул меня в реальность.

– Прошу прощения, что? – выдохнула я, моргая, пытаясь сфокусироваться.

Она рассмеялась – мелодично, звонко.

– Я спрашивала, вы ведь рады, что Его Величество выбрал вас? – Она кивнула на Морфроста, глаза блеснули. – Это такая честь! Столько девушек мечтают… завидуют вам, наверное!

Пальцы Морфроста скользнули ещё выше. Холодные. Уверенные. Точно знающие, куда идут.

Я сжала край скамьи другой рукой – до боли, до онемения пальцев, ногти впились в дерево.

– Леди Сиэлла, – голос Морфроста прервал её, ровный, холодный, вежливо-отстранённый. – Не хотите ли присоединиться к танцующим? Музыка прекрасная. Вижу, лорд Дарен смотрит на вас уже пять минут.

Девушка покраснела – смущённо, виновато, взгляд метнулся к танцующим.

– О! Правда? – Она вскочила, поклонилась торопливо. – Прошу прощения, не хотела мешать! Приятного вам дня!

Убежала – быстро, платье шуршало, волосы развевались, растворилась в толпе.

Тишина.

Его рука под столом скользнула выше – без препятствий теперь, мои бёдра больше не держали, мышцы устали, ослабли, сдались.

Пальцы поднялись к внутренней стороне бедра – там, где пульсировала его метка, где кожа была чувствительной, горячей.

– Сдалась, – прошептал он, и в голосе прозвучало торжество, удовлетворение. – Знал, что сдашься.

– Морфрост… – выдохнула я отчаянно, умоляюще, но голос дрожал, ломался.

Он повернулся ко мне – неспешно, посмотрел прямо в глаза.

В его взгляде плясало что-то тёмное, хищное, голодное, возбуждённое.

– Знаешь, что происходит с упрямыми девочками? – спросил он тихо, и голос стал бархатным, опасным, обещающим.

– Что? – выдохнула я, не отводя взгляд, не в силах оторваться.

– Их ломают, – прошептал он, наклоняясь ближе, дыхание коснулось моих губ – холодное, обжигающее. – Медленно. Тщательно. Терпеливо. Пока они не умоляют. Пока не просят сами.

Пальцы под столом надавили – резко, сильно, скользнули выше, к краю.

Мышцы бёдер дрогнули – окончательно сдались, разошлись, открылись.

Проиграла.

– Попробуй, – бросила я вызов, встречая его взгляд, голос дрожал, но был твёрдым.

Он усмехнулся – размеренно, хищно, победно.

– О, я попробую, – пообещал он, и пальцы скользнули под ткань. – Прямо сейчас.

И коснулись.

Там.

Холодные. Уверенные. Точно знающие, куда прикасаться.

Разряд взорвался – острый, ослепляющий, я задохнулась, дёрнулась, но его вторая рука мгновенно легла на стол поверх моей – крепко, властно, не давая сорваться.

– Тихо, – прошептал он, и губы почти не двигались. – Сиди. Смотри вперёд. Улыбайся.

Пальцы начали двигаться – медленно, кругами, надавливая точно туда, где нужно, где каждое прикосновение отзывалось волной жара.

Мир поплыл, звуки стали приглушёнными.

Я видела фейри напротив – они разговаривали, пили, смеялись. Но атмосфера менялась.

Пары начали целоваться – прямо за столами, открыто, жадно. Руки скользили по телам, не стесняясь. Один фейри притянул свою партнёршу на колени – она запрокинула голову, засмеялась, он зарылся лицом в её шею, кусал, она постанывала.

Другая пара танцевала – но это был не танец. Он прижимал её к себе сзади, руки скользили по животу, выше, к груди. Она подалась назад, тёрлась о него, откровенно, без стыда.

У края площадки мужчина приник губами к груди своей партнёрши – прямо в танце, отодвинул лоскут платья, обнажил сосок, взял в рот. Она застонала, запрокинула голову, пальцы вцепились в его волосы.

Это дикость. Это…

Но никто не осуждал. Все смотрели, улыбались, некоторые аплодировали.

Праздник плодородия. Здесь это норма.

Пальцы Морфроста скользнули ниже – к входу, надавили.

Но не вошли.

Просто кружили, дразнили, обводили.

– Морфрост… – прошептала я отчаянно.

– Что, Элиза? – голос был бархатным, насмешливым. – Хочешь, чтобы я остановился? – Пауза. – Или хочешь, чтобы я продолжил?

Я не ответила, не могла.

Палец надавил сильнее – медленно, испытывающе, начал входить.

На одну фалангу.

Я вздрогнула, сжалась вокруг, тело инстинктивно сопротивлялось.

Я никогда… никогда раньше…

Он замер, повернулся ко мне – медленно, взгляд стал острее.

– Элиза, – выдохнул он, и в голосе прозвучало удивление, смешанное с чем-то тёмным. – Ты… ты девственница?

Щёки вспыхнули жаром, я отвернулась, не в силах смотреть.

Молчание было ответом.

Он выдохнул – долго, дрожаще, и палец внутри шевельнулся, начал двигаться – медленнее теперь, осторожнее.

– Боги, – прошептал он хрипло, и дыхание участилось. – Ты девственница. И я… я первый, кто…

Палец вошёл глубже – на две фаланги, медленно, давая привыкнуть.

Я задохнулась, сжалась вокруг него, ощущение было странным, непривычным, почти болезненным, но и… другим.

– Такая тесная, – выдохнул он в моё ухо, голос стал хриплым, возбуждённым, и я почувствовала, как его дыхание сбилось. – Такая горячая. Сжимаешься вокруг моего пальца, как будто не хочешь отпускать.

– Морф… – голос сорвался.

– Представляю, как ты будешь сжиматься вокруг меня, – прошептал он, и голос огрубел. – Когда я наконец возьму тебя. Разорву эту невинность. Заполню полностью.

Разряд ударил, между ног пульсировало яростнее.

Палец начал двигаться – медленно, входил и выходил, каждый раз чуть глубже, большим пальцем продолжая кружить там, где каждое прикосновение было электрическим разрядом.

– Ты чувствуешь? – прошептал он, и я слышала напряжение в его голосе. – Чувствуешь, как твоё тело привыкает? Как раскрывается для меня? Скоро ты будешь умолять взять тебя полностью.

– Никогда, – выдохнула я, но голос дрожал, не убеждал.

Он рассмеялся – тихо, довольно, но дыхание было неровным.

– Лжёшь. Твоё тело не лжёт. Ты так влажна, Элиза. Течёшь на мои пальцы. Хочешь большего.

Второй палец присоединился к первому, надавил, но не вошёл, просто дразнил.

– Морфрост, нет… – прошептала я отчаянно. – Слишком… не могу…

– Можешь, – голос стал жёстче, требовательнее. – Ты примешь. Потому что твоё тело создано для этого. Для меня.

Второй палец начал входить – медленно, растягивая, я сжалась вокруг, дыхание сбилось.

– Дыши, – приказал он хрипло. – Расслабься. Позволь мне.

Пальцы вошли глубже – оба, медленно, неумолимо.

Ощущение было переполняющим, я чувствовала каждый миллиметр, как они растягивают, заполняют, двигаются.

– Вот так, – выдохнул он, и голос дрожал от напряжения. – Хорошая девочка. Принимаешь оба. Скоро будешь принимать три. А потом…

Он не договорил, но пальцы начали двигаться – медленно, входили и выходили, растягивали, готовили.

Я почувствовала, как его грудь прижалась к моему плечу теплее – узоры на коже пульсировали ярче, он дышал чаще, неровно.

– Когда я возьму тебя в первый раз, – прошептал он, голос был хриплым, возбуждённым, напряжённым, – ты будешь кричать. Плакать. Умолять остановиться. Но я не остановлюсь, пока не заполню полностью. Пока не почувствую, как ты разорвалась вокруг меня.

Слова были грязными, запретными, но они заводили, заставляли тело реагировать, сжиматься, требовать.

Я украдкой оглянулась по сторонам – быстро, пытаясь понять, видит ли кто-то.

И поймала взгляд.

Мужчина через стол – фейри с тёмными волосами, в зелёном – смотрел прямо на меня.

Знал. Понимал.

Усмехнулся – медленно, хищно, кивнул одобрительно.

Отвернулся, прошёл дальше, но я услышала, как он хихикнул, сказал что-то своему соседу.

Стыд ударил волной.

Он видел. Знает.

Я оглянулась снова – осторожнее.

Женщина справа – в золотом платье – смотрела тоже. Не осуждающе. С любопытством. С возбуждением. Облизнула губы, наклонилась к своему спутнику, прошептала что-то на ухо. Он посмотрел на меня, усмехнулся.

Они чувствуют. Видят. Понимают.

Ещё один мужчина – у края стола – остановился, вдохнул глубоко, взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе. Ноздри раздулись. Глаза потемнели.

Запах. Они чувствуют запах. Моего возбуждения.

Он облизнул губы, отошёл, но взгляд задержался.

Пальцы Морфроста ускорились – входили и выходили быстрее, глубже, растягивали, большим пальцем надавливая там, где каждое прикосновение было взрывом.

Напряжение росло – стремительно, неумолимо.

Я была на грани – секунды, ещё чуть-чуть, ещё…

Пальцы изогнулись, нашли то самое место внутри, надавили.

Почти… ещё немного… я почти…

Я развернулась к нему – резко, отчаянно, уткнулась лицом в его плечо, в обнажённую кожу, в холод узоров, что теперь были тёплыми от возбуждения.

– Кейлан… – вырвалось шёпотом, беспомощно, отчаянно.

Он замер – на долю секунды, вздрогнул, выдох вырвался хриплый.

Зубы сомкнулись на его плече – сильно, до крови, я прикусила, заглушая крик.

Он дрогнул, мышцы напряглись каменно, но не оттолкнул.

Его рука легла мне на затылок – крепко, прижала сильнее, пальцы впились в волосы.

– Тихо, – прошептал он хрипло, напряжённо. – Дыши. Через нос.

Оргазм накрыл волной – острой, ослепляющей, бесконечной. Тело выгнулось, сжалось, между ног пульсировало яростно, сжималось вокруг его пальцев.

Я кусала его плечо, вдыхала его запах – зима, хвоя, холод, что-то мужское, что кружило голову.

Его кровь выступила на языке – холодная, со вкусом зимы и металла.

Волна за волной прокатывались, не отпускали.

Метки горели – все, одновременно, светились сквозь ткань платья.

Его пальцы замедлились – постепенно, мягко, вышли, погладили последний раз.

Рука ушла из-под стола.

Я отпустила его плечо, отстранилась, посмотрела на след – глубокий, кровоточащий.

Но вместо извинений, вместо стыда, я почувствовала злость.

Ярость.

– Ненавижу тебя, – выдохнула я хрипло, встречая его взгляд. – Слышишь? Ненавижу.

Он усмехнулся – медленно, довольно.

– Знаю.

– Ты… – голос дрожал. – Можно сказать, что ты меня изнасиловал. Здесь. При всех. Я говорила «нет». Просила остановиться.

Он наклонился ближе, взгляд был тёмным, хищным.

– Твои губы говорили «нет», – прошептал он. – Но твоё тело кричало «да». Ты кончила на моих пальцах, Элиза. Сжималась вокруг них. Умоляла без слов.

Он поднял руку – ту, что была под столом, – поднёс пальцы к губам.

Облизал медленно, один за другим, смакуя, закрывая глаза.

– Вкусная, – выдохнул он. – Очень вкусная. И скоро я попробую снова. Но не пальцами. Языком. Пока ты не будешь умолять остановиться.

Щёки вспыхнули, я отвернулась.

Я сидела, дрожа, пытаясь собрать себя по частям.

Тело всё ещё пульсировало.

Между ног было влажно, горячо, стыдно.

Я чувствовала взгляды – тех, кто понял, кто видел, кто ощущал.

Хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть.

Но Морфрост сидел рядом – спокойный, довольный, как хищник после удачной охоты.

След моих зубов на его плече кровоточил, но он не обращал внимания.