Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 188 страниц)

Подняла дрожащими руками, поднесла к губам.

Пила – жадно, долго, не останавливаясь.

Холодная вода обжигала горло, но это была лучшая боль в мире.

Боги, как же хорошо.

Умыла лицо, шею. Вода стекала по коже холодными струйками, смывая пыль, пот, усталость.

Села на траву, прислонилась спиной к дереву.

Закрыла глаза.

Передохну. Всего пару минут.

Тело расслабилось – впервые за долгие часы. Мышцы ныли, но вода помогла, придала сил.

Голод всё ещё грыз изнутри, но я не обращала внимания.

Ещё день. Два дня. Я выдержу.

Главное – вода.

Я открыла глаза, посмотрела на ручей.

Прозрачный. Чистый. Живой.

Единственное безопасное здесь.

Взяла графин, прижала к груди.

Встала – медленно, держась за дерево, пока головокружение не прошло.

Пошла обратно по тропе – к воротам, к саду, к дворцу.

Солнце поднималось выше. Небо светлело.

Второй день начинался.

Два дня осталось.

Две метки.

Две ночи.

Я сжала графин крепче, чувствуя холод стекла под пальцами.

Я справлюсь.

Я должна.

Но флакон с кровью древних королей – чёрной и серебряной, светлой и тёмной – всплывал в памяти.

Напоминание.

Цена за власть всегда высока.

И кто-то должен будет её заплатить.

***

Дверь моих покоев поддалась бесшумно.

Я вошла, прижимая графин к груди, и тяжесть его успокаивала. Вода. Запас. Хотя бы это.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, выдохнула.

Тишина. Покой. Пустота.

Я сделала шаг вперёд – и замерла.

На кровати что-то лежало.

Не было, когда я уходила. Точно не было.

Я медленно подошла ближе, щурясь в полумраке комнаты.

Свёрток. Небольшой, завёрнутый в грубую ткань.

Сердце дёрнулось – тревожно, настороженно.

Кто? Зачем?

Я осторожно положила графин на тумбочку, протянула руку к свёртку.

Развернула ткань – медленно, настороженно, будто ожидая подвоха.

И дыхание застряло в горле.

Еда.

Не фейрийская – не те изысканные фрукты, что светились, не пирожные, что пахли магией.

Обычная. Человеческая. Моя.

Батончики. Три штуки. В ярких обёртках – один шоколадный, два мюсли.

Пакетик орехов. Миндаль, кешью, изюм. Прозрачный, с надписью на английском.

Я взяла батончик дрожащими пальцами, поднесла ближе к лицу.

Обёртка знакомая. Слишком знакомая.

Я видела такую.

Где?

Память билась, пыталась ухватить ускользающий образ.

Рюкзак. Мой рюкзак. Который я потеряла в Мёртвом Логе, когда…

Сердце ухнуло вниз.

Эти батончики были там.

Но рюкзак пропал. Лис сказал – безвозвратно.

Я развернула ещё одну обёртку – с орехами.

Тот же пакет. Точно такой же, что я покупала в магазине на заправке.

Откуда?

Кто принёс?

Мысли метались, спотыкались, не находили ответа.

Лис? Он нашёл рюкзак и не сказал?

Морфрост? Откуда у него человеческая еда?

Верена? Зачем ей это?

Я смотрела на батончики, и что-то холодное ползло по спине.

А если это ловушка?

Если заколдовано?

Если они хотят, чтобы я съела?

Руки задрожали.

Но обёртки настоящие. Английский текст. Штрих-код. Всё как в моём мире.

Могут ли фейри подделать это?

Конечно, могут.

Магия может всё.

Но зачем?

Если хотели отравить – могли сделать это десятком других способов. Если хотели заколдовать – могли подмешать что-то в воду, в воздух, в саму комнату.

Зачем такие сложности?

Живот скрутило так сильно, что я застонала.

Голод. Острый, требовательный, злой.

Я смотрела на батончик в руке – долго, мучительно долго.

Это может быть галлюцинация.

Голод может творить такое. Заставлять видеть еду, где её нет.

Провела пальцами по обёртке. Твёрдая. Шуршащая. Реальная.

Понюхала. Запах шоколада – слабый, но настоящий.

Если это галлюцинация – отличная галлюцинация.

Если ловушка – поздно.

Если настоящее…

Голод победил.

Я разорвала обёртку – резко, яростно, пальцы дрожали.

Запах шоколада и орехов ударил в нос, и слюна наполнила рот мгновенно.

Плевать. Плевать, кто принёс. Плевать, зачем.

Главное – поесть.

Откусила.

Боже милостивый.

Сладкое, густое, тающее на языке. Шоколад смешивался с карамелью, с хрустом орехов, и я зажмурилась от удовольствия.

Ещё укус. Ещё.

Батончик исчез за секунды.

Я схватила второй – не церемонясь, не думая, просто рвала обёртку и ела.

Мюсли. Овсянка, мёд, изюм. Жевала быстро, глотала, не разжёвывая до конца.

Третий батончик. Орехи.

Всё летело в рот с жадностью голодного зверя.

Крошки сыпались на платье, на пол. Пальцы липкие от шоколада. Плевать.

Я ела, пока не кончилось всё.

Последний орех. Последняя крошка.

Я облизала пальцы, потом замерла, прислушиваясь к себе.

Ждала – тошноту, головокружение, странные ощущения.

Ничего.

Только тепло в животе. Приятное. Успокаивающее.

Голод отступил – впервые за больше чем сутки.

Я выдохнула – долго, дрожаще, и почувствовала, как напряжение начинает отпускать.

Настоящая еда. Не отравлена. Не заколдована.

Или я просто ещё не почувствовала.

Но если что-то и случится – уже не важно. Хотя бы поела.

Я рухнула на кровать – тяжело, бессильно, закрыла глаза.

Лежала, чувствуя, как тело расслабляется – мышцы, что были напряжены до предела, начинали отпускать. Дыхание выравнивалось. Сердцебиение замедлялось.

Минута. Две. Может, больше.

Почти провалилась в дрёму, когда снаружи донёсся звук.

Голоса. Много голосов. Смех. Музыка – далёкая, приглушённая, но явная.

Я открыла глаза, повернула голову к окну.

Встала – медленно, держась за край кровати, пока головокружение не прошло.

Подошла к окну, выглянула.

Розарий внизу.

Обычный вид – клумбы, дорожки, фонтаны. Кусты роз, что цвели буйно, аромат доносился даже сюда.

Но за розарием – дальше, у края сада – движение.

Слуги бегали туда-сюда, таскали что-то большое. Столы? Скамейки? С этого расстояния не разобрать.

Слышались команды, смех, стук молотков.

Я прищурилась, вглядываясь дальше.

За воротами сада – дорога. Широкая, мощённая. И по ней…

Экипажи.

Один за другим. Изящные, резные, запряжённые невероятными существами – не лошади, что-то другое, с рогами, с крыльами, с шерстью, что переливалась цветами радуги.

Стук в дверь – резкий, весёлый.

Я вздрогнула, обернулась.

– Леди Элли! – голос Миррелл, звонкий, радостный. – Можно войти?

– Да, – ответила я, отходя от окна.

Дверь распахнулась.

Миррелла влетела, и я услышала звук, что стал привычным.

Цок-цок-цок.

Копыта. Козлиные.

За ней вошли ещё трое. Девушки – юные, хорошенькие, смеющиеся.

У одной – маленькие рожки на лбу, тонкие, изящные, обвитые цветами.

У второй – кожа зеленоватая, с узором из листьев по рукам.

У третьей – глаза полностью чёрные, без белков, и когда она улыбалась, зубы были слишком острыми.

Все несли что-то – ткани, ленты, флаконы, гребни.

– Леди Элли! – хором пропели они, и голоса звенели, переплетались.

Миррелла захлопала в ладоши.

– Времени не так много! Нужно привести вас в порядок! – Она схватила меня за руку, потащила к купальне. – Сегодня особенный день! Обряд Весны!

– Обряд? – переспросила я, позволяя себя вести. – Какой обряд?

– Священный! – выдохнула она восторженно, и глаза загорелись. – Самый важный в году! Все ждут! Все хотят участвовать!

Миррелла взяла меня за руку, потащила к купальне.

– Сейчас помоем, причешем, оденем! Будете прекрасны!

– Нет, – я попыталась остановиться, уперлась. – Я уже купалась. С утра. Мне не нужно…

– Но это же обряд! – Миррелла не отпускала, тянула настойчиво. – Нужны специальные масла! Ароматы! Благословение Весны!

– Я не хочу, – повторила я твёрже, вырывая руку.

Но четыре пары рук схватили меня разом – мягко, но настойчиво, не больно, но неумолимо.

– Ну что вы! – засмеялась девушка с рожками. – Это традиция!

– Все проходят подготовку! – поддержала зеленокожая.

Меня подтолкнули в купальню – я споткнулась, едва не упала.

Двери закрылись за нами.

Пар. Запах масел и цветов. Чаша с водой, что уже была наполнена, дымилась.

И та дверь.

С другой стороны. Та самая, откуда он пришёл утром.

Я уставилась на неё, и что-то сжалось в груди – злость, смущение, обида.

Миррелла начала стягивать с меня платье.

– Почему вы мне не сказали? – вырвалось резко, и голос прозвучал обвиняюще.

Она замерла, посмотрела на меня удивлённо.

– О чём, Леди Элли?

– О том, – я кивнула на дверь, и руки сжались в кулаки, – что у нас с Королём Зимы смежные комнаты! Что одна купальня на двоих!

Тишина.

Миррелла моргнула. Переглянулась с другими девушками.

На лицах – недоумение. Искреннее.

– Что? – переспросила она медленно. – Леди Элли, о чём вы?

– Эта дверь! – Я ткнула пальцем. – Она ведёт в его комнату! Он так и сказал! Утром он пришёл через неё и заявил, что у нас одна купальня на двоих!

Миррелла посмотрела на дверь, потом на меня. И рассмеялась – искренне, весело, но с оттенком смущения.

– Леди Элли, он… – Она покачала головой, прикрывая рот рукой, сдерживая смех. – Он вас разыграл.

Я замерла.

– Что?

– Эта дверь, – Миррелла кивнула на резную створку, – действительно ведёт в западное крыло. Королевские покои. Там его комната. – Она вздохнула. – Но у него своя купальня. Огромная. Мраморная, с колоннами, в три раза больше вашей. С бассейном посередине.

Девушка с рожками хихикнула.

– У каждой королевской спальни личная купальня, – добавила она. – Это протокол. Гости не делят личные помещения. Особенно королевские особы.

Зеленокожая усмехнулась.

– Но он может проходить куда угодно, – сказала она, пожав плечами. – Он король. Магия подчиняется ему. Двери открываются по его желанию. Стены не преграда.

Я стояла, не двигаясь, и мир качался.

Он солгал.

Злость вспыхнула – белая, жаркая, выжигающая всё остальное.

– Этот… – Слова застряли в горле. – Этот наглый… бесстыжий…

– Король, – закончила Миррелла с лёгкой улыбкой. – Да. Такой он. Но вы же знали это, правда?

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Конечно, знала.

Миррелла мягко отвела мою руку, подтолкнула к чаше.

– Идёмте, Леди Элли. Вода остывает.

Они мыли меня быстро, методично, втирая масла в кожу, что пахли цветами и весной, но я почти не чувствовала их прикосновений – всё внимание поглотил образ Морфроста: его самодовольная усмешка, когда он произносил «одна купальня на двоих», его наглое, лживое, невыносимо прекрасное лицо, что я хотела одновременно ударить и поцеловать, и эта мысль злила ещё сильнее.

– Леди Элли, посмотрите! – голос Миррелл вернул меня в реальность.

Я моргнула, сфокусировалась.

Зеленокожая девушка стояла у края чаши, держа что-то в руках – бережно, как священную реликвию.

Платье.

Она развернула его – медленно, театрально, ткань заструилась, заиграла в свете, что пробивался сквозь окна.

И я задохнулась.

Оно было… невероятным.

Белое. Почти прозрачное. Из тончайшего шёлка, что переливался на свету. Длинное, в пол, с разрезами по бокам – высокими, до бёдер. Без рукавов. Декольте глубокое – до середины груди.

И вся ткань расшита цветами – живыми, крошечными, вплетёнными прямо в волокна. Белые розы, жасмин, лилии. Они пахли – сладко, дурманяще.

– Это… – начала я, но голос сорвался. – Это слишком…

– Идеально! – перебила Миррелла, сияя. – Для Обряда – то, что нужно!

– Надо поторопиться! Праздник после полудня! Пир, танцы! А вечером… – Она замолчала, улыбнулась загадочно. – Вечером главное!

– Что вечером? – спросила я, напрягаясь.

Но Миррелла только рассмеялась.

– Увидите! Сюрприз!

– Вы видели, сколько гостей? – щебетала девушка с рожками, массируя мои плечи. – Со всех дворов! Это невероятно! Обычно только Весенний Двор участвует, ну и пара делегаций. Но в этот раз…

– Леди Шипов постаралась, – кивнула Мирелла, намыливая мои волосы. – Пригласила всех! Даже из Летнего Двора приехали! Хотя они обычно не участвуют.

– Масштабно будет! – выдохнула третья, с чёрными глазами. – Такого праздника не было лет сто!

Миррелла вытерла меня, усадила перед зеркалом.

– Леди Шипов хочет, чтобы все запомнили этот праздник, – произнесла она, расчёсывая мои волосы. – Чтобы говорили о нём столетиями!

– Почему? – спросила я тихо. – Почему так важно?

Миррелла переглянулась с другими девушками, и на лицах промелькнуло что-то – понимание? заговор?

– Потому что здесь Зимний Король, – ответила она просто. – Он давно не бывал на Обряде Весны. А теперь пришёл. Это… знаковое событие.

Холод пополз по спине.

Морфрост. Ну конечно, событие века.

Миррелла начала заплетать тонкие косички по бокам, вплетая в них цветы – белые, мелкие, пахнущие.

– Все так ждут этого дня! – щебетала она, работая быстро. – Съезжаются со всех дворов! Это благословение! Шанс!

– Шанс на что? – спросила я, глядя на своё отражение.

Девушка с рожками хихикнула, наклонилась ближе.

– На продолжение рода, конечно! – прошептала она заговорщически. – У нас дети – редкость! Забеременеть можно раз в двадцать, а то и в пятьдесят лет! Но в этот день… в этот день магия Весны благословляет! Шансы растут!

Вторая девушка кивнула восторженно.

– Поэтому все хотят участвовать! Все мечтают! – Голос стал тише, интимнее. – И если тебя поймают двое или трое… семя, посеянное так, будет самым крепким! Ребёнок родится сильным, здоровым!

Я замерла.

– Поймают? – переспросила я медленно, и горло сжалось. – Кто кого поймает?

Миррелла рассмеялась – весело, беззаботно.

– Ну, это же обряд! – Она продолжила плести косички, не замечая, как я побледнела. – Днём пир, танцы, веселье! Все знакомятся, флиртуют, выбирают! А вечером…

Она замолчала, улыбнулась загадочно.

– Вечером сюрприз! Но вы всё поймёте, когда время придёт!

– Миррелла, – начала я, но голос сел. – Что за обряд? Что происходит вечером?

Она покачала головой, прижала палец к губам.

– Секрет! – пропела она. – Не хочу портить сюрприз! Вы увидите! Всем понравится!

Третья девушка – с чёрными глазами – усмехнулась.

– Особенно вам, – добавила она, и в голосе прозвучало что-то, что заставило меня напрячься. – С такими метками… вы будете в центре внимания.

Она кивнула на мою ключицу, где метка светилась серебром.

– Все будут смотреть. Все будут хотеть.

Кровь застыла.

Что она имеет в виду?

Какой сюрприз?

Что происходит вечером?

Но Миррелла уже закончила с волосами, отступила, любуясь работой.

– Прекрасно! – выдохнула она. – Теперь платье!

Они подняли меня, начали одевать.

Шёлк скользил по коже – холодный, лёгкий, почти невесомый. Облегал фигуру, не скрывая почти ничего. Разрезы по бокам открывали ноги до бёдер при каждом шаге.

Декольте показывало слишком много – грудь едва прикрыта, метка на ключице светилась ярко.

– Идеально, – прошептала зеленокожая девушка, любуясь.

Миррелла взяла венок из белых цветов, надела мне на голову.

– Готово! – объявила она торжественно. – Вы прекрасны, Леди Элли! Все будут смотреть только на вас!

Я посмотрела в зеркало.

И не узнала себя.

Девушка смотрела в ответ – хрупкая, почти призрачная в белом. Волосы заплетены, украшены цветами. Венок на голове. Платье облегает, открывает, соблазняет.

Я выгляжу как жертва.

Как приношение.

Снаружи донеслись звуки – музыка, негромкая ещё, но явная. Голоса. Смех.

Миррелла взяла меня за руку.

– Скоро полдень! – пропела она. – Пир начнётся! Идёмте! Нужно быть там вовремя!

Она потянула меня к двери.

Я шла за ней – механически, на ватных ногах.

Что за обряд?

Что происходит вечером?

Почему они не говорят?

Но ответов не было.

Только предчувствие – холодное, тяжёлое, что предвещало беду.

Глава 24

Двери в сад распахнулись – тяжёлые, резные, и музыка хлынула волной, накрыла, поглотила.

Барабаны гремели. Флейты пели высоко, пронзительно. Арфы переливались, смешивались с голосами, со смехом, с топотом ног по траве.

Праздник.

Я замерла на пороге, и сердце забилось так яростно, что стало больно дышать.

Сад преобразился.

Столы длинные, резные, уставленные едой – горы фруктов, мясо, сладости, кувшины с вином, что переливалось на солнце всеми оттенками радуги. Гирлянды из цветов натянуты между деревьями, фонари горят – золотые, серебряные, хоть солнце ещё высоко. Ткани развешены, шелка, бархат, создают полупрозрачные стены, отгораживают уголки для уединения.

И фейри.

Их было… сотни? Больше?

Везде. На лужайках, у столов, под деревьями. Танцевали, смеялись, пили, флиртовали.

Одежды яркие, невероятные – зелёные и золотые, голубые и серебристые, красные и оранжевые, чёрные с фиолетовыми переливами. Весенний, Летний, Осенний Дворы – все здесь.

Музыка стихла – не полностью, но затихла, стала фоном.

Головы повернулись.

Сотни пар глаз – на меня.

Я замерла, прижала руки к животу, чувствуя, как холод ползёт по спине.

Все смотрят.

Шёпот прокатился волной – тихий, но слышимый, множество голосов, что сливались в гул.

– Кто она?

– Смертная…

– Посмотрите на метки… боги, посмотрите…

– Это метки Зимнего Короля… на ней…

– Человек? – голос резче, злее, откуда-то справа. – На нашем празднике? Это оскорбление!

– Смертная на Обряде Весны… – другой голос, недоуменный. – Леди Шипов с ума сошла?

– Фу… людской запах… – кто-то сморщился, отвернулся.

Но другие голоса – восхищённые, заинтересованные:

– Пять меток… уже пять…

– Он пометил её… заявил…

– Смертную… невероятно…

– Посмотрите на руку… как кружево…

Миррелла мягко толкнула меня вперёд – не больно, но настойчиво.

– Идите, Леди Элли, – прошептала она. – Не останавливайтесь. Держите голову высоко.

Я шагнула вперёд – на дрожащих ногах, босые ступни коснулись травы, мягкой, тёплой.

Ещё шаг. Ещё.

Толпа расступалась – неохотно, фейри отходили в стороны, создавая проход.

Смотрели. Не отрываясь.

На платье, что почти не скрывало. На венок из белых цветов. На метки, что светились серебром на коже.

Рука – кружевная перчатка из инея, от пальцев до локтя.

Над бровью – тонкая линия, что уходила к виску.

Ключица – метка пульсировала ярко, как второе сердце.

И спина.

Платье было открыто сзади – глубокий вырез до поясницы, обнажал кожу почти полностью. Я чувствовала взгляды – на голой спине, на изгибе позвоночника, на лопатках.

Слишком много открыто. Слишком уязвимо.

Я шла, сжав руки в кулаки, подняв подбородок, заставляя себя не бежать, не прятаться.

Держись, Элиза. Просто держись.

И тогда я увидела его.

Морфрост.

Стоял у дальнего края стола – спиной к колонне, обвитой розами. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но взгляд…

Взгляд был прикован ко мне.

Серебристо-голубые глаза – пронзительные, холодные, но в глубине что-то тёмное, голодное, дикое, первобытное, что заставило моё сердце пропустить удар.

Он был одет… нет, не одет.

Раздет.

Грудь обнажена – широкая, точёная, мускулы играли под бледной кожей при каждом вдохе. Но это не была просто кожа.

Узоры.

Серебристые, как иней. Покрывали торс полностью – от ключиц до пояса штанов. Руны древние, переплетались, образовывали сложные символы. Линии вились по груди, обрамляли соски, спускались по рёбрам, к животу, где пресс был чётко очерчен. Спирали на боках, завитки на плечах. Как будто кто-то рисовал морозом по коже – и узор застыл навсегда.

Руки – обнажены, и там, на бицепсах – наручи. Серебряные, широкие, с острыми шипами, что торчали наружу. Не украшение – оружие. На запястьях – кожаные браслеты, тёмные, переплетённые с тонкими цепями, что звенели при движении.

Штаны – чёрные, кожаные, низко сидели на бёдрах, открывали линию мышц, что вела вниз, к… Я оторвала взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Босой. Ноги обнажены, и даже там – узоры, вились по щиколоткам, исчезали под краем штанов.

Волосы.

Серебристо-белые, длинные, но не распущены, как обычно.

Заплетены.

Десятки тонких косичек – от висков к затылку, переплетались, образовывали сложный узор. Некоторые с вплетёнными нитями серебра, другие с мелкими костяными бусинами, что постукивали друг о друга. Остальные волосы свободны – падали на спину белым водопадом, до середины лопаток.

И на голове – венец.

Не корона. Не серебро и драгоценности.

Венец из веток и льда. Тонкие, изогнутые ветви – тёмные, почти чёрные, переплетались, образовывали круг. Между ними – кристаллы льда, острые, как осколки, торчали вверх, сверкали в солнечном свете. Простой. Дикий. Первобытный.

На шее – ожерелье. Несколько. Кожаные шнуры с подвесками – клыки, когти, маленькие кости, руны, вырезанные из камня. Одно длиннее – спускалось до груди, где висел амулет, что светился тускло-голубым.

Он выглядел… диким.

Не королём в роскошных одеждах.

Первобытным фейри. Хищником. Воином. Шаманом древних времён.

Опасным. Невероятно опасным.

И невозможно прекрасным.

Метка на ключице вспыхнула – ярко, болезненно, разряд прошёлся по всему телу, заставил задохнуться.

Я остановилась.

Не могла идти дальше. Не могла оторвать взгляд.

Боги… что он со мной делает?

И тогда он оттолкнулся от колонны – плавно, неспешно.

Шагнул вперёд.

Мышцы на торсе заиграли под кожей – узоры сдвинулись, ожили, будто дышали вместе с ним. Наручи на бицепсах блеснули на солнце. Цепи на запястьях звякнули тихо.

Толпа расступилась перед ним – мгновенно, инстинктивно, будто сама земля подчинялась его воле.

Он шёл ко мне – размеренно, не торопясь, каждый шаг уверенный, хищный, первобытный.

Иней вспыхивал под босыми ногами – тонкими линиями, растекался по траве, исчезал.

Музыка стихла полностью.

Остался только звук шагов – его и моего сердца, что колотилось так громко, что казалось, его слышат все.

Он остановился в шаге от меня.

Так близко, что я чувствовала холод, что исходил от него – смешивался с тёплым весенним воздухом, создавал невозможный контраст. Видела узоры на груди вблизи – детальные, сложные, завораживающие. Видела, как они мерцали с каждым его вдохом.

Молчал. Просто смотрел – долго, изучающе.

Взгляд скользнул по лицу – по венку в волосах, по шее, задержался на метке, что пульсировала на ключице. Ниже – по платью, что не скрывало почти ничего, по разрезам, что открывали ноги.

Потом обошёл меня – не торопясь, по кругу, оценивающе.

Я замерла, не дыша, чувствуя, как его взгляд скользит по спине – голой, открытой.

Остановился за моей спиной.

Тишина.

Потом – прикосновение.

Холодные пальцы легли на основание шеи – легко, едва касаясь, но я вздрогнула, будто ударило током.

Они скользнули вниз – размеренно, по позвоночнику, между лопаток, к пояснице.

Оставляя за собой дорожку из ледяных искр, что вспыхивали и бежали под кожу, заставляя каждую клетку трепетать.

Он наклонился ближе – так близко, что дыхание коснулось моего уха, холодное, обжигающее. Я почувствовала, как его обнажённая грудь почти касается моей спины – холод от узоров проник сквозь тонкую ткань платья.

– Я знаю место для шестой метки, – прошептал он, и голос прокатился бархатом, низким, интимным.

Пальцы замерли на пояснице, надавили чуть сильнее.

– Здесь, – выдохнул он. – Вдоль позвоночника. От шеи до самого… – Не договорил, но рука скользнула ниже, к изгибу поясницы, где платье начиналось снова.

Разряд прошёлся по телу – острый, жгучий, болезненный.

Я задохнулась, дёрнулась вперёд, но его рука легла на талию – крепко, не давая уйти.

Холод его ладони проник сквозь тонкую ткань, обжёг кожу.

– Не бойся, – прошептал он у моего уха. – Ещё не время. Но скоро.

Отпустил.

Отступил.

Обошёл меня снова, вернулся лицом к лицу.

Смотрел – долго, с тем же тёмным голодом в глазах.

Венец из веток и льда сверкал на его голове. Узоры на груди мерцали. Амулет на шее светился.

Он выглядел как древнее божество. Как дух леса. Как сама Зима, что приняла облик мужчины.

– Верена скоро выйдет, – произнёс он спокойно, будто не было прикосновения, будто мир не перевернулся секунду назад. – Нужно занять места. Пойдём.

Протянул руку – не приказ, предложение.

Я смотрела на его ладонь – холодную, большую, опасную. На запястье – кожаный браслет с цепями, что звенели тихо.

Откажусь – покажу слабость. Приму – покажу согласие.

Выбора не было.

Я положила свою руку в его – осторожно, едва касаясь.

Пальцы сомкнулись мгновенно – крепко, властно, холод проник сквозь кожу, заставил вздрогнуть.

Он повёл меня к столу – через толпу, что расступалась, смотрела, шептала.

Я шла рядом с ним – босоногая, в белом, как невеста.

Он – обнажённый до пояса, в узорах, венце и амулетах, как древний бог.

Мы были зрелищем.

И все смотрели.

***

Он посадил меня на скамью – у края стола, в тени дерева.

Сам сел рядом – так близко, что плечи почти касались. Холод его обнажённой кожи просачивался сквозь тонкую ткань моего платья, заставлял вздрагивать при каждом случайном прикосновении.

Музыка вернулась – громче, веселее. Голоса поднялись. Праздник продолжился.

Но я чувствовала взгляды – на нас, на меня, на метки, что светились на моей коже. На него – дикого, первобытного, невозможно притягательного.

Слуги начали разносить еду – ставили тарелки, кувшины, наполняли бокалы.

Передо мной положили – щедро, обильно. Мясо, запечённое с травами, что пахло так, что слюна наполнила рот. Фрукты, что светились изнутри мягким светом. Сладости, украшенные цветами. Хлеб, что источал аромат, от которого кружилась голова.

Желудок скрутило – голод напомнил о себе острой, почти болезненной судорогой.

Но я не притронулась. Просто смотрела на тарелку, сжав руки на коленях под столом.

Не могу. Нельзя.

Рядом Морфрост взял бокал – какую-то прозрачную жидкость, не вино – поднёс к губам, отпил размеренно. Поставил на стол, взгляд скользнул на мою полную тарелку.

Я наклонилась к нему – чуть ближе, голос понизила, чтобы никто не услышал.

– Это ты? – спросила я тихо, и сердце колотилось. – Шоколадки… батончики… в моей комнате?

Он повернул голову – неспешно, посмотрел на меня.

В глазах мелькнуло что-то – удивление? любопытство?

– Какие шоколадки? – переспросил он ровно.

Я смотрела в его глаза – изучающе, пытаясь прочитать ложь.

Но там было только искреннее непонимание.

– В моей комнате, – повторила я тише. – Утром. Еда из моего мира. Батончики, орехи. Кто-то оставил.

Он молчал – долго, слишком долго.

Потом усмехнулся – холодно, без веселья.

– Не я, – ответил он просто. – Но если кто-то подкармливает тебя контрабандой… – Взгляд потемнел. – Значит, хочет, чтобы ты осталась в форме. Интересно.

Он отвернулся, взял бокал снова.

Я сидела, смотря на стол, и в голове крутилось.

Не он.

Тогда кто?

Лис?

Кто-то ещё?

Вопросы без ответов.

Музыка внезапно стихла – не постепенно, а резко, будто кто-то оборвал струны.

Голоса замолчали волной.

Все повернулись к центру сада.

Там, на возвышении, что я не заметила раньше – небольшая платформа из камня, покрытая мхом и цветами – стояла Верена.

Платье на ней было произведением искусства.

Зелёное, но не просто зелёное. Живое. Из листьев, лепестков, лоз, что переплетались, образовывали ткань, что двигалась, дышала вместе с ней. Цветы распускались на плечах, на талии, на подоле. Шлейф тянулся за ней длинный, усыпанный розами – белыми, красными, розовыми.

Волосы распущены – изумрудные, с вплетёнными цветами и золотыми нитями, падали до пояса волнами.

На голове – корона. Настоящая. Из переплетённых веток, шипов, цветов. Массивная, величественная, сверкала на солнце.

Она выглядела как сама Весна. Как богиня плодородия. Как королева, что правит жизнью и смертью.

А у её ног – Лис.

Сидел. На коленях. На ступенях возвышения.

Ошейник на шее – серебряный, переплетённый с розами, шипы впивались глубже, чем раньше. Кровь стекала тонкими струйками по шее, впитывалась в зелёную тунику, что была расстёгнута до груди.

Руки за спиной – связаны? Я не видела, но поза была покорной, вынужденной.

Голова опущена, рыжие волосы падали на лицо, скрывая выражение.

Но я видела напряжение в плечах, в линии спины. Видела, как сжаты кулаки.

Он ненавидит это. Каждую секунду.

Верена подняла руку – жест был изящным, повелительным.

Тишина стала абсолютной.

– Друзья мои! – голос зазвенел, разнёсся по саду, достиг каждого уголка. – Гости дорогие! Добро пожаловать на Праздник Весны!

Аплодисменты взорвались – громкие, восторженные. Крики одобрения, свист.

Верена улыбнулась – широко, довольно, наслаждаясь вниманием.

– Сегодня особенный день! – продолжила она, когда шум стих. – День, когда мы чествуем Весну! Жизнь! Плодородие! Продолжение рода!

Она раскинула руки – театрально, и цветы на платье распустились ярче, излучая сладкий аромат.

– Мы собрались здесь – представители всех великих Дворов! – Взгляд скользнул по толпе. – Весна, Лето, Осень… и даже Зима почтила нас своим присутствием!

Она повернулась, посмотрела прямо на Морфроста.

Улыбка стала острее.

– Ваше Величество, – произнесла она, наклонив голову – уважительно, но с вызовом. – Какая честь видеть Зимнего Короля на нашем празднике. Вы так редко участвуете в подобных… плотских торжествах.

Морфрост не дрогнул. Просто смотрел на неё – спокойно, холодно.

– Леди Шипов, – ответил он ровно. – Благодарю за приглашение. Ваше гостеприимство, как всегда, безупречно.

Верена рассмеялась – звонко, весело.

– О, мы ещё не начали! – Она повернулась обратно к толпе, раскинула руки – жест был величественным, приглашающим. – Сегодня вечером – Священная Охота!

Возгласы одобрения прокатились волной. Кто-то засвистел, кто-то захлопал.

Верена подняла руку, призывая к тишине.

– Древний ритуал наших предков, – продолжила она, и голос стал торжественнее, глубже, почти гипнотическим. – Когда луна поднимется над деревьями, когда первые звёзды зажгутся на небосклоне, когда сумерки окутают лес… начнётся Охота.

Она неспешно обошла возвышение, взгляд скользил по лицам, удерживая внимание каждого.

– Девы Весны войдут в лес, – произнесла она мягко, почти напевно. – Лёгкие, как ветер. Быстрые, как лани. Они побегут под сенью древних деревьев, скроются в тени, растворятся в зелени.

Пауза. Улыбка стала медленнее, соблазнительнее.

– А мужчины… – Голос понизился, стал бархатным. – Мужчины ждут. Слушают. Готовятся. Они – охотники. Хищники. Те, кто идёт по следу.

Она провела рукой по воздуху – жест был плавным, завораживающим.

– Когда время придёт, когда рог прозвучит во второй раз… они войдут в лес. Последуют за зовом. За запахом. За инстинктом, что древнее слов, древнее разума.

Её глаза заблестели – зелёным огнём, хищным, диким.

– Охотник и добыча. Погоня и бегство. Страх и желание. – Голос стал тише, интимнее. – Это танец, что танцевали наши предки тысячи лет назад. Когда мир был молод. Когда магия была дикой. Когда жизнь рождалась из страсти, что вспыхивала под звёздами.

Она остановилась, посмотрела на толпу – долго, не торопясь.

– Кого настигнет охотник, – прошептала она, но голос разнёсся по саду, достиг каждого уха, – тот принадлежит ему. На эту ночь. Под благословением Весны.

Тишина была абсолютной.

Все застыли, завороженные, слушали, не дыша.

– А если настигнут двое, – продолжила Верена, и улыбка стала шире, – или трое… – Пауза, глаза сверкнули. – Что ж. Весна щедра. И семя, посеянное в такую ночь, принесёт плод крепкий, здоровый, благословенный богами.

Она подняла руки – театрально, торжественно.

– Ибо магия этой ночи древняя! Мощная! Она открывает то, что закрыто! Зажигает то, что спало! Дарует жизнь там, где она не могла зародиться веками!