Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 188 страниц)

Платье душило – корсет сдавливал рёбра, и дышать становилось труднее, и туфли натёрли ноги до крови, и каждый шаг отдавался болью, но я шла, танцевала, улыбалась, потому что останавливаться нельзя.

Силы утекали, как песок сквозь пальцы.

Я устала.

Устала играть, устала улыбаться, устала быть той, кем не являлась.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в алые и золотые полосы, и я опустилась на трон – ноги подкашивались, держали еле‑еле – и усталый взгляд скользнул по лужайке, ища хоть каплю покоя в этом бесконечном празднике.

Музыка всё ещё играла, фейри смеялись, танцевали, и веселье продолжалось, не давая передышки.

И тогда я увидела Морикая.

Дориан послал его за очередным поручением – принести вина с дальнего стола – и он шёл туда медленно, цепь волочилась за ним, оставляя след на росистой траве, и я видела, как напряжены плечи, как устало он двигается после целого дня на коленях.

А потом появилась она.

КРАСНОЕ пятно среди толпы – яркое, как кровь на снегу.

Лилиандра.

Алое платье облегало её тело, как вторая кожа, волосы падали волнами на обнажённые плечи, и улыбка на губах была хищной, довольной, словно кошка идёт на пойманную мышь.

Что‑то внутри меня шевельнулось – слабо, сонно, как зверь, который просыпается после долгого сна.

Не к нему. Не сейчас.

Но она шла прямо к Морикаю и когда он взял кувшин с вином, она протянула руку, схватила цепь на его ошейнике и резко дёрнула вниз.

Морикай споткнулся, упал на колено – грубо, болезненно – и кувшин выпал из рук, покатился по траве, разливая вино тёмными пятнами.

Зверь внутри меня приоткрыл глаза. В груди вспыхнул Жар. Слабый, тлеющий, как уголёк, на который подули.

Лилиандра рассмеялась – звонко, весело, словно это была забава, игра – опустилась рядом с ним на корточки, и её рука провела по его щеке – медленно, собственнически, словно он был вещью, игрушкой, которую можно трогать, когда захочется.

Наклонилась так близко, что губы почти коснулись его уха, и что‑то тихо, интимно зашептала, и я не слышала слов, но видела, как побледнел Морикай, как застыл, словно превратился в статую.

Жар разгорелся в груди сильнее – уголёк превратился в пламя, которое лизало рёбра изнутри, поднималось выше, к горлу.

Дориан меня касался весь день. Целовал, держал за талию, прижимал к себе. Это роль, я терпела, потому что должна была.

Но она? Ей никто не приказывал. Ей не нужно. Она делает это, потому что ХОЧЕТ. Потому что МОЖЕТ.

Лилиандра продолжала шептать – долго, медленно, губы почти касались его кожи – и её рука скользнула вниз, по его обнажённой груди, пальцы провели по рунам, которые извивались под смуглой кожей, опустились ниже, к животу, и ещё ниже, легли на область паха, крепко, интимно сжали, и улыбка на её губах стала шире, торжествующей, довольной.

Пламя превратилось в огонь.

Жаркий, всепоглощающий, он разливался по венам, как расплавленное золото, заполнял голову, выжигал остатки усталости, боли, здравого смысла.

Маска на лице вспыхнула – не болью, а чем‑то другим, тёмным и опьяняющим, что шептало холодным, властным голосом, словно змея обвилась вокруг моего сознания и впрыснула яд прямо в мысли:

Ты королева. Как она смеет касаться того, что принадлежит тебе?

Он твой. Твоя цепь. Твой раб. Твоя собственность.

Покажи ей. Покажи всем, кто здесь правит.

Что‑то внутри меня ВЗОРВАЛОСЬ.

Не сломалось – взорвалось, как бочка с порохом, в которую бросили факел.

Я поднялась с трона – резко, рывком, так что мир качнулся, корона сползла набок, и одна из роз уколола висок, выпуская каплю крови, но я не почувствовала боли – и голос вырвался сам, громкий, звенящий, полный ярости, которая копилась целый день и наконец прорвалась наружу:

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!

Лужайка замерла.

Музыка оборвалась на полуноте – арфы затихли, флейты умолкли, барабаны застыли – разговоры стихли мгновенно, словно кто‑то разом заткнул рты всем присутствующим, и сотни глаз обернулись ко мне – удивлённые, любопытные, жадные до зрелища.

Я шла к ней – быстро, не чувствуя боли в ногах, не замечая, как туфли врезаются в натёртую кожу, как платье цепляется за траву – и с каждым шагом ярость разгоралась сильнее, как костёр, в который продолжают подбрасывать хворост, и пламя поднимается всё выше, выше, пожирая всё на своём пути.

Каблуки проваливались в мягкий дёрн, и толпа расступалась, давая дорогу, пятилась в стороны, поспешно отступала, будто чувствовали, что сейчас произойдёт что‑то страшное, что‑то, чего нельзя остановить.

Воздух пах вином, цветами, потом – сладким и острым одновременно – и где‑то вдалеке кто‑то тихо и восхищённо выдохнул:

– Боги... смотрите на неё...

Лилиандра обернулась, выпрямилась, и на лице играла удивлённая, невинная улыбка, но в фиолетовых глазах мелькнуло что‑то – неуверенность, страх, который она пыталась скрыть.

– Ваше величество? – протянула она мягко, и голос был сладким, как мёд. – Что‑то не так?

– Ты посмела коснуться моего раба?

Пауза, и я сделала ещё шаг, так что наши лица оказались в дюйме друг от друга, и я видела, как расширились её зрачки, как дрогнули накрашенные ресницы.

– Без моего разрешения?

Голос вышел тише, но опаснее, каждое слово было пропитано ядом, который медленно просачивается в кровь.

Лилиандра моргнула, и улыбка поползла вниз, как воск с тающей свечи.

– Я просто... играла, ваше величество, – начала она, и в голосе появились нотки неуверенности, которую она пыталась скрыть за наигранной лёгкостью. – Не хотела обидеть... это было невинно...

– МОЛЧАТЬ!

Рык разнёсся над лужайкой, отразился от стен дворца, вернулся эхом, и я увидела, как несколько фейри вздрогнули, как бокалы дрогнули в руках, как кто‑то пролил вино на скатерть.

Маска горела на лице – не кололась, а горела, словно раскалённый металл прижали к коже, вливала силу, власть, уверенность, которую я никогда не чувствовала, и голос внутри шептал непрерывно, убедительно, словно это была моя собственная мысль, а не чужое внушение: продолжай, покажи им, ты королева, ты имеешь право, она заслужила, накажи её.

Я шагнула ближе, и Лилиандра попыталась отступить, но наткнулась спиной на стол, и деваться ей было некуда.

– Он МОЙ, – прошипела я, и каждое слово было пропитано яростью, которая кипела в венах. – Моя собственность. Моя цепь в моей руке. Моё право решать, кто может его касаться, а кто нет. И ты, – палец ткнулся в её грудь, жёстко и больно, – НЕ ИМЕЛА ПРАВА!

Рука взметнулась сама – резко, быстро, прежде чем я успела подумать – и ладонь со звонким, оглушительным хлопком врезалась в её щёку.

Лилиандра ахнула, отшатнулась, и рука инстинктивно взлетела к щеке, где уже расползалось красное пятно в форме моей ладони.

– Ваше величество... – прошептала она, и в голосе появился настоящий страх, который она больше не могла скрыть.

Я развернулась к толпе, и голос зазвенел, полный королевского гнева, который не терпит возражений, не знает сомнений:

– СТРАЖА!

Двое фейри в доспехах выступили вперёд – высокие, широкоплечие, в шлемах, которые скрывали лица – но замерли на полпути, переглянулись, и я увидела, как их взгляды метнулись к Дориану – вопросительно, неуверенно, ища подтверждения.

Они ждут его приказа. Не моего. Потому что я не настоящая королева. Только игрушка в маске.

Что‑то внутри сжалось – болезненно, унизительно – но маска не дала ему развиться, заглушила, подавила, и ярость вспыхнула ещё сильнее.

Дориан грациозно, неспешно поднялся с трона, словно наслаждался каждой секундой, поднял бокал в моём направлении – салют, одобрение и благословение.

– Она ваша королева, – произнёс он мягко, но голос разнёсся над лужайкой, чёткий и властный, не терпящий возражений. – Моя супруга. И имеет право приказывать всё, что ей вздумается.

Пауза, и усмешка стала шире, глаза блеснули весельем.

– Исполняйте.

Стражники кивнули синхронно, словно марионетки, за нитки которых дёрнули одновременно, и двинулись вперёд.

Схватили Лилиандру за руки – грубо, безжалостно, пальцы впились в мягкую кожу так сильно, что я увидела, как побелела плоть под их хваткой, как выступили красные пятна там, где они держали – и она вскрикнула, попыталась вырваться.

– Нет! – закричала она, и голос сорвался на визг. – Пожалуйста! Ваше величество! Я не хотела! Простите! Это была ошибка!

Я смотрела на неё, и ярость всё ещё кипела внутри – горячая, требовательная, она хотела большего, хотела видеть слёзы, кровь, наказание за каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую секунду этого бесконечного, проклятого дня.

Маска шептала, подбадривала, словно любящая мать гладит по голове: она заслужила, продолжай, ты всё делаешь правильно.

– Привязать к столбу, – голос вышел холодным, ровным, чужим, и я не узнала его – это был не мой голос, а голос той, кем я стала под маской, той, кого маска вырастила из моего гнева и бессилия. – Выпороть. Публично. Пусть все видят, что бывает с теми, кто не уважает королеву.

Толпа ахнула – разом, синхронно, как один организм – и по лужайке прокатился возбуждённый, жадный шёпот:

– Она серьёзно...

– Боги, она правда...

– Смертная приказывает пороть фейри...

Стражники потащили Лилиандру к центру площадки, где стоял столб – толстый, деревянный, потемневший от времени и, возможно, от крови тех, кого привязывали раньше – и развернули её спиной к зрителям, запястья обмотали верёвками, которые впивались в кожу, оставляя красные следы.

Один из стражников резко и грубо дёрнул ткань её платья, и алый шёлк разорвался с треском.

Лилиандра разрыдалась громко и некрасиво, слёзы текли по лицу, размазывая краску вокруг глаз, и голос срывался на всхлипы:

– Пожалуйста... умоляю... не надо... я больше не буду... никогда...

Второму стражнику мальчишка‑слуга принёс плеть. Длинную, кожаную, сплетённую из нескольких ремней, с жёсткими узлами на концах.

Стражник встал позади Лилиандры, поднял руку и замахнулся.

И что‑то внутри меня дрогнуло.

Секунда – одна‑единственная секунда – когда маска ослабила хватку, и я увидела, что собираюсь сделать.

Я приказала пороть женщину. За то, что она коснулась Морикая. Я стою и смотрю, как её собираются ударить. И часть меня хочет этого.

Взгляд метнулся в сторону.

Морикай.

Он стоял у края площадки, в нескольких шагах от меня, и серебряные глаза смотрели – не на Лилиандру, не на стражника, а на меня.

И в этом взгляде я увидела всё. Боль. Страх. Не за себя – за меня. Он видел, как я меняюсь, как маска съедает меня, превращает в того, кем я не являюсь. И его губы беззвучно сформировали одно слово:

Верена.

Не королева. Не величество.

Верена.

Моё имя, которое он произнёс так, будто пытался вернуть меня.

Но маска не отпускала.

Стражник опустил руку – резко, с силой – хлыст просвистел в воздухе, и я видела, как он приближается к бледной спине, как через секунду кожа разорвётся, брызнет кровь.

– СТОП!

Крик вырвался сам, громкий и отчаянный.

Хлыст замер в дюйме от кожи – так близко, что несколько ремней коснулись спины, оставили тонкие красные линии.

Стражник обернулся, посмотрел на меня вопросительно.

Лилиандра выдохнула, и плечи опустились от облегчения.

Маска на лице вспыхнула ярко и требовательно и голос зашептал: нет, продолжай, не останавливайся, она заслужила.

Я шагнула вперёд, протянула руку.

– Дай мне хлыст.

Абсолютная тишина.

Стражник моргнул, не понял.

– Ваше величество?

– Дай... Мне... Хлыст, – повторила я медленно, чётко, и голос был холодным, как лёд. – Я сама накажу её.

Лилиандра дёрнулась в верёвках, обернулась через плечо, и в фиолетовых глазах плескался чистый и неприкрытый ужас.

– Нет... – прошептала она надломленно. – Пожалуйста, нет...

Стражник протянул мне хлыст, и я взяла его. Сжала пальцы, почувствовала вес – тяжёлый, ощутимый – и узлы на конце плети качнулись, тихо звякнув друг о друга.

Подошла к Лилиандре медленно, и каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах – не туфель по траве, а сердца, которое билось слишком быстро, слишком громко.

Остановилась позади неё, так близко, что видела, как дрожит её спина, как вздрагивают плечи от всхлипов, как по позвоночнику стекает капля пота, оставляя влажный след на бледной коже.

Маска шептала – непрерывно, убедительно, словно это был мой собственный голос, а не чужой: она заслужила, она коснулась его, она посмела, покажи ей, научи, пусть запомнит.

Я подняла хлыст над головой.

Лилиандра зажмурилась, вжалась в столб, и губы беззвучно шевелились – молитва, может быть, или просто имена богов, которых она призывала на помощь.

Замахнулась.

– Сейчас ты узнаешь, – голос вырвался хриплый, чужой, – что значит касаться чужого.

И в момент, когда плеть была в дюйме от кожи, когда всё должно было решиться, когда пути назад не было, над лужайкой протрубил рог.

Один протяжный звук – чистый, ясный, окончательный, как приговор.

Маска на моём лице ярко, ослепительно вспыхнула, словно молния ударила прямо в неё, и я почувствовала, как она начинает отрываться, сдираться, как вторая кожа, которая приросла и теперь рвётся с мясом.

Слетела, упала к ногам с тихим стуком, и мир рухнул.

Ярость мгновенно погасла, как свеча, которую задули одним резким выдохом, и на её место хлынули другие чувства: ужас, стыд, осознание, которое ударило в грудь тараном, выбило воздух из лёгких.

Хлыст выпал из пальцев, упал на траву с глухим шлепком.

Корона исчезла с головы, а платье начало медленно, мучительно медленно таять, превращаясь в дым, который рассеивался в воздухе, и через секунду я стояла обнажённая, босая, без единой нитки на теле.

Ноги подкосились.

Но прежде, чем я упала, что‑то тяжелое и тёплое меня накрыло – ткань, грубая, пахнущая дымом и кожей – и сильные руки подхватили, подняли и прижали к груди, словно я ничего не весила.

Морикай.

Он укутал меня в плащ – чей‑то, стянутый с ближайшего стола или со стула – закрыл от взглядов, прижал к груди, и я почувствовала тепло его кожи, биение сердца под ухом.

Сам он тоже был обнажён, маска исчезла, ошейник растворился, одежда испарилась, оставив только цепь у ног, которая медленно таяла, но ему, казалось, было всё равно. Он крепко меня держал, защитно, и не обращал внимания на толпу, которая смотрела, шепталась, тыкала пальцами.

– Всё хорошо, – прошептал он хрипло. – Это была маска. Не ты.

Но я знала.

Знала, что маска не создала ярость. Она только выпустила то, что я прятала.

К нам подошёл Дориан лёгкими, почти танцующими шагами, и на лице как всегда играла улыбка, такая широкая, такая довольная, что казалось, он вот‑вот рассмеётся от восторга.

– Боги, – выдохнул он, и голос дрожал от эмоций. – Боги, это было... это было великолепно!

Он остановился перед нами, и глаза блестели искренним, неподдельным восхищением.

– Ты превзошла все мои ожидания, дорогая, – продолжил он, и в голосе слышалось что‑то похожее на гордость. – Я видел многое за свои века, но это... это было произведением искусства!

Протянул руку, и его пальцы коснулись моего лица – нежно, почти ласково – убрали прядь волос, которая прилипла к влажной от пота щеке.

Морикай дёрнул меня в сторону, отстранил от Дориана, и руки сжали крепче, а в серебряных глазах вспыхнуло предупреждение.

– Не трогай её, – голос был низким и опасным.

Дориан рассмеялся – легко, беззаботно – и отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте.

– Спокойно, Морикай. Я просто восхищаюсь.

Пауза, и взгляд стал серьёзнее и острее.

– Но что бы тебе ни врал Морикай, –он обратился ко мне, –маска не создаёт. Она выпускает наружу то, чем мы являемся на самом деле. То, что прячем под слоями приличий, страхов и морали.

Он наклонил голову набок, и улыбка стала шире.

– Ты сегодня меня не просто впечатлила, дорогая. Ты... – пауза, и он провёл рукой по воздуху, словно рисовал невидимую картину, – ...ты восхитила. Очаровала. Заворожила.

Шагнул ближе, и голос понизился до шёпота, который разнёсся надо всей лужайкой благодаря магии:

– Я видел королеву, которая живёт в тебе. Холодную, жестокую, прекрасную. И знаешь что?

Пауза, и глаза блеснули.

– Она мне понравилась намного больше, чем та испуганная девочка, которая пришла сюда несколько дней назад.

Он облизнул губы медленно, и взгляд скользнул по моему лицу – задержался на губах.

– И да, – добавил он тише, интимнее, – целовать тебя было... восхитительно. Особенно когда ты отвечала.

Морикай низко и предупреждающе зарычал, развернулся резко, пошёл прочь, неся меня на руках, не обращая внимания на свою наготу, на взгляды толпы, на шёпот, который следовал за нами.

– Отдыхайте! – крикнул Дориан весело. – Завтра поговорим!

Пауза, и голос стал тише, но магия разнесла слова так, что я услышала их чётко, несмотря на расстояние:

– О многом поговорим.

Холод пробежал по спине, несмотря на тепло плаща и рук Морикая.

О чём он хочет говорить?

Что он задумал?

Но ответа не последовало.

Только эхо его смеха, которое преследовало нас по коридорам до самой комнаты.

Глава 14

Я проснулась от тепла – от ощущения, что кто‑то держит меня бережно, будто я могла разбиться от одного неосторожного движения.

Морикай.

Его рука лежала на моей талии, тяжёлая и защитная. Пальцы сжимали даже во сне, не желая отпускать. Живое крыло окутывало нас обоих – тёплое, с мягкими, как шёлк, перьями, что шелестели при каждом моём вдохе.

Его лицо было так близко, что я чувствовала каждый выдох на своих волосах – размеренный, пахнущий грозой и хвоей. Черты казались мягче, моложе. Сон стирал с них обычную настороженность и боль.

Я повернулась, боясь его разбудить.

Рука сама потянулась и коснулась его щеки – осторожно, словно прикосновение к чему‑то священному. Пальцы провели по линии скулы, ощущая под подушечками лёгкую щетину и тепло кожи, по шраму, что тянулся от виска к подбородку – неровному, давнему.

Морикай вздрогнул. Выдох сорвался чуть громче, и серебряные глаза открылись медленно и сонно. Ресницы дрогнули, но когда взгляд встретился с моим, что‑то в нём вспыхнуло – мягкое, яркое, от чего сердце пропустило удар.

– Доброе утро, – прошептала я.

Его губы изогнулись в полуулыбке – редкой, драгоценной, что он дарил только мне. Рука, что лежала на моей талии, сжалась крепче, притягивая ближе.

– Доброе, – голос вышел хриплым от сна, вибрируя где‑то глубоко в груди. – Ты... как ты?

Я знала, о чём он спрашивал. О вчерашнем. О маске. О том, что я чуть не сделала с Лилиандрой.

– Лучше, – ответила я честно и положила руку ему на грудь, чувствуя под ладонью биение сердца. – Рядом с тобой – лучше.

Его рука поднялась, накрыла мою и наши пальцы переплелись.

– Это была маска, – сказал он тихо, но твёрдо. Большой палец провёл по моим костяшкам – медленно, успокаивающе. – Не ты. Слышишь? Маска взяла твой гнев и исказила его. Ты не та, кем она хотела тебя сделать.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, только прижалась лбом к его груди.

– Но я хотела, – прошептала я надломленно. – Хотела ударить. Хотела увидеть кровь. Это... это пугает, Морикай. Что во мне есть что‑то такое тёмное.

Он притянул меня ещё ближе, так что я оказалась почти на нём. Одна рука обвила мою спину, вторая легла на затылок, пальцы зарылись в волосы.

– У всех есть тьма, – произнёс он в макушку, и я чувствовала вибрацию его голоса всем телом. – У меня, у тебя, у каждого, кто когда‑либо страдал. Разница в том, что мы с ней делаем. – Пауза, и губы коснулись моих волос. – Ты остановилась, не ударила и это важнее, чем желание.

Я подняла голову и встретила его взгляд – серебряный, глубокий, полный чего‑то, от чего дыхание сбилось.

– Откуда ты всегда знаешь, что сказать?

Усмешка коснулась его губ.

– Сотни лет практики жить с собственными демонами.

Между нами протянулась тишина, наполненная чем‑то невысказанным, тяжёлым, что висело в воздухе, как гроза перед дождём.

Его взгляд скользнул к моим губам – на секунду, не больше, – но я заметила. И внутри вспыхнула, и разлилась тёплая волна.

– Морикай... – начала я, но не знала, что хотела сказать.

Он медленно наклонился, давая время отстраниться, но я не отстранилась. Только затаила дыхание. Его губы коснулись моих – мягко, осторожно, словно он боялся, что я сломаюсь.

Поцелуй был нежным, почти целомудренным, но от него мир качнулся. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, громче, заглушая всё остальное.

Мои руки сами потянулись к нему. Одна легла на затылок и зарылась в чёрные волосы – мягкие и прохладные. Вторая скользнула по его плечу, ощущая под ладонью твёрдые мышцы и жар кожи.

Морикай издал низкий протяжный звук – почти стон. Поцелуй углубился, стал требовательнее. Его рука на моей спине скользнула ниже, к изгибу талии, прижимая меня к себе крепче.

Я почувствовала его через ткань – твёрдость, жар. Дыхание сорвалось, вырвалось тихим всхлипом, что он поймал губами.

Он перевернул меня одним движением – резко, но осторожно – так что я оказалась под ним. Вес его тела прижал к мягкому матрасу, но не давил, а укрывал, защищал. Я чувствовала каждую точку соприкосновения – его грудь на моей, бёдра между моих ног, руки по обе стороны от головы, что удерживали вес, чтобы не раздавить.

Губы оторвались от моих и скользнули по щеке, к уху, вниз, к шее. Я выгнулась, когда зубы легко прикусили чувствительную кожу у основания горла.

– Морикай, – выдохнула я надломленным. – Не останавливайся.

Он застонал – низко и гортанно. Губы вернулись к моим, поцелуй стал жёстче, голоднее. Его пальцы скользнули вниз, к бедру, сжали, притянули ближе. Я почувствовала его полностью – твёрдость, жар, желание, что он больше не мог скрывать.

Моя нога обвилось вокруг его талии сама, прижимая его ближе. Он застонал в мой рот, и этот звук прошёлся по позвоночнику огнём.

Его рука скользнула под край моей ночной рубашки, пальцы провели по коже живота – медленно, мучительно медленно – поднимаясь выше. Я задохнулась, когда ладонь накрыла грудь, сжала осторожно, большой палец провёл по соску.

– Боги, – выдохнул он, отрываясь от моих губ. Лоб прижался к моему, дыхание смешалось. – Ты... ты сведёшь меня с ума, Верена.

Я усмехнулась – дрожащей, полной желания улыбкой.

– Тогда мы квиты.

Его губы снова нашли мои, и мир сузился до него – до вкуса, запаха, прикосновений, до жара, что разливался между нами, до стука сердца, что бился в унисон.

Его рука скользнула ещё выше, стягивая рубашку. Я помогла, приподнялась, позволяя ему стянуть ткань через голову. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, заставил вздрогнуть.

Морикай замер, глядя на меня. Взгляд тёмный, полный голода, восхищения, чего‑то ещё, от чего я покраснела.

– Прекрасна, – произнёс он, и голос был полон благоговения. – Ты...

Стук в дверь.

Ритмичный, настойчивый, громкий.

Мы оба замерли, дыхание сорвалось.

Стук повторился.

– Боги, – выдохнул Морикай. Голос был полон разочарования и ярости одновременно.

Дверь распахнулась и на пороге появился Талвинор, главный дворецкий, одетый в безукоризненный чёрный костюм, лицо бесстрастное, как у статуи.

Морикай взревел:

– УБИРАЙСЯ!

Талвинор не дрогнул, только склонил голову в формальном поклоне.

– Прошу прощения за вторжение, милорд, – голос был ровным, безэмоциональным, словно он не видел ничего неподобающего. – Его Величество ждёт вас на лужайке. Четвёртое испытание начинается через час.

Сердце ухнуло вниз, словно в колодец сбросили камень. Весь жар, что разливался по телу секунду назад, мгновенно погас, оставив только холод.

Уже. Так скоро.

Морикай не двинулся, только голос стал холоднее льда:

– Передай Дориану, что мы придём, когда будем готовы.

Талвинор поклонился снова. На бесстрастном лице мелькнуло что‑то – насмешка? удовлетворение? – но исчезло так быстро, что я не успела разобрать.

– Как пожелаете, милорд.

Он вышел, закрыв за собой дверь – тихо, почти беззвучно.

Морикай медленно развернулся. На лице читалось то же, что чувствовала я.

Усталость и ярость. Но потом выражение изменилось. Губы изогнулись в тёмной, решительной усмешке. В серебряных глазах вспыхнуло что‑то хищное.

– К чёрту Дориана, – прорычал он низко.

И притянул меня к себе резко – одним движением, без предупреждения – так что я ахнула от неожиданности. Его губы накрыли мои, жадно, требовательно, не оставляя времени на мысли.

Руки обвили мою талию снова, и прижали к себе крепко.

– Морикай, – выдохнула я, хихикая, когда губы его переместились на шею. – У нас... у нас час...

– Плевать, – пробормотал он в мою кожу. Зубы царапали чувствительное место, заставив вздрогнуть. – Пусть ждёт.

Я выгнулась от его прикосновения, смеясь и задыхаясь одновременно.

– Ты... ты безумец.

– Возможно, – усмехнулся он. Взгляд был полон тёмного веселья. – Больше не намерен лишать себя удовольствия быть с тобой.

Губы снова нашли мои, и на этот раз поцелуй был медленнее, глубже, полным чего‑то большего, чем просто желание.

Обещания, надежды, страха потерять.

Он вошёл в меня одним движением. И мир сузился до него – до прикосновений, до вкуса, до тепла, что разливалось, между нами.

До тихих стонов, смеха, шёпота имён.

До момента, когда время перестало существовать, и была только я и он.

***

Мы лежали, переплетённые. Дыхание постепенно выравнивалось, и его рука лениво рисовала узоры на моей спине – медленные круги, что успокаивали и убаюкивали.

Солнце поднималось выше за окном, свет становился ярче. Где‑то вдалеке раздался звон колокола.

Час прошёл, испытание ждёт.

Морикай тяжело выдохнул. Я почувствовала, как напряглись мышцы под моей щекой.

– Надо идти, – сказал он тихо, но не двинулся, продолжая держать меня.

– Знаю, – прошептала я, прижимаясь крепче. – Ещё минуту.

Его губы коснулись моей макушки.

– Ещё минуту, – согласился он.

И мы лежали так, цепляясь за последние мгновения покоя, прежде чем мир снова потребует своё.

***

Лужайка была залита утренним светом. На фоне зелени трава казалась изумрудной, словно драгоценный камень, отполированный до блеска, роса переливалась на травинках тысячами крошечных бриллиантов. Цветы росли везде – дикие розы, лилии, что источали сладкий аромат, смешивавшийся с запахом росы и чего‑то ещё, пряного, дурманящего, что щекотало ноздри и кружило голову.

Птицы пели где‑то высоко в кронах – мелодичные трели, что звучали почти насмешливо весело в контрасте с тяжестью, давившей на грудь.

Дориан стоял в центре. Улыбка на его лице была широкой, радостной, словно он приветствовал дорогих гостей на празднике, а не готовил очередное безумие.

Вокруг него толпились придворные – десятки фейри в ярких одеждах, с масками и без. Они смеялись – звонко, заразительно, – пили вино из хрустальных бокалов, что звякали тихо при каждом тосте. Атмосфера была почти... беззаботной.

Словно это был пикник, а не испытание на жизнь и смерть.

Мы подошли – Морикай рядом, его рука почти касалась моей, защитно, готовая схватить, если что‑то пойдёт не так. Остановились перед Дорианом, и я чувствовала, как под ногами мягко пружинит трава, успокаивающе.

Дориан повернулся, и глаза блеснули весельем.

– А вот и наши герои! – объявил он громко, и голос разнёсся над лужайкой. – Доброе утро, дорогие! Как спалось?

Морикай не ответил, только холодно смотрел. Серебряные глаза были пусты, как лёд на замёрзшем озере, и молчание его говорило громче любых слов.

Дориан звонко и весело рассмеялся.

– Вижу, настроение с утра боевое! Прекрасно! Вам это понадобится.

Он хлопнул в ладоши и слуги выступили вперёд, неся подносы, на которых лежали две плетёные корзины. Они выглядели безобидно, почти насмешливо просто.

– Четвёртое испытание, – объявил Дориан торжественно, и голос зазвенел, как колокол, – сбор даров леса! Вы отправитесь в лес подгорья и соберёте ягоды. Не меньше пяти разных видов в каждую корзину. Количество не важно – важно разнообразие.

Морикай нахмурился, и я увидела, как на его скулах напряглись мышцы.

– Это всё? – голос был полон подозрения. – Собрать ягоды?

Дориан широко улыбнулся.

– О, дорогой Морикай, ты теряешь хватку! Раньше ты был проницательнее.

– Теряю хватку? – Морикай холодно усмехнулся. – Или ты просто стал предсказуем, Дориан?

– Неа, – Дориан покачал головой, и в глазах плеснуло что‑то хищное, опасное. – Просто вы пойдёте разными тропами.

– Что?! – вырвалось у меня.

Дориан повернулся ко мне, и улыбка стала мягче, почти сочувственной, но в глазах плескалась насмешка.

– Ты, дорогая, пойдёшь восточной тропой. Морикай – западной. Встретитесь здесь к закату.

Он сделал паузу, и голос стал тише, доверительнее, будто делился секретом:

– А потом... вы накормите друг друга тем, что соберёте.

Я моргнула.

Не поняла. Секунду просто смотрела на него, не вникая в слова, мозг отказывался обрабатывать информацию. А потом понимание хлынуло ледяной волной, что накрыла с головой, выбила воздух из лёгких, сдавила горло невидимой рукой.

Накормить друг друга ягодами, которые я соберу. Которые я не знаю. Которые могут быть ядовитыми?

Дыхание оборвалось, и мир поплыл перед глазами.

Я могу убить его. Случайно и по незнанию.

Морикай резко ко мне обернулся.

– Нет, – голос вырвался хрипло. – Это... это невозможно. Она не знает ягод подгорья!

Дориан небрежно пожал плечами, будто обсуждал погоду.

– Тогда пусть быстро учится. – Пауза, и усмешка. – Или выбирает осторожно.

Он хлопнул в ладоши снова.

– Время пошло! Удачи, дорогие!

Слуги протянули нам корзины. Свою я взяла дрожащими руками, чувствуя, как плетёная ручка впивается в ладонь и царапает кожу.

Морикай схватил меня за плечо и резко развернул к себе.

– Слушай меня, – голос был твёрдым и уверенным. – Не рискуй пробовать ягоды сама. Ни одну. Обещай мне.

Я кивнула, не в силах говорить. Горло сжалось так сильно, что слова не шли.

Он притянул меня к себе и обнял одной рукой – крепко и успокаивающе.

– Доверяй себе, – сказал он в мои волосы, и голос был с лёгкой усмешкой. – Своей интуиции. Она не подведёт. В лесу всего пару видов тех, что могут причинить вред фейри, но ты их сразу узнаешь. Природа всегда предупреждает.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза тепло и ободряюще.

– Не бойся, что отравишь меня. Такой исход минимальный. Ты разбираешься в травах – ты знаешь больше, чем думаешь. К тому же, – усмешка стала шире, почти озорной, – я видел, как ты выживала все эти дни. Пара ягод меня точно не убьёт после всего, через что мы прошли.

Губы коснулись моей макушки – нежно и уверенно. Потом рука скользнула к моей щеке и медленно погладила, большой палец провёл по скуле.

– Хорошей прогулки, моя травница. – И не слишком увлекайся беседами с деревьями. Возвращайся ко мне до заката.

Потом отпустил – медленно, будто каждый палец сопротивлялся, не хотел отпускать. Развернулся и пошёл к западной тропе, шаги быстрые, решительные.

Но у края леса, перед тем как скрыться между деревьев, он остановился. Обернулся через плечо. Взгляд встретился с моим – один долгий момент, секунда, что растянулась в вечность. В серебряных глазах я прочла всё, что он не мог сказать вслух при толпе: