Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 176 (всего у книги 188 страниц)

Лис повернулся обратно к Джасперу, и маска игривости соскользнула на мгновение, уступая место чему‑то серьёзному и сосредоточенному.

Вейрон уже стоял на коленях рядом с телом, пальцы прижаты к горлу, проверяя пульс, а янтарные глаза быстро оценивали повреждения с профессионализмом лекаря.

– Жив, – коротко бросил он через плечо. – Пульс слабый, но стабильный. Без сознания, кровопотеря умеренная, сотрясение вероятно, рёбра сломаны минимум три, возможно внутреннее кровотечение. Но протянет, если уберём его отсюда в ближайшие пять минут.

– Тогда убираемся, пока нас не превратили в решето или не выпустили что‑то ещё более уродливое, чем этот бычок, – Лис присел на корточки, осторожно подсунул руки под тело Джаспера и поднял, явно прикладывая усилие. – Тяжёлый ублюдок. Мышцы весят больше, чем мозги, классика.

Вейрон поднялся следом, рука легла на рукоять оружия, глаза следили за зверем, всё ещё стоящим неподалёку, рычащим и явно обдумывающим, атаковать или нет.

Лис выпрямился с Джаспером на руках, и его взгляд целенаправленно скользнул по трибунам будто он точно знал, где искать.

Серебряные глаза нашли меня в толпе и остановились, и в них вспыхнуло что‑то яростное, обжигающее, прорезавшее расстояние между ареной и трибунами как удар молнии прямо в грудь.

Связь – проклятая связь, позволявшая ему чувствовать мои эмоции всё это время, с того самого момента, как я вошла на арену и увидела Джаспера, когда паника взорвалась во мне ураганом, когда отчаяние сжало горло, когда страх за его жизнь прожёг всё остальное. Он чувствовал это всё, каждую волну ужаса, и не мог разорваться между спасением Джаспера и желанием вытащить меня из опасности, и сейчас ярость в его взгляде говорила громче любых слов – он знал, что я ослушалась, что подвергла себя риску, что оказалась именно там, где не должна была быть.

А потом голос взорвался в моей голове через связь, соединяющую наши сознания, рык, сотрясший разум и заставивший вздрогнуть всем телом от силы эмоций:

НА КОРАБЛЬ! ЖИВО! И ПЕРЕДАЙ РЭДЛИ, ЧТО ОНА ТРУП!

Ярость смешалась со страхом за меня, облегчение, что я жива, сплелось с желанием придушить за безрассудство, и всё это обрушилось одной волной, не оставляющей места для возражений, споров или объяснений.

Я кивнула резко и судорожно, всё ещё сжимая перила дрожащими руками, чтобы не упасть от слабости, накатившей после выброса адреналина, и только тогда Лис оторвал взгляд, разворачиваясь спиной.

Магия начала сгущаться вокруг троих – белый свет обволакивал их коконом, воздух вибрировал от силы, собирающейся для телепортации.

Но прежде чем свет поглотил их окончательно, Алистор повернул голову к ложе Вайлет в последний раз, и усмешка вернулась – дерзкая, невыносимо самодовольная.

– О, и ещё кое‑что, леди Вайлет! – голос прозвучал сладко, почти нежно. – Счёт за психологическую травму вашего чемпиона и испорченный вечер я пришлю вам почтой. С процентами за беспокойство. И благодарю за гостеприимство и незабываемое шоу. Обязательно оставлю восторженный отзыв – правда, в разделе «развлечения для садистов», но это детали. Хорошего вечера!

Свет взорвался ослепляющей вспышкой белого, заставившей всех зажмуриться и отвернуться, и магия хлестнула по коже горячей волной, сбивая дыхание.

Когда я снова открыла глаза, арена была пуста.

Лис исчез, забрав с собой Вейрона и Джаспера.

Тишина длилась три бесконечные секунды, потом арена взорвалась – криками возмущения, проклятиями, ошарашенным гулом тысяч голосов, пытающихся осмыслить, что только что произошло.

Вайлет стояла у перил с лицом, искажённым яростью, руки сжались так крепко, что ногти впились в камень, оставляя борозды, а губы шевелились беззвучно, формируя проклятия.

А я стояла на ступенях, вцепившись в перила дрожащими руками, и впервые за весь этот кошмарный вечер почувствовала, как узел страха внутри начал медленно распускаться.

Джаспер был жив, в безопасности, в руках того, кто мог его спасти.

Рэдли потянула меня к выходу.

– Мы уходим, – прошептала она хрипло. – Прямо сейчас. Пока они не опомнились и не начали искать сообщников.

Я кивнула, всё ещё не в силах говорить, и позволила ей увести меня вниз, прочь из арены, пока толпа бушевала, а Вайлет кричала приказы стражникам, и хаос поглощал всё вокруг.

Но одна мысль звучала в голове громче всего остального, повторяясь мантрой с каждым ударом сердца:

Он жив. Он жив. Он жив.

***

Я развернулась, и мы побежали к выходу.

Толпа вокруг кипела – одни кричали от возмущения, другие требовали вернуть деньги за ставки, третьи просто пытались понять, что произошло, как король Света здесь оказался.

Рэдли пробивалась вперёд, расталкивая фейри, не расступавшихся достаточно быстро, и я следовала за ней, держась в паре шагов позади.

Амулет тени под туникой пульсировал слабо – магия работала, взгляды скользили мимо и не задерживались, но толпа была слишком плотной, слишком хаотичной.

Тела прижимались со всех сторон, давили, толкали, душили своей близостью.

Кто‑то больно наступил на ногу, я поморщилась, но не остановилась.

Кто‑то толкнул в плечо резко, я пошатнулась, но удержалась.

Рэдли была уже у выхода, протискивалась сквозь узкий проход между каменными стенами, где толпа сжималась ещё плотнее и превращалась в живую дышащую массу.

Я последовала за ней, опустив голову и пряча лицо в тени капюшона.

Почти у выхода, ещё несколько шагов.

И вдруг кто‑то схватил меня за локоть – сильно, больно, пальцы впились в кожу сквозь ткань плаща и сжали так, что я коротко, задушено вскрикнула.

Я дёрнулась инстинктивно, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась, не давая ни дюйма свободы.

Обернулась и замерла.

Позади меня стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в потрёпанном кожаном плаще поверх белой туники. Шрамы покрывали его тело, шею и одну сторону лица неровными белыми линиями. Серая кожа выглядела грубой, будто выдубленная годами под солёным ветром, а чёрные волосы были стянуты в тугую косу. Один глаз закрыт чёрной кожаной повязкой, съехавшей набок, а второй – фиолетовый, яркий, неестественно светящийся – смотрел прямо на меня с торжеством хищника, загнавшего добычу в угол.

Коракс. Капитан того пиратского корабля, что напал на «Серебряную чайку». Но для меня он был кем‑то большим – чудовищем из детских кошмаров, что сжёг мой дом дотла, убил родителей на моих глазах, топил меня в ледяной воде, считая секунды, пока я не вонзила острый камень ему в глаз в последней отчаянной попытке выжить.

Сердце пропустило удар, а кровь похолодела в жилах и превратилась в лёд.

Его губы растянулись в кривой, злой ухмылке, обнажающей зубы.

– Ну вот, – прозвучало хрипло, и запах перегара ударил в нос, заставив желудок скрутиться. – Я и поймал тебя, маленькая девочка.

Фиолетовый глаз сверкнул торжеством, изучая моё лицо с холодным любопытством, будто рассматривая вещь, которую долго искал и наконец нашёл.

– Думала сбежала? – он наклонился ближе. – Думала я не узнаю тебя после стольких лет? Что ты спрячешься в толпе, и я пройду мимо?

Усмешка стала шире, болезненнее.

– Но я помню…

Хватка на локте усилилась до боли, пальцы сжались так, что кость затрещала, и он дёрнул меня ближе, сокращая расстояние до дюйма между нашими лицами.

Вторая ладонь метнулась к моему горлу.

– Слишком много времени потеряно на поиски, – тон стал жёстче, холоднее. – Слишком много ресурсов потрачено. Хватит игр. Пора закрыть этот долг раз и навсегда.

Я увидела намерение в его взгляде секундой раньше, чем он завершил движение.

Он хочет убить – прямо здесь, прямо сейчас.

Нож выскользнул из ножен бесшумно, и я полоснула, не целясь, просто в сторону конечности, тянущейся к горлу, отчаянным движением загнанного в угол зверя.

Лезвие вошло в плоть его предплечья неглубоко, но достаточно, чтобы он зашипел от боли и инстинктивно отдёрнулся.

Я вырвалась, оттолкнула его со всей силы и метнулась в толпу, не оглядываясь, пока пульс колотился так яростно, что заглушал все звуки вокруг.

– ДЕРЖИТЕ ЕЁ! – рёв Коракса прорезал шум арены и эхом отдался от каменных стен. – ЗА НЕЙ! НЕ ДАЙТЕ СБЕЖАТЬ!

Толпа зашевелилась – кто‑то обернулся, кто‑то попытался остановить меня, но амулет тени сработал, я проскользнула мимо протянутых конечностей как призрак и растворилась в потоке тел.

– АДЕЛИН! – крик Рэдли донёсся откуда‑то справа, и я увидела вспышку её розовых волос у самого выхода. Я добежала до неё задыхаясь и схватилась за её плечо.

– Там Коракс! Он... он хочет убить!

Рэдли выругалась сквозь зубы, хватая меня за руку.

– За мной! – рявкнула она. – К кораблю! Бегом!

***

Узкие улицы Карброка сомкнулись вокруг нас каменными стенами, нависающими с обеих сторон и почти смыкающимися над головами, перекрывая последние лучи заката. Мощёные камни под ногами были скользкими от влаги и грязи, пахло гнилью, мочой, чем‑то кислым и тошнотворным.

Мы мчались сквозь переулки, огибая углы, перепрыгивая через лужи и мусор, валяющийся повсюду. Дыхание вырывалось рваными толчками, пульс колотился где‑то в горле, ноги начинали гореть от усталости, но останавливаться нельзя.

Позади слышались выкрики, топот множества ног, лязг оружия.

– Туда! Не дайте им уйти!

– Перекрыть переулок у рынка!

– Живыми! Коракс хочет их живыми!

Рэдли свернула налево в узкий проход между двумя зданиями – настолько узкий, что приходилось протискиваться боком, плечи задевали стены с обеих сторон.

Я следовала за ней, царапая кожу о грубый камень, но не замедляясь.

Вылетели на другую улицу – шире, с редкими фонарями, уже зажигающимися и отбрасывающими тусклый жёлтый свет.

– Порт недалеко! – выдохнула Рэдли, не сбавляя темпа. – Ещё три квартала!

Мы миновали рыночную площадь – пустую в этот час, прилавки закрыты, торговцы разошлись, только бродячие собаки рылись в отбросах и подняли головы, когда мы пробежали мимо.

Свернули вправо и наткнулись на троих.

Пираты Коракса – все в потрёпанной коже, с саблями и ножами наготове – преградили путь, растянувшись цепью поперёк улицы и ухмыляясь.

– Конец пути, девочки, – прохрипел тот, что в центре, крутя саблю. – Коракс будет доволен.

Рэдли даже не замедлилась, а рванула вперёд с рычанием, сабля взметнулась и обрушилась на первого пирата – он едва успел блокировать, металл звякнул о металл с оглушительным звоном, а искры полетели во все стороны.

Второй метнулся на меня сбоку, нож нацелен в живот.

Я уклонилась резко в сторону, а мой клинок полоснул его по предплечью в ответ, заставив выронить оружие с проклятием.

Рэдли пнула первого пирата в пах и он согнулся пополам с хрипом, а рукоять сабли ударила его по затылку, отправив в нокаут.

Третий попытался схватить меня за плащ сзади, но я развернулась и ткнула ножом вверх, не целясь убить, просто отогнать – лезвие царапнуло его грудь поверхностно, но он с воплем отшатнулся.

– Бежим! – Рэдли дёрнула меня за запястье вперёд.

Ещё два квартала, пульс был готов вырваться наружу, лёгкие горели, но я заставляла ноги двигаться быстрее, быстрее, пока мышцы не начали отказывать.

Впереди замаячил порт – мачты кораблей торчали частоколом на фоне темнеющего неба, а запах соли и рыбы ударил в нос.

Почти там.

Выстрел прогремел откуда‑то сзади – громкий, оглушительный.

Пуля просвистела мимо головы, врезалась в стену слева и выбила облачко каменной пыли.

– Стреляют! – заорала я, и мы пригнулись на бегу, зигзагами, не давая прицелиться.

Второй выстрел, третий – пули рикошетили от мощёных камней, одна прошла так близко, что я почувствовала горячее дыхание свинца у виска.

Порт – мы выбежали на набережную, «Серебряная чайка» была в ста ярдах у третьего причала, паруса уже подняты наполовину, а команда суетилась на палубе.

– Отчаливаем! – рявкнула Рэдли матросам, не останавливаясь. – Немедленно!

Мы неслись по деревянным доскам причала, они грохотали под ногами, и я видела краем взгляда – Коракс с десятком его людей вырвались на набережную и мчались следом, сокращая расстояние.

Пятьдесят ярдов до корабля, сорок, тридцать.

– Живо на борт! – Вейрон высунулся через борт, протягивая ладонь.

Двадцать ярдов.

Ещё один выстрел – пуля просвистела между нами и пробила доску у моих ног.

Десять ярдов.

Я видела сходни, ведущие на корабль, видела команду, готовящуюся отчалить, видела...

И тогда мир вспыхнул белым.

Ослепительная вспышка света материализовалась прямо между мной и Рэдли – яркая, обжигающая, заставившая зажмуриться и отшатнуться.

Когда открыла глаза – Лис стоял передо мной, а серебряные глаза горели белым пламенем.

– И почему, – выдохнул он, и в его тоне прорвалась смесь облегчения, ярости и той самой лисьей иронии, не умирающей даже сейчас, – я совершенно не удивлён?

Его ладонь метнулась, поймала меня за талию крепко, притянула к себе резко и прижала к мускулистой груди так, что рёбра затрещали.

– Я же говорил, – тон стал жёстче, пробивался сквозь стиснутые зубы, – сидеть на корабле! Но нет, красавица решила устроить пробежку по Карброку с половиной пиратов на хвосте!

Вторая ладонь поймала Рэдли за плечо без церемоний.

– Держитесь, – бросил он, и магия уже собиралась вокруг белым светом, потрескивающим в воздухе. – И, Рэдли, если ты ещё раз пойдёшь у неё на поводу – я превращу твой ром в морскую воду. Весь, до последней капли.

Магия взорвалась.

Мир скрутился, сжался до точки, пространство перевернулось, и меня выворачивало наизнанку, протаскивало сквозь невидимую игольную петлю, разбирало на атомы.

Вспышка.

Я материализовалась на палубе «Серебряной чайки» резко и внезапно, ноги подкосились от дезориентации, но Лис держал надёжно и не дал упасть.

Рэдли рухнула на колени рядом, согнулась пополам и тяжело дышала.

– Твою мать, – прохрипела она, вытирая рот. – Ненавижу телепортацию.

Лис не ответил, уже развернулся к команде.

– Отчаливаем! Сейчас! – его приказ прорезал палубу, не терпя возражений. – Поднять паруса! Якорь вверх! Живо, или они сядут нам на хвост!

Команда взорвалась движением – матросы бросились к снастям, канаты натянулись с визгом, паруса взметнулись вверх и раздулись от вечернего ветра, хлопнув как выстрел.

Якорь поднимался с лязгом цепи, корабль качнулся и начал медленно отходить от причала.

Но Коракс с его людьми уже были на набережной – в тридцати ярдах, неслись к краю с оружием наготове.

– Стрелять! – рёв Коракса прорезал вечер. – Не дать им уйти!

Десяток пистолетов взметнулись и прицелились. Лис шагнул к борту и поднял обе ладони.

Магия Света взорвалась.

Белый купол материализовался вокруг «Серебряной чайки» – огромный, полупрозрачный, пульсирующий энергией, искрящейся и потрескивающей в воздухе.

Выстрелы грянули разом – десяток пуль одновременно.

Они врезались в купол и застыли в воздухе, повисли на секунду, будто время остановилось, а потом упали в воду с тихими всплесками.

Корабль продолжал отходить, набирая скорость. А Коракс стоял на краю набережной, и фиолетовый глаз полыхал яростью, и даже через расстояние я видела, как губы шевелятся, формируя слова, которые не слышала, но понимала.

«Это ещё не конец, маленькая девочка. Я найду тебя снова».

Лис опустил ладони, купол мерцал, но держался, защищая корабль от любых атак с берега.

Повернулся ко мне, и лицо было серым от усталости, пот стекал по вискам, но в серебряных глазах читалось облегчение.

– Ты в порядке? – вопрос вышел хриплым. – Он ранил тебя?

Я покачала головой, не в силах говорить, пульс всё ещё колотился бешено, а конечности тряслись.

– Нет... я... мы успели...

Ноги подкосились – адреналин выгорел разом, оставив только пустоту и слабость, накрывшую волной.

Лис подхватил меня прежде, чем я рухнула, прижал к себе одной ладонью прочно и надёжно, а второй держась за мачту, чтобы самому не упасть. Тело его дрожало от усталости и истощения магии, но хватка не ослабла ни на дюйм.

– Всё, – прошептал он в мои волосы, и тон вышел хриплым, сорвавшимся. – Всё кончилось. Ты в безопасности. Мы ушли.

Карброк остался позади тёмным пятном на берегу, огни города мерцали вдалеке, становились всё меньше с каждой секундой, поглощаемые ночью.

А впереди – только море, тьма и неизвестность.

Я прижалась к его груди сильнее, уткнулась лицом в ключицу, вдыхая запах, ставший таким знакомым за эти недели – дым, что‑то пряное, морская соль и едва уловимый металлический привкус. Тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки разливалось по телу успокаивающими волнами и прогоняло холод, въевшийся в кости после погони.

Защита, безопасность, дом – мысли приходили размытые и нечёткие, сознание плыло на грани от шока и усталости.

Ладонь Лиса скользнула выше, зарылась в мои волосы у затылка и прижала голову к своему плечу мягко, но настойчиво, будто боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.

– Я чувствовал, – прозвучало глухо над ухом, и в этом читалось что‑то незащищенное, болезненное. – Каждую секунду, когда ты убегала, твой страх, панику. Когда он поймал тебя... – дыхание сорвалось, и пальцы сжались в моих волосах сильнее. – Я думал не успею, думал потеряю тебя.

Через связь я чувствовала отголоски того ужаса, всё ещё пульсирующего под поверхностью его контроля и смешанного с облегчением, бывшим почти физической болью.

Слёзы подступили к горлу, жгли, но я не дала им пролиться, только прижалась ближе, обхватив его за талию дрожащими руками.

– Прости, – прошептала я срывающимся тоном в его рубашку. – Я не хотела... я просто...

– Знаю, – перебил он тихо, и губы коснулись моей макушки мимолётно, почти неощутимо, но достаточно, чтобы пульс пропустил удар. – Знаю, красавица.

Мы замерли так ещё несколько долгих секунд – переплетённые, держащиеся друг за друга как за последнюю опору в шторм, пока корабль качало на волнах, а команда суетилась вокруг, давая нам этот краткий момент покоя.

А потом – вспышка, острая и внезапная, пронзившая туман в голове как молния.

Джаспер.

Имя всплыло в сознание с силой физического удара, заставив выпрямиться и оторваться от тепла и безопасности объятий Лиса.

– Джаспер! – вырвалось хриплым выдохом, и я вцепилась в плечи Лиса, впиваясь пальцами в ткань его туники. – Где он?! Я должна... мне нужно увидеть его! Сейчас!

Лис не отстранился, только его ладони переместились на мои плечи твёрдо, удерживая.

– Внизу, – сказал он спокойно, и в серебряных глазах мелькнуло что‑то болезненное, прежде чем скрыться за маской. – В твоей каюте. Я успел его подлечить и оказать помощь, с ним Вейрон.

Пауза, и его ладони медленно опустились, отпуская меня.

– Иди, красавица. Он ждёт.

Я развернулась и побежала к люку, ведущему вниз.

Но образ Лиса – бледного, одинокого, отпускающего меня с тихой болью во взгляде – преследовал каждый шаг.

Глава 18

Коридор встретил тяжёлой, давящей тишиной, нарушаемой только скрипом дерева и далёким плеском волн о борт. Факелы горели тускло, отбрасывая дрожащие тени на стены, и каждый шаг отдавался гулким эхом.

Я остановилась перед дверью своей каюты, и рука зависла в воздухе, не решаясь коснуться холодного металла ручки.

За этой дверью – Джаспер.

Человек, которого искала недели. Которого любила десять лет. Ради которого прошла через ад и обратно.

Но почему же пальцы дрожат? Почему сердце колотится так, будто я иду не к долгожданной встрече, а на казнь?

Потому что ты знаешь.

Голос в голове прозвучал тихо, безжалостно честно.

Знаешь, что когда откроешь эту дверь – всё изменится. Выбор, который ты откладывала, станет неизбежным. И ты боишься, что сделаешь его неправильно. Боишься, что разобьёшь чьё‑то сердце. Боишься, что разобьёшь своё.

Я скинула с себя оцепенение, и заставила себя выдохнуть медленно, считая про себя.

Раз. Два. Три.

Толкнула дверь.

Она открылась бесшумно, впуская меня в полумрак каюты, освещённой только одной лампой на столе у стены.

И я увидела его.

Джаспер лежал на моей койке – на спине, неподвижно, руки вдоль тела. Грудь была забинтована белой тканью, уже проступающей красными пятнами в нескольких местах. Лицо очищено от крови, но синяки всё ещё темнели на скулах, вокруг глаз, на подбородке. Губы потрескавшиеся, рассечённые. Каштановые волосы разметались по подушке спутанными прядями.

Вейрон сидел на стуле рядом, склонившись над ним, и пальцы проверяли пульс на запястье. Когда я вошла, он поднял голову, и в янтарных глазах читалось облегчение.

– Аделин, – голос прозвучал тихо. – Ты в порядке?

Я кивнула, не в силах говорить, и шагнула ближе, не отрывая взгляда от Джаспера.

– Как он?

Вейрон медленно выдохнул, откидываясь на спинку стула.

– Стабилен. Три сломанных ребра, сотрясение мозга, множественные ушибы и порезы. Внутреннего кровотечения нет. Алистор успел залечить самое критичное своей магией, сразу после телепортации. – Он устало потёр лицо. – Дал ему сильное снотворное, чтобы тело восстановилось без боли. Проспит минимум до утра.

Облегчение накрыло волной, такой сильной, что колени подкосились, и я схватилась за стену, чтобы не упасть.

– Он... он выживет?

– Да, – Вейрон твёрдо кивнул. – Выживет и через несколько дней сможет ходить. Через неделю будет почти как новенький. Шрамов останется немало, но... – он замолчал, и во взгляде мелькнуло что‑то тяжёлое. – Физически он восстановится. Но то, что они сделали с ним внутри... это займёт дольше времени.

Слова легли тяжело, и я сглотнула, пытаясь прогнать комок в горле.

– Могу... могу я остаться с ним?

Вейрон поднялся, кивнул.

– Конечно. Я оставлю бинты и мазь на столе, если что‑то понадобится. Если будут судороги, рвота или что‑то тебя взволнует – зови меня немедленно. Но думаю, всё будет хорошо.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

– Аделин...

Я подняла голову.

Янтарные глаза смотрели с сочувствием, смешанным с чем‑то ещё. Пониманием? Предостережением?

– Он другой, – сказал Вейрон тихо. – Не тот, кого ты помнишь. То, через что он прошёл... оно меняет людей. Будь готова к этому. И будь терпелива.

Пауза.

– И... поговори с Лисом, когда найдёшь силы. Ему тоже нелегко.

Он вышел, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, оставив меня наедине с Джаспером.

Я медленно подошла к койке, опустилась на край, и рука сама потянулась к его лицу – осторожно, боясь причинить боль, пальцы погладили щёку, обходя синяк.

Кожа была тёплой, дыхание ровным.

Он здесь, живой, в безопасности.

Горло болезненно сжалось, и я склонилась, прижалась лбом к его плечу. Из меня вырвался один тихий всхлип – быстро подавленный, зажатый в кулак.

– Прости, – прошептала я срывающимся голосом. – Прости, что не нашла раньше. Прости, что ты прошёл через это один.

Джаспер не ответил, не шевельнулся. Только дышал – медленно, глубоко, погружённый в целительный сон.

А я сидела рядом, держа его руку в своей, и чувствовала, как вина разъедает изнутри – за него, за себя, за всё, что было потеряно и не могло быть возвращено.

И за выбор, который неумолимо приближался.

***

Не знаю, сколько прошло времени.

Минуты? Часы? Время потеряло чёткость, растворилось в полумраке каюты и мерном покачивании корабля.

Усталость давила на плечи свинцовой тяжестью, но я продолжала сидеть, держа его руку, и просто смотреть на его лицо – изменившееся, измученное, но такое знакомое.

Через левую щёку новый шрам, грубый, побелевший по краям. Интересно, как он его получил? В бою с отрядом Вариса? Или позже, в клетках Карброка?

Челюсть стала острее, скулы выступили резче – он похудел, потерял вес, который раньше делал его лицо мягче и моложе.

Но черты всё те же. Нос с едва заметной горбинкой, сломанный когда‑то на тренировке. Губы, которые я помнила улыбающимися – широко, заразительно, так что уголки глаз собирались в морщинки. Он смеялся громко, от души, запрокидывая голову, и этот смех мог разогнать любую тьму.

Я помнила, как он делился со мной яблоками, украденными с кухни Ордена, когда мне было десять и весь мир казался враждебным после гибели семьи. Как учил метать ножи, стоя за спиной и направляя мою руку своей. Как обещал защищать меня всегда, и в карих глазах горела такая искренняя убеждённость, что я безоговорочно верила.

Мой Джаспер.

Мысль пришла автоматически, привычно – как мантра, повторяемая годами. Но что‑то в ней прозвучало... неправильно, фальшиво.

Не потому, что он изменился, а потому что...

Я замерла, осознавая.

Я изменилась.

Та девушка, что любила Джаспера десять лет подряд, что клялась найти его и спасти, что видела в нём единственное будущее – она умерла где‑то в пути. Может, во Дворе Света, когда семья Лиса приняла меня как свою. Может, на корабле, когда он смеялся и я смеялась вместе с ним, забывая обо всём.

Я всё ещё любила Джаспера. Но эта любовь стала тише, спокойнее. Любовь‑воспоминание. Любовь к человеку, который был частью прошлого.

А Лис... Лис был огнём. Он раздражал, провоцировал, ломал все мои стены одной усмешкой. Но рядом с ним я чувствовала себя живой – не просто существующей, а живой каждой клеткой.

Рука Джаспера дёрнулась в моей слабо, рефлекторно.

Я замерла, устремив взгляд на его лицо.

Веки задрожали, медленно, с усилием приоткрылись. Карие глаза – затуманенные, не сфокусированные – скользнули по каюте, не останавливаясь ни на чём, пока не нашли меня.

Секунда, две.

Узнавание пришло медленно, пробиваясь сквозь туман снотворного и боли. Губы приоткрылись, и голос вышел хриплым шёпотом, едва слышным:

– Аделин?

Вопрос, надежда, недоверие – всё смешалось в одном слове.

Горло сжалось, но я улыбнулась, первый раз за весь этот кошмарный день.

– Да, – прошептала я, сжимая его руку крепче. – Это я, Джаспер, я здесь.

Что‑то в его взгляде сломалось – стена, державшаяся слишком долго.

– Ты... настоящая? – голос дрожал. – Не сон? Не иллюзия?

– Настоящая, – я наклонилась ближе, свободной рукой гладя его щёку. – Обещаю. Я пришла за тобой. Мы вытащили тебя оттуда. Ты в безопасности.

Дыхание сорвалось на всхлип, и его рука сжалась на моей так сильно, что кости затрещали, но я не отдёрнулась, только крепче держалась в ответ.

– Я думал... – голос сломался окончательно. – Думал умру там. Думал никогда не увижу тебя снова.

– Но ты выжил, – прошептала я. – Ты сражался и выжил, Джаспер. Самое страшное позади.

Он закрыл глаза, и по вискам потекла тихая, беззвучная, одинокая слеза.

– Не отпускай, – выдохнул он. – Пожалуйста... не отпускай меня, Аделин.

– Не отпущу, – пообещала я, и сердце разрывалось пополам. – Никогда не отпущу.

Ложь.

Или правда?

Я не знала.

Его дыхание начало выравниваться, веки снова тяжелели – снотворное возвращало его в объятия сна.

– Аделин... – прошептал он в последний раз, едва слышно. – Люблю тебя... всегда любил...

Голос затих, дыхание стало глубже и ровнее. Он снова спал. А я сидела, держа его руку, и смотрела на его лицо – измученное, но мирное наконец. И не знала, что ответить на те слова.

Потому что в груди, там, где должно было быть облегчение и радость от воссоединения с человеком, которого любила десять лет... была только пустота.

И острая, режущая вина.

***

Мысли плыли медленно, вязко, не складываясь в связные цепочки.

Усталость давила на плечи свинцовой тяжестью, веки закрывались, но я не могла заставить себя уйти.

Боялась.

Боялась, что если отпущу его руку, если отойду хоть на шаг, то всё окажется сном. Он исчезнет, растворится, и я проснусь одна, и весь этот кошмар начнётся сначала.

Так я сидела, борясь со сном, пока дверь тихо, почти беззвучно не открылась.

Обернулась.

На пороге стоял Лис.

Белая рубашка – чистая, контрастирующая с загорелой кожей, расстёгнутая у горла достаточно, чтобы обнажить ключицы – сидела на нём свободно, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья с тонкими шрамами. Влажные волосы цвета закатного пламени зачёсаны назад, оставляя мокрые следы на воротнике и источая слабый запах морской соли и чего‑то пряного. Он успел смыть с себя кровь и грязь дня, но напряжение в линии плеч выдавало, что покой ему не дался.

Лицо всё ещё бледное, под глазами тёмные круги, но взгляд ясный, сосредоточенный.

В руках он держал небольшой деревянный поднос с миской дымящегося супа, кусками хлеба, кружкой воды.

– Принёс еду, – сказал он тихо, шагая внутрь. – Ты не ела с утра, а сейчас уже за полночь.

Поставил поднос на стол у стены, повернулся ко мне.

– Нужно поесть, Аделин. Иначе завтра не сможешь встать.

Я посмотрела на поднос, потом на него.

– Я... не голодна.

– Знаю, – он присел на корточки рядом с койкой, оказавшись на уровне моих глаз. – Но тело нуждается в пище, даже если нет аппетита. Несколько ложек. Ради меня.

Серебряные глаза смотрели с мягкой настойчивостью, и я медленно кивнула, не в силах спорить.

Лис поднялся, взял миску, вернулся и протянул мне.

– Ешь. Я посижу рядом, если не возражаешь.

Взяла миску дрожащими руками и медленно, через силу начала есть. Каждая ложка бульона разливалась внутри приятным теплом, прогоняя холод.

Лис сидел на стуле молча. Взгляд его иногда скользил к Джасперу, задерживался, потом возвращался ко мне.

В воздухе между нами повисло что‑то тяжёлое, невысказанное и болезненное.

Я доела половину миски и протянула обратно.

– Достаточно, – прошептала я.

Он взял её, поставил на поднос, потом повернулся ко мне снова.

– Тебе нужно поспать, – сказал он твёрдо. – Сейчас.

– Я не могу оставить его, – ответила я, и голос дрогнул. – Не могу. Вдруг...

– Вейрон будет проверять каждый час, – перебил он мягко. – Я тоже загляну. Если что‑то изменится – мы немедленно тебя позовём, обещаю.

Он протянул руку, коснулся моего плеча.

– Аделин, я вижу ты на пределе. Если не отдохнёшь сейчас, то завтра не сможешь быть рядом с ним. А ему нужна ты – живая, здоровая, способная поддержать, когда он проснётся.

Спорить с Лисом было бесполезно. Я чувствовала это по стальным ноткам, прорывавшимся сквозь бархатную мягкость голоса, по непоколебимому упрямству, горевшему в глубине серебряных глаз.

– Алистор...– начала я, но он не дал договорить.

В одно движение, легко и непринуждённо подхватил меня на руки.

– Тише, красавица, – он усмехнулся той самой лисьей усмешкой, что обещала проказы. – Разбудишь спящего. А ему нужен покой.

Развернулся к двери, неся меня как ребёнка, и тон стал легче, игривее.

– Видишь ли, я пробовал попросить вежливо, аргументированно убедить, даже логику применил. Но ты упрямая до невозможности. Так что приходится переходить к методам более... физическим.

– Поставь меня! – шипела я, пытаясь вырваться, но хватка была железной. – Я могу идти сама!

– Могла бы, – согласился он, выходя в коридор. – Но не пойдёшь. Знаю тебя, красавица. Останешься сидеть рядом с ним до утра, пока не свалишься в обморок от усталости. И потом кто будет за тобой ухаживать? Я? – Он притворно вздохнул. – Хотя, если честно, идея не так уж плоха.

Он нёс меня по коридору уверенными шагами, и я видела, как матросы, встречающиеся на пути, ухмылялись и отводили взгляды, делая вид что ничего не видят.