Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 188 страниц)

Глава 18

Колесница катилась по мощёной дороге, и каждый удар колёс о камень отдавался в моей груди – не моей собственной болью, а его. Метка пульсировала на запястье, как второе сердце, привязанное к мужчине, который шёл позади колесницы.

Я не оборачивалась. Не нуждалась в этом.

Я чувствовала его. Унижение жгло, как кислота под кожей. Ярость была холодной, зимней рекой, промерзшей до дна. И что‑то ещё, глубже – тьма, которую я не хотела называть.

Толпа расступалась перед процессией, падая на колени. Элтариан встречал короля Света.

А я внезапно осознала, что забыла самое главное.

– Рюкзак.

Слово вырвалось хрипло, и мир накренился. Сердце ухнуло вниз, кровь в венах похолодела.

– Рюкзак!

Алистор повернул голову, его серебрянные глаза скользнули ко мне – ленивый взгляд хищника, который только что заметил, что его добыча начала нервничать.

– Прости?

– У бандитов! – Слова вылетали сбивчиво, паника вгрызалась зубами в горло. – Нортан. Они забрали его, когда связали. Там артефакты. Нам нужно вернуться. Сейчас же!

Я уже поднималась, нога занесена над бортом колесницы – плевать на высоту, плевать на скорость.

Его рука опустилась мне на плечо – твёрдая, непреклонная, как железная скоба.

– Сидеть.

Один слог. Но в нём звучала власть – та самая, от которой преклоняли колени армии.

– Вы не понимаете, там…

– Понимаю.

И он исчез.

Не ушёл. Не отступил. Исчез.

Одно мгновение рыжие волосы и стальные глаза, корона из звёздного света на голове – в следующее пустота. Только золотая пыль мерцала в воздухе, оседая на шёлковых подушках, и запах озона после грозы, корица и дым.

Я застыла, таращась на пустое место.

Магия. Он просто растворился.

Колесница продолжала ехать. Процессия замедлилась – кучер натянул поводья, стражники переглянулись, их лица побледнели.

– Где король?

Советник материализовался рядом с колесницей, его серебристые одежды развевались. Паника делала его голос на октаву выше.

– Смертная! Где Король Алистор?!

– Он… – Мой голос прозвучал глухо. Метка пульсировала тревогой – чужой тревогой, не моей. Оберон волновался за меня. – Он вернётся.

– Вернётся?! Он исчез! При всём народе! Если с ним что‑то случилось, если это покушение, если…

– Расслабьтесь, – бросила я, закатывая глаза. – Ваш драгоценный король просто решил проверить, насколько быстро вы все посереете. Судя по вашему лицу – очень быстро.

Секунды растягивались. Охрана нервничала, руки скользили к рукоятям мечей. Толпа начала шептаться – сначала тихо, потом громче, как надвигающаяся гроза. Советник задохнулся, хватаясь за край колесницы побелевшими костяшками, губы шевелились – молитва или проклятие.

А я сидела, сжимая кулаки, и считала удары сердца.

Десять.

Метка пульсировала.

Пятнадцать.

Мир сузился до этой золотой линии на запястье, до ритма чужого дыхания, которое я чувствовала костями.

Двадцать.

И тогда он появился.

Золотая вспышка разорвала воздух – магия взорвалась светом, ослепляя, и когда пятна перед глазами рассеялись, Алистор сидел на своём месте. Как будто и не уходил. Корона мягко мерцала в рыжих волосах. Губы тронула ленивая, хищная усмешка.

В руках он держал мой потрёпанный рюкзак. Протянул небрежно, как подаяние.

– Ваш багаж, миледи.

Я выхватила рюкзак, прижимая к груди. Пальцы дрожали, когда я расстёгивала молнию.

Осколок Ночного Стекла лежал на дне, завёрнутый в бархат. Рядом Клинок Рассечённой Тени в коробке, его магия шипела, как змея. И Маска дикой охоты.

Костяная. Пустые глазницы смотрели в никуда. Руны, вырезанные по краю, светились тускло‑красным.

Всё на месте. Целое. Нетронутое.

Облегчение накрыло волной теплое и вязкое. Я выдохнула, и только тогда поняла, что задерживала дыхание.

– Спасибо.

Слово вышло хрипло. Интимно. Как будто между нами было что‑то большее, чем сделка.

Алистор откинулся на спинку сиденья, его острые глаза скользнули по мне – медленно, оценивающе. Хищник, изучающий добычу. Или союзника. Я не была уверена, что лучше.

– Не за что. – Его голос был мягким, почти ленивым. Но под ним пряталась сталь. – Хотя Нортан был весьма удивлён моим визитом. Особенно когда я забрал это из его рук и растворился, не сказав ни слова.

Он сделал паузу, наклоняя голову, рыжие волосы скользнули по плечу.

– Кстати, золотоносный болван, плетущийся позади на верёвке, не удосужился объяснить тебе элементарные правила? – В его голосе послышалась насмешка. – Благодарить фейри в Подгорье – всё равно что подписывать долговую расписку. Если фейри достаточно алчен… может потребовать за «спасибо» что угодно. Вплоть до твоей жизни.

Я застыла, сжимая рюкзак.

– Он не упоминал. – Я помолчала. – Хотя, может, и упоминал. Простите, что не вела конспект между избиением и продажей в рабство. Хорошо хоть имя помню.

– Думаю первый вариант. – Алистор усмехнулся. – Король Лета всегда был чудовищно рассеян, когда дело касалось мелочей. Вроде чужих жизней.

Он повернулся ко мне, его взгляд стал серьёзнее.

– И ещё. Не разбрасывайся своим именем направо и налево. Имя – это власть. Если кто‑то узнает твоё настоящее имя и произнесёт его правильно, с магией… ты окажешься в его руках. Как марионетка на ниточках.

Он замолчал, наклонив голову в другую сторону. Его серебряные глаза сузились, разглядывая меня с новым интересом.

– Хотя… – Алистор коснулся виска, словно припоминая что‑то. – Что‑то в тебе не так. Я попробовал. Когда ты назвалась на аукционе. Просто из любопытства. Но магия не сработала.

Холодок пробежал по позвоночнику. Метка вспыхнула – тревога, вопрос. Оберон чувствовал моё беспокойство.

– Я… не понимаю.

– Вот и я не понимаю. – Алистор склонил голову, изучая меня, как диковинку. – Либо ты соврала, что тебя зовут Кейт. Либо ты не просто смертная.

Я сглотнула. Сердце глухо забилось, кровь застучала в висках. Рюкзак в руках стал тяжёлым.

– Я… Видящая, – выдавила я тихо. Слово вышло хрипло, почти шёпотом. – Возможно, из‑за этого?

Алистор замер. Полностью. Даже дыхание, казалось, остановилось. Его невероятные глаза распахнулись – удивление, такое редкое на его лице, прорвалось сквозь маску короля.

– Видящая, – повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. – Видящая… в Подгорье.

Он откинулся назад, его взгляд скользнул по мне – уже не оценивающий, а изучающий. Как загадку. Как опасность.

– Боги. Это… это объясняет многое. – Он провёл рукой по волосам, рассмеялся – коротко, без радости. – Видящая. Неудивительно, что артефакты притягиваются к тебе. Неудивительно, что ты видишь сквозь гламур. И неудивительно, что моя магия не взяла твоё имя.

Он наклонился вперёд, его голос стал тише, серьёзнее.

– Видящие защищены древней магией. Старше Дворов. Старше королей. Вы видите истину. А истина не подчиняется чужой воле. Даже если кто‑то произнесёт твоё имя с заклинанием, оно скользнёт мимо. Как вода по стеклу.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи.

– Значит… я в безопасности?

– От магии имени – да. – Алистор кивнул. – Но не от всего остального. Видящие редки. Ценны. Опасны. Если кто‑то узнает, что ты здесь… – Он помолчал, его взгляд потемнел. – Тебя будут искать. Охотиться. Многие захотят тебя заполучить. Использовать. Или убить, пока не стала угрозой.

– Но… – Я нахмурилась, пытаясь уложить в голове всё услышанное. – Ваши имена открыты. У всех на слуху. Король Алистор. Король Оберон. Королева Верена. Все знают ваши имена. Почему вы не боитесь?

Алистор усмехнулся.

– Фейри защищает магия. – Он коснулся груди, словно указывая на что‑то невидимое внутри. – Мы рождаемся с ней. Она в нашей крови, в костях. Даже если кто‑то попытается использовать моё имя против меня, магия отразит атаку. Она часть меня.

Он поднял руку, и белый свет заструился с пальцев – мягкий, тёплый, живой.

– А королей защищает ещё и власть трона. Корона, скипетр, земли Двора – всё это усиливает нашу магию в сотни раз. Попытка контролировать короля через имя – всё равно что попытаться поймать солнце голыми руками. Ты просто сгоришь.

Свет погас. Алистор опустил руку, его взгляд стал серьёзным.

– Но люди беззащитны. У вас нет магии. Ваши имена – открытые раны, которыми легко манипулировать. Одно слово, произнесённое с силой, и вы – марионетки.

Алистор повернулся к процессии, махнув рукой – царственно, небрежно.

– Ну что встали? Поехали! Наместник уже заждался.

***

Я открыла рот, чтобы спросить – про Оберона, про то, что будет дальше, про план, который крутился в голове с момента, как мы оказались в этой колеснице.

Алистор поднял один палец. Изящный жест – почти игривый, но непреклонный.

– Аааа, – протянул он, и в его голосе прозвучала насмешка. – Не сейчас, рыжая.

Я нахмурилась.

– Но нам нужно…

– После. – Он откинулся на спинку сиденья, раскинув руки, как король на троне. Корона мягко мерцала в его волосах, губы тронула та самая хищная усмешка, которая говорила: я знаю что‑то, чего не знаешь ты. – Все разговоры после. Сейчас…

Он повёл рукой – широкий, царственный жест, охватывающий город, толпу, процессию, само небо над нами.

– Проникнись моментом. Насладись.

Я уставилась на него.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. – Его золотые глаза сверкнули. – Я три месяца король, Кейт. Три. Месяца. До этого я был… – Он сделал паузу, и что‑то хитрое мелькнуло в его взгляде. – Скажем так, не самой уважаемой персоной в Подгорье. Меня гнали из каждого Двора. За… разные причины.

Метка на запястье вспыхнула – резкая волна презрения, смешанная с яростью. Оберон слышал каждое слово. И его реакция была… сильной.

Я нахмурилась, поглядывая на Алистора.

– Что вы имеете в виду?

– О, это длинная история. – Он махнул рукой, отметая вопрос. – Для другого раза. Суть в том, что теперь я правлю. Меня любят. Мне поклоняются. И я до сих пор не привык.

Он наклонился ближе, его голос стал тише, интимнее.

– Так что прости, но я ещё наслаждаюсь каждым чертовым мгновением этой славы. И ты… – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Ты едешь с королём. В парадной колеснице. Через прекрасный город. Толпа кричит, цветы летят под колёса, музыка играет. Когда в последний раз у тебя было что‑то подобное?

Никогда.

Слово застряло в горле, но я не произнесла его вслух.

Никогда.

Я жила в Белфасте. В грязной квартире на окраине, где обои отклеивались от стен, а водопровод работал через раз. Я воровала данные, взламывала системы, продавала информацию тем, кто платил больше. Кражи и сделки. Бегство от людей, которые хотели моей смерти.

Я жила в тенях.

Я была никем.

А сейчас…

Сейчас я сидела рядом с королём в колеснице, которую тянули прекрасные белоснежные кони. Город разворачивался передо мной – белый камень, золотые башни, магия, пульсирующая в воздухе. Толпа кричала, бросала цветы, падала на колени.

И я была частью этого.

Не пленницей. Не воровкой. Не той, кто прячется.

Я была видна.

Что‑то сжалось в груди – тёплое, острое, почти болезненное. Как будто что‑то внутри меня, что я запирала годами, вдруг проснулось.

Я провела рукой по краю колесницы. Шёлковые подушки под пальцами, резное дерево, инкрустированное золотом. Всё это было настоящим. Не сном. Не иллюзией.

Я посмотрела на толпу – на фейри, которые смотрели на процессию с восторгом, на детей, бросающих цветы, на музыкантов, играющих на инструментах, названия которых я не знала.

И вдруг – впервые за очень долгое время – я почувствовала себя живой.

Не выживающей. Не бегущей. Живой.

Метка на запястье пульсировала – удивление, смешанное с чем‑то тёплым. Оберон чувствовал мои эмоции. Радость. Восторг. То самое лёгкое, опасное счастье, которое я так редко позволяла себе испытывать.

Я коснулась метки.

Это… невероятно.

Ответ пришёл мгновенно – волна тепла, нежности, смешанной с тёмной ревностью.

Ты заслуживаешь этого. Ты всегда заслуживала.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

Алистор наблюдал за мной – молча, но внимательно. Его серебристые глаза скользили по моему лицу, читая каждую эмоцию, как открытую книгу.

– Вот, – сказал он тихо. – Это выражение бесценно. Вот зачем я сказал тебе замолчать и насладиться моментом.

Я посмотрела на него.

– Потому что… – Он усмехнулся, но в этой усмешке не было издёвки. Только понимание. – Потому что таких моментов не так много, Кейт. Когда ты можешь просто… быть. Не бежать. Не сражаться. Не прятаться. Просто быть здесь. И чувствовать себя… особенной.

Слово повисло в воздухе – тёплое, почти осязаемое.

Особенной.

Я опустила взгляд, сжимая рюкзак. Артефакты внутри пульсировали в такт моему сердцебиению.

– Я никогда… – Голос сорвался, и я замолчала.

– Знаю. – Алистор кивнул. – Я тоже. До того как появилась корона… мало кто считал меня достойным чего‑то большего, чем презрение. А теперь… – Он посмотрел на толпу, и что‑то тёплое мелькнуло в его взгляде. – Теперь они кричат моё имя. Бросают цветы. Плачут от радости, когда я проезжаю мимо.

Он повернулся ко мне.

– Так что да, рыжая. Проникнись моментом. Потому что завтра снова начнётся борьба. Снова интриги, опасности, враги. Но сегодня… – Он махнул рукой. – Сегодня мы короли.

Я выдохнула.

– Я не король.

– Нет. – Его губы тронула усмешка. – Но ты едешь рядом со мной. А это почти то же самое.

Невидимая нить между нами натянулась – тёплая, опасная, слишком реальная.

Я быстро отвела взгляд.

Но чувствовала, как он продолжает смотреть.

И где‑то позади, на верёвке, Оберон шёл по мостовой – связанный, униженный, но всё ещё мой.

Метка пульсировала.

Я не забыла о тебе.

Ответ пришёл мгновенно.

Я знаю.

***

Дворец наместника возвышался в конце широкой аллеи – белый камень, золотые купола, сады, благоухающие жасмином. Запах был густым, почти пьянящим в закатной жаре. Он смешивался с пылью дороги, всё ещё осевшей на моей коже.

Процессия замедлилась. Колесница остановилась у подножия мраморной лестницы.

Алистор поднялся, протянул мне руку. Я взяла её – его пальцы были тёплыми, сильными. Магия пульсировала под кожей, и я уловила запах – кедр, дым, что‑то тёплое, как костёр в осеннюю ночь.

Он помог мне спуститься. Его пальцы задержались на моих чуть дольше необходимого, большой палец провёл по тыльной стороне ладони.

Метка под курткой вспыхнула. Прошлась острой волной ревности, предупреждением.

Я отпустила его руку, чувствуя, как ноги гудят после всех переживаний. Мышцы протестовали, когда я шагнула на мрамор. Под ногтями застряла грязь дорог, лесов, крови. Я чувствовала запах собственного пота, смешанного с пылью и чем‑то металлическим.

Контраст с благоухающими садами был почти оскорбительным.

С вершины лестницы спускался мужчина – высокий, с пепельными волосами, собранными в низкий хвост, и изумрудными глазами. Одежды наместника были роскошными – тёмно‑зелёный бархат, расшитый серебром, плащ с горностаем, герб Двора Лета на груди. Его магия пахла чем‑то холодным, металлическим. Полынью.

– Ваше Величество! – Голос звучал торжественно, идеально выверенно. – Элтариан приветствует Короля Света. Добро пожаловать в Двор Лета.

Он опустился на колено у подножия лестницы.

Алистор положил руку ему на плечо.

– Вставай, Ивандор.

Наместник поднялся. Его взгляд скользнул по процессии – по стражникам в белоснежных доспехах, по советникам в расшитых одеждах. Прошёл мимо меня, не задерживаясь. Как будто я была частью декораций. Статуей. Ничем.

Что‑то горячее вспыхнуло в груди.

– И кто эта гостья? – Ивандор не повернул голову в мою сторону, обращаясь к Алистору. Его тон был вежливым, но холодным.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

– Кейт, – ответил Алистор спокойно. – Моя гостья. Как и её спутник.

Он кивнул в сторону процессии, где под охраной двух стражников стоял Оберон. Верёвка стягивала его запястья – грубая, врезающаяся в кожу. Золотые волосы спутались, прилипли ко лбу. Синяки темнели на скулах, ссадины пересекали подбородок. Футболка порвана на груди, обнажая пропитанные кровью бинты.

Но спина была прямой. Подбородок поднят.

Ивандор наконец посмотрел на меня. Взгляд скользнул по моей куртке, джинсам, рюкзаку. Холодный, оценивающий, презрительный.

Как будто он изучал насекомое.

– Смертные, – произнёс он тихо, и слово прозвучало как диагноз. – Ваше Величество привёз смертных в резиденцию наместника?

В его голосе не было вопроса. Только брезгливость. Его ноздри раздулись, как будто он уловил неприятный запах.

Я почувствовала, как усталость, голод, грязь на коже, гудящие ноги и этот взгляд – всё смешалось в одну волну раздражения, поднимающуюся в горле, готовую вырваться наружу.

Плечи напряглись. Челюсть сжалась.

– Конечно, – продолжил Ивандор, не дожидаясь ответа. Он хлопнул в ладоши, и слуги высыпали из дверей дворца – фейри в белых одеждах, с золотыми поясами. – Приготовьте покои для гостей короля. Две комнаты. Горячие ванны, всё необходимое.

Две комнаты.

Он даже не спросил. Даже не взглянул на меня снова, чтобы уточнить.

Решил за меня. За нас.

Что‑то щёлкнуло.

– Нам одной будет достаточно, – бросила я.

Голос прозвучал резче, чем я хотела. Устало. Зло.

Тишина.

Ивандор замер. Медленно повернулся ко мне, как будто только сейчас заметил, что я умею говорить. Его бровь поползла вверх.

– Прошу прощения?

– Одной комнаты, – повторила я, не отводя взгляда. Кулаки всё ещё сжаты, ногти впиваются в ладони. – На двоих. Это так сложно?

Пауза. Он смотрел на меня, как на ребёнка, который сказал что‑то неуместное.

– Миледи, – произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждый слог. – Придворный этикет требует раздельных покоев для незамужних…

– А откуда вы знаете, что мы не женаты? – перебила я.

Тишина.

Она обрушилась, как обвал.

Ивандор застыл. Рот приоткрылся. Изумрудные глаза расширились.

Где‑то позади раздался приглушённый смешок – один из стражников не сдержался. Потом второй. Советники зашептались, переглядываясь.

Я сделала шаг вперёд. Усталость превратилась в ярость, горячую и острую.

– Вы вообще хоть раз взглянули на меня, прежде чем решить, куда нас селить? – Голос стал тише. Опаснее. – Или мы, смертные, все для вас на одно лицо?

Ивандор побледнел. Мышца дёрнулась на его челюсти. Кулаки сжались.

– Я… придворный этикет…

– К чёрту ваш этикет, – отрезала я. – У нас брачная ночь. Так что будьте любезны – одну комнату. Лучшую. И не беспокойте до вечера.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как сердце колотится в рёбра.

– Или вы ещё что‑то хотите обсудить? Может, постельное бельё? Цвет штор?

Метка вспыхнула под курткой – волна шока, смешанного с восхищением и чем‑то тёмным, горячим, жгучим.

Алистор повернулся ко мне. Медленно. В его золотых глазах плясали огоньки – удивление, веселье, одобрение.

Он улыбнулся – медленно, как хищник, увидевший что‑то интересное.

Потом повернулся к стражникам, державшим Оберона.

– Освободите его, – приказал он тихо, но голос прозвучал как удар. – И пусть присоединится к своей жене.

Стражник шагнул вперёд, вытащил кинжал из ножен. Лезвие сверкнуло на закатном солнце.

Одно движение – и верёвка разрезана.

Она упала на камни с тихим шелестом – звук, который прозвучал громче, чем должен был.

Оберон медленно растёр запястья. Кожа была красной, ободранной. Он не отрывал взгляда от меня. Золотые глаза горели – холодным огнём, яростью, гордостью.

Он шагнул вперёд медленно. Движения были неторопливыми, уверенными – как у…короля?

Ещё шаг. Ещё один.

Подошёл ко мне, встал рядом – так близко, что его плечо коснулось моего. Запах кедра и дыма, чего‑то дикого, как летний лес после дождя.

Домашнее. Безопасное.

Губы изогнулись в медленную, довольную улыбку.

– Брачная ночь, – повторил он низким голосом, и в нём звучала насмешка. – Ты права, жена. Нам правда не стоит медлить.

Метка пульсировала – волна тепла, триумфа, желания.

Я почувствовала, как его пальцы находят мои, сплетаются с ними. Крепко. Властно. Его ладонь была тёплой, мозоли на подушечках пальцев – след меча, который он больше не мог держать.

Но сила осталась.

Ивандор стоял, открыв рот. Лицо было красным – от унижения, ярости, шока. Дыхание тяжёлое, неровное. Я слышала, как он сжал зубы – негромкий скрежет.

Он повернулся к Алистору – последняя попытка.

– Ваше Величество…

Алистор пожал плечами. Усмешка не сходила с его губ. В его серебрянных глазах плясало веселье – и что‑то ещё. Интерес. Вызов.

– Что ж, Ивандор. Думаю, миледи всё ясно объяснила. – Он сделал паузу, и голос стал тверже, холоднее. – Брачные покои. Лучшая комната. Не беспокоить до ужина.

Он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились.

– Надеюсь, отдохнёте как следует, миледи. Нам есть о чём поговорить за ужином.

Я кивнула, не отводя взгляда.

Ивандор стоял, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Дыхание было тяжёлым.

Потом резко хлопнул в ладоши.

– Раяна. Проводи… гостей. Покои Солнца. Западное крыло.

Голос был ледяным. Каждое слово – как осколок стекла.

Служанка с лавандовыми волосами подбежала, склоняясь в поклоне. Её фиалковые глаза были широко распахнуты, когда она взглянула на меня. В них читалось что‑то похожее на восхищение и страх.

– Да, милорд. Пройдёмте, миледи, милорд.

Оберон сжал мою руку. Я взглянула на него – золотые глаза горели, на губах играла усмешка.

Ты невероятная.

Заткнись и идём.

Мы двинулись к лестнице. Мимо Ивандора – он стоял неподвижно, лицо каменное, но я видела, как дрожат его руки.

Мимо стражников – кто‑то отвернулся, сдерживая смех. Один – молодой фейри с медными волосами – смотрел на меня с неприкрытым восхищением.

Мимо советников – они шептались, переглядывались, но в их глазах была не насмешка. Любопытство.

У подножия лестницы я обернулась.

Алистор стоял внизу, руки за спиной. Корона сверкала в рыжих волосах, отражая закатный свет. Он смотрел на меня – серебрянные глаза полыхали, на губах играла хитрая улыбка.

Как у лиса, который только что увидел что‑то опасное. И решил, что это интересно.

Он медленно кивнул.

Хорошо сыграно, рыжая.

Я усмехнулась и подмигнула.

***

Служанка вела нас по широким коридорам дворца – мрамор под ногами, отполированный до блеска, высокие арочные потолки, расписанные золотом и охрой. Фрески изображали летние пейзажи – поля пшеницы, виноградники, фейри, танцующих под открытым небом.

Магия пульсировала в воздухе – тёплая, живая, пахнущая мёдом и чем‑то цветочным.

Оберон шёл рядом, его рука всё ещё сжимала мою. Я чувствовала тепло его кожи, пульс в запястье. Метка пульсировала в такт.

Служанка остановилась перед резными дверями в конце коридора. Тёмное дерево, позолоченные ручки в форме солнц.

– Покои Солнца, миледи, милорд. – Она склонилась в поклоне. – Лучшие покои Западного крыла.

Она толкнула двери.

Я замерла на пороге.

Охренеть.

Комната была невероятной. Не просто роскошной – нереальной. Как будто кто‑то взял все богатства мира и высыпал их в одно помещение.

Высокие потолки, расписанные не просто красками – сусальным золотом. Облака, солнечные лучи, птицы – всё сияло, переливалось, двигалось. Я моргнула. Птицы на фреске летели, крылья медленно взмахивали.

– Что за…

– Магия, – тихо ответил Оберон за моей спиной.

Огромные окна во всю стену выходили на сады – но стекло было не обычным. Оно переливалось радужными бликами, словно внутри были вплавлены мельчайшие кристаллы. Закатный свет лился через него, окрашивая всё в оттенки золота, розового, фиолетового.

На полу лежали ковры – не простые, а такие, что хотелось упасть на колени и прижаться к ним щекой. Глубокий ворс цвета сливок, расшитый узорами из золотых нитей. Он выглядел мягче меха, толще, чем любое одеяло, которое я видела.

В центре комнаты стояла кровать – огромная, с резными столбиками из тёмного дерева. Но резьба… Боже, резьба тоже была живой. Виноградные лозы, переплетённые листья, птицы, прячущиеся в ветвях – всё вырезано с такой детализацией, что казалось, будто сейчас зашелестят листья.

Балдахин из прозрачной ткани цвета слоновой кости, расшитой жемчугом. Настоящим жемчугом – сотни крошечных жемчужин, вплетённых в ткань, переливающихся на свету.

Но самым невероятным было изголовье.

Оно было инкрустировано драгоценными камнями. Изумруды, рубины, сапфиры – они образовывали узор солнечного диска, лучи которого расходились по дереву. Камни светились изнутри мягким, тёплым светом, как будто внутри каждого горел огонёк.

Я стояла, открыв рот.

– Миледи? – Голос служанки был неуверенным. – Если что‑то не так…

– Не так? – Я обернулась к ней, чувствуя, как усталость куда‑то испарилась, сменившись чем‑то горячим, восторженным. – Это… это невероятно.

Служанка моргнула, улыбнулась.

– Я… рада, что вам нравится. Ужин через два часа. Одежда в шкафу. Если позволите…

Она вышла, тихо закрыв дверь.

Щелчок замка.

Тишина.

Я обернулась к Оберону, улыбка уже готова была расцвести на губах – но замерла.

Он уже стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены, как натянутая струна. Руки сжаты в кулаки.

Голова слегка наклонена – он смотрел вниз, в сады, но взгляд был сосредоточенным, острым, охотничьим.

– Оберон?

Он не ответил. Только прошёл вдоль окна – медленно, как хищник, изучающий клетку. Пальцы скользнули по стеклу, постучали – проверяя толщину, прочность.

– Стража… – начал он сам с собой, голос был тихим, напряжённым. – Три – нет, четыре у входа в сад. Двое у ворот. Ещё один на башне, меняется каждый час…

Он сделал шаг назад, развернулся, прошёл к двери. Приложил ухо к дереву, прислушался.

– Два коридора до главного крыла. Западное крыло изолировано. Хорошо. Это хорошо. – Он провёл рукой по волосам, резко выдохнул. – Лис туп, если думает, что мы задержимся здесь. Он думает, мы отдохнём, расслабимся, но…

Я подошла ближе, скрестила руки на груди.

– Эй. – Голос вышел резче, чем хотелось. – Стоп. Прекрати.

Он повернулся, золотые глаза встретились с моими. В них был огонь – нервный, дикий, как у загнанного зверя, который ищет выход.

– Что?

– Прекрати планировать побег. – Я подошла ближе, уперев руку в бок. – Мы никуда прямо сейчас не побежим.

Его брови поползли вверх, на лице появилось выражение, которое было смесью недоверия и раздражения.

– Кейт…

– Нам нужна еда, – перебила я, поднимая палец. – Отдых. И ванна, которая растворит меня в себе, потому что я всё ещё чувствую запах этих грёбаных разбойников на своей коже.

Его руки дёрнулись – резкий жест, полный досады.

– Нет, ты не понимаешь, – начал он, голос стал громче, резче. – Этот липовый Король Света…

– Он показался мне очень милым, – сказала я, пожимая плечами. – Обаятельным даже. Я думаю, мы с ним найдём общий язык.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовое одеяло.

Потом его рука метнулась вперёд, схватила меня за плечо – резко и жёстко.

Я ахнула от неожиданности.

Он смотрел на меня сверху вниз, золотые глаза потемнели – не метафорически, буквально потемнели, как небо перед грозой. Зрачки расширились, почти поглотив радужку.

– Ты… Не… Понимаешь, – процедил он, и каждое слово было как удар. – В Подгорье нет друзей, Кейт. Нет. Только выгодные сделки. Только манипуляции. Только игры, в которых ты – пешка, пока не докажешь обратное.

Его пальцы впились в моё плечо сильнее.

– Лис не просто так купил нас. Он не просто так привёз сюда, посадил за стол, дал лучшие покои. Ты думаешь, это доброта? – Он усмехнулся – коротко, без тепла. – Это вложения. Он вкладывает в нас. И когда придёт время, он потребует возврата. С процентами.

– Оберон, отпусти…

– Мы с ним не были друзьями до. – Голос стал тише, но не мягче. Острее. – И не станем сейчас. Он предаст нас при первой возможности. Как только его интересы пойдут вразрез с нашими. Или как только поймёт, что мы – обуза, а не выгода.

Он наклонился ближе, и я почувствовала жар, исходящий от него – не магический, просто его, ярость и страх, свёрнутые в один клубок.

– Я знаю, что у него на уме, – прошептал он, и в голосе звучало что‑то опасное. – Потому что я такой же. Был. Когда был королём. Я бы сделал то же самое. Купил бы двух беглецов. Вложился. Посмотрел, как они себя поведут. Стоят ли они того, чтобы использовать их против врагов. Или стоит ли продать их обратно.

Метка вспыхнула – острая волна боли, почти обжигающая.

– И ещё, – продолжил он, голос стал ниже, темнее, – я видел, как он смотрел на тебя.

Мой желудок сжался.

– Что?

– В колеснице, когда вы сидели рядом, а я шёл сзади на этой гребаной верёвке – он оборачивался, каждую гребаную минуту оборачивался, смотрел на тебя не мимолётно, а долго, оценивающе.

Его рука скользнула с моего плеча вниз, схватила за запястье – там, где горела метка.

– А когда он помогал тебе выйти из колесницы, его рука задержалась на твоей. Дольше, чем нужно. – Его пальцы сжались. – Он проверял. Позволишь ли ты. Отстранишься ли. Или…

Он замолчал, челюсть напряглась.

– Или что? – спросила я тихо.

– Или заинтересуешься, – выдохнул он. – Потому что он Король Света. Сейчас он один из могущественных фейри Подгорья после того, как я лишился магии. У него есть всё. Власть. Богатство. Магия. И он знает, как использовать обаяние, чтобы получить то, что хочет.

Его взгляд впился в мой.

– И он хочет тебя. Я это видел. Чувствовал. Каждый раз, когда он наклонялся к тебе. Каждый раз, когда улыбался. Каждый гребаный раз, когда его взгляд задерживался на твоих губах чуть дольше, чем нужно.

Воздух между нами стал горячим, плотным.

Метка пульсировала – жаром, магией, ревностью, которая была почти осязаемой.

Я вырвала руку резко и злобно.

– Ты невыносим, – процедила я, отступая на шаг. – Ты знаешь это?

Его брови поползли вверх.

– Что?

– Ты. Невыносим. – Я ткнула пальцем в его грудь. – Ты параноик. Ты собственник. Ты ревнуешь меня к каждому мужчине, который посмотрит в мою сторону.

– Кейт…

– Никаких обязательств, – отрезала я, и голос зазвучал громче, чем хотелось. – Помнишь? Это наш уговор. Никаких привязанностей. Никакой собственности. Только секс.

Его глаза вспыхнули.

– Я знаю, о чём мы договорились…

– Тогда прекрати меня ревновать! – Я развернулась, прошла дальше в комнату, чувствуя, как руки дрожат от злости. – Хватит уже. Это не смешно. Это раздражает.

Я подошла к шкафу, распахнула дверцу.

Десятки платьев. Шёлк, бархат, кружево. Цвета золота, изумруда, охры.

– Боги, – выдохнула я, отвлекаясь на секунду. – Это всё…

– Кейт. – Его голос был тихим, напряжённым.

Я не обернулась. Просто прошла дальше, изучая комнату. Кровать с резными столбиками. Зеркало в позолоченной раме. Стол, уставленный фруктами и вином.

И увидела дверь. Резная, приоткрытая.

Я толкнула её.

Замерла.

– О. Боже. Мой.

Купальня.

Нет. Не купальня. Личный райский уголок.

Огромный бассейн, встроенный в пол. Облицованный мозаикой из золотых и бирюзовых плиток. Вода прозрачная, на поверхности плавали лепестки цветов – белые, золотые, розовые. Они светились. Изнутри, как маленькие звёзды.

Из стены лился водопад – тонкий, изящный, мелодично журчащий.

Вдоль стен стояли полки с флаконами – масла, соли, что‑то ещё, переливающееся в свете магических светильников.