Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 166 (всего у книги 188 страниц)

Хватит.

Хватит бежать, прятаться за гордостью и страхом. Хватит лгать себе, убеждая, что это злость или месть движут мной.

Я пришла сюда не из желания «покончить» с чем‑то надоевшим. Я пришла, потому что хочу – так просто и так сложно одновременно. Хочу его руки на своей коже, его рот, что целует так, будто я единственное, что имеет значение, его тело, что обещает забвение и огонь.

Хочу забыть своё имя, раствориться в нём и не думать больше ни о чём.

И в этот момент мне плевать на Джаспера, на завтра, на Карброк, на всё, что ждёт за порогом этой каюты. Хочу здесь и сейчас – только это.

Рука разжалась сама собой, отпуская холодную металлическую ручку, и дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком.

Я обернулась.

Лис всё ещё стоял у стола, спиной ко мне, стакан застыл в его руке, и я видела, как напряжены плечи, как натянуты мышцы под загорелой кожей – словно он держал себя в узде через последнее усилие воли, что вот‑вот сломается.

Он услышал, как дверь закрылась, и замер абсолютно – даже дыхание, кажется, остановилось на секунду. Но не обернулся, словно боялся, что если посмотрит, иллюзия развеется, и я снова исчезну.

Секунда растянулась в вечность, наполненная только тишиной и далёким плеском волн.

Потом ещё одна.

Я шагнула вперёд – медленно, осторожно, босые ноги бесшумно коснулись холодного пола, – и с каждым шагом сердце билось громче, решимость крепла, заполняя грудь чем‑то тёплым и неостановимым.

Не отступлю. Не на этот раз. Не сейчас, когда наконец поняла, чего хочу по‑настоящему.

Ещё шаг. Ещё. Расстояние между нами таяло.

Остановилась за его спиной – так близко, что чувствовала тепло его тела, запах, что окутывал, одурманивал.

Рука поднялась, дрожа, и коснулась его руки – той, что держала стакан, – пальцы легли поверх его пальцев, сжали.

Он замер абсолютно, не дыша.

– Алистор, – голос вышел тихо, хрипло, но твёрдо. – Нет.

Стакан задрожал в его руке.

– Нет? – переспросил он, и голос прозвучал напряжённо, словно каждое слово давалось через боль.

– Не уйду, – я сжала его руку крепче, и другая рука поднялась, легла на его спину, между лопаток, чувствуя, как мышцы напрягаются под прикосновением. – Ты прав. Я... я врала себе.

Выдох – долгий, дрожащий.

– Пришла не из злости. Не чтобы «покончить». – Голос стал тише, честнее. – Пришла, потому что хочу, тебя. Твои руки, твой рот, твоё тело.

Он всё ещё не двигался, не оборачивался, и я почувствовала через связь – шок, недоверие, желание, что взрывалось, не давало дышать.

– Скажи ещё раз, – прошептал он, и голос дрожал. – Чтобы я убедился, что не фантазирую.

Я прижалась лбом к его спине, обхватила руками талию, и слова вышли сами – без гордости, без стыда, только правда:

– Я хочу тебя, Алистор. Хочу так сильно, что не могу дышать. Не могу думать. Не могу уйти, даже когда ты приказываешь.

Пауза, и голос стал тише, уязвимее:

– Так что... пожалуйста. Не отказывай. Не сейчас.

Стакан выпал из его руки, разбился о пол, виски растеклось, но ни один из нас не обратил внимания.

Он развернулся резко, схватил меня за талию, притянул к себе так сильно, что воздух вышибло из лёгких.

Руки легли на мои щёки, заставляя смотреть в глаза – серебряные, горящие, полные чего‑то, что я не умела называть.

– Ты уверена? – голос хриплый, дрожащий. – Потому что если скажешь «да», я не остановлюсь. Не смогу. Возьму тебя здесь, сейчас. И к демонам весь мир.

Я притянула его к себе, губы к его губам, и прошептала против рта:

– Да, уверена. Возьми меня.

Из его груди вырвалось рычание – первобытное, побеждённое, – и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.

Жадно, голодно. Языки сплелись, зубы прикусывали, руки впились в волосы, талию, бёдра, не давая секунды передохнуть.

Он поднял меня, ноги обвились вокруг его талии, и он прижал к стене рядом с дверью, бёдра толкнули мои, и я почувствовала его возбуждение – твёрдое, требовательное, – прямо там, где пульсировала влажность.

– Боги, Аделин, – прорычал он между поцелуями. – Ты не представляешь, как долго... как сильно...

Губы скользнули по шее, зубы прикусили кожу, и я застонала, выгибаясь, требуя большего.

Его рука скользнула под рубашку, обхватила грудь, большой палец провёл по соску, и во мне взорвалась вспышка удовольствия.

– Алистор... – имя вырвалось стоном, мольбой.

– Да, – выдохнул он, целуя ключицы, спускаясь ниже. – Вот так. Кричи моё имя. Хочу слышать его снова и снова.

Рука скользнула ниже, к поясу моих штанов, развязала шнурок одним движением.

Боги. Сейчас. Прямо сейчас.

Он возьмёт меня, и я...

Но в последний момент – когда его рука уже скользнула под ткань, когда пальцы почти коснулись того места, что пульсировало влажностью и жаром, когда я готова была кричать от нетерпения – он замер.

Абсолютно. Полностью.

Дыхание вырывалось из его груди рваными толчками, горячее, обжигающее кожу моей шеи, куда он уткнулся лбом. Рука дрожала, застыв в дюйме от цели, и я чувствовала напряжение каждой мышцы его тела – натянутого, как тетива лука перед выстрелом.

– Алистор? – прошептала я, не понимая, и бёдра сами подались вперёд, ища продолжения. – Что...

– Постель, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, и голос дрожал от едва сдерживаемого контроля. – Первый раз... не у стены. Не так.

Он оторвался от стены, держа меня на руках – ноги всё ещё обвивали его талию, руки впились в плечи, – и понёс к кровати, каждый шаг отмерен, хоть я видела по напряжению в челюсти, как трудно ему держаться, не сорваться, не взять прямо сейчас.

Опустил меня на постель осторожно, почти благоговейно – совсем не так, как целовал секунду назад, жадно и требовательно. Мягкие простыни приняли тело, и я смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша.

Лунный свет падал на него сбоку, высвечивая контуры – чёткую линию челюсти, скулы, напряжённые мышцы шеи и плеч. Серебряные глаза горели в полумраке, но не белым пламенем демонов, а чем‑то более человечным. Желанием, смешанным с нежностью, что я не ожидала увидеть.

Он медленно опустился на колени рядом с кроватью – движение такое неожиданное, что я приподнялась на локтях, не понимая.

– Что ты...

– Тихо, – прошептал он, и руки легли на мои колени, развели их мягко, но настойчиво, освобождая место между ними. – Позволь мне... позволь сделать это правильно.

Пальцы скользнули к поясу моих штанов, медленно потянули вниз, стягивая вместе с тонким бельём, что прилипло к влажности. Я помогла, приподнимая бёдра, и через секунду осталась обнажённой от пояса вниз.

Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, заставил поёжиться, но взгляд, которым он смотрел – голодный, благоговейный, – разогрел сильнее любого огня.

– Боги, – выдохнул он, и руки легли на внутреннюю сторону моих бёдер, поглаживая, массируя, разводя шире. – Ты... совершенна.

Наклонился, и губы коснулись кожи чуть выше колена – лёгкий поцелуй, почти невесомый, – потом выше, оставляя дорожку из горячих влажных прикосновений, что вели туда, куда каждая клетка тела требовала внимания.

Я задрожала, пальцы вцепились в простыни, комкая ткань.

– Алистор... пожалуйста...

– Терпение, красавица, – прошептал он между поцелуями, и я чувствовала усмешку против кожи. – Хочу насладиться каждой секундой. Каждым дюймом.

Губы поднялись выше, к внутренней стороне бедра, и зубы легко прикусили – не больно, но достаточно, чтобы вспышка ощущений прошла по телу разрядом, заставила выгнуться.

Ещё выше. Ещё.

Горячее дыхание коснулось там, где влажность предательски стекала, и я задохнулась, запрокинув голову, не в силах смотреть.

А потом – первое прикосновение.

Язык скользнул медленно, пробуя, от самого низа до пульсирующего центра, и мир взорвался вспышками удовольствия, что выбили крик из груди – громкий, непристойный, стыдный.

– Да, – прорычал он, и вибрация голоса отозвалась там, где его рот не отрывался. – Вот так. Не сдерживайся. Хочу слышать каждый твой стон.

Язык начал двигаться – сначала медленно, длинными движениями, что исследовали каждую складку, каждую чувствительную точку, находили места, от которых ноги подгибались, а дыхание сбивалось в хаос.

Потом быстрее, концентрируясь на том самом месте, что заставляло бёдра подаваться навстречу в отчаянной потребности большего давления, большей скорости.

Одна рука легла на мой живот, прижала к постели мягко, но настойчиво, не давая извиваться. Вторая скользнула выше, нашла грудь под тонкой рубашкой, сжала, большой палец провёл по соску через ткань.

Слишком много. Слишком интенсивно.

Удовольствие накатывало волнами – одна за другой, всё выше, туже, закручивая в спираль, что вела к неизбежному взрыву.

– Алистор... я... я не могу... сейчас...

– Отпусти, – прошептал он, оторвавшись на секунду, и губы блестели от моей влаги в лунном свете. – Кончи для меня, Аделин. Хочу почувствовать, как ты дрожишь. Хочу услышать моё имя на твоих губах, когда ты сорвёшься.

Рот вернулся, язык надавил сильнее, быстрее, и два пальца скользнули внутрь – медленно, осторожно, растягивая и наполняя.

Оргазм обрушился лавиной, смёл всё – мысли, страхи, контроль. Тело выгнулось дугой, оторвалось от постели, и из горла вырвался крик:

– АЛИСТОР!

Волна за волной, удовольствие прокатывалось, не давая передышки, а он не останавливался – язык продолжал двигаться, пальцы скользили внутри, продлевая, растягивая момент до невыносимости.

Когда наконец отпустило, я упала обратно на постель, задыхаясь, дрожа, и слёзы текли по вискам – не от боли, а от переизбытка ощущений.

Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони – движение медленное, демонстративное, – и серебряные глаза полыхали триумфом, голодом, что не утолился, а только разгорелся сильнее.

– Красиво, – прошептал он хрипло, поднимаясь на ноги. – Ещё красивее, чем представлял во снах.

Руки легли на пояс его штанов, стянули одним движением, и он встал передо мной полностью обнаженным.

Боги.

Лунный свет обрисовал каждую деталь – широкие плечи, рельефную грудь, где старый шрам тянулся через рёбра, плоский живот с чёткими мышцами, узкие бёдра. И член – большой, твёрдый, головка блестела от влаги, что выступала на кончике.

Страх кольнул – острый, холодный, пробился сквозь туман удовольствия.

Это будет больно. Первый раз всегда больно. Все говорили. Изабелла предупреждала, смеясь, что «потерпеть один раз, потом привыкнешь».

Он увидел. Конечно увидел – читал меня, как открытую книгу, через связь, через выражение лица.

Опустился на колено на край кровати, руки легли на мои щёки, заставили смотреть в глаза.

– Эй, – голос стал мягче, нежнее. – Смотри на меня. Только на меня.

Серебряные глаза держали, не отпускали.

– Будет больно? – прошептала я, и голос дрогнул на последнем слове.

– Возможно, – ответил он честно, и большой палец погладил скулу. – В первые секунды. Но я буду медленным. Буду смотреть на твоё лицо, читать каждую эмоцию. Если станет слишком – скажи, и я остановлюсь. Обещаю.

Наклонился, мягко поцеловал, совсем не так, как раньше, без зубов и голода, только нежность, что согрела изнутри.

– Доверяешь мне? – прошептал против губ.

Я закрыла глаза, протяжно выдохнула.

Доверяю ли?

Он – фейри, лжец, трикстер. Он заключал сделки, разрушавшие жизни. Он играл в игры, что ломали людей.

Но он приходил в сон, а не наяву, щадя моё тело. Он прощал долги. Он отказался от меня, когда я пришла из злости. Он встал на колени, чтобы дать удовольствие прежде, чем взять своё.

– Да, – прошептала я, открывая глаза и встречая серебряный взгляд. – Доверяю.

Что‑то промелькнуло в его глазах – благодарность? облегчение? – слишком быстро, чтобы понять.

– Хорошо, – выдохнул он, целуя лоб, нос, подбородок. – Тогда позволь мне позаботиться о тебе.

Он улёгся рядом, притянул меня к себе так, что я оказалась на боку, спиной к его груди, а его рука скользнула под мою ногу, приподняла, закинула на своё бедро – открывая доступ, но оставляя в контакте, в объятиях.

– Так лучше, – прошептал он у моего уха, и свободная рука скользнула вниз, между ног, пальцы нашли влажность, что всё ещё стекала после оргазма, начали двигаться медленными кругами. – Расслабься для меня, красавица. Просто чувствуй.

Удовольствие начало возвращаться волнами, размывая страх, и я прикрыла глаза, подаваясь назад, прижимаясь к его телу.

Член упирался мне в ягодицы – твёрдый, горячий, требующий, – но он не торопился, просто ласкал пальцами, подготавливая, отвлекая.

– Алистор... – прошептала я, когда стало невыносимо ждать. – Пожалуйста...

– Сейчас, – выдохнул он, и рука убралась, заменяясь твёрдостью, что скользнула между складок, нашла вход, надавила легко, проверяя.

Вдох.

Медленно начал входить – дюйм за дюймом, растягивая, наполняя так, что дыхание перехватило.

Жжение, давление, слишком много, слишком велико.

– Дыши, – прошептал он, и губы целовали шею, плечо, отвлекая. – Глубоко. Медленно. Ты справляешься прекрасно.

Ещё дюйм. Ещё.

Боль вспыхнула острее, когда он преодолел последний барьер, и я тихо всхлипнула, зажмурившись.

Он мгновенно, абсолютно замер, не двигаясь ни на дюйм.

– Больно? – голос дрожал от напряжения, от потребности двигаться, что он подавлял железной волей.

– Да, – выдохнула я честно. – Но... терпимо, продолжай, пожалуйста.

– Боги, – прорычал он, и рука вернулась между ног, пальцы снова нашли пульсирующую точку, начали массировать мягко, отвлекая от боли. – Ты... невероятная.

Он начал двигаться неспеша – короткими движениями, неглубоко, давая привыкнуть, растянуться вокруг него.

Жжение начало утихать, уступая место чему‑то другому. Наполненности. Правильности. Удовольствию, что накатывало волнами, смешиваясь с остатками боли, создавая коктейль ощущений, от которого кружилась голова.

– Лучше? – прошептал он у моего уха, и я кивнула, не в силах говорить.

Движения стали глубже, увереннее. Рука между ног ускорилась, синхронизировалась с толчками, и удовольствие начало нарастать снова – быстрее, интенсивнее, закручивая в пружину.

Связь между нами вспыхнула ярче, и я чувствовала его – каждую волну удовольствия, каждый всплеск жара, каждое усилие сдерживаться, не сорваться в жёсткий ритм, что требовало тело.

Он делал это для меня. Держался ради меня.

Рука потянулась назад, нашла его бедро, сжала.

– Быстрее, – прошептала я хрипло. – Не сдерживайся. Хочу... хочу почувствовать всё.

Из его груди вырвалось рычание – побеждённое, благодарное, – и он ускорился, толчки стали жёстче, глубже, каждый отзывался вспышкой удовольствия, что накатывало выше и выше.

Рука на моей груди сжала сильнее, скрутила сосок между пальцев, и боль смешалась с наслаждением, усилила, закрутила туже.

– Аделин... – имя вырвалось стоном, мольбой. – Не могу... долго... ты слишком...

– Тогда не надо, – выдохнула я, разворачивая голову, ловя его губы в неловком поцелуе через плечо. – Кончи для меня. Хочу почувствовать.

Связь взорвалась. Его оргазм обрушился первым – мощный, всепоглощающий, прокатился через связь волной, что захлестнула меня, утянула за собой.

Я сорвалась следом, крича его имя в подушку, сжимаясь вокруг него, вытягивая каждую каплю удовольствия из обоих.

Он замер глубоко внутри, тело содрогалось, и семя наполняло горячими толчками, что я чувствовала физически, остро, интимно.

Потом – тишина.

Только частое дыхание, стук двух сердец, что пытались успокоиться, и тихий плеск волн за бортом.

Он медленно вышел, и я тихо вздохнула от пустоты, что осталась после. Перевернул меня к себе, притянул в объятия, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах, что стал родным.

Рука гладила волосы, спину, успокаивая, убаюкивая.

– Ты в порядке? – прошептал он тихо, и в голосе звучала забота, нежность, что я не ожидала. – Не слишком было больно?

– Нет, – ответила я честно, и улыбка коснулась губ сама собой. – Ты... был идеален.

Он тихо рассмеялся, и вибрация прошла по телу, согрела.

– Не идеален, – возразил мягко. – Но старался, для тебя.

Поцеловал макушку, и руки обняли крепче, не давая ни дюйма расстояния, между нами.

– Моя, – прошептал он в мои волосы, и слово прозвучало как клятва, как обещание, как приговор. – Теперь моя.

Что‑то сжалось в груди – болезненно, тепло, сложно.

Я прижалась ближе, вдыхая его запах и позволила теплу его тела окутать и убаюкать.

Усталость накатывала волнами.

Руки Лиса обнимали крепче, безопаснее, и его сердце билось у меня под ухом – ровно, спокойно, как дом, к которому я не знала, что стремлюсь.

Не жалею.

И пусть это делает меня слабой, эгоистичной, предательницей.

Пусть.

Сейчас, в его объятиях, с его теплом, что окутывало безопаснее любых стен, – я не хотела быть сильной. Не хотела думать о завтра, о Джаспере, о выборе, который придётся сделать.

Пусть мир подождёт до рассвета. Дай мне одну ночь. Одно утро. Один момент, когда можно просто... быть.

Глаза начали закрываться сами, тяжёлые от усталости.

И в этот момент – БУМ!

Мир взорвался оглушительным звуком. Корабль качнуло так сильно, что я свалилась с кровати, запуталась в простынях, ударилась плечом о пол.

Лис вскочил мгновенно, магия вспыхнула серебром.

БУМ! БУМ!

Над головой взорвался колокол – пронзительный, паникующий звон, что прорезал предрассветную тишину, – и следом донёсся крик Эша, срывающийся от ужаса:

– ПИРАТЫ!!!

Глава 13

Мир перевернулся.

Ещё секунду назад я лежала в безопасности тёплых объятий, растворяясь в покое, что обещал забвение и отдых. А сейчас – холодный пол под спиной, смятые простыни, что опутали ноги как сеть, боль в плече от удара, и оглушительный звон колокола, что разрывал барабанные перепонки, не давал собраться с мыслями.

ПИРАТЫ!

Слово эхом отдавалось в голове, но мозг отказывался обрабатывать, понимать значение, слишком медленно выбираясь из тумана, что оставил после себя секс, оргазм, усталость.

– Вставай! – рык Лиса прорезал оцепенение, и сильные руки подхватили меня под мышки, рывком поставили на ноги.

Я пошатнулась, колени подкосились, всё тело ещё не слушалось после того, что мы делали, мышцы ватные, голова кружится.

Он развернул меня к себе, встряхнул – не больно, но жёстко, заставляя сфокусироваться, – и серебряные глаза, пылающие белым огнём, впились в мои.

– Аделин, слушай меня, – голос стал ледяным, командным, безжалостно чётким. – Слушай очень внимательно. Ты сейчас быстро одеваешься, берёшь оружие. И бежишь в трюм. Там прячешься за бочками, в самом дальнем углу, где тебя не найдут, и не выходишь, что бы ни случилось. Поняла?

Я кивнула, но слова не доходили, застревали где‑то на полпути между ушами и мозгом.

БУМ!

Корабль снова качнуло – сильнее, резче, – что‑то тяжёлое ударило о борт, дерево затрещало, и сквозь стену донеслись крики, лязг металла, топот множества ног по палубе.

Это правда нападение.

Осознание пришло холодной волной, накрыло с головой, выжгло остатки тумана.

Лис уже двигался – подхватил свои штаны с пола, натянул одним движением, схватил рубашку, накинул небрежно. Серебро на коже вспыхивало и угасало пульсирующими волнами – магия Света рвалась наружу, едва сдерживаемая тонкой нитью контроля.

Руки рванулись к ремню с оружием, что висел на спинке стула, выхватили два кинжала – длинные, изогнутые, с рунами на лезвиях, что засветились в ответ на прикосновение.

Он обернулся, поймал мой взгляд, и на лице не осталось ничего от той нежности, что была минуту назад. Только холодная, безжалостная решимость Короля Света, готового убивать.

– ОДЕВАЙСЯ! – рявкнул он, и магия взорвалась в каюте ослепительной вспышкой, заставив меня зажмуриться.

Когда открыла глаза, он уже бежал к двери.

Рука легла на ручку, замерла на секунду, и он обернулся через плечо – быстрым взглядом, что скользнул по мне, задержался, вернулся к глазам.

Что‑то промелькнуло в серебряных глубинах – слишком быстро, чтобы уловить, но я почувствовала через связь. Страх, за меня.

– Прячься, – повторил он тише, и в голосе прозвучала мольба, завёрнутая в приказ. – Прошу Аделин, только не делай глупости.

И исчез, захлопнув за собой дверь.

Звук шагов затих в коридоре, растворился в грохоте, что доносился сверху, и я осталась одна, голая, дрожащая посреди чужой каюты, пока за бортом разворачивалась битва.

Двигайся!

Руки сами потянулись к моей одежде, разбросанной по полу – рубашка, штаны, бельё, всё смято, пропитано запахом секса и пота. Натягивала на тело, что не слушалось, пальцы путались в шнуровке, завязывая узлы криво, но плевать, главное – быстро.

Оружие. Мне нужно оружие.

Мой ремень с клинками остался в моей каюте – чёрт, почему я не взяла, когда шла сюда?

Взгляд метнулся по комнате, ища хоть что‑то, и остановился на стене, где висел арсенал Лиса – мечи, кинжалы, что‑то странное, похожее на боевой веер с лезвиями.

Рванула к стене, выхватила два кинжала – лёгкие, идеально сбалансированные, рукояти удобно легли в ладони, как будто созданы для моих рук.

Магия в лезвиях дрогнула, признавая прикосновение, но не активировалась полностью – не моя, чужая, но достаточно, чтобы резать и колоть.

Сойдёт.

БУМ! БУМ! БУМ!

Удары не прекращались – ритмичные, методичные, и с каждым следующим ощущение было такое, будто что‑то гигантское, тяжёлое таранит борт корабля снова и снова, проверяя на прочность.

Колокол надрывался, не умолкая. Вопли команды сливались в какофонию – приказы, проклятия, визг металла, топот ног по палубе.

Я вылетела в коридор, и холодный воздух ударил в лицо, пробрался под рубашку, заставил поёжиться.

Коридор был в хаосе.

Матросы бежали к лестницам, выкрикивая команды, проклятия, имена. Кто‑то тащил ящики с порохом, кто‑то – мешки с ядрами. Запах дыма просочился сверху, смешался с солью, потом, страхом, что витал в воздухе почти физически.

Лис пробивался сквозь толпу, и она расступалась перед ним инстинктивно – видели Короля, видели магию, что потрескивала вокруг серебряными искрами, и никто не смел встать на пути.

– Алистор! – выкрикнула я, задыхаясь, но он либо не услышал, либо не мог ждать.

Я пробилась через давку к лестнице, ведущей наверх, и услышала голос Рэдли – громкий, властный, прорезающий весь этот ад:

– Убрать Паруса! Готовить абордажные крюки! Стрелки на мачты! Живо, морские крысы, или сегодня кормим рыб!

Я перепрыгивала через три ступени, хватаясь за перила, чтобы не свалиться, когда корабль снова качнуло – сильнее, резче, словно волна ударила с непредсказуемого направления.

Вылетела на палубу и мир взорвался светом, звуком и запахом.

Рассвет только занимался. Тонкая полоска розового на горизонте, где небо встречалось с морем. Но света было достаточно, чтобы увидеть.

Слева, в сотне ярдов, возвышался корабль.

Огромный, в два раза больше «Серебряной чайки», с чёрными парусами и красным флагом на мачте – череп с костями, классика пиратов, что не нуждалась в объяснениях.

Он шёл параллельным курсом, в сотне футов справа, и пушки на его палубном крае дымились, перезаряжались для следующего залпа.

На палубе кишели фигуры – десятки, может больше, вооружённые до зубов, кричали, размахивали саблями, луками, что уже натягивались. Даже издалека было видно, что они... разные. Слишком высокие, слишком широкие. Одни с рогами, другие с крыльями, третьи просто... неправильной формы, искажённой, словно их ломали и собирали заново, не заботясь о симметрии.

Низшие фейри.

Или что‑то хуже.

– К оружию! – рёв Рэдли прорезал хаос, и я увидела её на капитанском мостике – розовые волосы развевались на ветру как знамя, сабля в одной руке, пистолет в другой. – Приготовить пушки! Живо, морские крысы, или сдохнем все!

Команда взорвалась движением.

Матросы бежали к пушкам, откатывали их к бортам, заряжали, целились. Стрелки карабкались по вантам на мачты, занимали позиции, натягивали тетиву.

Я сделала шаг к перилам, руки сжимали клинки, и адреналин гнал кровь быстрее, заставляя мышцы напрячься в готовности.

Не буду прятаться. Не сейчас. Не когда корабль под атакой, не когда….

– Что ты делаешь?!

Рёв прорезал шум, и меня развернуло рукой – жёсткой, сильной, не оставляющей выбора.

Лис стоял передо мной, и серебряные глаза полыхали белым пламенем, магия потрескивала вокруг него яростными искрами. Лицо исказилось гневом – челюсть стиснута, скулы выступили резко, каждая линия кричала о ярости, что едва сдерживалась внутри.

– Я сказал прятаться, – прорычал он, и голос был низким, опасным, вибрировал от сдерживаемого бешенства. – Не сказал выходить на палубу и лезть в пекло! Ты что, не слышала?!

Пальцы впились в мои плечи – не больно, но крепко, властно, не давая вырваться.

– Отлично слышала, – выпалила я, и голос зазвенел сталью. – Но я не собираюсь прятаться в трюме как крыса, пока все вокруг дерутся! Я охотница, помнишь? Я умею сражаться!

– Охотница, которая утонет, если тебя выбросит за борт первой волной! – рявкнул он, и магия вспыхнула ярче, обжигающе горячей волной между нами. – Это не твой бой, Аделин! Это пираты! Это фейри! Это не твой чёртов Орден!

– И что с того?! – я оттолкнула его руки, вырвалась, отступила на шаг, но не отвела взгляда. – Ты думаешь, я беспомощная? Думаешь, нуждаюсь в твоей защите?!

Сердце колотилось бешено, кровь кипела, и гнев – настоящий, яростный, давно копившийся – хлынул наружу, прорвал все плотины.

– Один секс не делает тебя моим хозяином! – слова вырвались прежде, чем успела остановиться, и повисли в воздухе между нами, острые и режущие. – Ты не имеешь права приказывать мне, Лис! Не имеешь права решать, где мне быть и что делать!

Тишина на долю секунды – абсолютная, оглушающая, даже несмотря на грохот битвы вокруг.

Лис застыл, и лицо... изменилось.

Гнев не погас, но что‑то ещё промелькнуло в серебряных глазах – боль? шок? что‑то сырое, обнажённое, что он мгновенно спрятал за маской холодной ярости.

– Думаешь, это о власти? – голос стал тихим, но каждое слово резало, словно лезвие. – Думаешь, мне просто хочется тобой командовать?

Он шагнул ближе.

– Я чувствую тебя, Аделин, – прошипел он, и пальцы сжались в кулаки по бокам. – Через эту чёртову связь. Каждую твою эмоцию. Каждый твой страх. И если ты умрёшь здесь, на этой гребаной палубе, я почувствую это. Я буду чувствовать, как жизнь уходит из тебя, секунда за секундой!

Дыхание перехватило, и гнев на мгновение отступил, столкнувшись с чем‑то, чего не ожидала услышать.

– Так что да, – продолжил он, и голос дрогнул, но только на секунду. – Я приказываю. Потому что чёртова альтернатива – это чувствовать, как ты умираешь, и не успеть тебя спасти!

Слова ударили больнее любого удара.

Я смотрела на него, на серебряные глаза, что полыхали не только гневом, но и чем‑то другим – страхом, настоящим, первобытным, что он не умел скрывать так же хорошо, как всё остальное.

– Лис... – начала я, но не успела договорить.

Взрыв справа оборвал всё.

Ядро врезалось в обшивку, дерево взорвалось щепками, и ударная волна швырнула нас в разные стороны.

Я покатилась по палубе, ударилась спиной о мачту, и боль пронзила позвоночник, выбила воздух из лёгких.

Алистор вскочил первым, обернулся, нашёл меня глазами, и облегчение промелькнуло на лице, прежде чем он снова стал Королём.

– Держись за моей спиной, – бросил он через плечо, уже разворачиваясь к борту, где начинался абордаж. – И если не хочешь слушаться приказов – хотя бы не умирай. Договорились?

Не дожидаясь ответа, он кинулся вперёд, и магия взорвалась белым светом.

Я поднялась, вытирая кровь с разбитой губы, и сжала рукояти клинков.

Гнев ещё кипел внутри, но к нему примешалось что‑то ещё: вина, понимание, смятение.

Он боится. Боится за меня. Боится почувствовать мою смерть.

Мысль ударила в грудь, заставила сердце сжаться. Но времени думать не было.

Алистор развернулся к краю корабля, поднял руки, и магия взорвалась.

Белый свет хлынул из его ладоней, сконденсировался в огромный светящийся щит, что растянулся вдоль борта «Серебряной чайки» – прозрачный, мерцающий, но я видела, как воздух искажался вокруг него, как потрескивала энергия.

– Огонь! – заорал кто‑то с пиратского корабля.

Пушки грохнули разом – оглушительный рёв, что заставил зажмурить глаза, зажать уши руками.

Ядра вылетели чёрными точками, пролетели расстояние за секунду и врезались в щит Лиса.

Взрывы света. Один за другим. Ядра отскакивали, падали в воду, поднимая фонтаны брызг.

Щит выдержал.

Лис стоял неподвижно, руки подняты, и каждый удар отзывался в его теле – я видела, как дрожали плечи, как напряглись мышцы, как выступил пот на лбу.

– Наш черёд! – крикнула Рэдли. – ОГОНЬ!!!

Пушки «Серебряной чайки» ответили залпом. Треск, дым, пламя вырвалось из жерл, и ядра полетели в сторону пиратского корабля.

Одно попало в мачту – дерево треснуло, накренилось, но парус устоял. Второе пробило борт, оставив дымящуюся дыру. Третье ушло мимо.

Пираты заорали – яростно, азартно, словно это была игра, а не бой не на жизнь, а на смерть.

– Абордаж! – донёсся вопль с их корабля, и я увидела, как они начали сближаться.

Штурвал резко повернули, корабли пошли навстречу друг другу, сокращая расстояние.

Пятьдесят футов. Сорок. Тридцать.

Лис опустил руки, щит рассыпался на искры, и он пошатнулся, поймал равновесие.

Я кинулась к нему, подхватила под локоть.

– Ты в порядке?

– Да, – выдохнул он, и голос был хриплым от усилия. – Держись крепче. Сейчас начнётся настоящее веселье.

Корабли столкнулись бортами, скользнули друг вдоль друга с треском дерева о дерево, посыпались искры.

С пиратского корабля полетели крюки – десятки, с верёвками, впились в борта «Серебряной чайки», зацепились.

Пираты начали подтягивать корабли ближе, связывая их.

– Рубить канаты! – рёв Рэдли прорезал хаос. – Не дайте им зацепиться! Баллисты! – Рэдли указала на две огромные арбалетоподобные конструкции по бокам палубы. – Стреляйте в их мачту! Сейчас!

Двое матросов бросились к баллистам, заряжали огромные болты – длиной с руку, с наконечниками, что светились тускло‑зелёным.

Яд? Магия?

Первый выстрел прогремел с глухим ТВУМ! – болт взлетел, прочертил дугу в воздухе и вонзился в основание мачты пиратского корабля.

Вспышка зелёного пламени, взрыв щепок – но мачта опять устояла.

– ЕЩЁ РАЗ! – Рэдли не унималась.

Второй выстрел. Третий.

Но пираты не стояли на месте.

Верёвки натянулись, и по ним, как пауки, начали переползать фигуры.

***

Первый прыгнул на палубу «Серебряной чайки» – огромный фейри, шести с лишним футов ростом, с кожей серого оттенка, рогами, что закручивались назад от черепа, и мечом размером с меня.

Матрос с топором кинулся на него – храбрый, отчаянный.

Пират рассмеялся и одним ударом разрубил того пополам.

Кровь брызнула, тело упало на палубу с глухим стуком, и кто‑то из команды закричал – протяжно, полно ужаса.

Ещё двое пиратов перепрыгнули через борт – один с облезлыми крыльями в проплешинах, второй просто мускулистый, с цепями, обмотанными вокруг кулаков.