Текст книги ""Фантастика 2024-152". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Стародубов

– Не, поначалу одни Мурильо померли, – даже с радостью сказал Серхио. – Но там глава шибко непростой был, он на Бельмонте такое хитрое проклятье наложил, что они размножаться не смогли и вымерли сами. Последнего, правда, объединенные силы Мибии и Гравиды приговорили, чтоб вдруг не поднапрягся и не оставил потомка. Вот тогда, говорят, всплеск был огромаднейший. Даже рыба какое-то время вокруг Сангрелара измененная была, а потом ничо. То ли посдыхала, то ли поели ее всю. – Внезапно он замолчал и севшим голосом сказал: – Ну все, дон Алехандро, пришли мы.

На дорогу перед нами вылез паук. Был он очень похож на того, который служил фамильяром у старикашки. Те же блестящие глазки, тот же мех на лапах. Но вот размерчик подкачал. Этому паучку давешний гриб мог бы сойти за чайное блюдце, если вдруг пауки устраивают тут чаепития

Глава 6

Паук нападать не торопился. Стоял, чуть покачиваясь на волосатых лапах, и глядел на нас, как будто размышлял, каким образом стоит использовать столь перспективное мясо для запасов на зиму. И как только такая туша умудряется перемещаться в лесу? Разве что боком…

Казалось бы, передо мной мерзкая опасная тварь, а я вместо того, чтобы удирать, размышляю, как она протискивается между деревьев. Но мозг, похоже, новую реальность не принимал, защищаясь от перегрузки тем, что транслировал мне: «Я в игре, я в игре, тут ничего страшного не случится». Подход надо менять, потому что ложное ощущение безопасности приведет к тому, что я просру и этот шанс.

– Камия, – тем временем шептал Серхио, – вот уж свезло так свезло. Спеленает в кокон, и будем неделями перевариваться. Даже если просто цапнет, все равно помрем. Противоядия нет.

Тем не менее саблю он вытащил, хотя здесь не сабля нужна – бензопила или хотя бы топор. Такую лапу саблей не перерубишь. Если такая лапа случайно наступит – будет мокрое пятно.

На защитное заклинание надежды никакой не было, но все-таки я его создал. Паук дернулся в нашу сторону, поводя жвалами из стороны в сторону и, когда я уже решил, что сейчас бросится, бросился, но не на нас, а в лесную поросль рядом с дорогой, где и благополучно растворился. Как я заметил, при этом не шелохнулся ни один лист.

– Это что? – повернулся ко мне Серхио. – Дон Акуньо рассказывал, что камии – самые кровожадные твари. Нападают всегда, чарами не определяются, но без чародеев их не убьешь.

– Они боятся чародеев? – уточнил я.

– Жрут только так. Для местных тварей чародеи вообще особый деликатес: слабые и вкусные. – Серхио не сводил глаз с кустов, как будто подозревал, что паук там сидит в засаде и бросится на нас сразу, как только мы подойдем поближе. – Да и обычными людьми здесь никто не брезгует. Жрут за милую душу. Почему вдруг камия ушла?

– Может, от нас чем-то воняет? – предположил я. – После ритуала.

– Точно! – Серхио отправил саблю в ножны и стукнул себя по лбу. – Из вас, дон Алехандро, столько света вырвалось, что странно, почему падре Хавьер не решил, что вы – воплощение Всевышнего.

– Возможно, для него этот свет не выглядел божественным? Я в нем вообще чуть не сгорел.

– Не сгорели же.

Я осторожно пошел вперед и только сейчас сообразил, что защитное заклинание было исключительно от чар, которыми паук, или, как его назвал Серхио, камия, и не подумал бы бросаться. Но третье заклинание, которому меня выучил старикашка, и вовсе было бесполезным, потому что вместо невидимости он мне выдал отвод глаз, не срабатывающий, если объект тебя уже заметил, и не скрадывающий шумы от движения. Как мне было заявлено, невидимость – заклинание слишком сложного порядка, чтобы ему можно было запросто обучить неофита.

Настроение болтать исчезло, дальше мы двигались чуть ли не на цыпочках, прислушиваясь к каждому шороху. Правда, от нападения нас это не спасло.

Примерно часа через два на дорогу метрах в десяти перед нами из кустов вывалилась запыхавшаяся троица, одним из которых был чародей. Никогда не мог понять желания обряжаться в длиннющий балахон. Во-первых, он сковывает движения, а во-вторых, это все равно что подвесить над фигурой длинную, сияющую, указывающую вниз стрелку с надписью «Тот, кого нужно гасить первым».

– Оба-на, – сказал один из тех, кто был с оружием, – вот это нам подфартило так подфартило. С добычей идете? Всевышний велел делиться.

Как я и думал, они оказались не честными охотниками, а обычными дорожными грабителями. Да и вид у них был соответствующим: относительно чистым был только чародей, остальные не рисковали смывать с себя удачу минимум пару месяцев

– Вам он тоже велел, – ответил я. – Не только же нам отдуваться за повеление Всевышнего.

Троица гнусно расхохоталась, показывая, что все зубы оставались только у чародея. Остальным жизнь их хорошо проредила. Еще бы, с нехорошими привычками грабить прохожих, можно остаться не только без зубов, но и с поломанными конечностями.

– Мы и поделимся. Вы нам – шмотки, мы вам – жизни.

– Наши жизни вам не принадлежат.

– Сейчас принадлежат. Мы вас даже выведем. Ваших-то всех грохнули?

Он старательно излучал доброжелательность, но сейчас всего лишь хотел убедиться, что никто не придет нам на помощь, когда нас примутся убивать. Что будут убивать – в этом я не сомневался. Как ни шумела троица, заглушить шевеленье в обычно тихих кустах им не удалось. Сидят ли там с арбалетами или тоже чародеи, проверять не хотелось. Самое время было для драконьей кожи – хоть немного защитит от чар, поэтому я не задумываясь применил заклинание на себя и на Серхио.

Того, что произошло дальше, не ожидал никто. Внезапно материализовавшаяся посреди дороги камия тремя смазанными для человеческого глаза движениями спеленала в коконы всех троих наших противников, потом метнулась в кусты, вытащила еще два кокона и уже вместе со всей добычей пропала так же быстро, как и появилась.

– Это что было? – спросил Серхио.

Ни он, ни я даже не дышали все это время. Но сколько там этого времени прошло? Секунд пять.

– Похоже, паук на нашей стороне.

– Это не паук, а камия, у него сторон нет.

– У тебя есть другое объяснение?

У меня было. Если это тот паучок, что я вытащил из закрытой комнаты старикашки, то он может действовать из благодарности. Но это предположение требовало допущения: и что этот тот самый паук, только «немного» выросший, и что ему свойственно чувство благодарности. Как мне показалось, он совсем не был рад спасению и меня тогда обругал.

– Нет, дон Алехандро, но и это не объяснение.

Наш разговор прервался странным звуком. На дорогу посыпались ценности, явно снятые с напавших на нас: несколько кошельков, мешок чародея, артефакты россыпью, два арбалета, один из которых был украшен серебряными накладками, и странного вида пистолет, у которого дуло напоминало раструб пионерского горна, а курка не было вовсе.

– Однако… Дон Алехандро, а не считают ли эти твари, или тварь – я не разобрался, одна это была или разные… Так вот, не считают ли они вас наследником Бельмонте?

– Почему меня, а не тебя? Да и если считают, то разве что временно? – предположил я. – Пока окончательно не рассеется то, чем нас на алтаре нашпиговало.

Арбалет привычно лег в руку. Жаль, но болтов к нему не было. Пистолет, если это был он, а не какая-то загадочная чародейская ерундовина, тоже валялся без боеприпасов, так что уверенности арсенал не придал.

– Меня ничем не нашпиговало. Все мимо прошло. А вы часом никаких лишних знаний не ощущаете? – заинтересовался Серхио.

– Да я и обязательных не ощущаю. Так и не вспомнил, кто я.

– А я уж было подумал, – разочарованно сказал Серхио, – что алтарь все передал вам. – И нелогично продолжил: – Посмотрим, откуда выползли эти ублюдки?

И мы полезли в кусты. Никогда не считал себя особо храбрым, но за сегодня я уже столько раз находился в опасности, что чувство самосохранение сдохло в муках и каким-то паршивым кустам меня было не напугать.

За ними оказалась стоянка той группы, которая попыталась на нас напасть. Была она прикрыта чем-то напоминающим купол из подрагивающего на свету воздуха. Проницаемый купол, потому что Серхио прошел, как будто его не видел, ни на миг не задержавшись.

Внутри бил короткий родник. Он выходил из земли, наполнял яму, которую при желании можно было использовать в качестве сидячей ванны, переливался через ее край и уходил опять под землю. Сама стоянка располагалась чуть в отдалении, но было видно, что пользуются ею не первый раз. Даже круг под костер был выложен камнем. Сейчас внутри него потрескивали дрова под котелком, от которого шел одуряющий мясной запах, заставивший меня осознать, насколько я голоден.

– Хорошее место, – сказал Серхио. – За карту, где отмечены такие стоянки, как говорил дон Акунья, даже убивали.

– А чем они отличаются от любых других мест?

– Защитой от тварей. Уж не знаю, было ли так запланировано Бельмонте, или пошло супротив их планов, но вблизи вот таких вот источников безопасно. Можно отдохнуть, приготовить поесть, помыться. – Он кивнул на яму. – Но мы мыться не будем.

– Почему?

– Чтобы не смывать то, что мы получили в замке. Береженого, как говорится, Всевышний бережет. Не надо смывать его благословение. Так что мы просто отдохнем, поедим то, что нам Всевышний послал, и подумаем, что делать дальше.

Думать категорически не хотелось, потому что приходило осознание, что это моя нынешняя жизнь, не сон, не игра, не плод воображения. Жизнь, в которой есть место ритуальным алтарям и бегающим огромным паукам, мне не нравилась. Но другой не будет, так что Серхио был прав: нужен хотя бы минимальный план. И первым пунктом стало:

– Попробую ткнуться к родителям. Может, чего подскажут.

– Дон Алехандро, они вас продали один раз, продадут и второй.

Серхио открыл крышку на котелке, снял пробу и с тяжелым вздохом закрыл. Наверное, есть хочет не меньше меня, а еда пока не готова.

– Мы не знаем, что там было. Может, случившееся от них не зависело. Пока не поговорю – не узнаю, смогу ли на них опереться. Только делать это надо быстро.

– А надо ли вообще? Опасно это для вас, дон Алехандро.

Но внутри меня как будто что-то зудело, твердя о необходимости поездки. Почему-то я был уверен, что обязан там побывать, прежде чем двигаться дальше. Закрыть долги Алехандро Торрегроса.

– Я чувствую, что должен это сделать.

– Коли чувствуете и чувство это не пройдет до того, как выберемся отсель, то телепорт оплатим до вашего города, – невозмутимо предложил Серхио. – Но только если у вас эта уверенность останется.

– Я не помню, где я жил, – поморщился я.

– В Вилье, кажись. Можно купить любую вашу книгу и проверить. Да нет точно в Вилье.

– И много у меня книг?

– Не знаю. Я ж стихами не увлекался, уж простите, дон Алехандро. Те, кто нас вез, говорили про книги и что они в любой книжной лавке есть.

Если есть книжные лавки, должно быть книгопечатание, а значит, мир не совсем отсталый. Это плюс. То, что Алехандро Торрегроса – поэт, это минус. Хороший такой минус. Потому что даже если меня начнут пытать, я не смогу ничего срифмовать, разве что чужое выдать за свое.

– Вроде, говорили, что я плохой поэт? – с надеждой уточнил я.

Надежда была слабенькой. Вряд ли издавали бы книги плохого поэта, чьи родственники были уверены в его скорой смерти. Разве что рассматривали это как искупительную жертву?

– То не знаю. Посмотрим, что нам досталось?

Он расстелил одно из одеял, и на него мы начали вываливать содержимое заплечных мешков уконтрапупленных камией бандитов. Мешки сами по себе были хорошие, крепкие, с заплечными лямками, позволяли таскать куда больше, чем те, которые мы забрали из замка Бельмонте. И это хорошо, потому что полезного барахла без хозяйских меток набралось прилично.

– А ты что собираешься делать, Серхио, когда мы отсюда выйдем? – спохватился я.

– Как что, дон Алехандро? – удивился он. – Теперь я с вами, пока не прогоните. Вы меня спасли, когда я уже не чаял в живых остаться, теперь моя жизнь принадлежит вам.

– Нельзя сказать, что я спасал сознательно.

– Всевышний спас вашими руками, – согласился Серхио. – Но если вы им отмечены, то кто я такой, чтобы отказываться от служения вам?

– Боюсь, служение мне будет не слишком выгодным…

– Дон Алехандро. – Он обвел руками все, что валялось на одеяле. – Это только то, что мы получили за неполный сегодняшний день. Если Всевышний вас отметил, то будьте уверены, без дохода не оставит, еще что подбросит. Не сомневайтесь, я буду вам верно служить. Как служил дону Акуньо, упокой Всевышний его душу.

Он вздохнул, опять изобразил рукой тот же странный знак, что и раньше при упоминании Всевышнего, и сказал:

– И все же жаль, что его умения пропали просто так и вам не достались. Может, проснетесь утром – и?..

– Я думаю, что вряд ли алтарь передавал на расстоянии. Наверняка там свой ритуал был для поглощения знаний, – скептически предположил я. – Да, алтарь меня не убил, но хорошенько выпотрошил. У меня в голове нет ни своих знаний, ни чужих. Попроси срифмовать две строчки – не смогу.

– Это-то понятно. – Поскреб он подбородок. – Иначе не стремились бы к семье. Кому-кому, а им знать о том, что вас не убили, не стоит.

– И все же я попробую связаться. Понимаешь, Серхио, одно дело осознавать, что ты один, другое – что за тобой стоит род.

– Ага, королевский, – поддакнул он. – Дон Алехандро, за вас заплатили деньги. Вы были выращены специально для ритуала. Значит, деньги Торрегроса важнее вашей жизни, понимаете?

– Понимаю, но хочу убедиться, – буркнул я.

Возможно, моя навязчивая идея была полной дурью. Но это моя дурь. Я хочу хотя бы быть уверенным в том, кого мне следует избегать, если уж они меня предали. Но вдруг я могу рассчитывать на поддержку рода Торрегроса?

– Дон Алехандро, вы прям как дитя, – в сердцах бросил Серхио. – Сами подумайте, какими должны быть люди, которые пошли на такой договор. В лучшем случае они вас просто убьют, когда узнают, что вы выжили в ритуале, в котором погиб наследник престола.

– А в худшем?

– В худшем передадут королевскому правосудию и вас будут пытать, пока вы не скажете все. Даже то, чего вы никогда не знали.

Рациональное зерно в рассуждениях Серхио было, но насколько большое, я не знал, как не знал и тех людей, которые считались моей семьей.

– Я не полезу сразу, осмотрюсь сначала, – нашел я компромисс. – Буду действовать по обстоятельствам. Но съездить туда надо.

– Надо так надо, – согласился Серхио и с удвоенным усилием принялся вытряхивать на одеяло все из мешков.

К нашим деньгам добавились еще, но, хоть и выглядела кучка солидной, сумма там набиралась не такая большая, потому что в основном там были мелкие медные обры, а также их половинки и четвертинки. Если принять обр соответствующим копейке, то будь у меня даже десять тысяч копеек, я все равно остался бы не слишком богатым. Десять обров собирались в одну плейту, а сто плейт – в один доран. После тщательного подсчета выяснилось, что набралось у нас на двоих чуть меньше пяти доранов. Много это или мало, я сказать не мог, потому что с местными ценами не сталкивался.

Один из рюкзаков оказался доверху забит контейнерами со всякой сангреларской флорой и фауной, ценность которых я тоже не представлял, но вряд ли она была высокой, если банда рисковала промышлять грабежами.

– Зря мы тот гриб не срезали, – сказал Серхио, с грустью на лице разглядывая наши богатства, – но кто знал, кто знал…

– Возвращаться не будем, – на всякий случай предупредил я.

– Я и не предлагаю. Упаси Всевышний возвращаться. Нам бы выйти. Вот каши поедим, выспимся, а с завтра с благословения Всевышнего к ночи и выйдем к Уларио. – Он подошел к котелку, снял пробу и расплылся в улыбке. – Кажись, готово, дон Алехандро.

– Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, – пробормотал я себе под нос и пошел мыть руки, а то мои выглядели очень уж грязными после всех сегодняшних дел. Можно сказать, были по локоть в крови, и не только фигурально.

Вода в источнике оказалась на удивление теплой, а еще я наконец смог увидеть свое отражение: кудрявые волосы чуть ниже ушей, пух пробивающихся усиков, цвет глаз было уже не разглядеть. Само лицо неземной красотой не потрясало, но и не выглядело отталкивающе. А лет мне было…

– Сколько мне лет? – спросил я вслух.

– Не меньше восемнадцати, дон Алехандро. Кстати, нужно вам фамилию сменить. Да и мне тоже. Но документы, документы… – Серхио вздохнул. – От бандитов-то остались, но вам ни одни не походят. Самый молодой из них был чародей, да и то ему тридцать стукнуло и по описанию на вас непохож вовсе. И не дон он, а так, шваль подзаборная. Но на крайний случай сойдет. Чародейский балахон у вас есть, капюшон набросите, рожу видно не будет.

Я еще раз посмотрел на свое отражение, привыкая к новому лицу, потом на тощие руки, не поднимавшие ничего толще пера. С руками точно что-то надо делать. Остается удивляться, что я в них саблю удержал, а то, что удалось еще и завалить кого-то, – вообще из разряда чудес господних. Но всю жизнь везти не может.

– Серхио, ты рассказывал, дон Акунья учил фехтованию. У него, наверное, были комплексы упражнений, укрепляющие руки?

Так-то я и сам многое помнил, но если уж отыгрывать амнезию, то во всем, а то если Серхио решит, что ко мне перешли знания с алтаря, потом его не разубедить.

– Как не быть – были, – согласился он. – И для рук, и для ног, и для дыханья. И я их все помню, проводил, потому что часть разминок с учениками. Никак решили заняться?

– Лишним не будет, если уж я без семьи остался.

– Тогда выберемся и начнем. Пока на вас столько свалилось, что как бы не треснуть от избытка нагрузки. Нам выйти надо. Небезопасно здесь.

Глава 7

Кашу нам в наследство оставили потрясающую. Или мы просто оголодали до озверения? С собой продукты мы прихватили, но останавливаться на дороге на перекус было сущим самоубийством. Мы и без того чуть не стали чьим-то обедом. А здесь было тихо, спокойно, сытно. Крупа была неизвестная, чем-то по виду похожая на пшенку, но на вкус – совсем не она. Мясо тоже казалось странным. Но я ни на миг не засомневался, что еда годная – я ж теперь плоть от плоти этого мира, а значит, не отравлюсь тем, что местные едят.

Как ни были мы голодны, приговорили только половину котелка, после чего Серхио сыто рыгнул и предложил оставить на завтра, а потом с видом фокусника из-за первого большого котелка вытащил второй, маленький, в котором, как оказалось, он заварил травяной чай.

– Травки местные? – заинтересовался я, принюхиваясь к незнакомым запахам.

– Упаси всевышний, дон Алехандро – с искренним возмущением посмотрел на меня Серхио. – Ничего отсюда просто так нельзя есть или пить.

– А это? – Я кивнул на источник. – Уверен, воду для чая и каши брали там.

– Это – исключение. Даже росу на Сангреларе собирают в бутыльки и продают. Самая ценная – из глубин острова.

– А что будет, если ею напиться? – заинтересовался я и пригубил чай. Вкус показался непривычным, но не неприятным.

– Плохо будет. Избыток дикой чародейной энергии покидает организм так быстро, как сможет. Над одним из учеников дона Акунья как-то подшутили, влили немного в его бутыль с водой, так у него кровеносные сосуды лопаться начали. Хорошо, у нас всегда лекарь дежурит. То есть дежурил.

– А что с ним стало? – тихо спросил я помрачневшего Серхио.

– С учеником-то? Да откачали. Лишнюю энергию вывели, сосуды заштопали, шрамы загладили до невидимости. Шутников, опять же, оштрафовали в пользу пострадавшего и школы фехтования.

– Я про лекаря. Его с вами не прихватили?

– Он с нами не ночевал. Но если вы намекаете, дон Алехандро, что к нему можно обратиться за помощью, то зря. Лекари, конечно, жизни спасать должны, но если стоит выбор между своей и чужой, то, сами понимаете, кто что выберет.

– А вообще, насколько это нормально, когда королевская стража врывается в дома и забирает людей на алтарь?

– Официально этого в стране нет.

– Как нет? А договор с моей матерью?

Забавно, но я даже сам не почувствовал фальши, когда сказал «моя мать». Неужели я начинаю считать своим мир, куда меня принудительно засунули?

– О таком только слухи ходят. Никто не знает точно, с кем заключали договора, если их заключали.

– И как давно ходят слухи?

– Мне почем знать? – удивился Серхио. – Сангрелар, почитай, в таком виде лет двести стоит…

– Сколько? – вытаращился я на него.

– Двести с небольшим, как последнего Бельмонте прибили, – добил меня Серхио.

– Двести лет… двести лет…

Меня как будто обухом по голове ударило, когда я осознал, что все близкие мне люди давно умерли. И неблизкие – тоже. Все, совершенно все, кого я знал, с кем общался, кого любил и ненавидел – никого не осталось в живых. И родных не осталось ни там, ни тут. Если старикашка был прав в своих прогнозах, то последний Бельмонте был моим сыном. Отцовских чувств я в себе не нашел, сколько их ни выкапывал. Возможно потому, что все продолжало казаться ненастоящим. Вот лягу спать, проснусь – и выяснится, что все это дурной страшный сон. Не может же быть такого, что моя душа в ожидании нужного тела болталась здесь больше двухсот лет, а для меня прошел всего лишь миг? Я хочу назад, в свое тело и в свою старую жизнь. У меня предзащита по осени должна быть. «Взаимодействие мод в гелий-неоновом зеемановском лазере на длине волны 3,39 мкм». Прекрасное вдохновляющее название. И настолько контрастирующее с действительностью, что, когда я повторил вслух, это оказалось последней каплей, и вой из меня вырвался сам.

– Нате-ка дон Алехандро, выпейте. – Серхио ловко всунул мне в руки кружку с чем-то горячительным. – Эка вас приложило. Это отходняк после ритуала.

– Ты не понимаешь. Я умер.

– Так и я умер, – спокойно сказал Серхио. – Все мы здесь умерли. Но в отличие от падре Хавьера, мы получили в подарок от Всевышнего вторую жизнь. Выпейте, дон Алехандро, легче станет. Вино с корабля, лучшее из имеющегося. Поди, для принца наследного держали. Отпраздновать передачу. А мы отпразднуем новую жизнь.

Он мягко меня уговаривал, постоянно подливая вино, и в конце концов я нажрался с двух бутылок до отключки. Как будто выключателем в голове щелкнули – и все, нет больше ничего: ни тревог о прошлом, ни беспокойства о будущем.

И спалось хорошо. А как иначе? На свежем воздухе, после изнуряющей физической активности и принудительного вливания большого для этого тела количества алкоголя – чего бы и не поспать от души?

Утром я спросонья нашарил рядом с собой мягкую игрушку и удивился, почему не помню, что заночевал у Насти – из моих знакомых только у нее было огромное количество всякой пушистой и не очень мелочи, которая где только не валялась. Но тут мелочь в моей руке зашевелилась, зашкрябала лапками по ладони, и я рывком сел, одновременно открывая глаза. В руке у меня был паук нормального размера. Нормального, разумеется, по сравнению с камией, потому что у этого только туловище было сантиметров десять в диаметре, а ведь от него еще торчали восемь лап. Это создание было в точности похоже на спутника старикашки. Детеныш, наверное. Или у пауков из яиц вылупляются сразу взрослые особи? Про яйца я помнил, остальное – нет.

Мы с пауком изучающе смотрели друг на друга. Время от времени он недовольно поводил лапами и скрежетал, намекая, что живое существо, а не плюшевая игрушка. Почему-то по отношению к нему у меня не было ни страха, ни отвращения, хотя насекомых я обычно недолюбливаю. Но насекомое таких размеров и пушистости – это практически млекопитающее. Паук был мил и неагрессивен.

– Дон Алехандро, – прошептал Серхио, – осторожно опустите ками на землю. Очень осторожно и мягко. Как он только вас не укусил до сих пор?

– Больно кусается?

– Смертельно.

Я на вытянутой внезапно задрожавшей руке поставил паука как можно дальше от себя, чтобы у него появилось желание не укусить меня, а удрать. Вон как прошлый шустро смылся в кусты.

Но этот со мной расстаться не пожелал. Почти таким же быстрым смазанным движением как большой паук, мелкий метнулся ко мне, вскарабкался по одежде, устроился на плече и что-то возмущенно застрекотал в ухо. Мне показалось или его стрекот все больше и больше напоминал связную речь? Только галлюцинаций не хватало…

– Кто вы, дон Алехандро? – неожиданно спросил Серхио. – Не потому ли алтарь вас пощадил, что на самом деле вы Бельмонте?

– Я? – опешил я. – Какой из меня Бельмонте? Они же все великими чародеями были.

– Но Алехандро Торрегроса чародеем не был. Его проверяли у алтаря. А с алтаря вы встали с чарами.

Он оказался слишком близко к моей тайне, о которой я не собирался никому рассказывать.

– И без знаний, – напомнил я. – Падре Хавьер говорил о вмешательстве Всевышнего. Возможно, он отобрал память и дал возможность творить чародейство? – Серхио недоверчиво молчал, пришлось добавить еще аргумент: – А у кого-то из Бельмонте был ками, если ты посчитал его появление признаком того, что я к ним отношусь?

– Если и был, то уже давно умер, – сообразил Серхио. – Получается, этот выбрал вас по воле Всевышнего?

– В смысле выбрал?

– Покровителем, чтобы получить защиту и энергию, – пояснил Серхио. – Но вы-то слабый чародей, дон Алехандро…

– Ага защиту и энергию, – пробурчал мне прямо в ухо злой узнаваемый голос. – Я чуть не сдох, пока дождался тебя, наглый необученный чародей.

Я посмотрел на ками, тот уставился на меня своими блестящими глазками. Ни лапы, ни жвалы у него не шевелились, тем не менее у меня в голове опять раздался голос противного старикашки:

– Потому что я оказался к тебе привязан, как к ученику дона Леона. Думаешь, меня это радует? Он был величиной, а ты балбес балбесом.

– Значит, мне надо развивать свои способности к чарам.

– Точно дон Алехандро, это знак, – согласился Серхио. – Ками к кому попало не приходят. Я вообще не особо в чародействе шарю, но, вроде, говорят, что их отлавливают и привязывают специальным ритуалом. А после смерти чародея умирает и зверушка.

Я вопросительно посмотрел на паука, который сидел на моем плече.

– Ты каким-то образом привязку на себя перебросил, – недовольно сказал он. – Потому и слышишь меня теперь. А дон Леон все, нет его давно. Отомстил – и умер.

Я вспомнил, что общение старикашки и паука проходило без слов и попробовал оттранслировать мысль:

– А ты меня слышишь?

– Разумеется.

– Как зовут тебя, чудо?

– Обычно – иди сюда.

– А имя у тебя есть?

– Имя? Это как у людей? Ками-то оно к чему?

– Как к чему? Звать тебя как-то надо.

– Зачем? Тебя слышу только я, ты не слышишь других ками. Бесполезная штука это твое имя.

– Будешь Шариком, – решил я уже вслух.

– Каким еще Шариком? – взвыл он, подпрыгнув на моем плече.

Шарик оказался довольно увесистым, не иначе как из чистого золота, а плечо было не слишком тренированным. Скрип зубов я удержал и сказал преувеличенно бодро:

– Нехорошо, когда спутник без имени. Неправильно. Он уникален, а значит, должен чем-то выделяться среди других. – Шарик затих, обдумывая мои слова, а я продолжил: – Серхио, а ками и камии как связаны между собой?

– Как-как, обычно, – удивился тот. – Камии – это женского полу особи, значит. А ками – мужского.

– Ого у них разница… – удивился я. – И не страшно тебе, Шарик, с такой горой связываться?

– Страшно связываться с тобой. – Он возмущенно переступил всеми лапами на моем плече. – Да только без моего присмотра тебя быстро отправят на перерождение, а с тобой – и меня. А камии – прекрасные спутницы: носят, кормят, заботятся и… это самое… тоже регулярно перепадает. Тебе о таком только мечтать, извращенец.

– Понятно. Она впереди с рюкзаком. Я сзади – в рюкзаке. Не жизнь – мечта.

Я даже спрашивать не стал, как выглядит «это самое», чтобы не получить психологическую травму. На мой взгляд, извращенцем был как раз Шарик, потому что камия ками может использовать только как вибратор, большую живую секс-игрушку, которая подзаряжалась едой и которую постоянно приходилось таскать с собой.

Только сейчас я вспомнил, что вчера вечером напился. Шикарное, наверное, вино было, специально для принца. А я его выжрал и даже вспомнить сегодня не могу, какое оно было на вкус. Пустые бутылки валялись у костра, как укор моей истерике. Сейчас от нее не осталось и следа, как будто я окончательно принял случившееся. Голова не болела, и мое сознание ощущало себя в ней довольно комфортно. Прежний хозяин тела ничего своего не оставил, что облегчило вселение и мою совесть. Если ее что-то и мучило, то только…

– Серхио, извини за вчерашнее.

– Глупости, дон Алехандро, – отмахнулся он. – Разве я не понимаю? Сколько на вас вчера навалилось всего. И на алтаре полежали и с королевскими солдатами пофехтовали, и узнали и про своего настоящего отца, и про то, что мать продала, – тоже. И это я еще молчу про бандитов, нападение которых прямо тьфу по сравнению с остальным. С той же камией. Вы и так столько держались. Для поэта – вообще замечательно.

– Ты еще и поэт? – хохотнул Шарик.

– Тело поэта. Я – нет.

– И чего кривишься. Замечательное тело. Дон Леон всегда выполнял обещанное. На тебя такой ритуал потратил, не пожалел. Там одних ингров на тысячи доранов.

– Что ж его на себя не потратил?

– Переродиться со все помнящей душой может только тот, кто ни к чему и ни к кому не привязан сильными чувствами. Дон Леон же был помешан на мести, поэтому у него душа с телом были сцеплены накрепко. Никакой ритуал бы не помог – он сразу за Грань ушел. Дон Леон иногда видел будущее. Точнее – его вероятности. Ни в одной из них у него не было второй жизни, поэтому и держался до последнего, пока месть не исполнил.

В его голосе звучали искренние чувства, но поскольку голос был точь-в-точь как у старикашки, создавалось впечатление, что тот сам себя оплакивает. Задело меня не это, а заявление что меня в моем мире ничего не удерживало. От такого – лишь шаг до подтверждения теории Артема, что там мы были не в свое время и не на своем месте. Теория Артема, как и высказывания Шарика были весьма спорными, но спорить я не стал.

– А почему я слышу твой голос, как голос дона Леона?

– Почему, почему… Потому. У спутника со временем появляются многие привычки чародея. Вот поживу с тобой, на тебя походить буду. Хотя и не хотелось бы. Дон Леон был настоящим чародеем, его все боялись. А ты даже не чародейская личинка, ты вообще зародыш чародейский. И что из тебя вылупится, один Всевышний знает. И вообще, кормить меня будут? Я из-за тебя от такой девушки ушел, рассчитываю на компенсацию.

В этот раз страданий в голосе не было. Наверное, не так уж хотелось оставаться у этой замечательной девушки. Я бы тоже постарался удрать от особы, которая настолько больше.

– Серхио, у нас вроде вчерашняя каша оставалась?

– Оставалась, как раз хватит позавтракать, – подтвердил он. – И вода под чай вот-вот вскипит.