Текст книги ""Фантастика 2024-152". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Стародубов

Кабинет запирался очень просто. Нужно было приложить руку к определенному месту на двери. Чары послушались, пусть и с некоторым опозданием, признав хозяином. А я отправился в библиотеку, не боясь, что Оливарес сунет нос в чужие секреты, которые теперь стали моими.

В коридоре было шумно, но основные шумы доносились из кухни, где солировала с небольшими посторонними вкраплениями Хосефа. Мне нужно было в противоположную сторону, как указал Шарик. Впрочем, убежище было столь невелико, что заблудиться в нем не представлялось возможным.

Библиотека размерами тоже не потрясала. И книг было куда меньше, чем я ожидал я. Зато был диванчик. Да… Я укоризненно посмотрел на Шарика.

– Не влезешь, – согласился он без всякого смущения. – Про диванчик я помнил, а вот что он такой короткий – нет. Для меня-то он огромный в любом случае. Зато здесь мягкий ковер, а у тебя есть одеяла. Выспишься куда лучше, чем на твердом матрасе в спальне.

Книги я просмотрел и пришел к выводу, что на моем уровне они пока бесполезны. Да мне вообще сейчас все было бы бесполезно, потому что хотелось только две вещи: поесть и заснуть. И я прилагал все силы, чтобы второе не случилось раньше первого.

Исабель появилась, когда я разбирал походный мешок, чтобы убить время до еды.

– Алехандро, а ведь у нас появился очень важный аргумент в вашу пользу для разговора с моим отцом, – заявила она. – Вы – владелец половины Сангрелара, как наследник Мурильо, Бельмонте – владеют второй половиной. Как итог – объединение.

Она так сияла, что я не стал говорить, что вторая половина тоже моя, тем более что:

– А разве ту половину не передали кому-то, как сделали это с частью семьи Бельмонде?

– Ее незаконно передали, потому что последний Мурильо был жив до недавнего времени, чему есть свидетели – ответила она. – И если даже этого бы не было, то определить, что вы законный наследник, будет легко. Да что я говорю? Дело даже до суда не дойдет. Потому что та часть принадлежит Мибии, а значит, получится, что претендуют на земли короны. Так что любого наследника, кроме вас, посчитают незаконным. – Тут она спохватилась и добавила: – Если вас признают, конечно. Но тут в дело вступит мой папа, и все решится в вашу пользу. Кстати, как вы его собираетесь вытаскивать?

– Есть мысли, – неопределенно ответил я. – Но сначала мы отсыпаемся, отъедаемся и думаем.

Интерлюдия 3

Охеда внимательно осматривал принесенные ему ломтики. Донос о том, что почти вся гравидийская чародейская верхушка употребляет этот сангреларский корнеплод, казался ему ужасно подозрительным. Сангреларская энергия там не обнаружилась, как не обнаруживались и известные яды, поэтому Охеда все же решил попробовать. Корнеплод был сочным, сладковатым, но неприятно-мучнистым. Есть его было можно, но вот нужно ли? По перечисленным в письме слухам регулярное употребление этого «картофеля» повышало силу обычную, силу чародейскую и силу мужскую. В записке был отражен еще один момент: Карраскилья тоже был замечен за употреблением этого корнеплода. И то, что он не поделился этим фактом с Охедой, косвенно указывало на то, что свойства сангреларского растения если не в точности такие, как указано в записке, то близкие к ним. Для себя Охеда решил остановиться на совсем небольшом кусочке и посмотреть, как он повлияет на организм, не появится ли тяги к постоянному употреблению. На чародейские наркотики легко подсесть, а вот слезть с них – почти невозможно. Очень может быть, что некоторая неадекватность Карраскильи в последнее время связана как раз с тем, что тот ест что попало. Мозги чародея слишком важная вещь, чтобы относиться к ним без должного уважения.

А еще Охеде упорно виделся в этом какой-то подвох. Почему информация о свойствах появилась только сейчас, в связи с Алехандро Торрегросой? Слишком много подозрительных странностей вело к нему. Все же поэт, несмотря на молодость, обладал довольно специфическим чувством юмора и мог задумать шалость, касающуюся исключительно чародеев.

Охеда откусил еще кусочек и поморщился. Уверенность в том, что это нужно есть не так, крепла. Он придвинул к себе следующую бумагу, касающуюся дел Обители, после чего все мысли о сангреларском корнеплоде улетучились. Охеда перечитал несколько раз, чтобы понять, у кого не в порядке с головой: у него или составителя этого доклада. Потому что приметы пары, получившей в Обители сразу два благословения, подозрительно напоминали приметы Торрегросы и Болуарте.

Охеда потряс головой и решил проверить сам. Он затребовал портреты обоих подозреваемых в посещении Обители и отправился уже с ними.В конце концов, ему требовалось проветрить голову, да и на то, что задумалось само собой при мысли о том, что это не розыгрыш, благословение бы не помешало. Потому что только при помощи свыше удастся провернуть столь хитрый трюк.

Появление в Обители главы мибийской тайной службы вызвало переполох. Монахи забегали в манере, совершенно несвойственной сану, зато успели предупредить временного главу Ордена. Постоянного-то после исчезновения падре Хавьера не выбрали, потому что официально смерть пока не была установлена. Нет тела – нет факта смерти, так что приходилось выжидать год для новых выборов.

Жалел ли Охеда о безвременно ушедшем главе альварианцев? Вот уж нет, потому что в последние годы падре взял слишком много воли, ведя личную игру и стремясь поставить Церковь над государством. В нынешней ситуации ему это даже могло бы удаться. Падре Эктор – куда более управляемый, хотя Охеда не был уверен, что тот исполнит обещание и передаст бумаги. За прошедшее время кабинет падре Хавьера можно было переложить по камешку и найти все тайники, даже скрытые чарами. От услуг службы Охеды они отказывались под предлогом того, что все тайны Обители должны оставаться в ней и что обыски в таком месте не пройдут незамеченными и вызовут множество слухов.

Падре Эктор к посещению главы Мибийской Тайной службы оказался не просто готов, а готов на высшем уровне: стол в его кабинете ломился от деликатесов, призванных умаслить посетителя, ежели тот пришел в плохом настроении. Но Охеда не исключал, что застал падре за обычной для того трапезой: что прежний глава Обители, что этот умерщвлением плоти не занимались, напротив – радовали ее обильной и вкусной пищей. Во славу Всевышнего, разумеется.

– Сын мой, чем вызван твой визит в нашу скромную Обитель? – благостно спросил падре и жестом отпустил всех сопровождающих.

– Необходимость в Благословении Всевышнего, падре Эктор, – столь же благостно ответил Охеда, но стоило закрыться двери за последним монахом, как тон визитера резко изменился: – Почему не сообщили?

Он пододвинул стул прямо к столу падре и сел, уставившись на собеседника тяжелым немигающим взглядом.

– О чем?

– О Благословениях.

– Мы не посчитали это настолько важным.

– Неужели? У вас когда случилось последнее Благословение в Обители? Если мне не изменяет память, еще при падре Хавьере?

При упоминании предшественника нынешний глава ощутимо напрягся, посчитав слова намеком на свою помощь в ликвидации соперника. Или на то, что им очень недовольны. Он промокнул внезапно вспотевшую лысину и решил, в свою очередь, выразить недовольство другой стороной.

– Не ошибаетесь, дон Охеда. Мы были уверены, что это связано с утратой реликвии, которую вы мне обещали отдать. Но как оказалось, обещание не выполнили. Пришедшая пара получила два Благословения, показав, что наша Обитель все также находится под пристальным вниманием Всевышнего.

Падре Эктор сделал благостное лицо и осенил себя знаком Всевышнего.

– Боюсь, падре, под пристальным вниманием Всевышнего находитесь не вы, – хмыкнул Охеда и раскрыл папку, в которой были портреты. – Благословили эту пару?

– Да, дон Охеда, – признал падре после недолгого разглядывания. – Странная пара. Скандалили в Обители Всевышнего. Оказались недовольны Благословением что одним, что вторым, хотя утверждали, что пришли за Благословением на Исполнение Замысла.

Охеда подумал, что пара наверняка приходила за чем-то другим, а если чисто гипотетически предположить, что Благословение как раз и связано было с тем, что у Торрегросы была при себе реликвия, то выходит…

– Куда они заходили?

– Только в трапезную. Все ожидающие Благословение приводятся туда.

– Что они там делали?

– Ждали, – удивленно ответил падре Эктор.

– Только вдвоем?

– Разумеется, нет. У нас редко бывает меньше нескольких пар. Собираем побольше чтобы не выходить к каждой.

– Они пришли первыми?

– Всевышний, откуда мне знать? – уже с раздражением ответил падре Эктор, полагавший эти расспросы пустыми и ни к чему не ведущими. – Если вам так важно, я могу пригласить брата, который этим занимался. Я только благословляю.

– Мне важно, – с нажимом сказал Охеда.

Падре Эктор внял, и через пять минут в кабинете оказался тот, кто в тот злополучный день принимал посетителей. В отличие от начальства, монах был худ и космат, но не менее наблюдателен.

– Да, дон Охеда, именно эта пара получила двойное благословение. Таких разве забудешь. Донна уж больно красивая, еще красивее, чем на вашем рисунке. А что они натворили?

– С чего вы взяли, что это преступники? – возмутился Охеда. – Напротив, мы хотим их найти и спасти.

Падре Эктор скептически хмыкнул. С его точки зрения, если глава столь серьезного ведомства кого-то ищет, то только затем, чтобы запихать в тюрьму поглубже или сразу на плаху. Охеда его хмык проигнорировал и продолжил разговор с монахом:

– Они были первой парой в трапезной?

– Нет, там была пара до них.

– То есть одни они не оставались?

– Нет.

Охеда переплел руки и водрузил на них подбородок. Неужели эта пара просто пришла получить Благословение Всевышнего? Но к чему такой риск?

– А пока они находились в трапезной, ничего не случилось?

– Ровным счетом ничего, – уверенно ответил монах и не столь уверенно добавил: – Если не считать мыши.

– Какой мыши? – возмутился падре Эктор. – У нас сроду мышей не было!

– А девушка увидела и завизжала.

– Кто знает, чего она там увидела, – пробурчал падре. – Приходят в таком состоянии, что хоть успокоительное сразу выноси. И потом скандалят. Одни – что получили Благословение другие – что не получили.

– Падре Эктор, помолчите, – почти спокойно и даже вежливо сказал Охеда, но как-то так, что у падре напрочь пропал голос. – Завизжала эта девушка?

Он указал на рисунок.

– Нет, другая. Но эта стояла рядом.

– А ее спутник?

– У камина был.

Охеда почесал лоб. Если исходить из того, что донна Болуарте каким-то образом отвлекала внимания от спутника, то…

– А проводите-ка меня в трапезную, любезный.

Монах глянул на падре, тот торопливо кивнул, испугавшись, что их могут заподозрить в нежелании сотрудничать с Охедой, после чего последнего проводили в трапезную и показали, кто где стоял, когда случилось трагическое происшествие с мышью, испачкавшей светлый облик Обители.

– Вот здесь увидели мышь. – Тыкал пальцем в темный угол монах.

Охеда подумал, что при такой экономии в освещении в этом углу можно увидеть все что угодно при наличии живого воображения, особенно если его умело простимулируют.

– И кто где стоял?

Спрашивал он больше для отвода глаз, потому что сейчас его интересовало указание на расположение вполне определенной персоны. Но монах этого не знал, поэтому обстоятельно рассказал, кто где находился и что делал.

– Как мне показалось, молодого человека, который стоял рядом с камином не особо заинтересовало происшествие. Он даже не сдвинулся с места.

Охеда встал в точности там, где стоял Торрегроса в тот день (именно Торрегроса теперь он был абсолютно в этом уверен). Оставалось выяснить, что настолько понадобилось незадачливому поэту, что тот пошел на такой риск. И это что-то – уж точно не Благословение.

Охеда использовал чары, позволяющие найти недавно открываемый тайник и с удовлетворением обнаружил, что они сработали. Итак, беглый наследник был тут и забрал нечто из тайника, о котором узнал от падре Хавьера. Относительно последнего Охеда все же был уверен, что тот мертв, иначе либо появился бы сам, либо появились бы хоть какие-то слухи о его возвращении. Не такой личностью был падре, чтобы таиться где-то на периферии.

Оставалось понять, как Торрегросе удалось пережить два ритуала на алтаре Бельмонте. И где он сейчас, тоже неплохо было бы выяснить…

Глава 7

Сиденье взаперти оказалось утомительным. Слишком много людей оказались в запертом пространстве. И меня ничуть не утешило сообщение Шарика, что поисковые чары не смогли пробиться в убежище, лишь оставили след, что они были, а значит, мы просидели внутри не напрасно.

Но делать было нечего. С удобствами в убежище было не особо хорошо, но материала для улучшения Мурильо не хранил. Его все устраивало, и менять что-то он не собирался. Читать было тоже нечего – до понимания книг в библиотеке мне было еще учиться и учиться, хотя в пару книг попроще я нос сунул и даже оттуда что-то вынес. Оставались только разговоры: с Шариком, Исабель и Оливаресом, который усиленно грузил меня чародейской мудростью и постоянно порывался прорваться то в кабинет, то в библиотеку. Исабель тоже грузила. Вопросами, как мы будем спасать ее отца. Пришлось несколько раз повторить, что для начала нужно набить убежище чародейской энергией под завязку, потом похоронить дона Леона, а уж потом заниматься вызволением дона Болуарте. Жизни его пока ничего не грозит, а вытаскивать потенциального тестя в место, где лежит труп, – однозначно производить первое плохое впечатление. Мне бы точно не понравился претендент на руку моей дочери, у которого в кабинете валяются трупы. Поневоле начнешь думать, то ли это акция устрашения, то ли молодой человек слишком неаккуратен, что недопустимо для чародея.

Поэтому, когда Шарик сказал, что убежище можно открывать без страха, что оно схлопнется, я необычайно обрадовался.

– Только учти, долго держать открытым нельзя. Открыл, закрыл, сделал что надо, опять открыл, вернулся, закрыл, – инструктировал он меня.

– Да понял, я понял давно. Здесь другая проблема. Хоронить дона Леона нужно срочно, а у него ни погребального савана, ни гроба.

– Об этом не дон Леон должен был заботиться! – возмутился Шарик.

– А кто? Он прекрасно знал, что ни родственников, ни друзей у него нет. Никто не в курсе его предпочтений в вопросах обивки или дерева для основы гроба, который сейчас даже делать не из чего. А лопата? Чем я буду землю копать?

– Чарами! Чародей ты или нет⁈ – рявкнул взбешенный Шарик. – К огда ты наконец отучишься делать руками то, что следует делать чарами? Все, что ты перечислил, ты умеешь делать не только руками!

И в оскорбленных чувствах рванул от меня подальше. Не иначе как нервы лечить на кухне, где нынче хозяйствовали две женщины и обе были неравнодушны к наглому пушистому ками. А я пошел к Оливаресу, потому что ему должны быть эти материи куда ближе, чем Исабель. А больше мне ни с кем было ни посоветоваться, как хоронить столь выдающегося дона.

– Дон Уго, пришло время предавать земле дона Леона. Есть ли какие-нибудь традиции, которые я могу по незнанию нарушить?

– Какие там традиции? Закопать да надгробным камнем придавить чтобы не вылез, – проворчал он. – А где ты хоронить собрался?

– На кладбище Бельмонте, – признал я.

– С ума сошел? Они же врагами были?

– Смерть всех примиряет.

– Это да. Но я бы не хотел знать, что мой злейший враг будет лежать в земле по соседству.

– Сколько там от Бельмонте осталось за эти годы? – возразил я. – Одно название. Других кладбищ рядом нет.

Шарик, конечно, утверждал, что от расстояния трата энергии зависит мало, но проверять не хотелось и оставаться без убежища – тоже. И хоронить дона Леона в месте, где его могилу непременно подвергнут поруганию, тоже неправильно.

– Это да, – Оливарес вздохнул. – Переговорю-ка я с местными слугами. Вдруг дон Мурильо оставил какие распоряжения на этот случай?

Распоряжений, разумеется, старикашка не оставил, но Селия и Густаво выразили желание подготовить его в последний путь. Я разблокировал дверь и, поскольку не собирался оставлять кабинет без присмотра, поневоле оказался свидетелем всей этой предпохоронной суеты которая превратила усопшего во вполне приличного дона.

– А гроб, дон Алехандро? – спросил Густаво.

– Гроб снаружи сделаем.

– Тогда все готово.

Вздохнув, я приказал позвать тех, кто хочет проводить дона Леона в последний путь. Вызвались все, но некоторые, как мне показалось, только потому, что побоялись остаться без меня в убежище.

С помощью Шарика я настроил выход у кладбища и заодно понял, почему ками так переживал о заполненности энергией убежища: очень много поглощало открытие и удержание портала. Поэтому закрыл я портал сразу, как прошел последний человек.

Зачарование кладбища сохранилось, поэтому последнее выглядело так, как будто за ним постоянно ухаживают. Для семьи Бельмонте стоял аккуратный склеп, могилы же вокруг принадлежали неудачливым соискателям и соискательницам рук наследниц и наследников Бельмонте. В их оформлении использовалось оружие, которым сражались погибшие, поэтому свою могилу я узнал сразу: тележка не претерпела никаких изменений. Тоже, под,и зачаровали сволочи. Подходить и читать, что там накарябали, желания не возникло. У меня было куда более важное занятие: спилить близлежащее дерево, создать из него подходящего вида гроб для дона Леона и окончательно попрощаться с моим так называемым учителем.

Глава 8

Дона Леона мы похоронили достойно. Нет, я уверен, что имей он возможность выразить свое отношение, начал бы возмущаться: и гроб из сырого дерева, и подушечка не того фасона, и могильный камень не того материала, цвета и размера. А главное – отвратительные соседи, которые имеют в своем распоряжении целый склеп. Но увы, от кладбища самих Мурильо, по словам Шарика, ничего не осталось, а хоронить дона Леона где попало – значит отдавать его кости на поругание. Конечно, сангреларской живности нужно сильно оголодать, чтобы польститься на такое, но рисковать я не стал. Ничего не случится страшного, если Бельмонте выделят крошечный кусочек земли на своем кладбище для последнего пристанища главному врагу. Это будет даже справедливо.

Небольшая проблема вылезла с датами жизни. Ни дня рождения, ни дня смерти никто не мог точно сказать, поэтому я решил, что цифры тут вообще излишни,после чего на надгробном камне появилась скромная надпись:

Леон

Мурильо

Тот,

кто отомстил

Шарик еще настаивал, чтобы я украсил камень какими-нибудь растительными мотивами, но тут уж я был резко против. Минимализм – наше все, потому что теми рисунками, что я могу изобразить, только оскорбить можно, а никак не польстить памяти давно ушедшего чародея. В список моих достоинств художественные таланты никогда не входили, мой максимум – ровный круг или квадрат. Вот их я мог изобразить идеально, и даже прямая линия у меня получалась без изгибов, но собрать все это во что-то художественное… Увы, я под такое заточен не был.

Зато памятник дону Леону был поставлен по всем правилам и прекрасно вписался в остальной кладбищенский ансамбль. Все его бывшие слуги всплакнули, и даже Шарик сказал что-то патетическое в духе: «Какой матерый был чародеище». Остальные отнеслись куда спокойнее. Разве что Оливарес удовлетворенно высказался, что все сделано правильно и что чародей получит наконец упокоение.

Мне же эта деятельность гробовщика и могилокопателя настолько под конец обрыдла, что я откололся от остальной компании и начал изучать эпитафии на памятниках. По большей части там даже имен не было, одни надписи в духе: «Геройски погиб в битве с доном N». Судя по тому оружию, что прикладывалось к памятнику – геройская смерть там была неизбежна. Моя тележка на этом фоне смотрелась просто чудо-оружием.

Потихоньку я добрался и до своей могилы. Надпись на ней была странная. «Здесь лежит тело того, кто не умер». Могли хотя бы имя указать – все же именно потомок моего тела был последним Бельмонте. Но нет – я так и остался для них безымянным.

– Жуть какая, – раздался за моей спиной голос Исабель. – Получается, они его заживо захоронили?

– Бельмонте не отличались человеколюбием, – заметил я. – Но здесь подразумевается нечто другое.

– Все равно. Как-то не по-человечески, – она передернула плечами. – Почти ни одного имени. Как будто эти люди не имели никакого значения для Бельмонте.

– Они и не имели.

Какое значение имеет жертвенный скот? А именно им считали Бельмонте всех этих безымянных бедолаг, лихо лишая их жизней ради собственных амбиций. Все равно закончилось вымиранием рода, так хоть ушли бы достойно.

– Но почему тогда похоронены на их кладбище?

– Скорее всего, по традиции. Первые были выходцами этого мира, к их телам требовалось проявлять уважение.

– Что значит этого мира?

Я удивленно повернулся к Исабель.

– Донна, вы не знали, что миров много?

– Нет. И сколько их?

– Это известно лишь Всевышнему.

Ответил я пафосно, потому что другого ответа у меня все равно не было. Не так давно я не верил ни в другие миры, ни в переселение душ. Похоже Исабель тоже не слишком поверила.

– Почему вы так уверены, что безымянные могилы – могилы выходцев из других миров?

Пришлось провести краткий экскурс в историю и рассказать как о войне между Мурильо и Бельмонте, так и о способе, которым Бельмонте пытались продлить свой род. Неудачном способе, который закономерно привел к окончательной смерти рода.

– Вот поэтому весь Сангрелар должен принадлежать одной семье, – неожиданно заключила Исабель после окончания рассказа. – Чтобы такого больше не было.

– Причиной для войны семей вряд ли было владение Сангреларом, – ответил я. – Потому что Бельмонте прекрасно понимали, что не получат долю Мурильо.

– С чего ты взял? – проворчал Шарик, проворно забираясь на мое плечо. – Они как раз были уверены, что подомнут под себя вторую половину острова.

– Может, и подмяли бы, если дон Леон не остался бы в живых.

– Нет, там все сложнее, завязано именно на настоящего наследника. Как у Бельмонте, так и у Мурильо. Поэтому землю, конечно, можно даровать королевскими указами, но вот тем, кому она даруется, пользы не будет даже через двести лет. Разве что гордое наименование «Владетель Сангрелара» считать за пользу.

– Алехандро, если уж ваш ками подошел, а все остальные заняты, вы не могли бы провести меня в замок Бельмонте?

– Зачем? – удивился я.

– Интересно. Наша семья считается владеющей этой частью Сангрелара, а я даже замок видела мельком. Не до разглядывания было, когда меня собирались принести в жертву и когда мы удирали. – Она подняла руку, как будто пыталась остановить мои возражения. – Я знаю, что там никуда нельзя пройти, но можно посмотреть хотя бы с лестницы.

– Вот-вот. Только пусти ее, сразу узнаешь, что занавески выцвели и вышли из моды, а гобелен на стенах срочно пора менять, – проворчал Шарик.

– В другой раз. Мы же не хотим лишиться убежища? Нам пора возвращаться.

Возвращать, похоже, не хотелось никому: вся толпа разбрелась по кладбищу, почему-то чувствую себя в полной безопасности. Не думали же они всерьез, что хлипкая ограда станет преградой для сангреларских тварей? Или, напротив, были уверены?

– Шарик, эта земля защищена чарами?

– Разумеется. Чужой сюда просто не попадет. Только тот, кто имеет право.

– Имеет право? Так. А после нашего ухода дона Леона отсюда не выпрет? – забеспокоился я. – Он же в жесткой оппозиции к Бельмонте был, так какие у него права лежать рядом с ними?

Воображение у меня было живое, поэтому представить было легко, как после нашего исчезновения разверзнется земля и чары, отвечающие за непопадание в эту местность представителей семьи Мурильо, отправляют чародея в полет в сторону его земли. И из гроба предварительно вытряхнут, потому что сделан он из дерева, выросшего на земле Бельмонте.

– Не должно, – неуверенно ответил Шарик. – Хандро, его принес сюда ты, значит доказал его право тут находиться. Но если выпрет – не наша вина. Мы сделали все, чтобы достойно похоронить дона Леона. И на этом наш долг перед ним закрыт.

Особой скорби в голосе Шарика больше не чувствовалось. Вряд ли ему было так уж хорошо рядом с прежним хозяином. Поди, пытался припомнить что-то хорошее сегодня над гробом и не преуспел. Может, как чародей дон и был талантливым, но как человек – дерьмо дерьмом. Прислуга тоже успокоилась быстро, женщины о чем-то довольно живо переговаривались, мужчина читал надпись на склепе. И что там интересного? Обычное восхваление себя любимых. И самые умные они, и самые талантливые, и Всевышним отмеченные. Если у Бельмонте и была где-то скромность, то в зачаточном состоянии и давно загнулась от неиспользования.

Оливарес устроился на одном из надгробий и впитывал в себя солнечный свет, запрокинув голову и прикрыв глаза. Для него такое времяпрепровождение было обычным, значит, не обгорит и солнечного удара не получит.

– Общий сбор, – громко сказал я. – Если кто-то не хочет остаться на кладбище, через пять минут будет стоять рядом со мной.

– Злой вы, Алехандро, – обиделась Исабель. – Могли бы пойти мне навстречу в такой малости, как прогулка по лестнице замка.

– Я и без того иду вам навстречу, и отнюдь не в малости, а в вопросах освобождения вашего отца, – напомнил я. – Сейчас нужно думать, как настроить на него убежище. И энергией заправить под завязку, чтобы не иметь проблемы ни с открыванием портала, ни с его удержанием.

– Здесь без донны не обойтись, – сказал Шарик. – Только с ее участием сможем настроить. Но это не так сложно. Здесь критично именно количество энергии.