Текст книги ""Фантастика 2024-152". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Стародубов

Соавторы: Роман Галкин,,Инди Видум,Игорь Кравченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 327 (всего у книги 366 страниц)

– Ну, что, мой котёнок, – повернулся я к принцессе, – пора и нам присоединится, так сказать, к победителям. Будешь лечить?

– Буду… – пожала она плечиком и выписала замысловатый глиф хвостом, который можно было перевести как «необходимость, диктующая поступать сообразно воспитанию и долгу», – это практика и опыт.

Мими кинула на меня косой взгляд. Прокатила ли попытка прикрыть меркантильным доводом свою сострадательную, на самом деле, натуру.

– Ну, я так и понял…

Всего семеро из почти сорока хобол дожили до момента, когда я неспешно шел вдоль куцего строя стоящих передо мной. И это с учётом, что двоих Мими буквально оттащила от "края".

– Смотри на меня… – говорил я каждому из них.

Они робко поднимали взгляд и тут же старались отвести его в сторону, вжимая голову в плечи. Перечить мне никто не рискнул. Шесть обычных рядовых воинов и младший ученик шамана.

Страх, страх, безысходность и страх, страх и злоба, снова страх, безразличие… После того, как я побеседовал с Озером, мне ничего не накинули к ментальным умениям, по крайней мере Система никак об этом не сообщила. Но, тем не менее, без всяких уведомительных портянок и плюсиков с единичками я чувствовал: силы моей эмпатии возросли. Вот так, когда очень близко, я чётко ощущаю не мысли, но эмоции. Но боле того, некие сокровенные качества души характеризующие разумного. Кто он, что он… А в такой стрессовой ситуации, в которой сейчас оказались хобол, они для меня что открытая книга.

– Нет, – я повернулся к остальным.

Хобол ничего не поняли, а нашим всё стало ясно. Ни одного кандидата в бронзовые самура. Ни в одном хобол не было даже намёка на тот морально-волевой стержень, что я ощущал в Клуче, и что уже хорошо просматривается в Тутуке.

– Мими, возьмёшь себе младшего шамана?

– А то! – прищурилась она на него, – Кожу на барабан, из костей свирели! Всё в лучших традициях злобных мио!

Младший ученик, ещё совсем молодой парень, бледно выцвел и грохнулся в обморок.

– Пушистик, – укоризненно покачал я головой, – он так и помереть может.

– У меня? – искренне удивилась Мими.

– Так, – повернулся я к воинам, – вот вам нож.

Я кинул им неплохой обсидиановый клинок на костяной ручке.

– Вот вам кресало. Через минуту чтоб вас и след простыл. Будете шевелить булками, до гайгуля за пару дней доберётесь. Если повезёт. Хруунгу передайте… – я на секунду задумался, – А, ничего не передавайте. Но вот своим шепните на ушко, что Великий и Ужасный Господин Мо предупреждает: когда увидите меня или моих людей, бросайте оружие и бегите дальше своего визга. А лучше вообще мне на глаза не попадайтесь. Понятно!? – придавил я их своим голосом.

– Поняла мой.

– Ага-ага…

– Мая понимай…

Забормотали они вразнобой, стараясь на смотреть мне в глаза.

– Бегом отсюда!

– Думаешь не передадут Хруунгу то, что надо шепнуть только своим? – хмыкнул Крук наблюдая как отсвечивая голыми зелёными задницами улепётывают "храбрые " воины хобол.

– Смеёшься? Да на перегонки побегут стучать.

– А зачем ты раздел их? – проводил задумчивым взглядом скрывшихся в лесу бойцов Безухий.

– Чисто в воспитательных целях. Во-первых, они конечно же просядут в статусе, мягко говоря, по возвращению в лагерь. Сколько им теперь придется кричать «кто ты такой?», чтобы хоть как-то зацепится за статус простого воина, я даже не представляю. Одежда, кстати, не так фатальна для хобол. А вот потеря оружия… С этим в их неписаном кодексе как раз в всё очень сурово. И это если их Хруунг под нож не пустит. Всё же просрать столько ценной меди… Во-вторых, послание остальным воинам. Погибнуть сражаясь для воина хобол, зачастую, много проще чем быть "опушенным" среди своих. Каждый непроизвольно примерит на себя ситуацию, и кто-то обязательно задумается.

– Хм… Позор для воина, понимаю, – покивал головой Бобо, – Мы, ороос лучше бы погибли в бою или покончили с собой, но не так…

– Клуч бы мог, – согласился я, – но не они. Потому Клуч и у нас, что предпочёл бы погибнуть в бою или сгинуть в лесу, но так не позориться.

– А ты бро, – я улыбнулся фиолетовому парню, – был неожиданно красноречив! Мы с Мими просто в восторге, да мой пушистик?

– Просто певец степных эпосов! – поддержала меня принцесса, – Я заслушалась!

– Ну, ладно вам… – смутился Бобо.

– А, что с хоб делать будем? – влез Мур, "спасая" своего друга.

– А они всё ещё под телегами?

– Точно. Притихли и носа не кажут.

– Никто не пострадал?

– Целы, что им сделается.

– Доставай, оценим приобретение…

Тащить все телеги до самого дома, да по пересечённой местности, не только далеко, но и бессмысленно. Поэтому раскидав медные слитки с одной из них по трём, остальные две телеги припрятали. Ну и оставшиеся слитки тоже. Я их утопил в неглубоком скромном озерце, в паре километров от дороги. Придёт время – достанем.

Копья, топоры, мослы, одёжки и остальной хабар воинов хобол собрали в кучу и закинули в какую-то промоину. Вот если кто-то из них нечаянно найдёт, счастья-то будет. Хоб, что неожиданно стали свободными, как исключительно домовитые товарищи душевно переживали за каждую оставленную нами вещь. Я даже не говорю про телеги или медь, над каждой бусинкой, брошенной нами, как бесполезный хлам, чуть ли не слезами обливались. Пожалуй, наше нападение их шокировало меньше, чем наша расточительность. Они, чуть оклемавшись, даже робко попытались нас убедить, что всё дотащат! Всю медь, всё, что сняли с хобол и даже ещё чего-нибудь сверху…

Пожалуй, только Траи и его летуны, что прикрывали нас с воздуха весь день и присоединились к нашему биваку лишь вечером, шокировали толкателей так же сильно.

Ну, ничего, привыкнут. Тем более, у хоб оказалось несколько хороших знакомых, что знали одного из икарусов.

– Сегодня ко мне подходил Клуч.

– Да? – приподняла бровки слегка заинтересованная Мими.

Мы валялись на постели, пребывая в состоянии неги и безделья. Моя голова возлежала на её мягко-упругих бедрах. Я наслаждался её невероятной бархатистой кожей, прикладывая ладошку принцессы к своим губам, то внутренней стороной, то внешней, а то целуя её пальчики попеременно. Она перебирала мои пряди. Не знаю отчего, а она не признаётся, но сине-зелёные с переливами, словно живые, волосы воздействовали на Мими, не слабей чем её кожа на меня.

– Он просил принять его в бронзовые самура…

– О-о…

– Да… Знаешь, – не дождавшись других комментариев продолжил я, – я много с ним беседовал, наблюдал, спрашивал других, думаю – достоин. Точнее, созрел для этой роли.

– Ну, тебе видней, – мягко улыбнулась Мими, – это твой проект.

Нет, ей не было неинтересно или безразлично, наоборот, но… Как Мими и сказала, это мой проект, а у неё и своих выше крыши и не менее важных.

– Я вообще, чем больше наблюдаю за этой ситуацией, тем больше осознаю: хобол – не люди.

– О-о…

– Да. Представь себе. Не могу утверждать, будто я великий знаток человеков, но поверь, кое-что про них знаю. Примеряя ситуацию Клуча на человеческое общество, я вижу серьёзную разницу.

– Неужели…?

– Очень. Клучу не легко, Тутуку было в разы проще. Он, по сути, словно чистый лист, на котором можно писать все, чего хотелось нам. Листочки Клуча изрядно исписаны, но он хочет найти своё место в этой жизненной ситуации. Поломать через колено менталитет, впитанный с молоком матери, вбитый кулаками наставников, традициями хобол и кодексом воинов, это, знаешь ли, нелегко. Совсем, да.

Но он воин и, по сути, для него нет другого пути, как стать защитником хоб, их оружной рукой. А уж я постарался подпихнуть его к этому решению.

Интересно другое, как хоб реагируют на Клуча. Он же совсем недавно, фактически, был одним из тех, кто являлся вершителем их судеб. Причём, заметь, сам оставался неподсуден. По крайней мере, не для них. И вот, он низвергнут, обездолен, равноправен, а в каком-то смысле, даже ниже их. И что?

– Да? Что? – заинтересовано мурлыкнула Мими.

– Они относятся к нему осторожно, но с уважением. Не боятся, не сторонятся, но и не панибратствуют. Ему не выкают, но и не тыкают. Не игнорируют за столом, возле костра под навесом, не втягивают в разговоры и не лезут в душу. Но охотно поддерживают в чём бы то ни было, стоит ему проявить инициативу. Знаешь, что было бы, если приложить подобную ситуацию к моим соплеменника?

– Интересно…

– Уже обязательно нашлись бы те, кто неоднократно плюнул бы ему не только в спину и под ноги, но и в лицо. Много раз напомнили бы, кто он был и кем стал. Оскорбили бы всячески и много-много раз. Возможно, попытались бы побить. Шмякнуть ком грязи в тарелку и швырнуть её Клучу, как собаке, это у нас как здрасте! Поверь, пушистик, это я так, стандартный набор озвучил. Могут найтись затейники и поизобретательней.

– Мда… – после некоторого молчания произнесла принцесса, – Как-то я не задумывалась над этим. Может потому, что в данной ситуации мио очень близки к поведению хоб? У нас тоже не было бы особых проблем в такой ситуации. Не настолько благостно как здесь, но уж точно не как у людей. Бобо приходилось отстаивать своё право быть среди мио не раз. Но то в детстве. Дети – это отдельная цивилизация, знаешь ли. Среди взрослых такого отношения даже близко не было.

– Понимаю.

– Среди людей… – Мими на пару секунд задумалась, – не знаю. Недостаточно пробыла в их обществе, и наставники не рассказывали про такие ситуации.

– Плохо, мой котёнок, плохо… Нас надо знать очень хорошо и, прежде всего, – с не лучшей стороны. Чтобы не встрять однажды по-серьёзному. Рад бы был ошибиться насчёт людей Великой Суши, но по рассказам графьёв… – я только вздохнул.

– Но ведь не все? – заглянув мне требовательно в глаза воскликнула Мими, – Не все же?

– Конечно, – ухмыльнулся я, – Даже больше скажу, в основном люди нормальные, а то и лучше. Просто всякая мразь, шлак и ржавь человеческая всегда в глаза первой бросается. Они и воняют ярче и кричат громче, имеют свойство поверху плавать в любой среде и не тонут. Но нет, моя принцесса, однозначно плохого народа или расы, есть только плохие или хорошие представители. У кого-то больше, у кого-то меньше. Вот хобол, как раз-таки яркий пример.

– Кажется, – улыбнулась Мими, – это суждение ты уже высказывал?

– Глупость, произнесённая сто тысяч раз, всё одно – глупость. Мудрость, произнесённая сто тысяч раз, мудростью быть не перестаёт.

– Оу! Как глубоко! Как мудро! Господин Мо сам придумал? – принцесса старалась изобразить серьёзность, но смешинки, дрожащие в горле, портили весь эффект.

– Конечно я! – я решительно отмёл все подозрения в плагиате, – Хотя не удивлюсь, если какой-нибудь бездельник вместо нормальной работы, ковыряясь в носу и размышляя о высоком, уже свистнул эту фразу. Лет триста или пятьсот тому назад…

Мими лишь хихикнула в ответ. Некоторое время мы молчали, наслаждались покоем и близостью друг друга.

– Так что ты решил насчёт Клуча? – поинтересовалась она.

– Я говорил с мастером Ыкой, с Тутуком и Муком, Юккой и другими. Все высказались очень положительно. Но если с Тутуком было всё проще, то Клучу придётся принести очень суровую клятву.

– Клятву? Как Круку? – загорелась от любопытства Мими.

– Как Круку? Ну, что-то подобное. А он что, что-то про неё рассказывал?

– Нет! – вздохнула принцесса, – Молчит розовый паразит, уж я и так и эдак… Говорит только – страшная клятва!

Мими очень заинтересованно уставилась мне прямо в глаза.

– Можешь даже не начинать шантажировать меня своими ушками или грозить закусанием. Там и правда всё серьёзно, – улыбнулся я ей.

Мими настаивать не стала. Она у меня очень умная девочка.

Две Сестры стояли в зените, заливая берег Тихой Сини серебристо-розовато-лиловыми тенями. Каменные россыпи отблёскивали отражённым светом, словно чешуя невиданной, огромной каменной рыбы. Две чётких лунных дорожки перечеркнули темную воду, словно нарисованные…

– Место не важно…

Я внимательно посмотрел на старого мастера Ыку, Тутука в полном доспехе Бронзового Самура, вооруженного по-полной, и Клуча, одетого только в простые штаны, безоружного. Мы ушли от гайгуля километра на три, подальше от любопытных глаз и ушей. Не то что бы я опасался, вдруг за нами кто-то увяжется, но так, на всякий случай в темноте нас страховал Головастик.

– Не важно, когда и где. Как и в чём. Важно кто и почему.

Три пары глаз, отсвечивающих в темноте желтоватым, пристально глядели в мои, дымящиеся синим с отсветом неона муаром, мало напоминающие простые человеческие глаза.

– Не каждый воин может стать Бронзовым Самура. Но каждый может попытаться. Тутук стал им по праву. И что бы ни случилось, он навсегда останется первым.

Ибо так решил мы – Великий Господин Мо, Сокровище народа Мио – божественные близнецы, принцесса Королевского Прайда Дома Хрустального Когтя МиМурМио"тсоо и брат её, принц Ми МураМура"тсоо. Бобогых – сын вождя могучей орды воинов ороос. Так решили воины, в чьих жилах течёт королевская кровь.

Но мы решали не просто так, а спросив мнение духовного лидера народа хоб – достоин ли. И он, посовещавшись с другими лидерами народа, ответил – да, достоин. Так простой воин Тутук стал щитом и мечом своего народа – Бронзовым Самура. И пока он оправдывает это высокое звание и доверие. Надеюсь, так будет и дальше…

Пройдёт время, ритуал принятия в Бронзовые Самура обрастёт атрибутами, традициями, внешней мишурой. Хоб, – я непроизвольно улыбнулся, – не могут без красоты. Но суть должна остаться простой и понятной, – я строго посмотрел на напряженно слушающих меня мужчин, – достоинство кандидата. Готовность служить своему народу, самоотверженность в этом, воинское умение для этого.

Стать простому воину Бронзовым Самура можно, только если за него ручается другой Бронзовый Самура. И если духовный лидер народа поддержит эту кандидатуру. А он, в свою очередь, выносит не единоличное решение, а совокупность мнения множества зорких глаз и чутких ушей, что внимательно следили и следят за кандидатом. Бронзовый Самура – это честь, слава и могущество народа хоб, и потому они всегда на виду, с них особый спрос. Если духовный лидер народа скажет – нет, то значит – нет! И другой попытки у кандидата не будет. Поэтому в Бронзовые Самура должны рекомендоваться только лучшие из лучших, самые верные, надёжные, не имеющие даже лёгкого пятнышка на своей репутации.

Клуч, за тебя поручились Тутук – первый Самура и лидер хоб мастер Ыка. Я согласился с ними. Но это скорее аванс, чем заслуга. Подтверждать это высокое звание тебе придётся до конца своей жизни… Тем более, что тебе и Тутуку придётся создать новую воинскую касту, служащих не себе, но своему народу. Найти, вырастить, воспитать … Понять и решить, кто так и останется простым воином, а кто станет Бронзовым Самура.

Клуч сдержанно наклонил голову, признавая и взваливая на себя эту нелёгкую ношу.

– И для того, чтобы не ошибиться и не свернуть с пути Бронзового Самура, не поддаться соблазну и гордыне, каждый Бронзовый Самура принесёт суровую клятву своему народу. Нарушить её и не понести наказания не получится.

Готовы ли вы, Тутук и Клуч, произнести её перед лидером своего народа и перед могущественной сущностью – Посланцем Великой!

– Да! – громко бухнул себе кулаком в грудную пластину Тутук.

– Да! – не менее гулко ударил себя в голую грудь Клуч.

– Всё, что вы сейчас услышите и увидите, не подлежит огласке. Это понятно?

– Да! – хором ответили зелёные.

– Рамзес! – выкрикнул я в небо, – Призываю тебя, Посланец Великой!

С неба беззвучно ударила толстая, тёмно-красная молния, и на месте попадания заклубилось багровое облако тумана, время от времени прорезываемое короткими змейками сиреневых разрядов. Туман быстро опустился к земле и, просочившись меж камней, стремительно растворился, явив впечатляющую фигуру шакалоголового. Я-то привык к пафосному и брутальному облику посланца, а вот ребята попадали на колени, скрестив руки на груди и склонив головы.

– Что хочешь ты, человечек?

Ну, кто бы сомневался. Чтобы этот обсыпанный висюльками лохматый коврик – да не поддел меня?

– Зачем призвал Посланца Великой?

При не самых мелодичных звуках его голоса из открытой пасти ещё и мертвенно зелёное свечение прорывалось сквозь белоснежные клыки. Если сюда добавить горящие прожектором желтые глаза… Я, стоя в стороне, только головой покачал, так ведь и до смерти запугать можно. Но этот негодник только лишь чуть заметно подмигнул мне, мол не боись, всё будет шоколадно.

– Тутук и Клуч, достойные воины, хотят дать суровую клятву своему народу в лице духовного лидера уважаемого мастера Ыки. Эта клятва зафиксирует их высокий и ответственный статус Бронзовых Самура.

– А сурова ли клятва? – рыкнул Рамзес.

– Очень сурова, о Посланец Великой! – кивнул я.

– Пусть произнесут… – удовлетворённо кивнул Рамзес.

– Встаньте на одно колено – отдал я команду бойцам, – А ты, мастер, поднимись. Клятву народу необходимо принимать стоя.

– Повторяйте за мной! Я…

– Я!

– Я!

– Называйте имя.

– Тутук.

– Клуч.

– Клянусь…

– Клянусь!

– Клянусь!

Ну, а дальше так и пошло…

– Становясь Бронзовым Самура, я посвящаю свою жизнь служению моему народу.

– Мой народ – корни, что дают мне силу. Мой народ – листья, что дарят прохладу и тень. Мой народ – плоды, что питают меня. Кора, что одевает меня. Я, Бронзовый Самура – шит и меч своего народа, что могучим деревом раскинулся вширь и тянется ввысь.

– Слава, могущество и процветание моего народа – это я. Моя сила, моя честь, моя отвага, верность – для него.

– Я, бронзовый Самура – неотделимая часть моего народа. Мой смысл, моя жизнь, моя смерть – служение моему народу. Благо народа, моё благо! Его тревоги – мои тревоги.

– Скромность – моя добродетель!

– Терпение – моя добродетель!

– Если я возжелаю личного богатства – смерть!

– Если я возжелаю власти – смерть!

– Если я в словах и поступках стану проявлять неуважение к моему народу, презрение, грубость, а тем более насилие – смерть!

– В том клянусь перед великой и могучей сущностью Рамзесом, Посланником Великой, да покарает он меня немедленно если мои уста изрекли ложь!

… – ложь!

… – ложь!

Эхом повторили последние слова клятвы Клуч и Тутук.

– Принято! – громыхнул Рамзес, – Встаньте, смертные!

Оба бойца вскочили и отважно уставились на ужасного посланца. Хоть и не опускали глаз, но видно было, что и сам Рамзес и клятва, данная при нём, оч-ченно впечатлили обоих Бронзовых Самура. Потряхивало парней прилично. Ну, и мастера Ыку, конечно.

– Я смотрю в ваши души, – наставив на Тутука и Клуча длинный когтистый палец, зловеще прошипел Рамзес, – Я читаю в них! Сам Великий Господин Мо поручился за вас! Не подведите ни его, ни себя. Кара будет ужасна!

Рамзес так придавил голосом зелёных, что они непроизвольно снова рухнули на колени.

– Идите! – рыкнул довольный Рамзес, – Я буду говорить с Господином Мо о важном…

Все трое не заставили себя долго упрашивать и поспешно поклонившись ещё раз не только Рамзесу, но и мне, скоренько отправились в сторону гайгуля.

– Ну, здорово брат! – широко расставил руки-лапы для обнимашек шакалоголовый, – Давно не виделись…

Глава 10

Маленький костерок, не для тепла и тем более не для освещения, а, скорее, как символ уюта, тихо потрескивал углями, пуская в звездное небо редкие искры. Ночь на Океании – особое эстетическое удовольствие. Сколько я не смотрю на сияющую звездную феерию в этих небесах, а всё не перестаю удивляться.

Мы сидим друг напротив друга, наслаждаясь тихим покоем редких встреч. Даже в остроумии не упражняемся, как обычно. Просто разговариваем…

… – Тутук хороший парень, и бойцом, со временем, станет просто отличным, но… Создать орден Бронзовых Самура, как и просто армию преданных своему новому народу воинов хобол не сможет. Не та натура.

– А Клуч?

– Клуч сделан немного из другого теста. Харизматичный лидер, умелый воин, причём, размышляющий о высоком. Он умудрился следовать некоему неписаному кодексу воинов хобол даже среди воинов хобол, если ты понимаешь о чём я.

– Понимаю, – качнул Рамзес звериной головой, – Но разве кодекс не подразумевает, что живущие в его парадигме должны следовать ему? Я понимаю, – поднял он руку останавливая меня, – что дословное, не говоря уж об идеальном следовании кодексу – вещь нереальная, но всё же.

– Вот именно, брат, вот именно, – ухмыльнулся я, – Ты улавливаешь самую суть проблемы. Можно не любить тех же япошек, но уважать стоит. Они сохранили свою самобытную культуру, свои национальные ценности, традиции… Мало того, они двигают их во внешний мир, пропагандируют, успешно продают. Молодцы, что тут скажешь… Вовсю пиарят гейш, чайную и иные церемонии, самураев, катаны, сакуру в цвету, Фудзияму, кодекс Бусидо. Даже якудзу норовят преподнести как нечто пусть и криминальное, но частично чуть ли не благородное. Однако, тот кто занимался изучением Японии чуть дольше школьного курса и использовал источники немного более достоверные, чем художественные фильмы и рекламные буклеты туристических агентств, не дадут соврать – всё немного не так. А точнее, местами – сильно иначе. Японцы тоже сказочники ещё те… Кодекс Бусидо, как яркий пример. Я почитывал его… Занимательная штука, скажу тебе, брат. Правильная, если ты не воин по сути своей, местами непонятная, но для тех, кто в теме, всё довольно прозрачно. И это несмотря на отличный от европейского менталитет. По сути, Бусидо – наставление, как жить и умереть настоящему самураю. Если взять в широком смысле, любому правильному воину. Идеальное требование и рецепты. Но… Знаешь брат, сколько самураев следовало этому кодексу так, как он того требовал?

Рамзес изобразил вопрос бровями.

– Мало. Очень мало. За всю историю – единицы! Именно от того эти единицы настолько почитаемы! Остальная шерсть, что звала себя самураями, предавала, совала ножички в спины, изменяла, продавала, отважно отступала, бросая всё и всех с завидной регулярностью. Ничуть не реже, чем европейцы, китайцы, или мы, русские… Копни историю, и там такое вылезет. Некоторые самураи, что означает – служение, умудрялись перебегать на сторону врага по два, а то и по три раза. Туда – в начале, к середине – обратно, а к концу снова… И это не за всю войну, за один бой! В Европе тоже были мастера в воздухе переобуться, да и у нас встречались, чего уж там, но до японских "акробатов" всё же не дотягивали.

– Гры-ы… – издал неопределённый звук Рамзес.

– Почитай, почитай… Там полно такого, от души повеселишься. Но, – поднял я палец вверх, – при всём при том, многие самураи были истинно отважными, верными своему господину, не боящимися крови. Ни своей, ни чужой…

– Если посмотреть на Европу, – продолжил я, – то и там мы можем разглядеть некий Кодекс Рыцарской Чести. Тоже нечто для идеального рыцаря. Не таким, как он был на самом деле, а каким бы должен быть. А знаешь, сколько соответствовало этому кодексу, за всю историю рыцарства хотя бы процентов на семьдесят-восемьдесят?

– Единицы?

– Точно! Хотя, думаю, что в историю не попали многие безвестные воины, которых можно смело приписать к истинным самураям, рыцарям, богатырям, батурам, но это тема отдельного разговора. А возвращаясь к Клучу, теперь понимаешь, что я имел ввиду, говоря, что он соблюдает неписанный кодекс хобол среди хобол. Пусть не идеально, не дословно, но всё же.

– Нелёгкая задача, – оскалился Рамзес.

– Мягко говоря. Именно поэтому Клуч сможет создать орден Бронзовых Самура, а Тутук лишь поддержать его.

– А почему, кстати, Бронзовый Самура, а не самурай? И почему вообще – самурай?

– Ну, Бронзовый, пояснить не надо, я думаю, а самурая сократили до самура хоб. Им так удобнее оказалось, а мне фиолетово. Самурай оттого, что тип доспеха ближе всего к ним. Отчего-то представилось, что для хобол самое оно будет. И, кажется, угадал.

– Да, – согласился Рамзес, – неплохо выглядит. Органично подходит к их кривым ногам и страшным зелёным рожам.

– Сказал красавец с шакальей головой и облезлым хвостом.

– Сделал замечание лысый обезьян, настолько несостоятельный, что эволюция отобрала у него хвост, ибо он так и не смог найти применение такому чудесному органу.

Мы радостно ухмыльнулись друг другу…

– Как поживает Белоснежная?

– У неё непростой период, – со вздохом ответил Рамзес, – Помимо обычной текучки ещё и переоценка ценностей в связи с определёнными обстоятельствами.

– Оу?

– Закрытая информация, сам понимаешь…

– Ну да, ну да…

– Одно скажу, мне ещё хуже!

– Оу?

– Закрытая информация, – опять тяжело вздохнул Рамзес.

– А знаешь, брат, есть у меня некая микстурка, что помогает легче переносить тяжелые периоды.

– Э?

Я достал из сумки флакон, грамм на семьсот, вырезанный нашей мастерицей Лютик с помощью ещё двух умельцев из целого кристалла аквамарина, и две серебряные чарочки с чеканными узорами. Откупорив тщательно притёртую пробку, я налил в них по «писят капель».

– Чистая алхимия, – пояснил на задранные в немом вопросе брови Рамзеса, – Прозрачная, как слеза ребёнка, насыщенная жизненной силой вода. Мими постаралась. Прошедший магическую очистку этиловый спирт. Идеальная пропорция соотношений от великого учёного господина Менделеева, сорок на шестьдесят! И небольшая, но удивительно интересная ягодка, что не только придаёт раствору мягкость пития, но и насыщенный зелёный опалесцирующий цвет.

– Видишь, – я указал на русские буквы, отгранёные на бутылке, – Так и называется – «Зелёный Змий»! Распивается только в достойной компании, по вескому поводу, малыми дозами в неограниченных количествах.

– Знаменитая русская водка! – скривил рожу Рамзес.

– Не просто водка, а нектар богов! – оскорбился я, – Ты с обычным шмурдяком, что делают сейчас, даже сравнивать не моги! И вообще, не хочешь – не пей!

– Не-не, давай уж. Попробую, наконец, чем вы, русские, пьянствуете!

– Ты бы поменьше глупости за дураками повторял, глядишь и за умного сойдёшь! Пьянствовать можно чем угодно, когда угодно, и где угодно. И, к твоему сведению, закладывают за воротник другие нации ещё и похлеще, да только про нас одних по всему миру байки как о не просыхающих пьянчужках ходят. А мы сейчас не пьянства ради, а здоровия для! Вот смотри, как это делается правильно…

Я достал из сумки небольшой раскладной столик, водрузил на него плошку с солёными грибочками, тарелку с маринованными огурцобаклажанами, нарезанными ровными дольками. Куски хлеба – сложная смесь дикорастущих зерен, собранных хоб, перемолотых и испеченных караваем. Вкус не как у чёрного хлеба моей молодости, но очень близко. Ну, и последнее – сало. Прожилочки мясные, чесночный шпик, перчик. Отдельно лучок стрелками…

– У-ур… – оскалился Рамзес, – Да тут целый ритуал, похоже!

– А то! Не чайная церемония, но для понимающего человека не менее сакральная…

Вот держи, – я сунул ему трезубую серебряную вилку в руку, – Значит, запоминай! После "слова" стукаемся чарками! Это называется – чокаться! Затем опрокидываешь её в пасть и обязательно занюхиваешь хлебушком! Далее накалываешь на вилку, что приглянулось и закусываешь. Заостряю внимание, это, – я указал на тарелки, – не еда!

– Не еда? – переспросил удивлённый Рамзес.

– Не еда! Это – закуска!

– Да? А очень похожа на еду…

– Закуска! Её не едят, ей закусывают. Сейчас сам поймёшь.

– Ладно…

– Ну, – я поднял стопку, – Чтоб у нас всё было, но ничего за это небыло! Давай…

И влил в себя алхимический раствор! Занюхнул хлебушком и отправил в рот хрустящий грибок! Ах! Как мягко пошла…

Рамзес, копируя меня, проделал все манипуляции практически зеркально. Только в пасть закинул пластинку сала. А занюхал так, что хлеб к носу присосало!

– Хм-м… – протянул шакалоголовый, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Как оно?

– Оч-чень интересно…

– Давай, – я опять наполнил стопки ещё раз, – Для закрепления материала. У нас говорят, между первой и второй перерывчик небольшой!

Хлопнули!

– А знаешь, брателло, изрядно. Тепло такое внутри образовалось приятственное, мягкое. И закуска, да! Осознал! Не еда – закуска! По третьей? – глянул на меня Рамзес вопросительно.

– По третьей! Однако, и по последней. Во-первых, само по себе не стоит частить. Обычно, между второй и третьей уже начинаются неспешные разговоры обо всём. Что постепенно перерастают, соответственно количеству опрокинутых чарок, в "разговоры задушевные"…

– М-м… – подивился Рамзес.

– Да! Они могут перейти в фазу "уважительных разговоров". Для этого даже есть специальная фраза:«Ты меня уважаешь?». После чего, не всегда, но случается, наступает фаза "выяснения отношений", и как апофеоз – мордобой.

– Во как! – восхитился собак.

– Но могут и не перейти, – кивнул я, продолжив, – Тут от многих факторов зависит. Предшествие финалу – фаза «земля, здравствуй!». Гравитация, брат, беспощадная сука! Вырывает из рядов отважных пьюнов рано или поздно даже самых стойких. Финал – похмелье!

– Это что?

– Самая страшная фаза! Самая, брат! Лучше тебе не знать. Насколько прекрасен старт употребления раствора, настолько же ужасен финал сего мероприятия.

– А во-вторых? – напомнил Рамзес, – Ты сказал – во-первых.

– Во-вторых, для вдумчивой и долгой борьбы с Зелёным Змием необходим хороший повод. Наш, за встречу, так сказать, на три подхода как раз тянет, но не более.

– А в-третьих есть?

– И в-четвёртых, и в-пятых, и в-десятых…

– Целый кодекс! Гр-р-р…

– Точно! Если нарушать правила, то как раз оно и будет, вместо культурного пития – пьянство. Для русского человека грань перехода от одного к другому очень тонка, увы. Ладно… По третьей!

– Обычно, – я поднял чарку, – у нас, у русских третью пьют не чокаясь. Это называется – за тех, кого с нами нет. Кто-то родной, близкий, друг или соратник в данный момент далеко от нас, кто-то уже умер.

– За тех, кого нет с нами…

Хлопнули, закусили… Для меня, что там "стописят" под закуску, с моими-то данными. Для Рамзеса и подавно. Но, отчего-то приятно расслабило и, как ни странно, взбодрило. Да и Рамзеса, гляжу, тоже.

– Лепо, – выдал он, закидывая вилкой грибки в пасть, – лепо! Как говорит один мой знакомый человечек.

– Ну так развешь брату говно подсуну!?

– Балуешься со своими камрадами? – указал он глазами на флакон.

– Что ты! С ума сошел!? Не хочу вносить в этот мир тяжелые растворы! И без меня умники найдутся. У местных есть всяческие пивы, вина и настойки, вот пусть их и пьют. Я вот научил брата плохому, и то, как бы по шапке от Великой не огрести. Но то могущественная сущность Рамзес, а не слабые организмы разумных Океании. Да и без меня откуда возьмёшь раствор? А я много баловать не намерен. Так, изредка, по поводу.

– А сам?

– Один – ни в коем разе! Категорически! Ни с кем не чокнулся, не сказал нужное слово, это уже не просто пьянство – алкоголизм. Я вообще довольно спокойно относился к этому делу ещё там на земле. Очень умеренно, иногда до неприличия.