Текст книги ""Фантастика 2024-152". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Стародубов

Глава 4

Нельзя сказать, что к донне Сильвии я собирался с душевным трепетом, трепетали совсем иные части тела, если, конечно, душу считать именно частью тела, а не чем-то обособленным. А тело требовало другого тела. Не знаю, как там у предыдущего Алехандро с этим делом обстояло, но мне казалось, что воздержание уже затянулось и скоро я из чародея переквалифицируюсь в монаха, а неработающий орган отсохнет и отпадет.

Конечно, есть теории, что неизрасходованная сексуальная энергия сублимируется в нечто полезное; в творчество или науку. Но я глубоко убежден, что такое происходит только у тех, у кого этой энергии исчезающе мало. Вон как, например, у Оливареса, который наблюдал за моими сборами с явным неудовольствием. У него этой энергии, даже если поскрести по всем сусекам, уже ни на что путное не хватит, только на то, чтобы опозориться. Именно поэтому он и встает в позу ревнителя морали. Тайны из своей поездки я не делал, возможно, зря.

– Алехандро, в твоем возрасте иногда бывает, что нравятся недостойные женщины. Их физическая привлекательность затмевает все недостатки. Я бы никогда не стал пачкаться о такую, как Сильвия Ортис де Сарате.

– Конечно, дон Уго, – согласился я. – Но вы – не я. И не факт, что мне позволят сегодня испачкаться.

Потому что авансы авансами, но у иных дам из авансов больше ничего не произрастает. Возможно, донна Сильвия как раз из таких, тогда моя поездка окажется напрасной и придется для этих целей искать кого-то другого. Только кого, если под боком только Хосефа и есть? С ней я точно не испачкаюсь, потому что подкатывать не буду.

– Лишнюю энергию нужно направлять в учебу, – наставлял меня Оливарес. – И в работу. Вон ограда до сих пор недоделана.

– Дон Уго, недоделанная работа никогда не заканчивается, а вот жизнь – напротив. Более того, она становится короче, если в ней не выделять время для отдыха.

– Все-таки поедешь? – недовольно спросил он.

– Я обещал даме. Не могу же я ее обмануть.

– Если дама обманывает тебя, почему бы тебе не взять пример с нее?

– Брать пример с женщины? – в притворном ужасе спросил я у Оливареса. – Нет, дон Уго, я лучше с вас возьму пример. Вы ведь всегда выполняете обещанное, даже с процентами. А с донны Сильвии я возьму что-то другое в порядке компенсации, так сказать.

– Докомпенсируешься, – хмыкнул Оливарес. – Смотрю, тебя не переубедить, Алехандро. Так что вот тебе в подарок от меня чары, чтобы не оставлять следов на ком попало.

Чары были занятные. Как сказал Шарик, который успел меня обучить всего лишь варианту противозачаточных, эти были куда круче и авторские. Все, что выходило из чародея, находящегося под ними, сразу становилось нежизнеспособным и теряло с ним связь, то есть становилось непригодным для любых чар и ритуалов.

– Но использовать часто нельзя, – предупредил меня Оливарес, задумчиво почесав щеку, щетину с которой он сегодня сбрить не удосужился. – Последствия могут быть. Неприятные. Нужно чередовать разные чары, но не особо усердствовать в этом вопросе. Чует мое сердце, огребешь ты еще от этой Сильвии, сам будешь не рад, что с ней связался.

– Вы же как-то с ней справляетесь, дон Уго? Не виноват я, что в Дахене больше нет интересных замужних женщин.

– Почему именно замужних?

– Не жениться же мне ради слива избыточной энергии?

– Действительно. Тебе с этим делом торопиться нельзя, – поддержал меня Оливарес. – Повесишь кого попало на шею, придется решать это радикально. А я не сторонник убийств. Всевышний с тобой, поезжай к этой шлюхе.

Он махнул рукой и пошел к башне, всем видом показывая свое неодобрение и выразительно шаркая, а я взгромоздился на лошадь. Серхио все-таки удалось преподать мне основы верховой езды, и я даже что-то усвоил. Пока чувствовал себя как мешок с картошкой, но в этом деле, как и в любом другом, главное было – практика.

До Дахены я долетел словно на крыльях. Нельзя сказать, что любви, потому что не влюблен я был точно. Сильвия меня интересовала, но в этом было больше жажды исследований, чем каких-то других чувств. Подозреваю, что ко мне дама тоже ничего хорошего не питала, поэтому никакими угрызениями совести я не страдал.

У дома алькальда я спешился, бросил поводья подскочившему лакею и немного враскоряку направился к входу, размышляя, а не зря ли я решил совместить тренировку в верховой езде с поездкой в Дахену. Не к лицу нам, истинным чародеям, растрясать свое достоинство в неудобном седле. Как только некоторые в нем часами торчат?

– Донна ждет вас в лаборатории, – заявила смазливая горничная, стрельнув в меня глазами со знанием дела. Натренировалась, наверное, на хозяине, когда хозяйка в отъезде.

В лаборатории донна Сильвия имитировала бурную деятельность. Почему имитировала? Да потому что даже мне с моим невеликим опытом алхимии было понятно, что то, что она сейчас готовит, можно будет только вылить.

– Только сырье переводит, – недовольно подтвердил мои мысли Шарик. – Вот этот компонент вообще не из дешевых.

– Донна, к вам дон Контрерас.

Она обернулась, притворившись что только сейчас услышала, что мы вошли, и я сделал вид, что кланяюсь.

– Вы не забыли про свое обещание, дон Алехандро.

Она радостно взмахнула руками, и недоготовленное зелье полетело на пол. Служанка огорченно охнула – убирала наверняка она, а не хозяйка.

– Разве я могу забыть про вас, донна Сильвия? – Я огляделся. – У вас прекрасная лаборатория.

– Вы мне льстите, – ответила она с таким видом, как будто я отозвался о ее внешности. – Милочка, можешь идти.

Последнее относилось к горничной, которая уже нацеливалась тряпкой на алхимическую неприятность. Приказ хозяйки она выполнила с радостью, справедливо решив, что пятно на полу может высохнуть само к тому времени, когда ее сюда опять допустят. Донна Сильвия замкнула за ней дверь на ключ, пояснив мне:

– Чтобы нам не мешали. Бегают каждые пять минут по ерунде, а у меня несчастные случаи происходят. – Она указала на разбитую склянку в луже. – Ваш питомец. Он не может посидеть где-нибудь у входа? А то я опасаюсь, что он может что-то испортить.

– Мог бы меня и дома оставить, как я предлагал, – сказал Шарик. – Все, что происходит между ками и камией, не терпит свидетелей. Ну, ты меня понял?

Он перебрался на рогатую вешалку при входе, на которой болтались несколько рабочих передников. Донна же продолжила экскурсию по помещению, с придыханием сообщая, где у нее что расположено.

– А тут у меня зона отдыха.

Она распахнула дверь и показала комнату, большую часть которой занимала кровать.

– Не всегда после алхимии удается добраться до супружеской постели? – предположил я.

– Увы. – Она нахмурилась. – Грегорио в последнее время злоупотребляет горячительными напитками, а спальня у нас общая. Иногда приходится ночевать здесь всю неделю.

– Быть того не может. При такой обворожительной жене – и напиваться?

– У него очень нервная работа.

– Конечно – с готовностью подтвердил я, придвигаясь к Сильвии и тесня ее к кровати. Не зря же она меня сюда привела? Так зачем терять драгоценное время? Чары на мне не вечные. – Продавать государственные секреты враждебному государству всегда очень нервно.

– Что вы такое говорите, дон Алехандро, – она картинно расширила глаза. – Грегорио никогда не продавал секретов Мибии.

– Неужели просто так отдает из любви к шпионажу? – удивился я. – Тогда ваш супруг, донна Сильвия, еще с большими странностями, чем мне показалось изначально. Как вас вообще угораздило за него выйти?

– Ах, не спрашивайте, дон Алехандро, – она неестественно всхлипнула, глядя на меня неприятным оценивающе-липким взглядом. – Мне он казался настоящим мужчиной, защитой от всех невзгод. А что вышло?

Она опять всхлипнула, я потянулся ее утешить. Целовалась донна умело, разом забыв про все невзгоды, а я шарил по ее спине и никак не мог нашарить там ни единой застежки. Черт побери эти древние фасоны! Как снимается эта тряпка? Донна мои затруднения поняла, отстранилась и неловко дернула рукой, от чего ее платье волшебным образом оказалось на полу. Под платьем ничего не обнаружилось – донна явно готовилась к свиданию. Вторая рука тем временем сбрасывала к платью покрывало. Вообще, донна проявила сноровку, которая вырабатывается много кратными повторениями, потому что через несколько мгновений она уже оказалась на кровати.

– Иди же ко мне, мой герой! – томно выдохнули ее покрасневшие от поцелуев губы.

Она лежала, призывно раскинув ноги в стороны, и настолько была похожа на курицу перед разделкой, что я чуть не заржал. Курицу худую и плохо общипанную – об эпиляции эта дама даже не подозревала. Я испугался, что не смогу ответить на ее порыв, потому что в платье она выглядела куда привлекательней, чем без него. Но организм сказал: «Хочу» и доказал это действием, и дальше я уже перестал думать о несовершенстве данного женского тела.

Глава 5

В постели донна оказалась неожиданно скучной. Все ее жаркие взгляды, прикосновения ненароком и зовущие к поцелуям губы при проверке оказались полным пшиком. Признавала она только одну позу – миссионерскую, никаких отклонений от сложившегося канона не допускала, а на предложение попробовать что-то новое округлила в ужасе глаза и неожиданно заявила:

– Это неугодно Всевышнему.

– То есть то, чем мы сейчас занимаемся, – угодно? – опешил я. – А небольшие изменения в этом занятии вызовут его гнев?

– Ах, Алехандро, как вы не понимаете… – Она водила пальчиком по моей груди. Эмоций это вызывало ноль. И я невольно задумался, а не следствие ли это чар Оливареса. Ну не может же такого быть, чтобы женщина рядом вызывала так мало положительных чувств? – Всевышний на то, чем мы с вами занимались в постели, смотрит снисходительно, оно не вредит ни браку, ни нравственности. Более того, оно позволяет посмотреть на супруга с другой стороны, простить ему мелкие слабости и сделать более желанным. Чувство вины оживляет супружескую любовь.

Говорила она вдохновенно, но никакой вины в отношении «милого Грегорио» не испытывала. «Хороший левак укрепляет брак». Самое смешное, что примерно это мне Сильвия и втолковывала, убеждая, что все остальные позы предназначены только для мужа. Мол, Всевышний так заповедал, а остальное – разврат и извращения, чего церковь не одобряет.

– А разврату предаются только женщины легкого поведения, – закончила она, глядя на меня с видом «Ну что, наконец-то понял?»

– А мы с вами сейчас чем занимались только что?

– Мы? Радовали друг друга телесно. Это Всевышнему угодно.

И тут я понял, что окончательно запутался. Почему порядочную женщину от непорядочной отвечает только поза, в которой она дает мужчинам? Странные у моей партнерши представления о порядочности, но возможно, они – норма для этого мира. Раньше я не особо интересовался. И сейчас желания просвещаться у данной особы не было. Было одно лишь глубокое разочарование из-за бездарно потраченного времени, которое не хотелось тратить еще больше.

Донна выглядела достаточно телесно обрадованной, чтобы я мог убраться из этого гостеприимного дома до появления в лаборатории алькальда, взгляды которого на порядочность могут отличаться от взглядов его супруги. Не зря же что Оливарес, что Хосефа не считали данную особу образцом добродетели.

– Благодарю вас, Сильвия, и за телесную радость, и за познавательную лекцию, – кисло сказал я и принялся одеваться.

«Всегда к вашим услугам» она почему-то не ответила, но улыбнулась многообещающе и зашарила рукой у кровати, пытаясь нащупать платье. Платье я ей подал, после чего она, абсолютно меня не стесняясь, принялась одеваться. Платье было совмещено с каким-то хитрым корсетом, который утянул ее до прежних соблазнительных форм, но теперь они на меня такого впечатления не производили, потому что содержимое было уже известным.

Расстались мы немного недовольными друг другом. Она – потому что, по ее словам, я хотел от нее недопустимого для приличной донны, я – потому что мое хотение не исполнилось. Шарик скользнул на мое плечо, когда я проходил мимо, и поинтересовался:

– Ну как? Годная самка?

– Ей есть к чему стремиться, – уклончиво ответил я. – Но стремиться она не хочет. Закоснела в уверенности, что права только она.

– Опытная, должна много знать.

– Иногда главное не знания, а стремления развиваться.

– Подождите, дон Алехандро, – окликнула меня Сильвия, когда я уже взялся за дверь. – Вы забыли зелье.

– Зелье?

– Зелье, которое вы у меня готовили, – прошипела она мне в ухо. – Незачем остальным знать, чем еще мы тут занимались.

– Действительно, они же не видели, как мы это делали, – согласился я. – Подумают еще чего-нибудь неприличное.

Бутылочку, что она мне вручила, я вертел в руках, не зная, как поступить правильней: засунуть в карман или демонстративно донести в руках до лошади. Решив остановиться на втором варианте, я при открытых дверях еще раз многословно поблагодарил за оказанную помощь хозяйку дома, попросил передать благодарность ее глубокорогатому супругу и пошел к выходу, сопровождаемый уверениями, что меня в этом доме всегда примут и помогут, если опять возникнет необходимость.

На обратной дороге Шарик вертелся на моем плече, пока наконец не спросил:

– Ты чего такой надутый, как будто не с камией побывал, а у нее в желудке?

– Пришел к выводу, что иногда лучше сублимировать лишнюю энергию в занятия, – признал я, – чем в таких вот Сильвий. Как говорится, лучше голодать, чем что попало есть. А это точно было что попало. Все равно что кукла резиновая.

– Зато теперь не будешь страдать от навязчивых идей, – поддержал меня Шарик. – Все в плюс. Главное, чтобы ей самой не настолько понравилось, чтобы она тебя зачастила приглашать.

– Это-то не проблема. Сошлюсь на занятость от Оливареса. А сам буду заниматься светом в башне. Ты знаешь, как работает свет в замке Бельмонте?

– Думаю, примерно как у дона Леона, – предположил Шарик и вывалил на меня список подходящих чар, реагирующих на движение или голос.

Забавно, в одних мирах развиваются технологии, в других – чародейство, но и то и другое для большинства населения – китайская грамота. Чтобы пользоваться, не обязательно понимать, как это работает. Мне же, напротив, нужно было сначала разобраться, потому что кроме меня никто этого не сделает. Даже в доме алькальда наблюдалось свечное освещение, а что говорить про остальных жителей Дахены? Провинция, самый печальный вариант.

Оливарес, сидящий на плетеном кресле во дворе, при моем появлении только насмешливо хмыкнул. Наверное, мой вид сказал сам за себя, словесных дополнений не понадобилось. Но когда я направился к чародейскому огородику, чтобы подкормить Жирнянку дохлой мышью, которую ради меня от сердца оторвал Шарик, проклятийник неожиданно ожил и поинтересовался:

– Ты это куда?

– Прикармливать хищное растение.

– Эту дрянь сколько ни корми, все равно цапнуть норовит, – поморщился он.

– Тут вы неправы, дон Уго, Жирнянка всегда радуется моему появлению и никогда не кусается. И листиками так восторженно трепещет.

– Восторженно? Этими толстенными ломтями? Насмешил, – сказал он без тени улыбки. – Ладно иди подлизывайся к своей Жирнянке. Забором потом займешься.

– В каком смысле? – насторожился я.

Забор начали складывать присланные алькальдом работники, и меня в их действиях устраивало абсолютно все. И даже если что-то не устраивало бы, то я с радостью закрыл бы на это глаза, потому что сам я не заборостроитель ни в каком месте и учить профессионалов не собираюсь.

– В прямом. Там теперь нужна рука чародея, – пояснил Оливарес. – Чтобы все между собой связать в единую систему.

Вот где справедливость? Я устал как собака. Сначала прыгал на лошади, потом на донне, потом опять на лошади. Я, может, хотел бы рядом с учителем устроиться в еще одном кресле с бокалом вина и тарелкой с закусками и завести высокоинтеллектуальную беседу об отличии чародейских школ Запада и Востока. И вместо этого мне теперь нужно прыгать вокруг забора? Как будто Оливарес с этим не справится. Но высказать свое возмущение я не успел, потому что Шарик сказал:

– Он прав, Хандро. Чародей все стены должен укреплять лично. Тогда только толк будет. Только тогда на них правильно лягут чары.

– А на завтра это отложить никак?

– А если забор развалится? Его же без раствора кладут.

– Халтурщики, – проворчал я.

– Не халтурщики, а исполнители требований Оливареса.

Жирнянка благополучно сожрала мышь и, судя по тому, как она поглаживала меня листочками, не отказалась бы еще от парочки. Вот она – настоящая продажная любовь, а не то, что там себе навыдумывала Сильвия. Дохлых мышей больше не было, Шарик ловить дополнительных отказался, так что пришлось заниматься забором. Он действительно оказался сложен из ничем не скрепленных между собой камней. Но сложен четко по параметрам: на определенную высоту и никуда не перекашивался. Одно удовольствие скреплять в единую систему. Если бы еще энергия не тратилась, было бы удовольствие двойное, а так я еле до душа добрел после окончания скрепления. Хорошо хоть, не весь забор пока подготовили, а то бы упахался до полусмерти.

Оливарес утром обрадовал, что стены будущего гостевого домика тоже мне придется скреплять. Вот этим бы я занялся с радостью, чтобы наконец его выселить из моей башни. У нее и без того с безопасностью проблемы, а тут еще мутный чародей под боком. Появилось желание сделать потайной ход, но только, так чтобы вредный старикашка о нем не узнал. Вот выселится и начну копать. Ночами.

Но в последующие дни сил у меня хватало не только на забор, но и на разработку схемы освещения башни. Выходило весьма занятно, но надо было где-то раздобыть стеклянные плафоны, чтобы было на что чары набрасывать. Абы что использовать не хотелось – хотелось сделать все по уму и по красоте.

Оливарес что-то мутил, отправляя ежедневно Серхио на почту. Как выяснилось, была там какая-то скоростная разновидность отправки корреспонденции, работающая на чарах. Дорогая, поэтому ее использовали редко. Но ответное письмо Оливаресу не пришло, адресат приехал раньше. Причем на коляске алькальда, из чего следовало, что в город он прибыл порталом.

– Не к добру это, – сказал Шарик, с которым я поделился своими наблюдениями. – Этот дон – чародей и посильней Оливареса, и богатый, и властью облеченный.

Оливарес и его приятель стояли во дворе, немного отойдя от башни, и о чем-то оживленно разговаривали. Видел я только лицо приезжего дона, и там такая гамма чувств бушевала, что что-то одно надолго на лице не задерживалось.

– С чего ты взял? – удивился я. – Про богатство и власть.

– Оливарес – не беден, так ведь? А сюда ехал в собственной карете, не порталом переходил. Портал – дело дорогое, не всякий их использует.

– Может, у Оливареса непереносимость порталов, а это сам их строит?

Шарик задумчиво помахал лапами, не в силах найти ни одного довода против. Чародей был нам обоим неизвестен – чего он мог, а чего нет, никто из нас не знал.

– Может, – наконец неохотно признал ками. – Но одежда у него дорогая, артефакты и украшения – тоже. И морда у него холеная, на деликатесах откормленная. Это к вопросу о богатстве. А к вопросу о власти – он прибыл на экипаже алькальда, значит, тот ему подчиняется. Иначе ехал бы этот дон на нанятом экипаже. Не нравится мне их разговор. Болтают, сволочи, под чарами, чтобы никто ничего лишнего не услышал. И не подобрался.

Последнее было сказано с оттенком возмущения, потому что Шарик первым делом попытался проскочить поближе и узнать, о чем пойдет разговор между этими двумя, но наткнулся на непроходимый, хоть и невидимый купол. Поэтому ками пришлось вернуться и наблюдать за происходящим с моего плеча, размахивая лапами от переполняющего его чувства разочарования.

– Слушай, Шарик, я вот подумал, если я тот ритуал проведу, на который меня проклял поэт, я же лишусь метки ученика Оливареса? То есть учителя превзойду? Вряд ли он королевскую кровь проклинал.

Шарик замер и даже перестало смотреть во двор. Да и смысла в этом не было: ни я, ни он не умели читать по губам хотя я сейчас и сожалел, что не озаботился в свое время обучением такого полезного навыка. Сейчас понимал бы хотя бы то, что говорил собеседник Оливареса. Перед Оливаресом он тушевался, но даже близко не походил на дрожащего от страха Ортиса де Сарате.

– Я бы не был столь уверен, Хандро, – наконец ответил Шарик. – Ни в том, что он не проклинал королей, ни в том, что ритуал позволить считать тебя превзошедшим учителя. Сам ритуал-то не самый сложный, разве что откат на нем можно словить, но его мы направим на мибийского короля. А вообще затягивать не надо с этим делом. Вот уедет куда Оливарес – и сразу проведем.

Наблюдали мы за беседой визитера и Оливареса через одно из окон-бойниц, стараясь держаться в тени так, чтобы нас не замечали, но предосторожности оказались излишними.

– Алехандро, выйди к нам!

Голос Оливареса вроде бы слабый, но пробирал не хуже иного утробного вопля. Почему-то сразу показалось, что настоящих неприятностей до сих пор не было и что они только вот начинаются.

– Звали, дон Уго?

Визитер Оливареса уставился на меня, как будто увидел выходца с другого света. Возможно, для него это так и было, если он знал Алехандро раньше, но я этого дона видел впервые. Фигура он заметная – если бы был на похоронах, я запомнил бы.

– Впечатляет? – довольно спросил Оливарес у него. – Я тоже глазам поверить не мог долго. Но факт есть факт. Это Алехандро Контрерас, мой ученик. Алехандро, маркиз Карраскилья – придворный чародей.

Бежать было поздно. Если Оливарес – чародей слабый, то Карраскилья со мной разберется одной левой. Я, конечно, поднатаскался и в чарах, и в фехтовании за последнее время, но ему однозначно не соперник. Мои панически настроения поддержал Шарик.

– Все, Хандро, приплыли, – уныло сказал он. – Если вы с этим доном не договоритесь, то жизнь твоя будет короткой и полной печали. Поэтому договаривайся на любых условиях, но не под клятву. Отговаривайся тем, что недавно была ученическая, а частить с ними нельзя. А там удерем в тот же Сангрелар. Уж лучше в замке сидеть, чем в королевских подвалах.

Тем временем Карраскилья со мной договариваться не начинал. Растерянность с его лица пропала, и он с живым интересом изучал меня, причем не только внешне, но и на чародейском плане. При этом угрозой от него не веяло, хотя придворный чародей точно должен был быть в курсе всех этих ритуалов по передаче знаний и умений в замке Бельмонте.

– Откуда у вас ками, дон Контрерас? – наконец прорезался голос у королевского чародея.

– Сам ко мне пришел, – ответил я, чем вызвал хихиканье Оливареса.

– Рикардо, я же рассказывал, – укорил он гостя.

– Признаться, я до конца не верил. Но это настоящий живой ками.

– Какой-то придурковатый чародей, – ворчливо прокомментировал его слова «настоящий живой ками». – Кто же будет носить на себе трупы?

– Трупы, может, и не будут, а вот чучела и искусно выполненные игрушки – очень даже могут. Я тебя при первой встрече именно игрушкой посчитал.

– Меня? Игрушкой? Ну, Хандро, ты и балбесина, – возмутился он.

– Меня извиняет только одно: о существовании ками я тогда не знал.

– Потому что Алехандро – настоящий чародей, и довольно сильный. Он отмечен Всевышним, я же тебе рассказывал, – тем временем снисходительно вещал Оливарес. – И сейчас он нуждается в помощи. Конечно, ты можешь нам в ней отказать…

Говорил он вроде бы спокойно, но по тревоге, пробежавшей по лицу Карраскильи, стало понятно, что тот воспринял слова собеседника как угрозу. И это при том, что как чародей он был сильней собеседника.

– Уго, разве я могу отказать в помощи нуждающемуся в ней сильному чародею? – обеспокоенно спросил он. – Это основа чародейской этики. Сегодня мы поможем дону Контрерасу, а завтра он поможет нам, не так ли, дон Контрерас?

В его вопросе явно было второе дно, понятное Оливаресу – вон как довольно сощурился. Как кот на сметану, которую ему полной мерой плеснули в миску.

– Разумеется, дон Карраскилья, я стараюсь не отказывать в помощи, – на всякий случай согласился я. – Разве уж совсем обстоятельства непреодолимой силы нагрянут.

– Еще и этот будет с тебя королевскую кровь тянуть, – проворчал Шарик. – Не чародеи, десмонды какие-то.

В чародейских делах я разбирался куда меньше ками, но все же мне казалось, что сейчас тот ошибается и этим чародеям нужно что-то другое – иначе не стал бы меня Оливарес учить тем чарам перед поездкой к донне Сильвии. И клятву с меня тоже не потребовали.