Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

ЭПИЛОГ ЧАСТЬ 7

Дым вздохнул обреченно и начал рассказывать:

– Пока доехали до Пирра, успели разочаровать все мимоезжие поселки…

Народ, завидев первый фургон, начинал радоваться, предвкушая представление, а тут пшик полный. Хотя все равно просили хоть что-то показать, всё развлечение. Показывали, что получалось, да танцы устраивали под Изю, а больше всего народ расстраивался из-за отсутствия Невса и фотографа. Пока ехали, рядили всей кучей, что и как лучше устроить, вашу методу – первыми выступают младшие – Федор не похерил.

– Дед! – возмутилась Лилу, глянув на детей.

Марья рассмеялась:

– Он ничего такого и не сказал…

–Да?! А мне показалось…

– Просто уже мало кто знает, что буква Х, ныне произносимая, как «х», раньше читалась, как «хер». И если чиновник не принимал чью-либо петицию или отказывал в письменной просьбе, он перечеркивал текст косым крестом, буквой «хер», то есть, похерить – значит, отказать. Только посылать туда не надо…

– А-а-а! Ну, ладно…

– Вот и решили не ехать сразу в цивилизацию, а остановиться в Пирре, потренироваться, сшить костюмы, порепетировать и обкатать сценарии. Вспомнив, как вы Люсиль нашли в Чикаго, и тут поискали молодую модистку, не сильно еще наумняченную. Она им костюмы пошила, да привела в порядок наряды для фоток. Вот с костюмами животных, для зазывал, было непросто, тут легкого синтепона нет. Тогда Федор и понял, что фотоателье есть, клиенты есть, а фотографа-то и нет! Пошел он договариваться с местным «мэтром», а тот, жучара, потребовал себе семьдесят процентов прибыли. Федор даже ругаться не стал, только плюнул и ушел. Тут-таки им повезло первый раз! Шел он мимо станции дилижансов и услышал, как какая-то дама обкладывает косоруких грузчиков, да так затейливо, что не удержался и решил взглянуть. Дама, слегка за сорок, во вдовьем платье костерила грузчика, а рядом с ней стоял хорошо знакомый Федору ящик с фотоагрегатом! Ну, он к ней и подкатил с предложением. Дама от такой неожиданности малость прифигела, но сразу соглашаться не стала, чем вызвала уважение Федора, как женщина основательная, а не профурсетка какая. Но через пару дней тетенька, разобравшись в ситуации, поняла, что остаток бродячего цирка в стадии перепрофилирования деятельности, для нее самое то. Хоть на обратную дорогу заработает.  Дама оказалась вдовой фотографа,  после разборок с его родней осталась практически с одной фототехникой в руках. Решила поехать подальше в глушь, считая, что там сможет зарабатывать, открыв фотоателье. Ремесло она знала, мужу помогала во всем. Но оказалось, что глушь это не совсем глушь и одного фотографа на этот городок хватает с головой. Увидев готовую студию для съемок, да еще такую, согласилась на предложенные условия, а уж узнав, что с бывшим цирком сможет доехать назад до цивилизации, и вовсе поблагодарила ангела-хранителя. Забегая вперед, скажу, что в цивилизацию она приехала уже миссис Федор Артемьич с полного одобрения внуков.

Второй раз повезло Изе, его пригласили поиграть на сходняке сообщества торговцев. Сидел наш Изя, вытирал пот с лысины после трудов праведных, потягивал пиво и никого не трогал. Но подсел к нему мистер Мойша и начал лить слезы на Изину жилетку.

Обманул Мойшу поставщик, шлимазл такой! Вместо разноцветного бисера, что заказала жена многоуважаемого Желчи, знаете такого? Ну вот! Ему привезли прозрачные бусины! Чешское стекло, да! На свету переливаются, что твой бруллиянт, но не цветные! Привезли, как он заказывал, все пять ящиков, а этот шлимазл, азохен вей,  взял и устроил кадухис. А его наследник знать ничего не хочет. И кому эти стекляшки, ой-вей,  теперь нужны, и как ему вернуть хотя бы свои деньги?! О прибыли он уже и не говорит. Изя посочувствовал, поцокал языком, поинтересовался суммой потери и предложил забрать все ящики оптом. Мистер Мойша, тут же забыв, что о прибыли и не думает, увеличил сумму потерь вдвое. Изя, вспомнив Марью, посоветовал Мойше завязать потуже бантик на горле своей жадной жабе. Добавить к себестоимости двадцать процентов и завтра привозить товар в фотографический фургон. Шо к чему прибавлять не только он знает. Счастью Стаси и Сесси  не было предела, правда, долгое и упорное низание бусин эту радость слегка подпортило. С готовым реквизитом тренировка пошла куда успешней, но только у Стаси. Сесси лучше с енотами управлялась, их сначала сдуру в комнате поселили. Красавчики быстро показали, что ведут себя, как компания гопников на прогулке. Разнесли в комнате все, до чего дотянулись, пролезли в кухню, сожрали сладости и перепортили все остальное. Тут и пригодилась клетка Потапыча, правда, ее пришлось затянуть металлической сеткой и слегка благоустроить внутри.

Третьей удачей стала встреча с мистером Шварцем. Приехал мужик по делу и столкнулся на улице с Зарой. Та шла с корзиной из булочной и, увидев знакомца, остановила и пригласила его на ужин. Вот уж плевать на все правила того приличия, она не «ледя» какая-то, а цыганка, пошлют – так не впервой, пойдет дальше. Однако Шварц приглашение принял и к ужину не опоздал, но сильно разочаровался отсутствием ходоков. На короткое пояснение Сашки: « Уехали домой», только спросил, далеко ли их дом. Сашка, вздохнув грустно, кивнул. Услышав, чем собираются заниматься дальше сидящие за столом люди, стал серьезным и попросил подробностей. Выдали ему уже почти готовый сценарий, с подробностями, и даже костюмы примерили. Пощурился мистер Шварц, лоб поморщил, явно щелкая в уме костяшками счетов, и предложил ехать в Де-Мойн, и там опробовать все их задумки. С помещением обещал помочь, как и с другой поддержкой. Все, даже Федор, растерялись, но долго думать не стали, и согласились. В Де-Мойне всё как само собой под ноги ложилось: и помещение сняли подходящее, и сценарии отрепетировали. Даже художника нашли, тоже начинающего, но особые изыски и не были нужны. На большом столе масляными красками парень нарисовал игру-бродилку для мальчишек, с джунглями, болотом, пиратами и всякими интересностями. Картину покрыли лаком в несколько слоев. Сделать кубик, как для игры в кости, только побольше, и вообще была не проблема. Вот с игрой для девочек было сложней, ну не нравилось парню рисовать принцесс в розовом, всяких кошечек и бабочек. Вот замок ведьмы, это совсем другое дело. Большой проблемой стало музыкальное сопровождение номера Стаси, как Изя ни старался, но его музыка не ложилась в этот танец. Помощь пришла, откуда не ждали.  Помнишь китайского доктора – двойника Ло? Вот он и помог найти музыкантов в Чайна-тауне, а они подобрали музыку по описанию Стаси, что-то звенящее и воздушное. Первые интерактивные игры-представления были благотворительными, а там пошло уже легче. Да и Шварц вошел в компанию, как совладелец, все же начального капитала у цирковых не хватило. Но он в дела артистические не лез, а вот коммерцию отслеживал четко.  Через два года тот же Шварц предложил переехать уже в Чикаго, сам он с семьей уезжал туда же. Второй раз воспитывать из дочерей ковбоев он не хотел, а значит, нужно соответствующее окружение. По дороге в Чикаго навестили ферму Хантеров, узнали, что вдова О*Малин, уже тоже миссис Хантер, но отставной кок ей только помогает, хозяйка-таки она. Увиделись с Люсиль и Мариной, модистка держала небольшой, но модный салон, была счастливо замужем и воспитывала дочь. В Чикаго пошло уже по накатанной, хотя на рекламу-таки пришлось потратиться, но всё преодолели. Хотя, без помощи Шварца, было бы куда сложней. Сесси, кроме енотов, стала дрессировать кошек, вернее, использовать их естественные предпочтения. Но шло плохо, до появления Невса. Рыжий завалился, что называется, на огонек, еле вырвался целым из объятий, в которых его пытались задушить. Построил хвостатых артистов в восемь рядов, как уж он это провернул, непонятно, но работать они стали отлично. Мало того, иногда приводили юные дарования о четырех лапах прямо с улицы, и ни разу не ошиблись.

Теперь все уже женаты и замужем, у всех по двое детей, так что всем цирковым не скучно жить, – Дым, прижал руку к груди, не вставая, раскланялся. – Всё!

–Не, ну я так не играюсь! – возмутилась Марья. – Это что за телеграфный стиль?! Ты что, за каждую букву платишь?

– А сама?! Вот Медведь женился и сразу у него уже две жены и шестеро детей! А у Робина комплект девчонок! Это у тебя какой стиль?! – тоже возмутился Дым.

– Эмм…

– Вот-вот!

– Ну, интересно же, деда! – поддержала Лилу. – Вот как китаец-то к ним прибился, что помогать стал?

– Да что тут непонятного? Ло он искал, а нашел Сашку и Стаси… –  Дым посмотрел на одну, потом на другую. – Девочки, я больше не собираюсь настолько пропадать, давайте потом, постепенно я вам дорасскажу… Хотя… – прищурился на внучку, – а еще лучше ты, моя дорогая, посмотри линии фигурантов, в твоем, между прочим, мире, а потом Марье, как кино покажи.

Лилу выпучила глаза и стала хватать ртом воздух, как рыба на берегу, Марья даже испугалась, а гадский дедушка мерзко захихикал:

– Да ладно, не все подряд, а только интересное, то, что осталось,так сказать,  «за кадром».

Лилу выдохнула облегченно, но через пару секунд наморщила нос:

– ЭЙ! Чтобы эти «закадры» выискать, нужно же все просмотреть!

– Ну-у-у…– развел руками Дым.– Быстренько просмотришь, заодно и потренируешься, а то ты, внуча, совсем успокоилась. Как в том поселке, где я колбасу… э-э-э… одалживал, говорят – лапки склала… – Дым один в один повторил жест Марьи, изображая зайчика со сложенными лапками.

– Дед, ну я, это…

Разгореться полемике не дали дети, дружной, но слегка насупленной толпой притопавшей к столу. Папа-демиург и его друг тоже подтянулись поближе.

– Ну что, решили, как будете друзей к драконам протаскивать? – улыбнулась им Лилу.

– Нет…

– …Сим и Кин нам объяснили…

– …почему не нужно их туда…

– …звать!

– Они там всего насмотрятся…

– …а рассказать дома нельзя!

Дым с все большим удивлением переводил взгляд с одного говорившего ребенка на другого:

– Ребята, а вы всегда так говорите?

– Как?! – хором удивились дети.

– Хором и на шестерых?

Дети удивленно уставились на родителей, типа, а че такого-то?

– Когда идея общая, то так и говорят, мы привыкли, – кивнул Кианг. –  Но и каждый за себя тоже умеют говорить.

– Деда, а ты можешь так сделать, чтобы те дети не смогли говорить о том, что видели в гостях? –  Син и Кин с надеждой смотрели на старшего родственника.

– Мелкие, а зачем вам еще и те дети? Не перед кем силушкой похвастаться?

– Мы силу не применяем! – возмутились Сим и Кин. – И не будем!

– Ребята, – Марья улыбнулась грустно, – вы постарше наших будете…

– Не обольщайся, люди развиваются быстрей и намного…

– Вот свозите вы ребяток в гости, увидят всю эту красоту и технику, а потом назад,  к себе…– женщина не обратила внимания на реплику Дыма.

– Ну и что! Люди, когда вырастают, часто уезжают далеко от родителей, может, к вам или к драконам приедут…  И в гости к родителям ходить будут, как вы к дяде Робину!

Аргумент, конечно, был серьезный, против такого не попрешь, ведь и, правда, ходим в гости.

– А давайте спросим у их родителей, и если они согласятся, тогда и будем думать, что и как, – предложил папа-демиург, и с ним согласились.

Дети плотной стайкой остановились посередине зала с «лифтами», взрослые тоже, но чуть поодаль, не мешая прощанию.

Дым, приобняв внучку за плечи, кивнул на детей:

– Ты молодец, отлично придумала их познакомить. Не думаю, что все и всегда будет гладко, но эти шестеро не дадут собой верховодить, им пополам, демиурги там или нет, – он улыбнулся. – Вот нисколечко не жалею, что мне тогда под руку подвернулась именно ваша команда!

Неожиданно для всех, улыбнувшись, ему ответил Кианг:

– Да мы тоже не в обиде, а кое-кто так и очень благодарен!

– О! Насчет благодарности! – Дым ткнул пальцем в Кианга. – Где мой набор для варки кофе?!

– Приходите завтра, уважаемый, – китаец церемонно поклонился, – выберешь, какой понравится.

– А если два понравятся?

– Да хоть три!

Дети махали друг другу, пока не закрылись двери «лифта», потом вздохнули хором и облепили родителей. День выдался долгим и, неожиданно, насыщенным, от впечатлений устали все. Не удивительно, что рассевшись по креслам и пристегнувшись, ребятня мгновенно отключилась. Умная автоматика тут же опустила спинки, преобразуя кресла в удобные лежанки. Марья сидела, глядя перед собой, Кианг, поставив машину на автопилот, повернулся к жене.

– Что случилось?

– А? – женщина вздрогнула. – Вдруг представила, что тогда было бы не наше дежурство, и к вам загремела бы другая команда… И не было бы нашей встречи, и ничего не было бы, и никого, – она оглянулась на мирно спавших в опущенных креслах детей. – Так жутко стало…

– Мы тут, и мы вместе…– муж накрыл ее руку своей большой ладонью.

– А может, как малышня подрастет, возьмем фургон и проедемся по местам «боевой» славы?

– От Чикаго до Блэк Хилз? Тебе ту страницу не жалко?!

– Не-а! Как ты тогда сказал? Завтра будет завтрашняя дорога!

Они не видели, как где-то там, в запределье, Дым схватился за голову.

Олег Кожевников
Лёд и пламя

Посвящается нашим предкам, победившим в той страшной «Зимней войне» с Финляндией. Если бы не было тех 126 875 погибших, пропавших без вести, замёрзших и умерших от ран в госпиталях героев, то, может быть, и не было бы и 9 мая 1945 г…

Глава 1

Звон, казалось, навсегда поселился в моей бедной голове. Ощущение было такое, как будто меня несколько часов держали в большом колоколе и при этом всё это время звонили к обедне. Кроме того, невыносимо ныла правая щека от нестерпимого холода. Левый висок ломило от боли, а по лбу к носу стекал тонкий, тёплый и вязкий ручеек, блокируя доступ воздуха. Приходилось дышать ртом, в который периодически попадала или солоноватая жидкость, или холодная, быстро тающая субстанция.

Неимоверным усилием воли, я открыл глаза. Вернее, получилось открыть только левый. Увидел снег, заляпанный чем-то красным. «Кровь, – подумалось мне, – значит, я ещё на этом свете и лежу, уткнувшись головой в снег.» Следующая мысль была: «Где я?»

Последними связанными воспоминаниями были – хозяйский сарай, запах свежескошенного сена, я стою, привязанный к столбу, а герр Крюгер охаживает меня метровым отрезком толстого электрического кабеля. Стоявший рядом его сын Аксель, злобно усмехается и периодически тыкает мне под дых черенком от лопаты. Иногда герр Крюгер приостанавливается, вытирает пот со лба и ворчит:

– Мой Бог, какая дикая страна! За столько лет даже паршивый мул и тот начинает понимать по-немецки. Ну, ничего, следующее поколение этих ублюдков, наконец, забудет свой собачий язык. И всё-таки будет знать несколько человеческих фраз. Чтобы исполнять волю истинного арийца, этим свиньям больше и не нужно.

Я, как и все мои друзья, прекрасно знаем их гнусный язык, но никто никогда в этом не признается. Кроме этого, я еще понимаю и могу говорить по-фински. В нашем уезде, кроме немецких бюргеров, было процентов десять финских колонистов. И зверствовали они ещё похлеще немцев. Я целых три сезона, отработал на ферме одного такого гада.

Перерывы в истязании дают мне возможность – превозмогая боль, посматривать в сторону соседнего столба. Где, уже без сознания – висит на верёвках мой друг Пашка. Возле него стоят – надзиратель, финн Матти и капо второй рабочей бригады Кирпич.

После очередного хлёсткого удара, когда схлынула боль, я увидел, как Матти достал здоровенный тесак и начал медленно отрезать ухо у Пашки. Не обращая внимания на брызнувшую кровь – они вместе с Кирпичом заинтересованно изучали реакцию Паши. Наверное, от боли тот очнулся и поднял свою голову. Я ужаснулся видом моего самого лучшего друга. Его лицо представляло один большой, чёрный синяк, на месте глаз зияло кровавое месиво, откуда всё ещё сочилась сукровица. Губы настолько распухли, что вывернулись и оголили нижнюю челюсть с неровными обломками передних зубов. Увидев, что Паша очнулся, Матти удовлетворённо хмыкнул, схватил за волосы, и ещё больше приподнял ему голову. Потом с отвратительной улыбкой вогнал свой нож в живот Паши, повернул его там, вытащил и обтёр лезвие, о рукав рубашки моего друга.

Этого я выносить уже не мог, от безумной ненависти к этим извергам и собственного бессилия я отвернулся, из моих глаз непроизвольно катились слёзы. В этот момент герр Крюгер, обращаясь к своему сыну, гундосил:

– Ты слышишь, Аксель, сукин ты сын? Они не понимают даже самых примитивных фраз. Не зря твой дед считал, что всю эту русскую породу, нужно пропустить через газовые камеры. Они упрямы, как ослы! А он хорошо их успел узнать – восемь лет после взятия Москвы и бегства их комиссаров к своим жидовским хозяевам в Америку. Нашему предку пришлось в составе ягд-команды гоняться по лесам за этим отребьям. И, представляешь, за такую службу великому рейху ему дали надел не в чернозёмной зоне, где-нибудь у Чёрного моря, а в этой заднице, за Уральским хребтом.

Герр Крюгер поднял голову и на ломаном русском произнёс:

– Кюрханьский облист.

Потом сплюнул прямо на меня и продолжил:

– Нет, всё-таки правы были птенцы великого Гиммлера! Нужно было полностью зачистить всю территорию этой варварской страны, а вместо этих рабов завезти китайцев. Чёрт с ним, что они никудышные работники, зато смирные и трудолюбивые. Сейчас мы с узкоглазыми рабами горя бы не знали – никаких тебе бунтов и неповиновения. Разве было бы возможно такое, чтобы они покусились на жизнь настоящего арийца? Теперь, конечно, это сделать затруднительно – эти жёлтые макаки, почитатели Микадо, здорово проредили поголовье своих вассалов. Но ничего, когда окончательно разберёмся с этой жидовнёй в Америке, япошки сами нам в ноги упадут и будут умолять взять всё, что нам нужно в их сраной империи. Эх, жалко, конечно, что великолепные американские земли, скорее всего, будут непригодны для использования ещё лет триста. Недавно у бургомистра я беседовал с приезжим профессором из Кёнигсберга, и он поделился со мной планами, исходящими из самой Рейхканцелярии. Там решено, что солдаты на американский континент больше посылаться не будут – возвращается очень большое число больных лучевой болезнью. Они хотят оставшиеся очаги сопротивления в Чикаго, Квебеке и в Сан-Франциско опять обстрелять ракетами ФАУ с ядерными боеголовками. А этот профессор врать не будет, ведь он служит в самом центре имени фон Брауна.

По-видимому, отдохнув, герр Крюгер опять поднял свой хлыст и огрел им меня прямо по гениталиям. Дикая боль захлестнула мой мозг и на несколько минут я выпал из реальности. Обратно вернулся тоже от боли, теперь удар пришёлся по грудине, кончиком кабеля зацепив шею. Наверное, уже удовлетворившись проделанной работой, герр Крюгер опустил этот, используемый в качестве хлыста, обрезок кабеля и, перемешивая русские и немецкие слова, задал мне вопрос:

– Ти, руссиш швайн, бистро отвечайт на вопрос. Кто вас подговорить напаль на майн син Аксель? Шнелль, сын опоссума, шнелль!

Я в этот момент корчился от боли, а в голове билась только одна мысль:

«Нет! Никак нельзя, даже думать об Учителе. От этой адской боли могу, невзначай, назвать его имя. О, Боже! Почему ты послал мне эти мучения? А-а-а, если это продлиться ещё пять минут, я же оговорю Михалыча. Он же нас с Пашкой предупреждал, нужно сидеть тихо и выступить неожиданно и только всем вместе. Какого чёрта мы решили проучить этого борова. Дураки, думали, в масках нас не узнают и не найдут. Какие мы всё же идиотские сосунки, если уж взялись мстить за сестру Пашки, нужно было мочить этого гада. А-а-а, что же делать?»

На секунду я опять выпал из этого мира, а когда вернулся, в голове сидело уже готовое решение:

«Да, надо умереть! Только не так, как Пашка, в диких мучениях, в блевотине и говне.»

Невыносимый запах которых отчетливо несся от соседнего столба, где уже безвольно висел, накрепко привязанный к столбу, мой лучший друг.

«Нельзя больше допускать до себя этих садистов Матти и Кирпича. Нужно так разозлить герра Крюгера, чтобы он сам меня пристрелил. И делать это надо быстро, а то не выдержу и всех сдам.»

Приняв окончательное решение, я поднял голову и на чистейшем немецком языке произнёс:

– Будь вы прокляты – грязные, вонючие арийские свиньи! Чтобы ваш ублюдочный Гитлер вечно горел в адском пламени!

После чего, набрав в рот слюны, плюнул прямо в ненавистную рожу герра Крюгера. Отвратительная смесь соплей и крови повисла у него прямо на щеке.

Последнее, что я увидел, была искажённая физиономия Акселя и несущаяся прямо мне в голову здоровенная палица – это был черенок от лопаты. Затем, как будто выключили свет, наступил мрак, тишина и безвременье.

Все эти воспоминания пронеслись в моём мозгу буквально за мгновенье. Следом пришло ощущение какой-то неправильности и нелогичности. Во-первых, это, конечно, холод и снег. Во-вторых, непонятно, почему я лежу, а не стою, привязанный к столбу, и почему тело совершенно не ощущает боли, которая мучила меня перед отключкой. И наконец, куда делся сарай и все находившиеся там.

Попытавшись присесть, я с немалым облегчением ощутил, что сделал это безо всякого напряжения и без ожидаемой мной боли. Все члены слушались меня прекрасно. Почки и печень, до этого отбитые герром Крюгером, даже не ощущались. Получалось, что я был полностью здоров, только немного подкапывала кровь с левой стороны головы, но боли практически не было. Встав на ноги, прислонился к стоявшему рядом толстому дереву. Затем сдёрнув большую варежку, захватил полную пригоршню снега и обтёр им кровь. Потом рукой прощупал кровоточащее место. Была слегка ободрана щека, и отсутствовала половинка мочки уха.

«Полная херня, царапина, которая только украсит настоящего мужика, – так сказал бы мой дружище Пашок.»

И опять перед моими глазами возник образ моего друга. Неожиданно картинку последних минут жизни Паши заслонило лицо нашего Учителя – Михалыча. Он, глядя прямо на меня, усталыми, немного покрасневшими глазами, говорил:

– Нельзя поддаваться своим эмоциям. Всегда предполагай, что враг умнее и гораздо коварнее, чем ты. Перед тем, как действовать, оглядись, охлади свой мозг и подумай, где тебя может ждать засада. И знай, что от твоего хладнокровия и правильных действий зависит не только жизнь твоих друзей, но и судьба всей нашей нации. Помни, что других попыток и дублёров у тебя нет – нас осталось слишком мало.

Всё это происходило в секретном тренировочном лагере нашего Эскадрона, на небольшом островке в центре Пийского болота. Там нас учили стрелять, бесшумно и быстро ползать, драться на ножах и всяким другим боевым премудростям. Были даже занятия по восточному единоборству – ушу называется. Его вёл старый уральский казак, родители которого бежали в Китай, после того, как власть захватили большевики. После оккупации России немцами, он, неизвестно какими путями, вернулся на родину и сразу же включился в работу подполья. Но, самым авторитетным человеком, для меня, конечно, был Михалыч. Хотя он и не вёл занятий и вообще, редко бывал на базе Эскадрона.

Михалыч, как сын репрессированных большевиками врагов народа, занимал какую-то должность в нашей магистратуре. Именно он направлял нас в фиктивные командировки на нужды РОА (имени Клопова). А так же всегда обеспечивал аусвайсами бойцов нашего Эскадрона – когда они принимали участие в какой-нибудь диверсии.

Я был сиротой, кроме бабушки, ни одного родного человека рядом не было. Михалыч принял самое активное участие в моей судьбе. Он взял полностью на себя моё образование и обеспечивал нас с бабулей, еженедельным магистратским пайком. Благодаря этому мы и не погибли в самые голодные годы. Четыре года назад, уже пятнадцадцатилетнего, он определил меня в двухгодичное ремесленное училище. Там я стал механиком по ремонту и обслуживанию сельскохозяйственных механизмов. Такое образование, как у меня, было верхней границей для неарийского населения третьего рейха. После окончания училища меня вернули на работу в поместье, к моему хозяину герру Крюгеру.

Там я опять близко сошёлся с друзьями детства – Пашкой и Серёгой, тем более, мы состояли в одном Эскадроне. Правда, нас ещё ни разу не допускали, ни на одно боевое задание – говорили, что мы ещё совсем сосунки и что нужно много и упорно тренироваться. Может быть поэтому, мы и решили сами осуществить акт возмездия – ликвидировать Акселя и его комрада Фрица. Они этой весной изнасиловали и зверски замучили сестру Паши – пятнадцатилетнюю Танюшу.

Поймать, мы их поймали, всё было сделано чисто – никто этого даже не услышал и не заметил. Вывезя этих уродов на телеге в лес, решили казнь сделать пострашней и помучительней. Хотя я и предлагал, особо не мудрить, а перерезать им горло и сбросить трупы в овраг. Но Пашка непременно хотел сделать эту казнь показательной – повесить ублюдков на высокой осине, у развилки. И обязательно полностью голыми, зацепив большим мясным крюком за рёбра и отрезав гениталии, которые хотел собственноручно засунуть им в рот.

Вот мы с Пашей и отправились в мясной цех животноводческой фермы за крюками, на которых вешали бычьи туши. Когда вернулись обратно, то увидели изуродованный труп Серёги, а наших пленных и повозки уже и след простыл. Мы были в шоке и начали делать кучу непродуманных поступков. Похоронив Сергея, направились по своим домам, чтобы предупредить родных. Потом хотели найти Михалыча, всё ему рассказать и попросить достать аусвайсы, чтобы мы вместе с родичами могли добраться до базы на острове в Пийском болоте.

Когда я добрался до своей мазанки и сходу ворвался в дверь, чтобы быстрее предупредить бабулю, то сразу получил удар чем-то тяжёлым сзади по голове. Потом меня, полностью потерявшего ориентацию, связали и бросили на пол нашей единственной комнаты. Головой я чуть не уткнулся в безжизненное лицо моей любимой бабушки. После этого я впал в прострацию и очнулся только от боли – уже привязанный к столбу в большом сарае.

Все эти воспоминания не помешали мне внимательно оглядеть свою теперешнюю одежду. Я стал проверять карманы и затем провёл рукой по своему широкому ремню. Почти сразу нащупал пистолетную кобуру и вытащил оружие. Это тут же вернуло меня в действительность:

«Что всё-таки произошло? Где я? Почему сейчас зима, а не конец лета? Откуда на мне взялась эта, совершенно незнакомая форма, а в кобуре древний револьвер?»

Из обзорных лекций по истории вооружений, которые вёл хорунжий Кащей – я узнал данную модель табельного оружия. Это был наган М 1895, он стоял на вооружении русской армии где-то до 1940 года, потом его начали заменять на тысячу раз, перебранный мной, пистолет ТТ-33.»

В голове от всех этих непоняток опять помутнело, но вдруг из подсознания начали поступать ответы на мои вопросы:

«Это Карельский перешеек, недалеко от дороги к посёлку Суомиссалми. Сейчас идет Советско-Финская война. Наш второй батальон 355-го стрелкового полка 100-й стрелковой дивизии брошен на прорыв, к окружённой финнами, 44-й стрелковой дивизии. Сегодня, пятого января 1940 года, мой взвод был направлен лично командиром батальона, капитаном Сиповичем в передовое боевое охранение.»

Непонятно откуда взявшаяся информация и вся её маразматичность опять вогнали меня в ступор. И как я ни пытался понять, откуда она исходит, только всё больше приходил в полное недоумение. Между тем, внутренний голос продолжал вещать, и теперь я даже различал слова и интонации нашего командира батальона. Одновременно удивляясь тому, что знаю всех по именам и званиям:

– Лейтенант Черкасов, вам как командиру лучшего в нашем батальоне взвода, ставится самая трудная задача. Двигаться в боевом охранении батальона и первыми в случае чего, принимать на себя огонь из засад.

Стоявший рядом, начальник штаба, капитан Пителин добавил:

– Юра, я знаю, ты уральский казак и с детства приучен к такой войне и к таким морозам. Я ещё в первую мировую видел, на что способны пластуны. Думаю, что на снайперские и другие засады ты не купишься. Так что, давай, сынок – послужи России.

Не остался в стороне и сидевший в санях, старший политрук Каневский, он, хорошо поставленным голосом заявил:

– Ну, лейтенант, давай, оправдывай доверие партии. Ведь от тебя приняли заявление о вступлении в члены ВКПБ – теперь всё зависит только от твоих действий. Оправдаешь доверие – быть тебе кандидатом в члены партии, даже, несмотря на твоё тёмное происхождение. А если струсишь и попытаешься как-то увильнуть и схалтурить, то я лично направлю письмо в ГПУ – чтобы они получше проверили твои кулацко-казацкие корни. Сам знаешь, что командиром Красной армии ты стал только потому, что сам Иосиф Виссарионович как то сказал – сын за отца не отвечает. Посчитали, что ты политически подкован правильно. Но это в теории, а вот сейчас мы это проверим на практике.

Произнося имя Сталина, Наум Лейбович даже привстал в санях.

При упоминании таких слов, как ВКПБ, ГПУ, имени Сталина, я ощутил, непонятно откуда взявшийся холодок страха, а к Каневскому ещё и еле сдерживаемую ненависть и презрение. На все эти испытываемые мной в данный момент чувства вдруг чётко наложилась вынесенная мной ещё со времён обучения в Эскадроне мысль:

– Россию мы потеряли из-за безграмотных действий, или умышленного бездействия партийных бонз. Они внутренне испытывали презрение и ненависть к русскому народу. И, чтобы укрепить свою власть, уничтожили становой хребет нации – крепких хозяев, свободолюбивых казаков, а также истинных патриотов – не пожелавших убежать за границу дворян.

После того, как осенью 1941 года немцы захватили Москву, и правительство эвакуировалось. В Саратове погиб в результате организованного на него покушения Сталин. По слухам, его застрелил личный порученец Берии – тогдашнего председателя ГБ. Затем начался полный разброд в ЦК и комиссары, как крысы побежали на восток. Как рассказывал Михалыч:

– Американцы, кроме организации нескольких пассажирских конвоев силами флота, установили даже воздушный мост, присылая по нескольку самолётов в день для вывоза самых главных коммунистов.

Ещё он говорил:

– Развал армии, а в дальнейшем и всяческой обороны, предопределили отсутствие какого-либо связующего и цементирующего звена у тогдашнего общества. Когда от немцев побежали в Америку все евреи, коммунистов уже ничто не могло спасти, среднее партийное звено распалось. Армия была настолько затюкана террором, что командиры полностью утратили способность проявлять инициативу и творчески мыслить. Снабжение материально-техническими ресурсами тоже развалилось. Итог вам известен – мы все, включая и англосаксов и евреев, стали жертвами нацистов. Теперь, ещё оставшиеся в живых члены мирового жидомасонского правительства, наверное, кусают себе локти. Это они способствовали развалу России и позволили амбициозным нигилистам захватить власть, чтобы зачистить для себя поле деятельности. Думаю, что Ротшильды теперь понимают – только процветающая Россия сохраняла в мире статус-кво.