Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

18

Вокруг него в самом деле уже собрались десятка два парней, и, в отличие от остальных, эти не сбивались в кучки. Либо ни с кем не разговаривали, либо перекидывались одной-двумя фразами с соседом. Зак и Зен тоже были здесь, и, когда я подошла, оба демонстративно повернулись ко мне спиной. Я сделала вид, будто не заметила этого: сейчас не время и не место выяснять отношения.

Алек приветственно кивнул мне. Приподнялся на носках, а потом, растолкав остальных, просто вскочил на брус, установленный на подпорках примерно на уровне пояса. Ширина бруса была не больше ладони, но Алек держался на нем, словно на ровной земле.

– Так, вроде не хватает вас. – Оглядевшись, он повысил голос: – Первый курс! Кто еще не здесь, подходите ко мне!

Из круговорота людей вынырнуло три парня. Алек еще раз оглядел нас, пересчитал поднятые к нему лица, тыкая пальцем, словно баранов по головам. Вытащил из плоской сумки на поясе листок бумаги и, посматривая то в него, то на нас, забормотал что-то себе под нос. Потом снова оглядел нас.

– Нет Конрада. – Он ткнул пальцем куда-то рядом со мной. Я обернулась – вокруг коренастого белобрысого парня мигом появилось пространство. – Феликс, ты его сосед.

Надо же, за один вечер он умудрился запомнить по именам и в лицо не только почти три десятка первокурсников, но и кого с кем поселили. Интересно, Алек родился с такой памятью на имена и лица или этому можно научиться?

– Почему ты здесь, а твой сосед – нет? – поинтересовался он.

– Потому что он не потрудился проснуться вовремя, – ответил Феликс. Вроде бы он не был костлявым, даже выглядел чуть упитанней, чем стоило бы, но почему-то напомнил мне Бенедикта. Наверное, выражением лица и интонациями.

– Ты мог бы его разбудить, – сказал Алек.

– Еще чего! – фыркнул белобрысый. – Пусть скажет спасибо, что я поленился сходить к коменданту доложить о нем. Явился за полночь, пьяным настолько, что рухнул, едва дверь открыв. Пришлось вставать и затаскивать его внутрь. С кем он так накушался, интересно?

Мне тоже стало интересно, и я попыталась выискать среди первокурсников похмельные лица – ведь неведомый пока мне Конрад вчера надрался до изумления наверняка не в одиночестве. Затея провалилась – все вокруг были выше меня; я видела лишь тех, кто был совсем рядом, и спиртным не разило ни от кого. Впрочем, это ни о чем не говорило – как однажды поведал мне поддатый ночной сторож, чтобы скрыть запах, достаточно утром выпить ложку подсолнечного масла и прополоскать им же рот. Не знаю, зачем мне эта наука, – напиваться втихомолку я не собиралась ни тогда, ни сейчас.

– Но ты хотя бы по пытался его разбудить с утра? – обманчиво мягко поинтересовался Алек.

– Еще чего! Буду я возиться с похмельным телом, от которого разит, как от помойного ведра!

Алек покачал головой:

– Вам жить в одной комнате четыре года, и ты начинаешь знакомство с того, что даже не пытаешься помочь соседу.

– Это он начал с того, что проявил себя как пьянь, не умеющая следить за собой! Кто мне помог, когда это тело весь остаток ночи храпело так, что я его слышал, даже укрывшись подушкой!

Алек снова покачал головой, но, если он и хотел что-то сказать, увиденное за нашими спинами его отвлекло.

– Не успеем, – сказал он. – Тем хуже для Конрада. К преподавателю обращаться «господин Этельмер».

Он опять повысил голос:

– Первый курс, все меня слышат? Строиться вон там, по росту!

Остальные студенты уже зашевелились, двигаясь туда, куда указывал Алек. Он спрыгнул с бревна, подхватил меня под руку, увлекая вперед.

– Привет, котенок, – улыбнулся он. – Можешь не торопиться, ты все равно будешь в хвосте.

Теперь, когда окружающие меня студенты немного рассеялись, я увидела, что все собираются у ограды, на площадке, вымощенной кирпичом. Вдоль длинной стороны выделялась белая прямая, разделенная на отрезки; каждый был пронумерован. Ближе ко входу – четверка, самый последний отмечала единица.

Вдоль первых трех отрезков уже бодро выстраивались старшие курсы, похоже, каждый точно знал свое место. А первокурсники никак не могли определиться, кто где. Казалось, еще немного, и начнут меряться ростом, становясь затылком друг к другу, как бывало в приюте – каждый хотел вырасти выше всех.

Я, как и посоветовал Алек, тихонько встала в конце ряда. Если среди парней вдруг найдется кто-то ниже меня, я сильно удивлюсь.

И действительно очень удивилась, когда рядом со мной нарисовался Родерик.

– Я здесь на правах вольнослушателя, – пояснил он в ответ на мой недоуменный взгляд. – Поэтому в общем строю мне делать нечего.

Алек встал перед нами, оглядел строй, заставил поменяться несколько человек и усмехнулся Родерику:

– Торчишь тут как каланча, порядок портишь.

Родерик рассмеялся, но не ответил. Алек тоже не стал продолжать разговор, заторопился к центру строя, где и замер спиной к нам. Человек, который до сих пор стоял, прислонившись к стволу здоровенного тополя, с любопытством разглядывая первокурсников, отделился от него и размашистым, уверенным шагом направился к нам.

– Смирно! – рявкнул Алек, да так, что я невольно подобрала живот.

– Строят, как нижних чинов, – проворчал кто-то рядом.

Голос я не узнала – услышала только, что это не сосед Конрада. Кое-как справилась с искушением посмотреть, кто там такой недовольный. Сказали – смирно, значит, надо стоять смирно.

Мужчина остановился перед Алеком.

– Господин Этельмер! Студенты боевого факультета для проведения занятия по физической подготовке построены!

– Вольно, – велел Этельмер. – Проводи перекличку.

Алек встал рядом с ним, вытащил из той же поясной сумки еще три листа и начал выкрикивать имена. Наверное, тут принято сверяться со списком – я была более чем уверена, что он давно выучил всех поименно. На каждое имя кто-то отзывался: «Я!»

– «Вольно» – это как? – прошептала я.

– Можно немного расслабиться, но не вертеться и не покидать строй, – еле слышно ответил Родерик. – Разговаривать тоже нельзя.

Жаль. Я бы хотела поглядеть, кто есть кто, и не только на нашем курсе.

Словно услышав нас, преподаватель пристально посмотрел на меня. Я мигом прикусила язык и замерла.

– Говорю же, ты привлекаешь внимание сильнее дракона, – шепнул Родерик, едва преподаватель отвернулся.

Не думаю, что, если бы вдруг здесь появился тот дракон, что приснился мне, на него бы обратили меньше внимания, чем на меня, даром что он статуя.

– Вчера ты была просто хорошенькой, а сегодня глаз не отвести.

Что ж, надо сказать спасибо Оливии, потому что если во мне что и изменилось, так только одежда.

– Льстец, – прошипела я. – Ты говорил нельзя болтать.

Нашел время! И все же услышать комплимент было приятно.

Может, Родерик и хотел сказать что-то еще, но перекличка добралась до первого курса. Я в свой черед выкрикнула «Я», на имени неведомого пока Конрада возникла заминка.

– Отсутствует по неизвестной причине, – сообщил Алек.

По строю первокурсников пробежали смешки, преподаватель остался невозмутимым.

Алек вернулся в строй, господин Этельмер оглядел нас, и снова мне показалось, будто на мне его взгляд задержался чуть дольше, чем на остальных.

– Раз уж так получилось, что первое занятие первого курса у меня, придется сделать вид, что я хороший оратор, и выдать приветственную речь, – улыбнулся он.

Теперь захихикали старшие курсы – похоже, они слышали это не в первый раз.

Впрочем, господин Этельмер на самом деле был хорошим оратором – не стал долго и многословно рассказывать о славном прошлом и настоящем университета, великой чести в нем учиться и славном будущем, которое нам эта учеба открывает, как это сделали представители приемной комиссии. Смысл его короткой речи сводился к «будет трудно, но оно того стоит». Первое я уже поняла, верно ли второе – узнаю в конце учебы.

Но все же хорошо, что он не стал долго говорить, – солнце хоть и поднялось, но согреть воздух еще не успело, и ветер пробирался в ворот и сквозь ткань мундира.

– Разойдись, – наконец скомандовал Этельмер, и тут же прозвучало уж вовсе несусветное: – Раздевайтесь.

Первокурсники загудели, я ошалело захлопала глазами.

– Парни до пояса, девушки до рубашек, – пояснил преподаватель.

– Так холодно же! − возмутился кто-то.

В самом деле холодно, я бы не отказалась от теплого платка на шею, а скидывать китель не хотелось вовсе.

Погодите. До пояса?!

– Будешь шевелиться – согреешься, – парировал Этельмер.

– Перед девушками? – раздался еще один возмущенный голос. – Пусть они тогда уйдут!

Правда, давайте я уйду! Тем более что разгуливать в одной рубашке тоже не слишком прилично. А уж глазеть на раздетых парней…

– Перед будущими боевыми товарищами. Или, когда надо будет снять рубаху, чтобы тебе затянули продырявленный бок, ты тоже откажешься раздеваться, если помогать будет девушка?

– Каждый год одно и то же, – тихонько хмыкнул Родерик.

Сам он уже расстегивал мундир – не торопясь, но и не мешкая.

– Но сейчас-то у него бок не дырявый, – заметила я. – И я бы тоже прекрасно обошлась без подобного зрелища.

– В самом деле? – ухмыльнулся Родерик и потянул через голову рубаху.

Я торопливо зажмурилась, отворачиваясь – поздно, поджарый живот с причудливой татуировкой и дорожка темных волос от пупка к поясу штанов словно отпечатались в сознании. Я снова открыла глаза и охнула. До сих пор я ни разу не видела раздетого мужчину, пусть даже и до пояса. А сейчас их вокруг было слишком уж много.

Я прижала руки к лицу, но ледяные пальцы не смогли остудить его, наоборот, кажется, и они согрелись от прикосновения к пылающим щекам.

– Лианор, тебе отдельное приглашение нужно? – поинтересовался господин Этельмер, невесть когда оказавшийся рядом. – Прекращай краснеть. Кожа – она и есть кожа. Скидывай китель.

Я кивнула. Завозилась с пуговицами – пальцы не слушались. Сбросив китель на скамейку, где уже лежали чужие вещи, я вернулась в строй. Изо всех сил я старалась не смотреть по сторонам, но как ни старайся, невозможно же глядеть только в землю.

Господин Этельмер снова вышел перед строем, заставил нас отодвинуться друг от друга, а старост курсов – выйти вперед. Сам встал перед первокурсниками и начал показывать, как он назвал «стандартную разминку», старосты других курсов повторяли его движения, как и все остальные. Какое-то время мы махали руками, ногами, крутили головой и туловищем. Это здорово напоминало уроки гимнастики в приюте – в хорошую погоду нас тоже выводили на улицу. Правда, раздеваться не заставляли.

От воспоминаний стало грустно. Вчера утром я радовалась началу новой жизни, а сейчас мне так не хватало старой! Привычного распорядка, знакомых лиц.

«Это нормально – грустить, – сказала мне госпожа Кассия во время нашего последнего разговора. – Нормально растеряться и хотеть обратно. Слишком много перемен. Будет трудно. Но когда-то и учиться ходить было трудно – и все же ты справилась».

Справлюсь. Но, может, мне было бы легче, будь здесь все совсем-совсем другим, чтобы даже сравнивать было не с чем. А не как эта «физподготовка», одновременно знакомая и неправильная.

Из размышлений меня вырвал голос Этельмера:

– А теперь – бегом! Вдоль ограды полигона, четыре круга.

– Я – вперед, – негромко сказал Родерик из-за моей спины. – Не догоняй ни меня, ни кого-то другого. Темп бери, чтобы тебе по силам, это просто разминка, не наперегонки бегаем.

Он обошел меня, прибавив шагу, двинулся к старшекурсникам. Точно почуяв мой взгляд, повел плечами, потянулся, прежде чем сорваться на бег. Глядя, как перекатываются мышцы под кожей, я на несколько мгновений разучилась дышать.

Выругалась, сама не знаю в чей адрес – то ли в его, то ли в свой собственный, – и тоже рванула вперед, словно убегая от зрелища, все еще маячившего перед внутренним взором.

19

Не знаю, какой темп должен был быть мне по силам. В приюте на прогулках мы часто носились наперегонки или играли в салочки, но одно дело – игра, а другое… Первый круг по полигону показался бесконечным– да он и был бесконечным. На втором я могла думать только о том, чтобы переставлять ноги, да о воздухе, обжигающем горло. «Просто разминка»? Кажется, кто-то не очень удачно пошутил. Одна радость – всякие глупости вылетели из головы еще после первых двухсот ярдов.

– Стой! – окликнули меня вдруг.

Я остановилась.

– Хватит с вас на первый раз, – сказал господин Этельмер.

Я огляделась. Оказывается, здесь уже столпилась половина, если не больше, первокурсников.

– Кто отдышался – на турник, – велел преподаватель. – Кто не может подтянуться хоть раз – отжиматься.

Кто-то засмеялся, кто-то обозвал кого-то слабаком, кто-то огрызнулся. Господин Этельмер сделал вид, что не услышал. Остановил еще двоих первокурсников. Старшие курсы продолжали отмерять заданные четыре круга. Мимо пробежал Алек, и я чуть не умерла от зависти – этот тип, кажется, даже не вспотел!

Кое-как восстановив дыхание, я повернулась к турнику – пару раз подтянуться я могла, но меня остановил оклик преподавателя:

– Лианор, постой. – Этельмер хлопнул по скамейке рядом с собой. – Иди сюда. Садись.

Я послушалась, хотя сидеть, когда остальные занимались, было неловко.

– Хорошо быть девкой, – сказал белобрысый Феликс, подходя к турнику. Словно бы сам себе, но так, чтобы его услышали. – Мы тут корячимся, а она будет штаны просиживать.

Я замешкалась. Очень хотелось сказать какую-нибудь гадость в ответ, но здравый смысл требовал молчать, особенно при преподавателе.

– Сядь, – повторил Этельмер. – Собака лает – ветер носит. Ты. – Он ткнул пальцем в Феликса. – Сотня отжиманий. Чтобы не считал себя умнее преподавателя.

Белобрысый одарил меня злобным взглядом, но на этот раз промолчал. Принялся отжиматься. Получалось у него на удивление неплохо. Впрочем, сейчас, когда он был раздет, стало видно, что он не толстый, а крепко сбитый. Я порадовалась, что решила не огрызаться, – с этим одной левой я явно не справлюсь. И вообще, надо следить за языком, учитывая методы воспитания господина Этельмера. Сто раз я не отожмусь, даже если бы ключица была цела.

Мимо пробежала Дейзи, подмигнула мне. Преподаватель, словно забыв про меня, проводил ее взглядом. Поднявшись, отловил и отправил отжиматься еще двух первокурсников. Я поежилась: обдавший взмокшее тело ветер показался ледяным. Вернувшийся господин Этельмер заметил этот жест.

– Накинь пока китель, – велел он. – Мне передали предписания целителей, так что пользуйся возможностью передохнуть пару минут.

– Я, в общем-то, хорошо себя чувствую… – начала было я.

В самом деле, с утра плечо меня совсем не беспокоило, если бы не повязка, мешавшая двигаться в полную силу, забыла бы о нем совершенно.

Может, для того повязку и оставили – чтобы не забывала.

Преподаватель покачал головой.

– Не слишком хорошо, если хочешь поставить под угрозу собственное здоровье только ради того, чтобы оправдаться в глазах одного не слишком умного типа. Или не одного, но в любом случае только дурак из всего многообразия мотивов выберет самый низменный. – Он окинул взглядом парней, повысил голос: – Ричард, болтаешься как сосиска! Заканчивай, ясно, что больше ты не подтянешься, начинай отжиматься. Феликс, не ленись, я считаю!

Раздав еще несколько указаний, он снова обернулся ко мне:

– Как ты переносишь дни женского нездоровья?

Я лишилась дара речи. Обсуждать такие вещи! Среди толпы народа! С мужчиной!

Да, сейчас он говорил куда тише, чем когда командовал, но кто знает, насколько острый слух у остальных?

– Если что, сходишь к лекарю, возьмешь освобождение, как прогул засчитываться не будет, – невозмутимо продолжал Этельмер.

– И чтобы все поняли… – вырвалось у меня.

Охнув, я спрятала лицо в ладони. Будь я чуть более самонадеянной – решила бы, что этот тип, как и декан, задался целью выжить меня с факультета, только действуя тоньше. Раз не испугалась ругани – убегу, устыдившись. Но, судя по реакции – точнее, ее отсутствию – старших курсов, бегать по утрам полуголыми здесь было нормально. Может, и обсуждать вещи, о которых и с подругами-то не слишком поговоришь, тоже нормально?

– Не исключено, что поймут, – согласился преподаватель. – В любом случае возможность у тебя есть, пользоваться ли ей – твое дело.

Он встал.

– Скидывай китель, отдых закончился.

Следующие минуты, а может, и часы показались мне бесконечными. Удивительно, сколько всего напридумывали люди, чтобы упражнять тело! Господин Этельмер не отходил от первого курса ни на шаг, не позволяя увильнуть от заданий. И когда наконец прозвучало «занятие окончено», мне на миг захотелось просто растянуться на мощеной дорожке и сделать вид, что я умерла.

Обидно, я всегда считала себя крепкой и выносливой. Наверное, тут как с образованностью – просто до сих пор не с кем особо было сравнивать.

Я украдкой глянула на парня рядом – лицо красное, мокрые волосы липнут ко лбу, рубашка – к телу. Похоже, не одной мне пришлось несладко. А старшекурсники болтали и смеялись, как будто не устали совсем. Конечно, с ними занимались старосты курсов – но, насколько я успела заметить, никто не ленился. Интересно, сколько времени им понадобилось, чтобы привыкнуть?

Что ж, узнаю рано или поздно.

– И все равно не понимаю, зачем это, – услышала я голос Зака. – Зачем бегать, когда есть порталы, и тренироваться, если драться мы все равно будем магией. Да услышь батька, что людей специально собирают, чтобы руками-ногами дрыгать, приседать и подтягиваться, его бы удар хватил! Как будто и без того тяжелой работы мало!

– Вам, мужичью, только тяжелая работа и пристала! – Обладателя этого голоса я не знала, но, кажется, это был тот, что жаловался на холод. – А люди благородного сословия…

– Затыкают рот и молча идут по своим делам, – вмешался невесть откуда возникший Алек.

– Нет, пусть говорит! – взвился Зак. – Здесь же все равны вроде как? Значит, все имеют право сказать то, что думают.

Алек покачал головой

– Нет, не все равны. Я – староста, и, когда говорю я, все затыкаются. Дамиан, марш в общежитие. Времени всего ничего, а надо вымыться и поесть.

Да уж, мысли сходятся не только у дураков. Я как раз успела подумать, что стоило бы поторопиться в общежитие. Ополоснуться, все-таки водные артефакты – чудесная вещь; сменить одежду, чтобы не появляться на занятиях потной. Но если так и дальше дело пойдет, выданных мне трех нательных рубашек надолго не хватит. Придется стирать или спрашивать у Оливии, нет ли заклинания, защищающего одежду от пота. Хотя, наверное, наглеть, пользуясь добротой соседки, не стоило. Как заметил недавно Алек, нам еще четыре года жить вместе.

– А вас двоих я лично до комнаты провожу, – продолжал Алек, прервав мои размышления. – Мало вчера было приключений на задницу?

Я решила, что мне не интересно, что вчера отмочили близнецы, – своих забот хватает. Накинула китель, но прежде, чем успела двинуться к выходу с полигона, Алек окликнул меня:

– Нори, подожди!

Я обернулась.

– Подожди, – повторил он. – Я сейчас.

Пришлось остановиться и ждать, наблюдая, как расходятся студенты. Кто-то двигался быстро и энергично, кто-то, как я, еле переставлял ноги, некоторые, кажется, вовсе не собирались уходить, снова сбились в кучки, разговаривая. Я поискала взглядом Родерика, но прежде, чем нашла, вернулся Алек. Одну руку он держал за спиной, словно пряча что-то, а лицо его было таким довольным, что я заподозрила неладное. Кажется, не я одна, потому что разговоры вокруг затихли и все с любопытством уставились на нас.

– Вот, – гордо произнес Алек, извлекая из-за спины трость. – Это тебе.

Он протянул трость мне, держа на обеих ладонях.

– Зачем? – оторопела я.

Вчера я успела заметить, что довольно много студентов расхаживают с тростями, и это показалось мне странным – молодые и крепкие на вид парни едва ли нуждались в дополнительной опоре. Потом я разглядела, что многие трости выглядели довольно дорогими: черное полированное дерево, рукояти из слоновой кости, инкрустации из, кажется, серебра, а то и золота, – и решила, что это способ продемонстрировать богатство. Крупные украшения носить нельзя, а насчет тростей памятка ничего не говорила.

– Отгонять докучливых кавалеров. – пояснил Алек под всеобщий смех. – Я же обещал тебе вчера дубинку. Трость лучше, и опереться можно, если что.

Трость, что протягивал мне Алек, не выглядела богато: на ней не было ни драгоценных инкрустаций, ни набалдашника из слоновой или черепаховой кости. Но при этом казалась дорогой и изящной. На проморенном до темного, отполированном – не до зеркального блеска, но до гладкости – дереве выделялась светлая резьба. Не орнамент, а словно бы законченные рисунки, тут и там разбросанные по всей длине трости.

– Это кого ты называешь докучливым кавалером? – обманчиво лениво протянул за моей спиной Родерик.

– А это самой Нори решать, кого привечать, а кого и палкой по хребту, – улыбнулся Алек, и вокруг снова рассмеялись. Опять посмотрел на меня. – Сам сделал. Полночи провозился.

Я словно бы кожей ощутила недовольный взгляд Родерика, и из непонятного мне самой чувства противоречия взяла из рук Алека подарок. В конце концов, Оливия сказала, что собственноручно сделанное принимать можно. Не то чтобы мне в самом деле нужно было отбиваться от кавалеров, но подарок есть подарок, и не Родерику решать, кому и что мне дарить. Хватит и того, что он вчера прилюдно назвал меня своей девушкой, даже не поинтересовавшись, что я по этому поводу думаю.

Правду говоря, я и сама не знала, что по этому поводу думать.

Изящная на вид трость оказалась неожиданно тяжелой.

– Свинчатка, – пояснил Алек, заметив мое удивление. – Для пущего эффекта.

– Оружие на территории университета запрещено, правильно? И магия тоже? – спросила я, начиная догадываться о причинах странной моды.

В городе тоже запрещалось ходить с оружием, но у знати была магия, а простонародье обходилось кулаками, иногда с кастетом, или ножом за обмоткой, тоже, к слову, запрещенным.

– Соображаешь, – ухмыльнулся Алек.

Я начала разглядывать резьбу и оторопела, обнаружив, что на всех этих рисунках… котенок. Белый пушистый котенок. Вот он сидит, устремив любопытный взгляд на кого-то перед собой. Вот свернулся клубочком, отдыхая. Вот припал к земле, готовясь к прыжку, а вот раздирает когтями подушку, да так, что пух летит во все стороны. Резьба была удивительно тонкой, казалось, можно было разглядеть каждую шерстинку.

– Какая красота, с ума сойти, – выдохнула я. – Это ты правда сам сделал?

– Сам. В приюте меня учили резьбе по дереву, вот, пригодилось. Магии, правда, добавил, а то бы и недели на все не хватило. – Он снова довольно улыбнулся. – Ну и зачаровал, само собой. Для прочности, от гнили и так далее. Так что можешь не стесняться, как ни старайся, ни о чью глупую голову не сломаешь.

– Спасибо. – Я еще раз покрутила трость. Увесистая, но при этом и ухватистая, и с ней удобно будет ходить, просто держа в руках, а не в качестве опоры. – Надеюсь, что мне не придется воспользоваться ей по назначению.

Алек рассмеялся.

– Кто знает? По крайней мере, теперь ты будешь во всеоружии. К слову, могу дать несколько уроков…

– Без тебя обойдемся, – процедил Родерик из-за моей спины.

– Это решать Нори, – повторил Алек. Перевел на меня взгляд. – Ну так как?

– Я… подумаю, спасибо, – сказала я, лихорадочно соображая, как бы вежливо закончить разговор.

Незачем играть с огнем и давать Алеку надежду тоже незачем. Тем более было очевидным: последнюю фразу он сказал исключительно в пику Родерику.

– И еще раз спасибо за подарок.

– А поцеловать? – влез вдруг рыжий старшекурсник. Тот самый, что вчера сказал, дескать, слабаки от них уходят к целителям.

Я оторопело посмотрела на него, потом на Алека. Попятилась: целоваться прилюдно я не стала бы ни с кем, даже в щеку – это слишком личное. Уткнулась спиной словно в стену, на плечи легли горячие ладони. То ли поддерживая, то ли… удерживая.