Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"
Автор книги: Наталья Шнейдер
Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 192 (всего у книги 347 страниц)
Глава 37
К тому времени, как я вернулась в университет, императорская чета, разумеется, уже уехала. Без их охраны парк выглядел пустым и безлюдным, хотя тут и там на скамейках по-прежнему сидели стайки студентов. Многих от ветра укрывали купола вроде тех, что ставил прошлым вечером Родерик. При этом воспоминании я одновременно зарделась и расплылась в улыбке. Что-то подсказывало мне, что узнай мама о вчерашнем вечере – пришла бы в ужас.
Значит, она не узнает, только и всего. Как не узнает про деньги барона, или что я успела побывать в тюрьме. Не все вещи следует рассказывать даже самым близким. А мне до конца вечера нужно выбросить из головы все, что не касается учебы.
Но когда я зашла в общежитие, вахтерша отдала мне два письма. Одно – просто свернутый лист бумаги, запечатанной магией. Отправителя я узнала сразу, не счесть, сколько таких записочек передавал мне Родерик. «Если у тебя найдется время сегодня вечером, буду рад». Конечно найдется!
Я тут же нацарапала записку и, поймав мальчишку-посыльного, отправила его к старосте целителей. Даром что голос разума напоминал – за уроки я сегодня еще не садилась, а задали не меньше чем обычно. Ничего, лягу спать позже, это всего одна ночь, а не через одну, как у близнецов.
Известие о повышении стипендии их обрадовало, конечно, но парни собирались доработать хотя бы до конца месяца. «Чтобы пустобрехом не выглядеть», – сказал Зак. Я не стала их отговаривать: Родерик прав, репутация создается годами, и парням действительно не стоило начинать с нарушенных договоренностей. Успеют наверстать до сессии, тем более что мои конспекты они переписывали старательно. И я наверстаю, даже если сегодня буду учиться не слишком усердно.
Я взяла в руки второе письмо, и внутри что-то противно сжалось. Печать со знакомым уже гербом семьи Вернон. Длинный узкий конверт, как тот, в котором он прислал мне чек. Что в этот раз? Что этому мерзавцу нужно от меня?
Внутри опять оказался чек, и при виде суммы я едва не села. Хватило бы оплатить матери жилье на год вперед, купить все нужное в дом, и весь этот год не заботиться о еде. Что на него нашло?
К чеку прилагалось письмо.
«Дорогая моя Лианор…»
– Я не твоя и не дорогая, – рыкнула я, забывшись, да так, что вахтерша подпрыгнула.
«Еще раз обдумав все то, что произошло между тобой и нашей семьей, я пришел к выводу: компенсация, назначенная законом, слишком невелика, чтобы возместить нанесенный ущерб полностью. Надеюсь, эта скромная сумма поможет загладить все возникшие шероховатости…»
Шероховатости? Это теперь так называется? Если бы Оливия не была дочкой министра, я бы сейчас торчала в тюрьме или тащилась на каторгу, скованная с десятком других каторжан, без разбора пола и возраста. Не говоря обо всем остальном.
«Но если ты сочтешь ее недостаточной, не стесняйся обратиться ко мне лично. Я готов полностью искупить причиненные тебе обиды».
Я смяла письмо в кулаке. Искупить… Выкупить! Как будто деньги действительно могут стереть тот страх и мерзкое чувство беспомощности. Как будто они разом уберут из памяти моей матери годы унижений и нищеты!
Но что на него нашло? Я разгладила письмо, перечитала снова.
«С надеждой на примирение, искренне твой Алдвин Вернон».
Вернувшийся посыльный отвлек меня, вручив еще одну записку от Родерика.
«Жду в нашей беседке».
Разулыбавшись, как дурочка, я сунула послание барона в карман кителя и помчалась в парк. Подходя к беседке, замедлила шаг и постаралась восстановить дыхание. Незачем ему знать, что я пробежала всю дорогу. Пригладила волосы, даром, что снова растреплются. И даже пискнуть не успела, когда Родерик сгреб меня в объятья и поцеловал.
Оторваться друг от друга удалось не сразу.
– Как твой совет? – спросила я. – В смысле, университетский.
Он улыбнулся.
– Как я и предполагал, пустая болтовня.
Кажется, все в самом деле прошло хорошо – Родерик выглядел спокойнее и мягче, будто расслабилась в нем та взведенная пружина, что заставляла его искрить.
– А у тебя как все прошло? – спросил он.
– Ты про аудиенцию? Или про маму?
Он сел сам, притянул меня к себе на колени.
– Про что хочешь рассказать.
Я задумалась. Секретов от Рика у меня не было, но пока я и сама не понимала, что и как. А между мной и матерью пока слишком много неловкости, и я не знала, сгладится ли она. Но я попробовала.
– Наверное, так и должно быть, – сказал он, выслушав. – Вы ведь совсем друг друга не знаете.
Я кивнула. Вспомнила еще кое-что.
– Вернон прислал еще один чек. Не понимаю, что на него нашло.
– Он что-то написал, кроме чека?
Может быть, в самом начале нашего знакомства я не услышала бы в его тоне ничего необычного – ничего, кроме легкого интереса. Но я успела довольно неплохо узнать Рика, и то, что послышалось в его голосе, мне совсем не понравилось.
Или я, разозленная письмом барона, опять выдумываю невесть что? Сколько раз уже было, что мысленно обвиняла Родерика во всяческих грехах, а потом всему находилось простое и понятное объяснение.
– Моя дорогая Лианор, – передразнила я. – Такое чувство, будто он подлизывается.
– Может, и подлизывается, – с деланым безразличием произнес Родерик.
Да что с ним такое? Только что был совершенно спокоен, а теперь руки, обнимавшие меня, напряглись.
– Подлизываются, когда что-то надо. Может, конечно, он хочет помириться, только зачем бы ему это? «Искренне твой», – передразнила я. – Как будто он знает.
Я брякнула наобум, но в следующий миг поняла, что это может многое объяснить. И псевдосердечный тон письма – при том, что в нашу последнюю встречу мы общались сухо и официально. И сам чек, и сумму в нем. Вот только…
Колени, на которых я сидела, стали жесткими и неудобными.
Я отстранилась, заглядывая Родерику в лицо.
– Рик?
– Он знает. – Родерик не стал отводить взгляда. – Я ему рассказал.
Я слетела с его колен, на несколько мгновений растеряв все слова. Только ошарашенно смотрела в лицо, на котором мешались вина и упрямство.
– Ты… ему… рассказал? Да я с этим…
Почему я чувствую себя униженной и беспомощной, словно я опять оказалась в тюрьме и надсмотрщик грозится «заглянуть между ног» если «буду ерепениться»?
– Да я бы с ним в одном лесу под куст не села! А ты…
– Ты уже взяла его деньги, – напомнил мне Родерик.
Щеки обожгло стыдом. Да. Я уже взяла его деньги, и после этого глупо говорить о гордости. Но…
– Я ни медяшки на себя не потратила! Только потому, что маме нужно было…
Меня замутило. Какая разница, на самом деле. Я все же продала свою гордость, и никому теперь ничего не объяснишь.
– Знаю, – кивнул Рик. – И знаю, что их не хватило. Ты взвалила на себя непосильную ношу…
– Ничего не непосильную! Я сама могу!…
– Сама ты и себя обеспечить не можешь! – взорвался он. – Не то что брать на себя ответственность за другого человека! Что ты будешь делать дальше? Что ты ей скажешь, когда пройдут месяцы, за которые ты заплатила? «Извини, мама, я больше не могу тебя содержать, возвращайся на улицу?»
– Придумаю что-нибудь! Это не повод лезть в мою жизнь!
– От моей помощи ты отказываешься. Значит, пусть твой отец…
– Он мне не отец!
Да, совсем недавно я думала, что не погнушалась бы приставить нож к горлу барона и потребовать денег на содержание матери. Но если бы пришлось поступить подобным образом – это было бы мое решение! Мое собственное, и унижение, которое я бы испытала тогда, стало бы следствием моего поступка. Моего, а не Родерика.
–…Вернет твоей матери хотя бы деньгами.
В его словах была доля разума, я и сама прекрасно понимала, что если затея с артефактами не удастся, я не смогу содержать мать. Даже если все пойдет гладко. Если она не заболеет вдруг – а вряд ли после стольких лет жизни на улице у нее железное здоровье. Если не случится еще десятка неожиданностей, которые потому и неожиданности, что заранее их не предугадаешь. Все равно стипендии не хватит.
Вот только… не деньги барона так расстроили меня. И не его попытка откупиться.
Меня мутило от унижения, словно я сидела и выпрашивала милостыню. Впрочем, дело было даже не в этом.
– Я верила тебе, Рик. Как себе самой верила. А ты пошел и просто… Просто…
Слов не хватало.
– Я не видел другого способа тебе помочь. – Он упрямо поджал губы.
В груди словно что-то оборвалось. Он не понял. Он считает, что сделал все правильно и значит…
– Я больше не могу тебе верить, Рик.
Хотела бы я заплакать, но слезы словно выжгло той болью, что загорелась внутри.
Я же с самого начала знала, что это когда-нибудь закончится. Но почему так, пресветлые боги, почему именно так?
Родерик переменился в лице. Словно мог прочесть мои мысли.
– Нори…
– А если нет доверия, то и любовь ничего не стоит. Сегодня ради моего блага ты разболтал мою тайну человеку, который мне противен. Что будет завтра? Договоришься с околоточным, чтобы он под каким-нибудь предлогом выставил мою мать из города, и мне не пришлось ее содержать?
– Успокойся. Пожалуйста.
Интересно, кого и когда в самом деле успокаивало слово «успокойся»? Меня так и вовсе понесло.
– Подкупишь преподавателей, чтобы мне было легче учиться?
Он в полмига оказался рядом, прижал меня к себе.
– Нори, я думал…
Но объятья, которые всегда были такими теплыми, сейчас показались мне оковами.
– Пусти! – Я рванулась, отчетливо понимая, что не смогу драться с ним, как я дралась бы с любым другим парнем. Да даже если и смогу – он сильнее. И пикнуть не успею – откроет портал и утащит… да хоть себе в квартиру, и не выпустит, пока не «успокоюсь».
Но Родерик отступил, уронив руки. Только смотрел так, что мне хотелось умереть на месте. Я бы отдала все на свете, чтобы не случилось последних пяти минут. Или чтобы я могла простить его.
Но кажется, даже в тюрьме мне не было так плохо. Полбеды, что он растоптал мою гордость, рассказав все барону. Куда хуже, что я теперь не смогу поверить ни его словам, ни объятьям, ни поцелуям…
Я выложила из кармана письмо барона и его чек.
– Верни Вернону. Передай, что я восемнадцать лет жила без него, проживу и дальше. Еще передай, что я верну ему долг, как только смогу. В крайнем случае, после диплома.
Я отвернула лацкан кителя, где с самого дня возвращения из тюрьмы была приколота брошь – его подарок.
– Нори… – прошептал Родерик.
Пальцы не слушались.
– Из этого бы все равно ничего не вышло. – Мой голос прозвучал на удивление спокойно. Наверное, так говорят поднятые мертвецы, которым уже все равно. – Сверчку нечего мечтать о звезде.
Я с самого начала это знала. С самого начала все предупреждали меня. Но так хотелось поверить, что хотя бы эти несколько месяцев до его диплома – мои…
– Ты не сверчок, а я не звезда, – упрямо проговорил он. – Вышло бы. И выйдет.
– Прости, Рик. – Я положила брошь поверх письма. – Я больше не могу тебе верить. Наверное, ты хотел как лучше, но… Прости.
Шаг назад, еще. Я понеслась в общежитие изо всех сил, словно боялась – Родерик настигнет меня, если я остановлюсь. Едва не выбила дверь, пролетела по лестнице. Сердце должно было колотиться в горле, но я не чувствовала его, словно в груди на его месте возник ледяной камень. Только воздуха не хватало, и горло жгло.
– Что случилось? – ахнула Оливия, повернувшись от учебника.
Я прислонилась спиной к двери.
– Извини, но я заберу артефакт с куполом. Его надо вернуть. И… – Я шагнула к шкафу, начала рыться внутри. Перья. Заготовки для артефактов. Что еще Родерик дарил мне? Что, попадись на глаза, напомнит о нем?
Да здесь все будет напоминать о нем! И, прежде всего, он сам – на каждой физухе.
Ничего. Это только до конца года. Потом он получит диплом и забудет меня. И я забуду его.
– Вы поссорились?
– Мы не ссорились.
Это было правдой. Мы не ссорились. Не кричали друг на друга, не били тарелки, или как там ссорятся нормальные люди.
Просто я больше не могу ему верить.
Оливия обняла меня. Она ничего не спрашивала, ничего не говорила, только гладила по голове. Я расплакалась – сама от себя не ожидала. Слезы просто хлынули потоком, а за ним рванулись слова.
Оливия усадила меня на кровать, снова обняв, а я все говорила и говорила, давясь не то слезами, не то словами. Про маму, которую я хотела бы любить, но чувствовала себя рядом чужой, про барона, оказавшимся моим отцом, и которого я могла только презирать, даже не ненавидеть. Про Родерика, который столько для меня сделал, а я не могу, не могу теперь его простить. Наверное, я просто не умею любить. Неспособна.
– Он правда так поступил? Правда рассказал барону, что ты его дочь, хотя ты не просила его об этом? – Оливия, кажется, была глубоко потрясена.
– Он так сказал.
– Я его убью, – выдохнула она. – Собственными руками.
– Ты понимаешь? – вскинулась я.
– Конечно. Плачь. – Она уложила меня в кровать, завернула в покрывало. – Станет легче.
Я плакала и плакала, а слезы все не кончались.
Легче не стало.
Глава 38
Будильник сработал исправно. Мелодия, такая привычная, разорвала сон. Оливия, которая на сегодня не стала ставить купол, заворочалась. Я торопливо сжала в кулаке артефакт. Музыка утихла, а я скорчилась в кровати, задыхаясь от боли.
В самый первый день мне показалась знакомой эта мелодия, а сегодня я узнала ее. Ночной сторож в приюте утверждал, будто это очень модный романс, который поет и знать, и простонародье. Герой его страдал от того, что не мог сказать девушке о своей любви, зная, что им не быть вместе.
Рик… Родерик знал. С самого начала знал, что ничего не выйдет.
Вчера, когда я собирала в коробку его подарки, Оливия предложила мне подождать пару дней прежде, чем окончательно что-то решать. «Я все понимаю, – сказала она. – То, что он натворил, трудно простить. Но, может, дашь себе время успокоиться прежде, чем решить окончательно? Когда бушуют чувства, разум молчит».
И, конечно же, приснился Сайфер, как без него. Хоть он не уговаривал подумать и не пороть горячку. Вздохнув, будто большая собака, подгреб меня под голову и дал нареветься всласть.
Может быть, Оливия была права. Беда только в том, что успокоиться не получалось. Каждая вещь, что я складывала вчера в коробку, словно твердила одно и то же. Я ему верила. А он унизил меня, сам того не поняв. Разболтал мой секрет, потому что решил, дескать, так будет лучше. Заставил выглядеть просительницей в глазах человека, которого я презирала.
Я сумела собраться, не разбудив соседку окончательно. Помедлила над коробкой – может, оставить тот артефакт, что предназначался ей? Нет. Дарил-то его Родерик мне. Они с Оливией друзья, если он захочет помочь – при этой мысли я горько усмехнулась – сделает ей еще один артефакт или отдаст этот.
– Что случилось? – спросила Дейзи вместо приветствия.
– Ничего, – мотнула я головой.
– Я же вижу…
– Не лезь, захочет человек – расскажет. – Селия взяла меня под руку, уводя вперед. Дейзи обиженно фыркнула, но расспрашивать перестала.
Я очень надеялась, что Родерик сегодня прогуляет физуху, но он был на полигоне. Вскинулся, когда мы встретились взглядами, но, увидев коробку в моих руках, тут же сник, и мне показалось, будто и у него внутри что-то оборвалось.
Показалось. Потому что я по-прежнему толком дышать не могла.
– Вот, – я сунула ему коробку. – Спасибо за все.
Как так получается, что один поступок перечеркивает все предыдущие? Нет, я по-прежнему была ему благодарна. Но и вчера, и ночью, во сне, вспоминалось не то, как он вытащил меня из тюрьмы, а дурнота, подкатывающая к горлу от унижения и ощущения беспомощности. То, что, я думала, никогда больше не повторится – и ощутила вчера вечером.
Родерик взял коробку, коснувшись кончиков моих пальцев, я вздрогнула и отшатнулась. По его лицу пробежала судорога боли.
– Я не отступлюсь, Нори. – Сказал он тихо, так тихо, что услышала одна я. Заглянул мне в глаза. – Я не буду на тебя давить, дам время прийти в себя. Но я не отступлюсь. У меня теперь много времени, – добавил зачем-то Родерик.
Я пожала плечами, не зная, что ответить, но он и не ждал ответа – просто пошел к выходу с полигона.
И на завтраке его не было.
– А где Род? – полюбопытствовал Алек, как всегда, устраиваясь за столом напротив меня.
Я пожала плечами.
– Понятно. – Он вгляделся в мое лицо, и я совершенно не к месту подумала, что глаза, должно быть, превратились в опухшие щелки, да и красные пятна на щеках внешность не улучшают. Надо было попросить у Оливии… Да плевать! Не для кого мне больше быть красивой.
Алек понизил голос.
– Мне поговорить с ним по-мужски?
– Только попробуй! – взвилась я. – Что у всех за навязчивая идея лезть с непрошеной…
Я осеклась.
– Извини. Ты этого ничем не заслужил.
Тем более, что Алек как раз-таки спросил, стоит ли «лезть».
– Да ничего, – криво усмехнулся он.
Я потерла лицо руками. Кожу саднило.
– Вообще-то мне нужна помощь. Ты можешь спросить, не нужен ли на боях новичок?
Алек тоже участвовал в них, и порой, смеясь, говорил, будто хорошая драка отлично прочищает мозги, подуставшие от учебы. Я не была уверена, что удар по голове действительно прочищает мозги, но выбора-то у меня не осталось.
– Я могу спросить, – вмешалась Дейзи, ставя на стол поднос. – Но вряд ли будет толк. Помнишь, я говорила о том, что ты мелкая и смазливая?
– Изящная и красивая, – поправил ее Алек.
– Слова можно выбрать какие угодно. Но суть-то останется.
– Меня никто не будет воспринимать всерьез? – прямо спросила я.
Дейзи кивнула.
– Так это же отлично! – Алек рассмеялся. – Очень удобно, когда тебя всерьез не воспринимают.
– Когда ты действительно чего-то стоишь.
Я проглотила обиду. В самом деле, по сравнению с выпускниками я всего лишь «личинка боевого мага», как сказал Родерик.
Когда же я перестану думать о нем!
– А то вы не видели, как она мне лицо начистила! – влез в разговор Феликс.
– Потому что ты не ожидал, – не унималась Дейзи.
– Хватит, – сказал Алек. – Давай так. Найдется у тебя свободный вечер? Погоняю по полигону и посмотрю, что к чему.
– Найдется, – кивнула я. Теперь у меня будет много свободных вечеров. – Только не сегодня.
– Сегодня я и сам зубрить буду… Посмотрю, а там решим. Но думаю, все будет нормально. Новичка против известного бойца никто не выставит, людям нужно зрелище, а не избиение в одни ворота. И ты не барышня с бытового. – Он помолчал и добавил: – Но ты уверена, что тебе нужны бои? Стипендию-то увеличили, и подъемные обещали выплатить уже на следующей неделе, как только деньги переведут из казначейства.
Я засомневалась. С одной стороны, что знают двое, знает и свинья, а Родерик уже показал себя болтуном. С другой – не хотелось отвечать на вопросы, уверена ли я, будто моя мать – не мошенница. Будь здесь только Алек, сам сирота, и Дейзи – они бы поняли.
– Долго рассказывать, – сказала я. – Как-нибудь в другой раз. Но мне очень нужны деньги.
– Во что ты вляпалась? – напрягся Алек.
– Ни во что. Правда. Но сейчас действительно долго рассказывать. – Я улыбнулась ему.
Алек покачал головой, но расспрашивать перестал.
Хорошо, днем можно было занять голову учебой и не думать о том, что на обеде Родерик тоже не появился. Может, просто вернулся в зал для богатеньких? Проверять я не стала.
Хорошо, что у меня отличная память – преподаватели, словно сговорившись, спрашивали домашку именно у меня, а вчера я так и не села за уроки. Но как-то выкрутилась, даже ни одной отработки не схлопотала.
Впрочем, Родерик все же напомнил о себе, когда я пришла к владельцу доходного дома, чтобы заплатить за остаток сезона. Прежде, чем я успела слово сказать, хозяин протянул мне домовую книжку.
– Вот. Все вписал, марки вклеил, до весны вы мне ничего не должны.
Я ошарашенно моргнула, а он добавил:
– На вашем месте я бы не стал посылать знакомую, такая сумма может и в соблазн ввести.
Знакомую? Интересно, что за девушку послал Родерик? Я прогнала эту мысль —только ревности сейчас не хватало! Что ж, придется записать этот долг вместе с долгом барону. Вряд ли у меня получится вернуть его до его диплома, но ничего.
Такой, как Родерик, не останется всего лишь очередной ниточкой в паутине человеческих судеб, не растворится в лабиринте столичных улиц. Наверняка сделает себе и имя и карьеру. Так что я смогу его найти, чтобы расплатиться.
Стучась в комнату матери, я уже знала, что услышу.
– Зачем! – всплеснула она руками, едва открыв дверь.
У стола стоял раскрытый ларь для продуктов и рядом с ним наполовину опустевший мешок. А в ларе чего только не было: пара кочанов капусты, бугрящийся клубнями мешок то ли с картошкой то ли со свеклой, связка лука и чуть меньше – чеснока, лоснящийся маслом сверток, мешочек, судя по всему, с крупой. Если не считать масла – его было совсем немного, только чтобы не испортилось – и капусты, остальное будет лежать долго, и на одного человека хватит не меньше, чем на месяц.
Мама вынула из мешка глиняную баночку с притертой крышкой. Раскрыла ее, по комнате поплыл запах кофе.
– С ума сошла?! Ты себе-то хоть медяк оставила?
– Оставила, – через силу улыбнулась я.
Скажи я правду, и она, чего доброго, откажется от продуктов да еще мне выговорит за «хлыща». Придется все же встретиться с ним и поговорить, пока долг не стал и вовсе неподъемным.
– Что я тебя стоя держу? – спохватилась она. Пододвинула мне табуретку, единственную в комнате. – Сейчас кофе сварю. Хоть вспомню… А ты расскажи, как у тебя день прошел. А то я совсем ничего о тебе не знаю.
Я опустилась на табурет, глядя, как она хлопочет. «Руки помнят», – как сказала она вчера. Движения ее в самом деле были ловкими и точными. Похоже, с самого детства возилась у печки. И поставила передо мной чашечку аккуратно, словно подавальщица в настоящей кофейне.
Верну барону долг, а потом вызову его и убью. Даже повода искать не придется. Только сперва надо доучиться…
– А у тебя как день? – спросила я. – Скучно, наверное, дома сидеть. Принести тебе книг?
– Что ты, какое скучно! – рассмеялась она. – Вчера отмывала все. Хозяин, конечно, видно что прибирался, но все равно не для себя. Чистота не та.
Я огляделась. Оконные стекла словно стали прозрачней, и комната в самом деле засияла.
– Утром на рынок сходила.
Я открыла было рот, чтобы спросить, откуда у нее деньги, но мама опередила меня.
– У Летнего сада хорошо подавали. И я не все тратила. Прятала кое-что. Камень выковыряла из основания ограды, туда и прятала. В ночлежке-то стащат. Вчера сбегала, чтобы тебе вернуть. Вот, возьми. – Она начала подниматься из-за стола, но я поймала ее руку, заставив сесть снова.
– Не возьму. Оставь себе. Мало ли…
– Брезгуешь? – тут же ощетинилась она.
– Нет. Я молодая и здоровая, заработаю. А тебе пригодятся. Хочешь, в банк унесем, – я вспомнила Зена. – Жизнь длинная, всякое бывает.
– Банк… – мама пожевала губами. – Барские это штучки. А простых людей вроде нас обчистят там до нитки. Я лучше тайник какой придумаю, если ты не возьмешь.
– Как хочешь, – не стала я ее убеждать. Сменила тему. – Что на рынке?
– Да так, присмотрелась больше. Ты ведь мне вчера много еды оставила. Кудель купила и спицы. Ветку, вон, подобрала, веретено вырежу. Будет чем вечерами заняться. Носки хоть тебе свяжу, а то бегаешь в ботиночках. – Она снова поджала губы. – Говоришь, ни в чем не нуждаешься.
Я невольно глянула на свои ноги. Вместе с плащом мне выдали и закрытую обувь, на осень. Дамские сапожки, которые к моим штанам подходили, как седло к корове. Искать себе обувь в городе я не стала. В конце концов, большую часть дня мы проводили в помещениях, а утром, на полигоне, даже в одной рубахе было жарко.
– Правда ни в чем не нуждаюсь, – сказала я, но мама только махнула рукой.
– Хотела еще походить, поспрашивать, не нужна ли где судомойка. Сейчас-то я прилично одета, не погонят с порога. Но вот, твой подарок принесли.
Я промолчала, не зная, что сказать, а она добавила:
– Не буду я у тебя на шее сидеть. Тот знанюк гордость мою в грязь втоптал, я думала, все, сдохла она. Не сдохла. Спасибо тебе, из дерьма вытащила, но дальше я и сама барахтаться буду. Назло гаду тому сделаю так, чтобы твои детки бабки не стыдились.
