Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"
Автор книги: Наталья Шнейдер
Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 181 (всего у книги 347 страниц)
Глава 15
Мы свернули за угол, и я начала узнавать места.
– Здесь мы гуляли в тот день, когда познакомились?
Надо же, мне тогда казалось, что я не вижу никого и ничего, кроме нахального, но такого обаятельного парня. А оказывается, успела немного разглядеть город.
– Да, – улыбнулся Родерик. – Вон за тем поворотом начинается ограда летнего сада, а вон – кофейня, куда я все собираюсь тебя отвести, но не складывается.– Он снова улыбнулся. – Пожалуй, зайдем.
Он двинулся к двери под вывеской «Кофе и шоколад». Я замешкалась. Пахло из кондитерской соблазнительно – ванилью, шоколадом и кофе, один этот аромат можно было смаковать, как драгоценный напиток. Но совсем некстати вспомнилось, как мы бродили по летнему саду и чужие взгляды испортили мне настроение.
Я вздернула подбородок. Хватит! Если я боюсь зайти в кофейню, где меня никто не знает, с мужчиной, который способен защитить меня не на словах, а на деле – что я буду делать, оставшись одна в общежитии, где все видели, как меня уводила стража? Забьюсь в угол и начну сопли размазывать?
– Пойдем, – сказал Родерик. – А то чует мое сердце, ты найдешь причину снова увильнуть от приглашения на кофе.
– Я не увиливала! – возмутилась я. – Я не виновата, что отработка… – Осеклась, увидев его смеющийся взгляд. – Ты меня дразнишь?
– Немного. – Он рассмеялся. – А еще мне очень не хочется отпускать тебя, и я ищу повод задержаться по дороге.
Я залилась краской и шагнула вслед за ним.
Небольшое помещение, кажется, было забито полностью, столики стояли почти вплотную друг к другу. У дальней стены протянулся выскобленный добела прилавок, где стояло не меньше дюжины блюдец с разнообразными пирожными и печеньями – не иначе как для того, чтобы посетители могли оценить их, прежде чем заказывать. За спиной миловидной женщины, стоявшей за стойкой, грелся над углями чайник и виднелся жестяной ящик, над бортом которого высились медные горлышки сосудов для кофе.
Каким-то чудом Родерик умудрился высмотреть среди столиков единственный свободный и устремился к нему, увлекая меня за собой. Я не сопротивлялась. Внутри ароматы, казалось, можно резать ножом, и, хотя я была сыта, сейчас не отказалась бы от пирожного. Да что душой кривить – и если бы объелась, не отказалась бы.
Родерик пододвинул мне стул, помогая сесть за столик – совсем небольшой, только-только поместятся пара десертных тарелочек и чайных чашек.
– Что будешь?
Я растерянно улыбнулась.
– Не знаю…
– Тогда погоди.
Он отошел к прилавку, о чем-то негромко распорядился.
– Сейчас принесут, – сказал он, усаживаясь напротив.
Я обнаружила, что водрузила локти на стол вопреки всем правилам этикета.
Но прежде, чем смутилась и села прямо, Родерик тоже поставил локоть на столешницу, подперев щеку рукой, посмотрел на меня, и взгляд этот скользнул по коже, словно осязаемый. Щеки залило жаром, но я не смогла отвести глаз.
– Я подумал, как удачно вышло, что у тебя едва не украли сумку. – Низкий бархатный голос окутал меня теплом, смешался с ароматами ванили и кофе. – Вот так и начинаешь верить, что случайностей не бывает.
– Удачно. – Я облизнула внезапно пересохшие губы.
Не надо так на меня смотреть, а то я сама на тебя наброшусь и не посмотрю, что люди кругом!
Его взгляд потемнел, точно приклеившись к моим губам. Положение спасла подавальщица, поставив перед нами две одинаковые миниатюрные чашки и тарелочку с чем-то бело-розовым, невесомым.
– Меренга с клубничным соусом, – пояснил Родерик и улыбнулся так, будто он говорил о чем-то неприличном.
Я опустила ресницы.
– А тебе? – перед ним самим стояла только чашечка.
Он откинулся на спинку стула, взяв чашку в руки, глянул на меня поверх нее.
– Я не сластена.
Горечь кофе, сладость пирожного и неотрывный взгляд Родерика слились в невообразимую смесь, которая кружила голову не хуже бокала игристого. Да что со мной творится! Или после темноты и холода карцера, после того, как надежда почти оставила меня, каждое новое ощущение, каждое напоминание о том, что я жива и свободна, было слишком ярким, будоражило кровь? Или взгляд Родерика пьянил, будя запретные желания?
Какая жалость, что мы на людях, и остается только переглядываться! Какое счастье, что мы на людях и нельзя позволить себе даже взяться за руки!
– Еще? – поинтересовался он, когда я расправилась с пирожным.
Я покачала головой.
– Спасибо. Хорошего понемножку.
– А горького – не до слез, – улыбнулся он, вставая и пододвигая мой стул, хотя я прекрасно могла бы подняться сама. – Слез сегодня хватило, так что не грех и сдобрить вечер сладким.
– Хорошего тоже хватило.
В самом деле. Я узнала, что есть люди, которым я небезразлична. И Родерик сказал, что любит меня.
– И вечер еще не кончился, – продолжала я, оборачиваясь к нему на ступеньках.
Вечер в самом деле еще не кончился, хоть солнце и спряталось за крышами, и лучи его окрасили небо розовым. Жаль, в Летний сад уже не успеем – он закрывался с наступлением сумерек. Я бы хотела побывать там еще раз, больше не ежась под чужими взглядами. Тем более что осень скоро оборвет листья с деревьев, высушит травы, и сад погрузится в сон.
Я обернулась к Родерику сказать об этом. Одновременно шагнула, и, конечно, же, оступилась. Слетела с последней ступеньки.
Родерик оказался рядом в мгновение ока, подхватил, не давая упасть, прежде чем я едва не влетела в серую фигуру.
Нищенка, что сидела у ворот летнего сада, а теперь брела куда-то по улице, шарахнулсь от меня с невнятным ругательством.
– Простите, – повинилась я.
В самом деле, мне стоило бы смотреть, куда шагаю. Хотя – чего уж греха таить – смотреть на Родерика было куда приятнее.
Нищенка изумленно воззрилась на меня. В самом деле, прилично одетые барышни с кавалерами скорее бы скривили носик и буркнули, дескать, нечего под ногами путаться. А в следующий миг на лице ее отразилось что-то вроде суеверного ужаса, так что я даже снова оглянулась – может, у меня за плечом вырос призрак или еще что? Но рядом был только Родерик, державший на локте мою сумку.
Эта сумка, когда-то с нарядной вышивкой, а теперь потрепанная и латаная, удивительно не сочеталась с его нарядом, хоть и простым, но все же новым и очевидно дорогим. Да и с моим парадным мундиром тоже. Угораздило меня, отправляясь в тюрьму, натянуть именно его, не могла что-то более подходящее случаю надеть!
Родерик смерил нищенку взглядом, посмурнел. Тоже узнал? Хотя с чего бы, не его же она тогда пыталась предостеречь. Странно, что я ее запомнила, с тех пор столько всего случилось, хоть времени прошло совсем немного.
– Пойдем, – мотнул он головой. – Скоро закат, ворота закроют.
Я двинулась за ним.
– Не пошло впрок, значит, мое предсказание, – раздалось за спиной.
Я думала, что Родерик не обратит на это внимание – в конце концов, это всего лишь уличная нищенка, много чести ее слушать, но он остановился. Обернулся.
– «Беги от него?» Нехорошо твое предсказание.
Я охнула, схватившись ладонями за пылающие щеки. Он все слышал тогда?
– Подслушивать тоже нехорошо, ваше сиятельство, – ответила нищенка.
Родерик, кажется, на миг опешил от такой дерзости. А нищенка уже не смотрела на него, вглядывалась в меня, будто хотела разглядеть что-то, невидимое простым людям. Снова посмотрела на Родерика.
– И на свой счет принимать вам незачем. Вы же не из тех, чьих дочерей потом в холщовых сумках в приюты подкидывают, потому что отцу до нагулянных детей дела нет.
Я остолбенела.
– А если из таких, то на правду не обижаются.
Она нехорошо улыбнулась и зашагала прочь, оставив меня ошарашенно смотреть ей вслед.
Неужели она что-то знает?
Нет, наверное, я просто слышу то, что хотела бы услышать. «Беги, если не хочешь закончить так, как я,» – сказала она тогда. Видимо, был в ее жизни кто-то, после кого все полетело кувырком, как у несчастной Джейн. Как у десятков, если не сотен других девушек, поверивших в сказки о любви. А мы с Родериком слишком разные, вот она и обратила на нас внимание тогда. Попыталась помочь мне так, как ей казалось правильным.
И нечего придумывать себе всякие тайны.
Родерик дернул щекой, подхватил меня под локоть.
– Пойдем отсюда. Не стоило вообще с ней разговаривать. И извиняться не стоило, это она должна была смотреть, куда идет.
Я позволила ему увлечь себя, забыв даже о том, что ходить под руку не с родственником неприлично. Опомнившись, оглянулась, но нищенки уже и след простыл.
Какое-то время мы молчали. Родерик выпустил мой локоть. Шагал рядом и словно искрил недовольством, я чувствовала это, как чувствуется напряжение вокруг шаровой молнии на пальцах. Наверное, в другое время я бы попыталась сгладить это напряжение, перевести разговор, но сейчас была сама не своя.
Был ли намек в ее словах, или простое совпадение, которое я приняла за намек? Она узнала меня или сумку на локте Родерика?
– Ноги этой швали не будет больше у летнего сада, – рыкнул вдруг он. – Поговорю с околоточным…
– Нет! – вырвалось у меня.
В конце концов, это ее единственный способ заработать хоть на какое-то пропитание. И прогонять женщину из-за мимолетного раздражения одного «сиятельства» просто несправедливо. Закон не запрещает просить подаяние. И разговаривать с теми, кто выше сословием, тоже.
– Эта оборванка испортила тебе настроение. Второй раз. Возможно, не одной тебе – лично мне от одного ее вида тошно.
Настроение у меня в самом деле испортилось. Только не от слов нищенки.
– Что-то подобное я уже слышала. В свой адрес. Что от меня смердит и лучше бы мне держаться подальше от благородных взоров.
Родерик остановился.
– Ты ставишь меня на одну доску с Бенедиктом?
Под его взглядом у меня все внутри захолодело, и стало понятно, отчего шарахнулись стражники в тюрьме. Я бы и сама шарахнулась. Но вместо этого лишь распрямила плечи.
– Тебя? Нет, я сравниваю себя…
– С опустившейся оборванкой?
– А в чем между нами разница? В том, что мне повезло с даром? Или что у меня пока мордашка свежее, не поистаскалась еще? Так улетела бы на каторгу, это бы быстро…
Я осеклась, вспомнив, благодаря кому не оказалась на каторге.
Родерик остановился.
– Что толку во всем, что я… – Он осекся. – Сколько правды в твоих поцелуях, если пара слов какой-то нищенки, и ты смотришь на меня, как на врага?
Я проглотила горький комок, сморгнула слезы.
– Рик… Родерик, я помню все, что ты для меня сделал. И очень благодарна.
Он усмехнулся.
– Но? Должно быть «но», верно?
Горло перехватило от подкативших слез. Но если сказка о любви, в которую я поверила, была лишь сказкой, лучше узнать об этом сразу. До того, как я увязну по уши.
Хотя кого я обманываю – я уже увязла по уши.
– Я люблю тебя, Рик. Очень люблю. Но это не изменит того, что я простолюдинка. У нас говорят – не зарекайся от тюрьмы и от сумы. Из тюрьмы ты меня вытащил, но…
– Сумы не будет.
– Не перебивай, пожалуйста, я и так сейчас… – Я прокусила губу. – Если она недостойна того, чтобы ходить по одной улице с тобой, то и я тоже. Потому что нет моей заслуги в проявившейся магии. Или в том, что я тебе небезразлична.
– Есть, – негромко произнес Родерик. – Дело не в симпатичной мордашке.
Я замотала головой. Слова не давались, не слушались.
– Я могу вылезти из кожи, чтобы выучить этот ваш этикет, могу получить личное дворянство, но это не изменит того, что, когда мы встретились, я была лишь девчонкой в одежде с чужого плеча и в разбитых ботинках. И если однажды ты вспомнишь это…
Лучше закончить все это прямо сейчас, пока я помню все хорошее, что он для меня сделал. Пока от воспоминаний о его поцелуях горят щеки. Пока я не увидела пренебрежение в его взгляде.
– Я и не забывал, – пожал он плечами.
Я сникла.
– Подумаешь, что от одного вида тошно и захочешь припомнить мне…
Родерик притянул меня к себе, и я не смогла сопротивляться. Уткнулась носом в его рубашку. Ткань все еще пахла кофе и ванилью. И горькими травами, тем запахом, к которому я уже успела привыкнуть. Провел ладонью по волосам, потерся носом о мою макушку.
– Тихо, котенок. Я понял, о чем ты.
Глава 16
Родерик приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.
– Теперь попробуй и ты понять меня. В твой первый день в университете тебя оскорбили, потому что происхождением не вышла. Сегодня меня второй раз оскорбили ровно за то же самое. Происхождением не вышел, а значит мерзавец. Думаешь, мне приятней слышать об этом, чем было тебе?
А ведь и в самом деле. Получается, та нищенка сочла его мерзавцем вроде того, как там… из-за которого Джейн полезла в петлю – только потому, что Родерик родился в непростой семье.
Я покачала головой, не отрывая глаз от его лица. Гнев ушел из взгляда, осталась лишь какая-то затаенная горечь.
– Прости, я… Я такая глупая.
Он накрыл мои губы пальцами.
– Ты не глупая, Нори. У нас обоих был тяжелый день, и мы оба приняли на свой счет то, чего не следовало бы принимать. Я сорвался и наговорил несправедливых вещей в ответ на другие несправедливые вещи. А ты сделала из моих слов неверные выводы.
Он вытащил из кармана платок, стер слезы с моей щеки.
– Я не забывал и не забуду о твоем происхождении, потому что оно вместе с твоим воспитанием сделало из тебя ту, кто ты есть. И люблю я тебя всю, целиком, а не личико отдельно, а происхождение засунем в шкаф поглубже.
Я снова разревелась, теперь уже от счастья, и снова Родерику пришлось утирать мне слезы.
– Не плачь, тебе сегодня хватило поводов плакать, хватит. Давай сойдемся на том, что мы оба наговорили лишнего и забудем этот разговор.
Я закивала так, что едва голова не отвалилась.
– Пойдем? – улыбнулся он, разжимая объятья.
– Да. – Я залилась краской при мысли, что все прохожие видели, как мы обнимались.
Огляделась исподтишка, но улица была почти пустой, только вдалеке маячило несколько фигур, но как я не могла разглядеть их лиц, так и они меня, так что я успокоилась. Мы миновали еще квартал, в конце улицы показались ворота университета, и я не выдержала – вцепилась в ладонь Родерика.
– У тебя пальцы ледяные. Что случилось?
– Я боюсь, – призналась я. – Как я там покажусь после того, как меня увела стража?
Он взял мои ладони – в самом деле заледеневшие – в свои, подул, согревая, будто на морозе. Заглянул в глаза.
– Ты покажешься там с гордо поднятой головой.
– Но люди скажут…
– Плевать, что они скажут. К чистому грязь не липнет. Тебе не в чем себя упрекнуть.
Мне и утром не в чем было себя упрекнуть, но это никого не остановило.
– И ты не одна, и никогда не будешь одна. Я рядом. Оливия рядом. Алек беспокоился о тебе. И, думаю, не только он.
Я снова сморгнула слезы – да что такое, радоваться надо, а я опять реву.
– Выше нос, – улыбнулся Родерик. – И, кажется, тебя есть кому встретить.
Я снова посмотрела в сторону ворот, за которыми виднелись две одинаковые фигуры. Да неужели?
– Ну наконец-то, – завопил на всю улицу Зак. – Вернулась! Привет, рецидивистка!
Я лишилась дара речи. Родерик закашлялся.
– Что ты несешь? – Из-за столбика ворот показалась еще одна фигура. Алек.
– Брат хотел сказать, что все мы очень за тебя переживали, рады видеть, и еще больше рады, что справедливость восторжествовала, – сказал Зен, подпихивая в бок второго близнеца.
– Ну, да. – фыркнул тот. – Я и говорю – рецидивистка.
– Кажется, он хотел сказать «амнистированная», – почесал в затылке Алек.
Родерик снова закашлялся и пояснил:
– Амнистия – это освобождение от наказания тех, кто совершил преступление. Лианор отпустили с формулировкой «за отсутствие состава преступления». А «рецидивист» – это…
Алек застонал, возводя глаза к небу.
– До чего же ты редкостный зануда, даже странно, что боевой заканчивал. – проворчал Зен. – В любом случае, возвращение бойцового котенка надо отпраздновать, и мы уже сгоняли в ближайший трактир…
– Нет! – не сговариваясь, сказали одновременно я, Алек и Родерик.
– Я не пью, – извиняющимся тоном произнесла я. – Простите, парни.
– В другое время и в другом месте я бы сказал, что тебе нужно научиться пить, чтобы вчерашнее не повторилось, – медленно произнес Алек. – Но сегодня мне кажется, что хватит с тебя новых впечатлений.
Я кивнула. Насчет «научиться пить» тоже надо будет поговорить с госпожой Кассией – если она согласится со мной говорить, я ведь уже не в приюте. А если нет…
– Лианор! – окликнула меня Оливия.
Я обернулась. Соседка бежала по дорожки, подобрав юбки едва ли не до колен. Родерик изумленно присвистнул – я тоже оторопела, она всегда была ходячим воплощением достоинства, и чтобы настолько забыть о приличиях!
Оливия бросилась мне на шею.
– Я так волновалась! – Она заглянула мне в лицо. – Все хорошо? Отец рассказывал такие ужасы…
– Все хорошо, – улыбнулась я.
В самом деле, сейчас, среди друзей, все пережитое казалось лишь неприятностью. Конечно, вряд ли я это забуду, но и, уверена, являться в ночных кошмарах карцер мне не станет.
– Все хорошо благодаря вам. И извини, что подумала…
– Это ты извини, – перебила она меня. – Я побоялась, что, если дознаватель поймет, на чьей я стороне, сделает что-нибудь. Постарается вытрясти у тебя признание до того, как я успею поговорить с отцом.
Да уж, если бы меня сразу потащили в допросную, неизвестно, чего бы я там наговорила под плетями, а то и кнутом. Дралась я нередко, но не пороли меня никогда: госпожа Кассия считала физические наказания неприемлемыми и барон был с ней согласен.
– Идем! – Соседка подхватила меня под руку. – Тебе надо отдохнуть и прийти в себя. Жаль, ужин закончился, но я прихватила из дома кое-что…
– Я не голодна, спасибо.
При этих моих словах Алек помрачнел, но тут же снова улыбнулся.
– Но отдохнуть все равно надо. Тем более, что выходной заканчивается, а утреннюю физуху никто не отменял. Расходимся.
Разойтись, конечно же, сразу не получилось – половину пути мы прошли вместе. Если на меня и глазели, заметить мне это парни не дали, окружив нас кольцом. А я не стала специально выглядывать, кто и как на меня посмотрел. Правильно сказал Родерик – друзья не поверят сплетням, а до врагов мне и дела нет.
Наконец, парни отправились в одну сторону, мы с Оливией в другую. Теперь, когда широкие спины не закрывали мне обзор, стало видно, что на дорожках хватает любопытных глаз – казалось, половина университета выбралась на улицу на меня посмотреть. И когда только узнали, что я вернулась! Пришлось сделать вид, будто я так увлечена разговором с соседкой, что не замечаю ничего вокруг.
– Я вернула Корделии ее скелет, – сказала Оливия.
Я хихикнула, и подруга поспешно поправилась:
– То есть не ее, конечно, тот, что она принесла. И те рубахи, что она подарила. Извини, что распорядилась твоими вещами без тебя, но в подобных случаях… – Она покачала головой. – Честно говоря, я не припомню подобных случаев. Словом, разрывая дружеские и, тем более, романтические отношения принято возвращать все подарки, чтобы другая сторона не обвинила в корысти. Кроме увядших цветов и съеденных конфет, конечно.
Я фыркнула, представив, как могло бы выглядеть возвращение подаренных некогда цветов и съеденных конфет. В груди потеплело, когда я поняла, что Оливия так шутит, дабы приободрить меня.
– Ты все правильно сделала. – Я снова обняла ее. – Спасибо. Я бы наверняка швырнула те рубахи ей в лицо, и был бы еще один скандал. А так, глядишь, успокоюсь и смогу делать вид, что ее не замечаю.
Хорошо, что сегодня ужин уже прошел. А завтра будет новый день, в котором у меня, возможно, прибавится самообладания.
– «Скандал»… – Оливия покачала головой. – Скандал все равно разразится, и не надейся. Собственно, он уже разразился. Когда стало известно, что это Корделия подговорила Бенедикта…
– Кто бы сомневался, что это она. У него самого на такое ума бы не хватило, – буркнула я.
Оливия очень странно на меня посмотрела, но ничего не ответила. Она молчала, пока мы поднимались по лестнице общежития, когда шли по коридору. И только когда за нами затворилась дверь, выстроила купол тишины, накрыв всю комнату, и сказала:
– Есть те, кто сомневается. Сама она утверждает, будто это Родерик все подстроил, чтобы отомстить ей за то, что она предпочла другого.
Я задохнулась от возмущения.
– Да она просто… Это она мстит, что Родерик… – я осеклась. Обычно девчонки делятся своими любовными секретами, но я не хотела говорить о нем ни с кем. Моя любовь к нему – только моя и не касается никого.
– За то, что он предпочел тебя ей? – прямо спросила Оливия.
– Он говорит, что расстался с ней еще весной, до того, как узнал…
Оливия надолго замолчала.
– Знаешь, вдовствующая императрица говорит, что ее девиз: «Не оправдывайся и не жалуйся», – сказала она, наконец.
– Ты с ней знакома? – оторопела я.
– Несколько раз она удостоила меня беседы, – кивнула Оливия со спокойным достоинством. – Мне кажется, тебе бы очень подошло это правило. Не жаловаться ты умеешь. Осталось научиться не оправдываться.
– К чему ты это?
– Когда люди начинают оправдываться, они часто говорят лишнее. Как ты утром, начав оправдываться перед дознавателем, дала ему возможность прицепиться к словам и извратить их не в твою пользу.
Я помрачнела. Оливия пожала мое плечо, подбадривая.
– Я не обвиняю тебя и не говорю, что следовало бы вести себя по-другому – удивительно, что ты вообще смогла сохранить самообладание утром. И все же… Сейчас ты явно хотела бы оставить втайне то, что происходит между тобой и Родериком, но проговорилась, когда попыталась оправдать Родерика. Хотя он не нуждается в оправданиях.
Как это не нуждается, если из-за меня на него вылили эти нелепые обвинения? Но, с другой стороны, он ведь старше всех остальных и наверняка умеет за себя постоять? И поэтому я сказала другое:
– Какая там тайна, если он во всеуслышание называет меня своей девушкой? Просто… – Я вздохнула. – Оливия, ты моя подруга, и я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. Правда. Но есть вещи, о которых я не могу говорить ни с кем, даже с мамой, если бы она у меня была. Даже с госпожой Кассией…
– С душевным практиком можно говорить о чем угодно. Все сказанное останется между вами.
– Дело не в этом. Не в ней и не в тебе, не обижайся. Просто я знаю, что мне особо не на что надеяться, но не хочу услышать это от других.
И сладкой лжи я не хочу.
– Он богат и, скорее всего, знатен, хоть и твердит, будто у него нет титула.
– Титула у него действительно нет, – кивнула Оливия. – Но он потомственный дворянин.
– Вот… а все, на что могу я рассчитывать – личное дворянство через четыре года.
Но он выпускается в этом году. Поэтому пусть все идет как идет, я буду радоваться тому, что есть, и не думать о будущем.
– Я знаю, что едва ли он дождется… у мужчин есть потребности…
– Чушь, – перебила меня Оливия. – Потребности – это то, без чего нельзя жить. Вода, пища, воздух, сон. Без постельных радостей жить можно, значит, это не потребность. Это прихоть, в которой мужчины привыкли себе не отказывать, только и всего.
Я открыла рот, снова закрыла. Кажется, даже девочки в приюте, называвшие происходящее между мужчиной и женщиной грязными словами, не были настолько откровенны.
– Я же целитель, – улыбнулась подруга моему замешательству. – Хороша я буду, если начну краснеть и падать в обморок, увидев обнаженного мужчину. Слова тем более меня не смущают.
– А ты видела? – не удержалась от любопытства я, отчаянно стыдясь его.
Удивительно, но щеки Оливии порозовели.
– Труп в анатомичке сложно назвать мужчиной. Видела. Если очень любопытно, можешь посмотреть в моем атласе. Что же касается Родерика, он мой друг с детства, и поэтому я рада, что вы оба предпочитаете молчать о личном.
