Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 166 (всего у книги 347 страниц)

34

Еще несколько минут назад я бы сказала, что безумно устала. Сейчас, кажется, за спиной выросли крылья. Но…

– Разве за несколько дней можно научиться танцевать? Так, чтобы не вызывать насмешек?

– Научиться – нет, – сказал он, и я сникла. – Чтобы двигаться в танце так же легко и естественно, как дышишь, надо начинать с детства. Меня стали дрессировать примерно вот с таких. – Родерик склонился, проведя ладонью чуть выше колен.

– Дрессировать? – переспросила я.

– Дрессировать, муштровать, натаскивать – выбирай слово, какое нравится больше, смысл один, – пожал плечами он, а я вспомнила Селию и гувернантку, которая лупила ее линейкой по спине, чтобы не горбилась. – У тебя столько времени нет, но, если будешь заниматься каждый вечер, сможешь выучить один простой танец так, чтобы не думать, куда ставить ноги и как не отдавить их кавалеру. Может, даже получишь удовольствие от танца. Если хочешь.

– Хочу, – тут же сказала я.

Не знаю, смогу ли я научиться или, несмотря на все усилия Родерика, на посвящении простою весь вечер у стенки, но от такого повода встречаться несколько вечеров подряд я ни за что не откажусь. Щеки налились краской – казалось, эти мои мысли были написаны у меня на лбу, и, чтобы скрыть их, я добавила:

– Все равно ведь когда-нибудь придется учиться.

– Придется или нет – решать тебе. – Родерик взял меня за руку и повлек по дорожке. – Если доучишься и получишь личное дворянство, лучше будет, если ты выйдешь в свет. Визиты и балы – это знакомства, от которых часто может зависеть карьера. Ты ведь не захочешь всю жизнь провести в каком-нибудь провинциальном гарнизоне?

– Не знаю, я об этом не думала, – озадаченно произнесла я. – Но при чем тут карьера? Неужели должности дают тем, кто лучше танцует?

Родерик рассмеялся.

– Нет, конечно, хотя всякое бывает. Но представь себя на месте человека, которому нужно подобрать себе подчиненного. Есть два кандидата, примерно одинаково способные, с хорошими рекомендациями и так далее… Но одного ты видела пару раз и запомнила как человека, оттоптавшего тебе все ноги в танце, а второго хорошо знаешь как вежливого и галантного кавалера. Выбор очевиден, правда?

Я задумалась.

– А если еще точнее – скорее всего я буду считать, что он бука и менее способен. Просто потому, что толком его не знаю. И рекомендации у него будут хуже просто потому, что он бука, правильно?

– Да. Это несправедливо – скажем, барон Вернон…

– Отец Бенедикта?

– Да. Мог достичь бы куда больших высот, будь он общительней, а его жена – умнее и не испорти она отношения с обеими графинями Сандью – старшей и младшей.

– Погоди, Бенедикт говорил тебе, что его отец – близкий друг графа.

– Нет. Были в лучшем случае приятелями, но теперь лишь раскланиваются.

Похоже, отцу Оливии дороги его жена и дочь, если он отдалился от человека, жена которого рассорилась с его семьей.

– Знаешь, сама мысль о том, что отец Бенедикта достоин большего, меня злит, – призналась я.

– Вот так оно и получается, – кивнул Родерик. – Как бы ты ни хотела быть беспристрастной, барон Вернон-старший – отец Бенедикта, и для тебя этим все сказано. Поэтому, если ты решишь выйти в свет после диплома, танцы, этикет, умение вести легкий и приятный для всех разговор тебе понадобятся.

Я застонала. Он рассмеялся.

– Танцы я беру на себя, по крайней мере до посвящения, а там решишь, захочешь ли продолжать. Для всего остального курсе на втором наймешь учителя.

«Наймешь». На что?

– Там уже многие начинают зарабатывать, – сказал Родерик, точно прочитав мои мысли. – Кто-то зачаровывает простые и недорогие артефакты, кто-то охраняет лавки, нанимается на подхват к целителям или летом отправляется по деревням призывать погоду, а то и компанией охотиться на чудовищ… Платят меньше, чем дипломированным магам, но и требуют меньше, так что все довольны.

– Кроме дипломированных магов, у которых отбирают работу, – проворчала я.

– Они тоже не в обиде. Нас в принципе не так много… процента полтора от всего населения империи, если я правильно помню результаты последней переписи…

Есть ли хоть что-то, чем он не интересуется? Ладно светские правила в него вколотили с детства. Знакомства тоже достались по праву происхождения: как бы Родерик ни отнекивался, очевидно, что он из благородных. Но результаты переписи? Кому в здравом уме придет в голову их изучать?

– К тому же большинству магов вовсе незачем зарабатывать себе на жизнь, а значит, оказывать услуги другим за плату. Разве что в качестве развлечения.

Хорошо развлечение – гонять чудовищ по глухим деревням!

– Поэтому работы хватает всем. Кому нужно хорошо и дорого – нанимает зарекомендовавших себя профессионалов. Кому попроще и подешевле – студентов, научившихся хоть чему-то.

Если все так просто – почему Дейзи щеголяет в потрепанных штанах? К последнему курсу она явно научилась не только «хоть чему-то». Алек вон говорил, что «одежки лучше стали». Впрочем, какое мне дело? Может, она не хочет тратиться на одежду, а может – работать помимо учебы. У меня вон мозги кипели сегодня, а ведь, считай, и учиться толком не начали.

– Ну вот мы и пришли, – сказал Родерик, останавливаясь у ограды полигона.

По всему периметру горели яркие осветительные шары, да и на самих площадках их было предостаточно. Зато людей почти не видно – только вдалеке маячило несколько фигур. Не сравнить с тем, что было вчера, когда тут и там отдыхали студенты.

– Нечему удивляться. – Родерик тоже огляделся. – Началась учеба. Физуха, боевые дисциплины – за день все и набегались, и надышались воздухом, и только редкие…

– Ненормальные вроде нас с тобой, – рассмеялась я.

– Жаждущие новых знаний студенты, – так же смеясь, поправил меня он, – не торопятся в общежитие. Начнем?

Я кивнула.

Родерик выпустил мою руку и отступил на шаг.

– Сначала немного правил. Нельзя приглашать на танец даму, которой ты не представлен, – но, как я уже говорил, на посвящении все проще, поэтому можешь не обращать на это внимание. Нельзя танцевать с одним и тем же кавалером два танца подряд и больше трех танцев за вечер – вот это правило лучше соблюдать, если не хочешь, чтобы про вас поползли слухи. Или чтобы не решили, будто барышня… – Он замялся. – Чересчур доступна, прости.

– Не ты же придумал этакую глупость, – пожала я плечами.

В самом деле, он меня не обидел. Правила выглядели дурацкими, но запомнить их нетрудно.

– Кавалер подходит к даме, которую собирается пригласить… Впрочем, нет, – оборвал он сам себя. – Об этом не пишут в пособиях по этикету, но начинается все с переглядываний. Вы встречаетесь взглядами. Если дама согласна, она прикладывает открытый веер к правой щеке. Открытый веер, приложенный к левой щеке, означает «Нет». Такой отказ без слов избавляет обоих от неловкости.

– Веер? – переспросила я.

Родерик на миг растерялся, а у меня внутри что-то сжалось. Веер! Да твари с ним, с веером, у меня ведь и платья-то нет!

– Знаешь, я передумала. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал легкомысленно. – Наверное, не стоит злоупотреблять твоим временем. Говорят, можно и медведя научить танцевать, но… – Я пожала плечами и улыбнулась, хотя хотелось плакать. – Но стоит ли оно того? Давай лучше просто погуляем, а на посвящение я не пойду. Не отчислят же меня за это?

– Тебе нечего надеть? – прямо спросил Родерик.

– Да, – не стала скрывать я.

В конце концов, незачем притворяться не той, кто я есть. У девочки из приюта нет бальных платьев, да и вееров тоже нет.

– Не сказал бы, что это большая беда. Военные должны быть на балу в парадном мундире, а ты все же боевик. И неизвестно, кому на самом деле будет неуютнее: тебе в мундире или разряженным барышням рядом с девушкой в мундире.

– Да ладно, – невесело усмехнулась я. – По-моему, все тебе понятно.

Он покачал головой.

– Нет. Мне непонятно, почему девушка, не испугавшаяся дать отпор со сломанной ключицей и ударить парня заведомо крупнее и сильнее себя, боится косых взглядов и шепотков разряженных кур. Надо обладать куриным умом, чтобы смеяться над скудным гардеробом человека, который учится по императорскому гранту.

Он помолчал, внимательно на меня глядя. Я тоже молчала, раздираемая противоречивыми чувствами. Знать, что он считает меня смелой – пусть и не сказал это напрямую, – было приятно. Представлять себя в мундире – пусть даже парадном, со слов Алека, нам должны были выдать их в ближайшие дни – посреди барышень в шелках и драгоценностях – стыдно и, что уж греха таить, страшно. А еще я прекрасно понимала, что Родерик пытается взять меня на слабо, и не хотела поддаваться. В конце концов, не ему стоять под огнем косых взглядов и слушать шепотки за спиной на посвящении.

С другой стороны, если мне не понравится, как на меня смотрят, сбежать с праздника я всегда смогу. А если не пойду – сколько ни уговаривай себя, дескать, не больно-то и хотелось, на самом деле я все равно буду жалеть. И завидовать тем, кто туда пойдет.

– Что ж, хочешь быть трусихой – кто я такой, чтобы тебя уговаривать? – пожал плечами Родерик. – Пойдем, провожу тебя в общежитие.

– Нет! – воскликнула я прежде разума. Вот как у него это вышло – я же прекрасно понимала, что он меня провоцирует, и все равно повелась. – Пусть косятся, пусть хоть окосеют!

А может быть, мне просто не хотелось идти в общежитие, неловко молчать и думать о том, что я происхождением не вышла. И Оливия, и Родерик говорили о моем возможном будущем дворянстве как о деле решенном. Всего-то надо – дотянуть до диплома, попутно изучив множество совершенно неочевидных вещей.

Всего-то…

Родерик улыбнулся.

– Я тоже так думаю. Пусть позеленеют от зависти: ты-то сможешь показать ножки, не нарушая приличий, а в юбках этот номер не пройдет. А ножки у тебя потрясающие.

– Льстец, – рассмеялась я, краснея.

– Разве что совсем немного. – Он снова посерьезнел. – Значит, за неимением веера: скромно опущенные ресницы в ответ на его взгляд будут означать «да», если ты отвернешься – «нет». Только спиной не поворачивайся, это будет грубо.

Я кивнула.

– Итак, ты дала ему знать, что не против. Кавалер подходит… – Родерик улыбнулся, глядя мне в глаза, и от этого взгляда и этой улыбки у меня перехватило дыхание. – Вы так прекрасны сегодня, что любоваться вами – одно удовольствие. Подарите мне радость любоваться вами в вальсе.

И поклонился.

Я сглотнула, на миг ощутив себя огородным пугалом. Немым огородным пугалом.

– С удовольствием. – Голос не слушался, и я выговорила это шепотом.

И вроде бы понимала прекрасно, что его слова – лишь дань галантности, но до чего же хотелось им поверить!

– Все правильно, – снова улыбнулся Родерик, протягивая мне руку. Я потянулась навстречу, и он быстро поправил: – Левую.

Когда я вложила свою ладонь в его, она дрожала. Сама не знаю, чего я так разволновалась.

– Но некоторые кавалеры не понимают намеков, – продолжал Родерик, легонько поглаживая мои пальцы. – Если он тебе очень неприятен, ты можешь отказаться, но тогда этот танец придется пропустить.

– Получается, на самом деле я не могу отказаться? – нахмурилась я.

– Можешь. Если хочешь отдохнуть, если уже обещала этот танец другому или если вы уже протанцевали три танца за вечер.

– Но разве в таком случае он меня пригласит?

Родерик покачал головой, глядя на меня точно на ребенка. Наверное, я и в самом деле задаю глупые вопросы.

– Вечер долгий, он может увлечься и сбиться со счета. Или может сделать это намеренно. Не все барышни нежны и невинны. Не все кавалеры галантны. В любую игру можно играть ради удовольствия – своего и партнера – или ради победы, собирая трофеи.

– А ради чего играешь ты? – сорвалось у меня с языка.

– Ты – не трофей, Нори, – сказал он, спокойно и серьезно глядя мне в глаза. Я замерла на миг, думая, что он меня сейчас поцелует, но Родерик склонился к моей руке – и от касания его губ словно искра пробежала до самого сердца.

А он, выпрямившись, снова улыбнулся – в этот раз так легко и беззаботно, что я окончательно перестала что-либо понимать.

– Вернемся к уроку.

Я тихонько вздохнула.

– Да. Слушаю дальше.

35

Интонации Родерика изменились, словно он читал лекцию. Будто не было ни моих глупых слов, ни его ответа, который на самом деле ничего не прояснил.

– Если танец обещан другому, извинись и скажи об этом прямо. Если нет, но танцевать ты не хочешь, поблагодари и скажи, что тебе надо отдохнуть. Но, как я уже говорил, этот танец придется пропустить.

Я кивнула. Отказать, не обидев. Поддерживать легкий и приятный для обеих сторон разговор.

– Бал всегда начинается с «шагов», – продолжал Родерик, – Но там и учить особо нечего. Шаги и галоп я покажу тебе в последние дни. А пока начнем с вальса. Он простенький, но все же придется потренироваться.

– Простенький? – не поверила я.

– Намного проще, чем, скажем, маривский танец, зато кружит голову в прямом смысле.

Оказывается, он все еще держал мою руку. Погладил ладонь; прежде чем выпустить, отступил на несколько шагов. Я поежилась, когда ветер пробрался под мундир – казалось, до сих пор именно Родерик заслонял меня от него.

– Итак, вальс, – улыбнулся он.

Поднял одну руку, вторую согнул, точно обнимая воображаемую девушку. И тут же в его объятьях возникла девичья фигурка. Белые локоны до талии, кажется, такой тонкой, что Родерик мог бы обхватить ее двумя ладонями, на контрасте с которой бедра казались круглее, стройные ноги в штанах. Я никогда не была особой ценительницей женской красоты, но от этой иллюзии глаз было не оторвать, даже не видя лица. Невысокая, а рядом с ним и вовсе казалась маленькой и хрупкой статуэткой, толкни ненароком – и разобьется.

Родерик посмотрел поверх головы иллюзии и улыбнулся.

– Правая рука лежит в ладони кавалера, левая – чуть ниже его плеча.

Руки девушки взметнулись, а до меня вдруг дошло.

– Это… я?

Он снова широко улыбнулся и кивнул.

Это – я? Это прекрасное видение – такой он показывает мне меня?

– Ты мне льстишь, – выдохнула я.

Он рассмеялся и покачал головой.

– Не отвлекайся. Показываю сперва медленно. Верхняя часть тела практически неподвижна. Следи за ногами. Мужчина начинает с правой ноги, шаг вперед. Ты, соответственно, левой назад. Раз-два-три, раз…

Он закружился по полигону, сначала подчеркнуто медленно, потом все быстрее. Иллюзия следовала за ним, легко и грациозно. Я вздохнула: сейчас мне казалось, что научиться так двигаться невозможно, тем более когда обе ноги левые, как у меня.

Родерик остановился. Фантом исчез.

– Теперь ты, пока одна. Как запомнила, я поправлю.

Я подняла руки. Глянула себе под ноги.

– Спину прямо, – велел Родерик.

Я выпрямила спину и обнаружила, что смотреть под ноги теперь не получается.

– Голову прямо, – не отставал он. – Никто не запрещает тебе, танцуя с одним кавалером, стрелять глазками в других, более того, лучше так и делать, чтобы не смотреть в его лицо постоянно. Однако глядеть себе под ноги – дурной тон.

– Но я не вижу, куда ступаю!

– А куда ты можешь ступить в бальном зале? – приподнял бровь он. – К тому же, чтобы вы ни с кем не столкнулись – забота партнера.

Еще и столкнуться можно?

– Но сейчас-то у меня нет партнера! А если я споткнусь?

– Здесь не обо что споткнуться.

И правда, эта часть полигона была вымощена так искусно, что выглядела гладкой, будто паркет.

– С правой ноги назад. Раз…

Раз-два-три… Я сбилась. Начала снова. Медленно, потом быстрее. Раз-два-три.

– У тебя хорошо получается, – сказал наконец Родерик. Я недоверчиво посмотрела на него, и он кивнул. – Правда, мне незачем тебе льстить. Теперь давай вместе.

Но вместе того, чтобы подойти и обнять, он замер в десятке шагов от меня, вопросительно глядя в глаза.

Ах, да…

Я едва заметно улыбнулась и опустила ресницы, сердце снова заколотилось, как будто все было по-настоящему.

Родерик двинулся ко мне, как никогда напоминая здоровенного черного барса. Или дракона, прекрасного в хищной красоте.

– Сияние ваших глаз затмевает все огни этого зала. – Мягкий бархат его голоса словно окутал меня теплым покрывалом. – Позвольте мне смотреть в них во время вальса.

Но вместо того, чтобы произнести «с удовольствием» или «конечно», я жалобно выдохнула:

– Ты меня дразнишь, да?

Слишком уж все это было… не из моего мира. Мира, где Родерик совсем недавно залечивал мне разбитую челюсть и отдал притирания для защиты рук от горячей жирной воды. Воздушные барышни, чьи глаза затмевают все огни зала, не бьют морды и не перемывают горы грязной посуды.

Он покачал головой.

– Нет. Просто то, что уместно на балу, здесь, – он огляделся, – выглядит чересчур вычурным. Как вечерние драгоценности за завтраком.

– Оно и видно, – вздохнула я. – Сияние этих огней, – я мотнула головой в сторону фонаря, – затмить нетрудно.

Я тут же испугалась своих слов – ведь на самом деле Родерик возится со мной уже невесть сколько, а я носом кривлю. Какие уж есть огни. Я-то тоже не принцесса.

– Я не хотела…

Он улыбнулся.

– Хорошо, будут тебе огни.

Исчез полигон. Исчезли деревья, ограда и фонари. Темное небо над головой сменилось расписным потолком – таким же невообразимо высоким, как небо. Сотни, если не тысячи, магических огоньков искрили, отражаясь в хрустальных подвесках люстр, бросали мягкие блики на паркет.

– И все же твои глаза сияют ярче, – улыбнулся Родерик, с поклоном подавая мне руку.

Я приняла ее, все еще слишком ошарашенная для того, чтобы ответить, сделала несколько шагов к центру зала вслед за ним.

– Кавалер всегда должен быть слева от тебя, – пояснил Родерик. Остановился, разворачиваясь. Положил руку мне на плечо. Зал заполнило теплое пение гобоя, следом рассыпались стеклянными каплями звуки арфы, наконец вступили скрипки, выплетая мелодию.

– До чего же красиво… – выдохнула я.

– Я люблю этот вальс. – На удивление, голос Родерика не разрушил очарования. – Мой первый шаг – с правой ноги вперед, твой – с левой назад. Раз, два…

Зря я боялась, что запутаюсь в ногах. Раз-два-три, раз-два-три, а потом не осталось ни счета, ни, кажется, самого моего тела, только моя рука в его руке, только музыка, только сияние бесчисленного множества огней. И биение сердца, кажется, одного на двоих.

Музыка остановилась слишком скоро. Я замерла, переводя дыхание.

– Тебя точно никто раньше не учил танцевать или якобы неумение было женской хитростью? – лукаво улыбнулся Родерик.

– Не вальс, – покачала я головой. – Просто ты замечательный учитель.

– Придется поверить. – Он посерьезнел. – Когда танец закончился, кавалер не сразу выпускает руку дамы, чтобы она сделала реверанс, опираясь на нее.

– Так? – Я присела, расправляя воображаемую юбку. Распрямляясь, пошатнулась – все-таки не каждый день я тренировала реверансы – и тут же оказалась в объятьях Родерика. Он начал склоняться ко мне и вдруг резко выпрямился, разжимая руки.

– Молодежь… – проскрипел за спиной старческий голос. – Не смущайтесь.

Стены зала истаяли, вокруг нас снова был полигон, освещенный фонарями. Ветер взметнул мои волосы, похолодил вспотевший затылок. Я поежилась. Очень хотелось развернуться и обругать человека, испортившего такое чудо. Или разреветься. Или сбежать в смущении.

– Добрый вечер, господин Орвис, – поклонился Родерик.

Значит, кто-то из преподавателей. Пришлось и мне оборачиваться и снова приседать в реверансе.

Оказывается, я устала: колени подгибались, и выпрямиться получилось с трудом. Надеюсь, со стороны это не было заметно. Преподаватель смерил меня острым взглядом, но, к моему облегчению, не стал комментировать синяки, а снова обратил все внимание на Родерика.

– Прекрасная иллюзия, – сказал старик. – Зрительный и слуховой компоненты в полной гармонии, просто замечательно. Я бы еще рекомендовал подключить обоняние – в пустом бальном зале был бы уместен запах мастики для паркета.

Родерик склонил голову. Выпрямился, снова колыхнулась магия. Я ожидала снова увидеть бальный зал, но вокруг нас возникла небольшая комната. В одной стене – камин, перед ним – ковер, пушистый и мягкий даже на вид. Затрещали дрова, источая легкий запах дыма и смолы, качнулся маятник на высоких часах рядом с камином. Щелкнули стрелки, остановившись на двенадцати, раздался мелодичный звон, и все исчезло. Мы снова стояли на полигоне.

– Намного, намного лучше, – кивнул старик. – Зачет за мой курс вы получили, завтра зайдите ко мне с зачеткой, и можете больше не посещать ни лекции, ни практические занятия.

– Спасибо, господин Орвис, – поклонился Родерик.

– Не стоит. Приятно видеть, что мои уроки не пропали втуне. Доброй ночи.

Он удалился, стуча палкой. Родерик медленно выдохнул и пошатнулся.

– Что с тобой, – встревожилась я.

– Ерунда, с магией перебрал.

Даже в теплом свете фонаря было видно, как он побледнел.

– Ерунда, – повторил Родерик. – Отосплюсь, и все будет в порядке.

– Тогда пойдем.

На самом деле мне не хотелось расставаться, но магическое истощение – вовсе не ерунда, от него и умереть можно. Может, гордость и не позволяет Родерику признаваться в собственной слабости, но я-то не слепая.

Он взял меня за руку, переплетая пальцы. Не удержавшись, я погладила его запястье.

– Спасибо. За притирание. За урок. И за чудесную иллюзию.

– Не за что, – улыбнулся он и вдруг остановился. Рассмеялся. – Нори, у тебя будет платье. – Подхватив за талию, он меня закружил. – Самое красивое платье, и пусть все лопнут от зависти!

– Нет! – выдохнула я.

Внутри словно что-то оборвалось.

Платья дарят любовницам. Содержанкам. Хуже только принять в подарок нижнее белье.

Родерик опустил меня на землю, нахмурился, заглядывая в лицо.

– Нори?

– Зачем? – Я прокусила губу, чтобы не полились слезы. – За что?

– Я не понимаю…

– Все ты понимаешь! – Я полезла в карманы за притираниями, что он мне подарил. – Вот, возьми обратно. И скажи, сколько стоит урок танцев. Я верну. И завтра верну артефакты.

Он склонил голову набок, брови сдвинулись к переносице.

– Что ты несешь?

– Да, я бедна как церковная мышь, но это не значит, что… – Голос сорвался. Я сунула пузырьки с притиранием в его ладони, вздрогнула от прикосновения. – Спасибо за все, но…

Он запихнул их мне в карманы прежде, чем я успела отстраниться. Перехватил меня за запястья.

– Что ты себе надумала, дуреха?

– Пусти! – дернулась я.

– Не пущу, пока не выясню, что на тебя нашло.

– Платье! – выдохнула я. – Я не содержанка!

Он нахмурился сильнее, а потом вдруг расхохотался. Хохотал и хохотал так, что, кажется, даже слезы выступили. Хватка ослабла, и я высвободилась. Сунула руки в карманы, сжала его подарки, борясь с желанием запустить их ему в лицо. Нет. Родерик действительно меня оскорбил, но хватит на сегодня драк, да и я, хоть и не барышня, но и не рыночная торговка. Пусть себе смеется. Надо просто уйти, а притирания верну завтра вместе с артефактами, и пусть только попробует не взять!

Колыхнулась магия. Я отступила на шаг, ошарашенно глядя вниз. Вместо серо-коричневой ткани мундира на мне был атлас нежного светлого тона. Серебристый, насколько можно было разобрать в свете фонарей. Я ошалело потянулась разгладить юбку – прикосновения не ощутила, хотя ткань, словно настоящая, подалась под моими ладонями, затянутыми в перчатки. Перчатки! Длиннющие, выше локтя белые перчатки.

– Иллюзия. – сказал Родерик. – Вот что я имел в виду. А ты что подумала?

Я охнула. Лицо обожгло стыдом.

– Прости, я…

Платье развеялось. Родерик пошатнулся. Вскрикнув, я бросилась к нему, сунулась под руку, чтобы он оперся на мое плечо.

– Все в порядке, – выдохнул он.

Да уж, вижу я, в каком порядке. Хоть он изо всех сил и старался на меня не наваливаться, качало его знатно. Вечно я все порчу!