Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

24

– Думаю, битье морды тоже вряд ли поможет Лианор справиться с докладом, о чем бы тот ни был, – вмешался господин Этельмер. – Так что вам придется подумать, как по-другому компенсировать ей доставленные неудобства, в чем бы они ни заключались. Способами, которые не касаются моего предмета.

Он оглядел зал.

– Все на месте?

Студенты согласно загудели.

– Не вижу новых лиц, – покачал головой господин Этельмер. – На нулевой паре отсутствовал некий Конрад…

Студенты начали переглядываться, а я подосадовала, что, стоя в строю, не разглядела всех лиц и не запомнила имен.

– …похоже, он отсутствует и сейчас.

– Поди, до сих пор не проспался, – проворчал Феликс.

Чернявый, что хохотал надо мной на лекции, с силой пихнул его под лопатку. Феликс обернулся, но, на удивление, не стал огрызаться.

– Я запомню его отсутствие. – Преподаватель повел рукой. – Рассаживайтесь.

– Где рассаживаться? – подал голос кто-то. – Стульев нет.

– На маты. Устраивайтесь как вам удобно, хоть лежа. И начнем. Для начала я расскажу вам, почему мой предмет совершенно бесполезен.

Наученная горьким опытом, я попыталась примоститься в углу, подальше от преподавателя. Но не одной мне пришла в голову эта светлая мысль: у стенки началась толкотня. Соваться туда мне и смысла не было, отмахнутся, как от пушинки. Поэтому я молча опустилась прямо там, где стояла, – и снова оказалась в первом ряду и в гордом одиночестве. Этельмер оглядел нас и усмехнулся.

– Думаете, Лианор такая большая, что заслонит вас всех?

– Вы сказали «как вам удобно», – сказал кто-то, и я узнала голос, который возмущался, что приходится раздеваться при девушках.

Преподаватель пожал плечами.

– Что ж, если вам удобно прятаться за спину барышни…

– Не барышни, а боевого товарища, – съехидничал Зак.

– Что ж, если вам удобно прятаться за спиной боевого товарища, оставайтесь, как есть, – без тени улыбки согласился Этельмер.

За спиной зашевелились. Близнецы устроились по обе стороны от меня, рядом возникли чернявый и – странное дело – Феликс. Видимо, решил не нарываться снова.

– Итак, кто может предположить, почему рукопашный бой без оружия совершенно бесполезен боевому магу? – спросил преподаватель.

– Потому что есть магия, – ответил Зак.

– Магия может истощиться, – сказал кто-то от стены, – а руки-ноги никуда не денутся.

– Их и пообрывать можно, – не сдавался Зак.

– Тогда и магией особо не навоюешь, – возразил тот же голос.

В самом деле, магическая сила была напрямую связана с телесным здоровьем самого мага. Нет, не с физической силой – иначе мне и другим девушкам действительно нечего было бы делать на боевом, где заклинания требовали немалого дара. Но все же любые раны, болезни и даже обычная физическая усталость уменьшали и силу дара.

– Вы оба правы. Магия может разить издалека, и умелый боевик способен держать оборону очень долго, не подпуская врагов на расстояние рукопашной. Долго, но не бесконечно, и рано или поздно силы истощатся, – сказал Этельмер. – Еще предположения будут?

– Потому что изначальные твари на кулачках махаться не станут, – предположил Зен.

Изначальные твари питались болью, страданием и смертью – и сеяли их вокруг себя. Говорили, что они – порождения самой магии. Еще говорили, что их то ли создают, то ли призывают некроманты, чтобы получить силу.

– Не станут, верно, – кивнул преподаватель. – Однако прорывы случаются редко. Предпоследний был четверть века назад, последний – восемь лет назад, и я очень надеюсь, что еще лет десять мы будем жить спокойно.

– Вы там были? – полюбопытствовала я.

– Был. Как и декан Рейтер. И мы оба очень не любим об этом вспоминать.

– Мой дядя сражался во время последнего прорыва, и он говорит, что эти твари неуязвимы для магии, – сказал Феликс. – Так что на кулачках или нет, все равно останется только молиться, чтобы дракон одолел их раньше, чем они доберутся до тебя.

– Не полностью неуязвимы, но малочувствительны. Поэтому твой дядя прав – нужно сделать все, чтобы изначальные твари добрались до тебя как можно позже, – согласился преподаватель.

– Например, вовремя смыться. – Один из близнецов произнес это себе под нос, но кто-то услышал.

– Вот из-за таких, как ты, которым лишь бы смыться, мой отец там и остался. – Судя по голосу, это был тот же парень, что обозвал близнецов мужичьем.

– А вот за базар… – развернулся тут же второй брат.

– Стоп! – прервал его Этельмер. Указал в зал. – Дамиан, выйди сюда. Ты, Закарий, тоже.

Я не была уверена, что он указал именно на Зака, – сама я пока различала близнецов скорее по повадкам, чем по внешности. Зак был заводилой в этой парочке, а Зен – тихоней, себе на уме. Но парень спорить не стал – похоже, Этельмер не ошибся.

Или близнецы просто не стали его поправлять.

– Это я сказал, что нужно вовремя смыться. Я Зенобий, – поднялся вслед за братом и второй близнец.

– Но «отвечать за базар» призывал не ты, не так ли? Впрочем… – Преподаватель оглядел парней, обернулся к Дамиану. – Можешь сам решить, с кем из двоих будешь драться. Раз уж мы на занятии по бою без оружия, даю вам возможность выяснить все разногласия здесь и сейчас.

И без того длинное лицо Дамиана вытянулось еще сильнее. Я была ошарашена не меньше него. В самом деле, обычно взрослые старались не допустить драк, твердя, что любой спор можно решить словами. Да взять хоть Алека сегодня утром, который старался разнять Родерика и Карла. А тут преподаватель предлагает «выяснить все разногласия».

– Я правильно вас понял? Вы хотите, чтобы мы подрались?

– А ты стал бы спускать оскорбление, пусть и завуалированное? – полюбопытствовал Этельмер.

Как по мне, оскорбление было вовсе не завуалированным.

– Я вызвал бы на поединок! Но это… просто грязная драка. Как среди черни в кабаке!

Зак переменился в лице, и видно было, каких усилий ему стоило не огрызнуться. Этельмер вежливо улыбнулся и развел руками.

– Мы в университете. Здесь запрещены магические поединки и оружие, поэтому придется обходиться кулаками. Но скажу я тебе. – Его голос стал жестче. – Кровь есть кровь, и смерть есть смерть, неважно, в «благородном», – в его устах это слово прозвучало как издевка, – поединке, от кулака в висок или от ножа в спину. Итак, у тебя два варианта. Извиниться и сказать, что ты не желал оскорбить товарища, или поединок при свидетелях. Но ты можешь выбрать противника.

– Вообще-то выбор оружия – право оскорбленной стороны, – заметил кто-то.

– Но мы же не об оружии, а о противнике, – парировал Этельмер.

Дамиан перевел взгляд с близнецов на преподавателя. Снова посмотрел на братьев. Заметно было, что, окажись у него в руках шпага, он бы не колебался. Но бить морды знатнюку, похоже, не доводилось.

– Я никого не хотел оскорбить. – К чести парня, говорил он ровно и четко, глядя в глаза Заку. – Мой отец погиб во время того прорыва, и я до сих пор скорблю о нем. Приношу свои извинения.

– Да ладно, проехали, – улыбнулся Зак.

Дамиана перекосило, а Этельмер сказал:

– Пожалуйста, сформулируй четче.

Зак почесал в затылке.

– Э-э-э-э. Извинения приняты.

Дамиан коротко поклонился, ответный поклон братьев выглядел неуклюжим.

– Итак, раз с этим мы разобрались, продолжим… – начал было Этельмер, но его прервал голос Феликса:

– Я тоже хочу выяснить разногласия раз и навсегда!

Этельмер приподнял бровь. Белобрысый поднялся и шагнул, встав напротив меня.

– Раз все мы тут равны, как вы утверждаете, я требую извинений от Лианор за нанесенное мне оскорбление, или пусть нас рассудит поединок.

– Нет, – сказал преподаватель прежде, чем я успела открыть рот, чтобы спросить, какое это оскорбление я ему нанесла. Руку вывернула? Так не тянул бы, куда не просят, не получил бы.

– Вообще-то я не против, – тоже встала я. – Все равно он от меня не отлипнет. Не знаю, чем я его оскорбила, но я готова ответить.

– Нет, – повторил Этельмер. – И тебе, Лианор, я запрещаю ввязываться в любые поединки с кем бы то ни было, пока целители не скажут, что тебе можно заниматься в полном объеме.

Феликс смерил меня презрительным взглядом и вернулся на место.

– Все равны, но девкам можно говорить такое, за что мужчина получил бы пощечину.

Разобрать, кому принадлежит шепот, я не смогла. Скорее всего, это был Феликс, но, может, и кто другой.

Я наконец поняла, чем именно я его оскорбила. Ну да, это же мужчинам можно обвинять женщин в том, что они пользуются внешностью, чтобы получить привилегии, а когда наоборот – так это оскорбление.

Зря Этельмер влез. Я, конечно, вовсе не рвалась драться, Феликс явно был сильнее, но, может, один раз сцепились бы как следует, и он бы успокоился, потому что побить я бы его все равно не побила – зато и сама сорвала бы на нем злость.

Но эту мысль стоило придержать при себе, чтобы «не считать себя умнее преподавателя». Отжиматься не заставят, пока целители не разрешат, но какие-нибудь приседания ничуть не лучше.

Этельмер жестом велел мне сесть. Пришлось подчиниться. Он продолжал:

– Итак, возвращаемся к началу занятия. Почему рукопашный бой без оружия бесполезен для боевого мага?

– Еще как полезен, – пробурчал Дамиан. – Умел бы я драться на кулачках, не пришлось бы извиняться.

Зак ухмыльнулся, преподаватель сделал вид, будто не заметил.

– Потому что боевой маг – очень серьезная сила и толковый полководец сделает все, чтобы ему не пришлось вступать в ближний бой? – предположила я.

В самом деле, пятьсот лет назад в Кефрасе всего лишь три дюжины боевых магов три дня удерживали ущелье против десятитысячной армии – пока маги не погибли, истощив силы.

– И поэтому тоже, – кивнул Этельмер. – Еще предложения будут?

Он обвел нас взглядом. Никто не подал голоса. Этельмер кивнул.

– Итак, если собрать воедино все ваши предположения, что получается? Боевому магу придется вступить в рукопашную без оружия только при сочетании следующих обстоятельств.

Он начал загибать пальцы.

– Отряд прикрытия мертв или небоеспособен. Боевой маг полностью истощил силы. Каким-то образом он тоже умудрился остаться без оружия. Совсем без оружия: ни шпаги, ни самого завалящего ножа. Ни даже хотя бы одного ремня, из которого можно быстро соорудить хлыст или кистень.

Студенты зашушукались и захихикали.

– При этом оружие погибшего отряда прикрытия тоже испарилось. И вокруг нашего гипотетического боевика не осталось вообще ничего. Ни мертвых тел, с которых можно было бы снять клинок. Ни сломанных веток, ни камней, чтобы можно было бы воспользоваться.

Кто-то смеялся уже в голос.

– Голая земля. И посреди этой голой земли нашему герою надо найти такого же безоружного одинокого гения, чтобы вступить с ним в рукопашную, – завершил Этельмер речь под наш дружный хохот.

– Тогда зачем мы тут собрались? – полюбопытствовал Зак.

25

– Затем, что программу обучения для студентов составляют не те, кому потом приходится учить, – пожал плечами преподаватель. – Но я постараюсь сделать все, чтобы вы поняли: бесполезных знаний не бывает.

– Например, их можно использовать в трактирной драке. – Я узнала голос Дамиана.

– В такой ситуации я рекомендую воспользоваться кружкой, – усмехнулся Этельмер. – Особенно если они глиняные и тяжелые. Это уже не совсем без оружия, но мы будем изучать, как работать с подручными предметами. Надеюсь, что вам это никогда не пригодится. Но о подручных предметах позже. Сегодня начнем с того, что следовало бы уметь всем. – Он пристально посмотрел на меня, точно на что-то намекая. – Но на деле мало кто специально тренирует это умение.

Это какое, интересно?

– Будем учиться падать, – сказал Этельмер.

Надо же, Родерик не шутил, когда говорил, что надо научить меня падать.

– Велика наука, – хмыкнул кто-то. – Толкни посильнее, вот тебе и упал.

– И сломал себе чего-нибудь, – буркнула я, потирая разом занывшее плечо.

Да уж, вчера бы это умение здорово мне пригодилось. Угораздило ведь так неудачно брякнуться!

Следующие четверть часа преподаватель подробно объяснял нам и показывал, как падать вперед, смягчая удар полусогнутыми руками; на спину, складываясь и перекатываясь, или боком, выворачиваясь вперед или на спину, в зависимости от положения тела. После мы старательно падали, благо пол был устлан мягкими матами. Сперва с корточек или с колен, потом присев, потом – с высоты полного роста, а Этельмер ходил между нами и поправлял ошибки.

– Хватит пока, – сказал наконец он. – Следующее занятие начнем с этого же. И следующее. Пока вы не станете мягко приземляться, даже если вас посреди ночи вытряхнуть из кровати. На сегодня можете быть свободны: пара еще не закончилась, но многие из вас уже ошибаются от усталости.

Да уж, кто бы мог подумать, что изображать неваляшку так утомительно.

– Погнали обедать! – воскликнул Зак, едва преподаватель покинул аудиторию. – Жрать охота, аж кишка кишке бьет по башке!

Несколько парней, оказавшихся рядом, скривились. И если от Дамиана можно было этого ожидать, то гримаса на лице чернявого, который остановил Феликса, когда тот сболтнул Этельмеру про Конрада, почему-то неприятно меня зацепила.

– Селия бы сказала, что следует говорить «очень хочется есть», – хмыкнула я, выходя в коридор следом за близнецами.

– Но ведь ее здесь нет. Или ты собираешься теперь вместо нее читать нам нотации?

– А я бы не отказался, чтобы меня поправляли, – сказал вдруг Зен. – Надоело чувствовать себя…

– Чернью? Так мы и есть…

– Дурнем, который ложку в ухо сует не потому, что не понял, как надо, а потому, что боится, кабы не решили, что он к остальным подлизывается, – на удивление резко ответил близнец. – Мы сюда учиться пришли, так учись. Вести себя – тоже наука.

– И ты туда же? – Зак собрался демонстративно харкнуть, собирая слюну, но прежде, чем он сплюнул, я предупредила:

– Если ты испачкаешь пол, я твоей мордой его вытру.

Наверное, не стоило мне влезать в ссору между братьями, но это нарочитое нарушение приличий начинало раздражать. Да и, в конце концов, убирать-то потом не ему.

Зак вскинулся, но тут снова заговорил Зен:

– Вертишь башкой… головой туда-сюда, как бы кто не решил, что ты под знатнюков прогибаешься, да не посмотрел косо! Скажи знатнюк, что с крыши сигать не стоит, тут же назло ему сига… прыгнешь, и пох… неважно, что себе же хуже сделаешь!

Зак, промолчал, перекатывая за щекой слюну. Когда мы оказались на улице, сплюнул. Обернулся к брату.

– Предатель! Я с тобой не разговариваю!

Выдал еще несколько слов, которые вслух говорить бы не стоило, и зашагал прочь чересчур размашисто.

– Извини, не надо было мне влезать, – покаялась я.

– Ничего. Он остынет. – Зен улыбнулся неожиданно мягко. – Он всегда такой был, как сухая солома, чуть что – вспыхнет. И всегда трудно привыкал. Когда батька нас в приюте оставил, Зак потом долго даже слышать про него не хотел, даже имена предлагал сменить, чтобы никогда батька нас не нашел. Один раз бросил – пусть не возвращается.

– Ты тоже так думаешь? – осторожно спросила я.

– Я думаю, что отец спасал нас, как мог. В тот год неурожай случился. Младшие все померли, только мы вдвоем и остались. Батька нас в город и притащил… как сам по дороге не свалился. Не знаю, откуда он про приют узнал, бросился там в ноги, мол, не дайте детям пропасть. Так что не буду я его судить. А что не вернулся, как обещал, – поди, некому возвращаться было. Голод страшный стоял.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. «Сочувствую» – казалось слишком формальным, «понимаю» – так мне не понять. У меня никто из близких не умирал.

– Я к чему это… – продолжал Зен. – Брат в приюте тоже на всех кидался, кто нас деревенщинами дразнил. Трудно привыкает. Такой уж он. Я бы попросил на него не обижаться, но с тобой уже и так некрасиво вышло, что утром, что на паре. Если ты не захочешь с нами знаться, я пойму.

– Пока кажется, это Зак не хочет с нами знаться, – хмыкнула я, все еще не зная, что сказать.

– Остынет. А с докладом… я слышал, кое-кто из старшекурсников пишет такие вещи для других. Небесплатно, естественно. Давай мы заплатим, чтобы сделали для тебя.

Я покачала головой.

– Чем вы заплатите? Поди, в кошельке паутина одна, не в обиду будь сказано.

– На правду не обижаются, – усмехнулся Зен. – Но мы думаем, как это исправить.

– Вот когда исправите, тогда и поговорим. А пока сама справлюсь.

– Значит, будем должны тебе услугу.

«Должны», не «Зак будет должен» – впрочем, Зак, кажется, решил, что весь мир против него, а значит, он никому ничего не должен.

– Ты тоже стрелял? – полюбопытствовала я, вспомнив, как в меня на паре прилетел горох.

– Нет, но я его не остановил, а должен был как старший.

– Ты? Я думала, он старше.

Хотя о каком старшинстве можно говорить, разница между ними, наверное, полчаса. Ну, час.

– Нет. – Зен улыбнулся так же мягко. – Но все так думают, просто потому что он шебутной. А я не спорю, зачем?

Мы замолчали, неторопливо шагая по дорожке. К обеду распогодилось, солнце пригревало вовсю, и я подняла к нему лицо. Закрыла глаза, греясь под его лучами, чувствуя, как ветерок обдувает кожу. Хорошая в этом году осень, и день сегодня хороший, а у меня даже есть немного времени, чтобы порадоваться ему.

– Не жди меня, – сказала я Зену. – Я не так уж голодна, погуляю немного.

– Нет, я пригляжу, – покачал головой он.

Я вздохнула, поняв, что прогулку придется отложить. Ничего. Вечером погуляем с Родериком, и плевать, что прохожие будут пялиться. В этот раз я не позволю всяким глупым мыслям испортить себе настроение.

Пара еще не закончилась, время обеда еще не наступило, и столовая пустовала. Не удержавшись, я глянула влево – в зал «для богатеньких».

Белоснежные скатерти на столах, застывшие у стены подавальщицы. Пожалуй, я бы туда не сунулась, даже если бы Алек не предупредил: слишком уж все непривычно и неловко.

Зен потянул меня вправо.

– Нам туда.

В этом зале я почувствовала себя как дома, то есть в приюте. Столы, за каждым из которых может устроиться шесть человек. Тяжелые табуретки, которые не сразу сдвинешь, но и не уронишь случайно. Столешницы выскоблены, и, в отличие от приютских, здесь не было заметно въевшихся пятен от упавшей с тарелок еды. Я пригляделась внимательней и увидела едва заметные искры магии на досках. Тоже, наверное, самоочищение, как на моей повязке.

Наверное, когда подтягивались студенты со всего университета, тут стояла жуткая толкотня и гам. Но сейчас зал выглядел почти пустым, даром что почти все мои однокурсники уже устроились за столами, поставив перед собой подносы с едой.

Подавальщиц здесь не было – только длинная стойка у одной из стены, за которой виднелись большие кастрюли и составленные стопками оловянные миски.

Вслед за Зеном я взяла со стойки металлический поднос. Вырвав листок из книжицы, выданной кастеляном, протянула его женщине за стойкой. Та наколола его на спицу. Плеснула в одну миску похлебки, в другую плюхнула что-то, аппетитно пахнущее мясом, вслед за этим водрузила на поднос кружку с чаем. Я отошла от стойки, выбирая себе место. Зак демонстративно избегал моего взгляда, а когда рядом опустился Зен, и вовсе уставился в тарелку, делая вид, будто никого не видит. Пожалуй, близнецов стоит оставить вдвоем, пусть разберутся между собой.

Я снова оглядела зал. Хотя по четверо не устроился почти никто, подсаживаться к едва знакомым парням мне показалось неловким. Впрочем, пока свободных мест хватало, вот хоть тот симпатичный столик в углу, откуда просматривается весь зал, если сесть спиной к стене. Я двинулась туда, и вдруг что-то с силой ударило в мой поднос снизу. Он подскочил, миски перевернулись, обдав меня горячим. Зашипев, я шарахнулась, прежде мысли отталкивая от себя поднос, и мой обед улетел на пол, грохоча посудой.

Кто-то подпрыгнул вслед за мной, кто-то ругнулся, кто-то заржал. Прокусив губу, я попыталась отряхнуть мундир. Поздно, ткань пропиталась горячим жирным варевом и жгла кожу, а все попытки стряхнуть грязь приводили лишь к тому, что жир размазывался еще сильнее. Я огляделась, выискивая какое-нибудь полотенце или тряпку, и увидела довольную ухмылку Феликса.

У меня затряслись руки, кровь загрохотала в ушах, заглушив все звуки, кроме его голоса:

– Какой из тебя боевик, ложку и ту удержать не можешь.

Не чувствуя ни ног, ни своего тела, я шагнула к нему.

– Ты хотел прояснить все раз и навсегда, так…

Голос сорвался – от ярости, но Феликс, видимо, решил, что от слез, и ухмыльнулся еще шире.

– Тебе же нельзя, целители запретят. Да и передумал я. В самом деле, чего с барышней драться, заплачешь еще.

– Значит, как объект для пакостей, я сгожусь, а как отвечать за них, так сразу барышня? Вставай, дерусь я не… – Я выплюнула словечко, обычно не входящее в мой лексикон, и сделала еще шаг.

Кто-то схватил меня за плечо сзади, я саданула локтем не глядя. Попала. Хватка разжалась, человек сдавленно охнул. Я коротко, без замаха, ударила Феликса кулаком в лицо. Парень отшатнулся на табуретке, зажимая ладонью нос. Чудом не свалился. Я не стала ждать, пока он восстановит равновесие, выдернула его из-за стола. Сама не знаю, как у меня это получилось, – а как собака сбивает с ног и загрызает человека вдвое больше себя? Снова ударила.

Феликс, очнувшись, ответил и, кажется, даже попал, но боли я не почувствовала, только в голове зазвенело, и если меня это и замедлило, то ненадолго – слишком уж зла была. Двинула его под ложечку, а когда парень сложился, толкнула затылок книзу, добавив коленом в морду.

Меня обхватили поперек туловища, потянули назад, и одновременно двое парней повисли на Феликсе.

– Нори, какого рожна! – прорвался в мой разум возмущенный голос Алека.