Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 347 страниц)

20

Я замерла, почувствовав себя пойманной, мысли заметались.

Алек, который, кажется, тоже не ожидал чужого вмешательства, быстро взял себя в руки и ухмыльнулся. Вот только взгляд его оставался серьезным, и посмотрел он поверх моей макушки. Едва заметно качнул головой.

Понятно, с кем это он там переглядывается, и снова они что-то там решали за меня, но прежде, чем я успела всерьез об этом подумать и возмутиться, снова заговорил рыжий.

– В благодарность за подарок, – не унимался он.

– В самом деле! – вмешался еще кто-то, тоже глянул поверх моей головы и, переменившись в лице, отступил за спину рыжего. Тот, словно ничего не заметив, продолжал:

– А то как подарки брать, так все вы с три короба наобещать готовы, а как потом посулы исполнять – только хвостом вильнете и…

– Вот тебе и первый кандидат для испытания, – усмехнулся Алек. – Как я уже говорил, можешь не стесняться: трость прочная.

– Ты о чем? – не понял рыжий.

Я, признаться, тоже не поняла, но предпочла промолчать.

– Для испытания дубинки, – пояснил Алек. – Она ведь для того и предназначена – отгонять типов, которые слов не понимают. Или лезут не в свое дело. – Ухмылка его стала вовсе нехорошей.

На месте рыжего я бы уже сматывалась не оглядываясь, вон второй вмешавшийся убрался за спины остальных. Но рыжий, кажется, намеков не понимал, как и не замечал, что вокруг него начало образовываться пустое пространство.

– Для тебя же стараюсь. Чтобы тебя, как в прошлый раз, с носом не оставили.

– Карл, ты идиот, – прошипела Дейзи – единственная, кто еще стоял рядом в ним. Уцепила рыжего за ухо так, что тот охнул, что-то зашептала.

Я улыбнулась Алеку.

– Жалко. Поцарапается еще. Я имею в виду подарок. Спасибо. Я…

Огромная тень упала на землю. Забыв обо всем, я задрала голову вместе с остальными.

– Драконы! – воскликнул кто-то.

Драконы. Золотой пролетел совсем низко, описал круг над полигоном, и на миг мне почудилось, что он сейчас приземлится, но дракон взмахнул крыльями и взмыл вверх. Удивительно, насколько грациозным он был, несмотря на огромные размеры. Когда он поднялся выше, я заметила второго – черного, с золотыми искрами. Он – или правильней было бы говорить «она»? – казалась изящней, хотя размерами не сильно уступала золотому. Драконица кувыркнулась в воздухе, устремилась вниз по спирали, золотой метнулся за ней, вытянувшись стрелой, но, когда казалось, вот-вот настигнет, черная описала крутую дугу и снова понеслась вверх.

– Будто в догонялки играют, – со смехом сказал кто-то. – Как дети малые.

И в самом деле, выглядело очень похоже. А еще, кажется, золотой поддавался, позволяя черной драконице удирать в самую последнюю минуту.

– Это вы дети малые, будто в первый раз видите, – проворчал другой голос.

Не знаю, как остальные, а я действительно видела драконов в первый раз, и зрелище завораживало. Я смотрела в небо, открыв рот. Невольно вспомнилась черная статуя из моего сна – и от мысли, что это всего лишь статуя, на глаза навернулись слезы, даром что во сне ничего не было настоящим. И все же я бы хотела увидеть, как тот, черный, расправляет крылья и летит, пусть не с этими двумя.

В спину словно дохнуло холодом. Не сразу я поняла, что дело не в моих мыслях. Исчезли ладони Родерика, и сам он больше не заслонял меня от ветра. Я оглянулась. Родерик брел – именно брел, а не шагал – прочь, и, хотя спина его была прямой, как всегда, казалось, будто что-то придавливает его к земле. Он опустил голову на миг, снова поднял ее и прибавил шагу.

Что с ним? Не два же дракона, играющих в небе, расстроили его? Или он обиделся на меня за то, что взяла подарок Алека? Внутри что-то больно сжалось, захотелось догнать его и объясниться. Я заставила себя распрямить плечи, точь-в-точь как сам Родерик совсем недавно. Нет. Я ни в чем не виновата, значит, и оправдываться не в чем. И вообще, надо бы радоваться, если он обидится всерьез и перестанет называть меня своей девушкой. Ведь если не льстить себе, а подумать здраво – вообще непонятно, что он во мне нашел. Ну ладно, вначале вмешался, не дав мне зацепить заклинанием непричастных, потом – заметив явную несправедливость со стороны стражника, а потом-то что?

Радоваться не получалось. Я посмотрела на небо, надеясь, что играющие драконы поднимут мне настроение, но они уже были далеко.

– А правду говорят, будто императрица нагуляла старшего сына до свадьбы, потому император и лишил его прав наследника? – полюбопытствовал все тот же рыжий Карл.

Родерик остановился, резко, будто налетев на стену. Не будь он так далеко, я бы сказала, что услышал. Но, может, и правда услышал, как услышал – почему-то сейчас я в этом не сомневалась – тихий шепот нищенки.

– Какая разница? – пожала плечами Дейзи. – Они там. – Она указала пальцем в небо. – Мы тут. Ни им до нас дела нет, ни нам до них.

– Как это «какая разница»? Разговоров-то. Истинная пара императора, чуть ли не святая, а на деле – еще одна…

– Оскорбление его императорского величества и членов императорской семьи, – прервал его звенящий от гнева голос Родерика.

Я подпрыгнула, обнаружив, как близко он уже был – подкрался совершенно бесшумно.

– Уложение о наказаниях, статья двести двадцать два пункт «ер» «О наказаниях за поношение государя императора и членов императорского дома…»

Родерик сделал еще несколько шагов, и я, оказавшись у него на пути, попятилась, неосознанно сжимая подаренную палку.

– Стоп-стоп-стоп. – Алек вклинился между Родериком и остальными, расставив руки, точно распихивая парней в разные стороны, но его, кажется, никто не слушал.

– «…карается лишением всех прав состояния, кнутом и ссылкой в каторжные работы», – закончил Родерик.

– Род, ты чего взвился? – еще раз попытался Алек. – Далась тебе ее величество! Дейзи права: где они, а где мы.

Родерик открыл рот, но Алек не дал ему слова сказать.

– Императрицу и без тебя есть кому защитить. А ты ведешь себя так, будто в нее втрескался.

– По портрету, – буркнул Зак себе под нос.

На лице Родерика промелькнуло неописуемое изумление, а потом он расхохотался – да так, что аж слезы проступили.

Алек заметно расслабился, зато очнулся рыжий. Шагнул к Родерику, выпятив грудь – ну точь-в-точь петух, заметивший соперника.

– Уж не ты ли на меня донесешь?

Родерик оборвал смех, развернулся было к нему, но Алек снова вырос у него на пути.

– Карл дурнем был, дурнем и помрет, это все знают. Остынь.

– Нет уж! – не унимался рыжий. – Я, может, умом и не вышел, зато совесть у меня есть своих не закладывать. Откуда Тайной канцелярии обо мне узнать, если этот не…

– Карл, заткнись! – рявкнули сразу несколько человек, и сразу после этого стало так тихо, что я услышала, как шелестит на брусчатке упавший с дерева лист. В этой тишине негромкий голос показался оглушительным:

– Ты назвал меня доносчиком. Ответь за свои слова, если ты мужчина.

Алек застонал, схватил Родерика за плечо.

– Род, ты в самом деле белены объелся. Собака лает – ветер носит. Уймись. Это же Карл. Сила есть – ума не надо.

Родерик стряхнул его, словно матерый волк – повисшую на нем легавую. Развернулся, и Алек отступил. Карл же отступать не собирался.

– А кто ты, если угрожаешь мне уложением о наказаниях? Доносчик и есть. Давай, беги в Тайную канцелярию, жалуйся! А заодно всех остальных заложи, за недонесение, поди, что-то там тоже причитается!

– Ой, дура-ак, – протянула Селия.

В самом деле дурак. Зачем прилюдно рассказывать, как можно испортить тебе и окружающим жизнь, и провоцировать всех, кто не успеет увернуться, на всякие гадости. Да и вообще… Можно подумать, император не умеет считать до десяти. И если бы у него появились какие-то подозрения, ссылать надоевших жен в монастырь – истинная она там пара или нет – не вчера придумали. Как и избавляться от нежеланных детей с помощью разнообразных «несчастных случаев» и внезапных «болезней».

Карл не унимался:

– Как еще назвать человека, готового своих заложить, чтобы выслужиться! Из-за какой-то…

Удар в челюсть оборвал его слова. Карл отшатнулся, тряхнул головой и бросился на Родерика.

Уж казалось бы, я и драк повидала, и сама в них участвовала, но сейчас могла только, застыв, смотреть. На обычный мордобой это походило не больше, чем ария примы императорского театра – на пьяное пение ночного сторожа. Удар, подсечка, снова удар… При том, что оба парня не тянулись к магии и не пользовались никаким оружием, я почти сразу перестала понимать, кто кого и как и чья берет, настолько быстро все происходило.

А потом вдруг все закончилось. Карл лежал на животе, а на спине у него сидел Родерик, вроде бы небрежно выкручивая неестественно вывернутую руку. Карл захлопал ладонью по брусчатке, и Родерик поднялся, выпустив его.

– Я… был неправ, – просипел Карл. Сплюнул кровью, медленно начал вставать.

– Принято, – сказал Родерик. Протянул руку, вздергивая поверженного на ноги.

Я обнаружила, что вцепилась в трость так сильно, что заныли пальцы. Выдохнула, наконец-то вспомнив, как дышать.

– Так, всё, расходимся, – рыкнул Алек. – Спасибо двум ненормальным, пожрать перед парой не успеет уже никто.

Я охнула, вспомнив про время.

Родерик быстро глянул в мою сторону и отвел глаза.

– Себе спасибо скажите. Не торчали бы тут, любопытствуя, время бы не потеряли, – огрызнулся он.

Алек вскинул подбородок, точно собираясь что-то ответить, но тут же махнул рукой и повернулся к рыжему.

– Карл, ты как? К целителю?

Не ограничившись словами, он потянулся к магии, но рыжий только поморщился.

– Ерунда. Отвяжись.

Алек пожал плечами с видом «было бы предложено». Я не стала ждать, случится ли что-то еще, заторопилась прочь. Часов у меня не было и, наверное, долго еще не будет, но, судя по солнцу, утро уже было в самом разгаре. Студенты, спешившие по дорожке мимо полигона, это подтверждали.

Я не удивилась, услышав за спиной шаги: в конце концов, все, кто остался на полигоне, торопились сейчас в одном направлении. Развилка, на которой парни отправятся в одну сторону, а девушки в другую, будет чуть позже. Но шаги упорно совпадали с моими, и широкоплечая тень закрыла мою, так что я все же обернулась – мало ли, кто там.

– Не бей меня, прекрасная госпожа, – засмеялся Родерик, догнав меня и зашагав рядом. – Я тебе еще пригожусь.

Побьешь тебя, как же… Если что, и трость не поможет.

– Посмотрим на твое поведение, – буркнула я.

Он снова рассмеялся.

– А я думал, ты спросишь, как я тебе пригожусь.

– Вот еще, – фыркнула я. – Дружбу не покупают.

– Дружбу? – приподнял бровь он.

– Ну да. – Я сделала вид, будто не понимаю намека, даром что сердце заколотилось чаще. – Я всегда думала, что друзьями становятся потому, что вместе, ну… интересно, а не потому, что кто-то может пригодиться. Разве не так?

Он как-то очень невесело усмехнулся.

– В идеальном мире – так. В реальном к тебе будут набиваться в друзья именно потому, что ты можешь быть полезен. За редким исключением.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Оливия, моя соседка, вчера очень мне помогла, хотя какая от меня будет польза графине?

– Оливия? – заинтересовался Родерик. – Графиня? Твоя соседка – младшая графиня Сандью?

21

– Оливия – графиня Сандью? – переспросила я, от удивления даже сбившись с шага.

Так вот кого она мне напоминала! Осанка, будто жердь проглотила. Манера держаться, овал лица – даром что госпожа Кассия носила гладкую прическу, а кудряшки Оливии, кажется, не поддавались никакой укладке. То же дружелюбие, и неважно, какое положение в обществе ты занимаешь. То же умение найти правильные слова. И вот почему Бенедикт так заискивал перед ней: мало того что она выше него по титулу, так еще и ее отец – не последнее лицо в государстве.

– Насколько я знаю, в столице графиня Оливия только одна, – ответил Родерик. – А что тебя так удивило?

– Госпожа Кассия… Графиня Сандью, – поправилась я. – Душевный практик в нашем приюте. В смысле, где я выросла.

– Надо же, как тесен мир, – протянул Родерик.

Показалось мне или это известие ему не понравилось? Но если его родители дружны с семьей Сандью, Родерик должен знать, что госпожа Кассия, в отличие от многих светских дам, занята не только домом и карьерой мужа. Впрочем, наш приют – не единственный в городе…

– А правда, что она – близкая подруга императрицы? – не удержалась я от любопытства.

– С чего ты решила, будто я могу об этом знать? – А теперь мне показалось, что в голосе Родерика промелькнула тревога. – Спроси у Оливии.

А с чего бы тебе уходить от прямого ответа? Так бы и сказал: «да», или «нет», или «не знаю». Неужели в уложении о наказаниях есть какой-то пункт, карающий за сплетни о дружеских связях императорской семьи? Так и об этом можно сказать прямо.

– Ты говорил, что твои родители – близкие друзья графа Сандью. Значит, и о его жене должны знать.

– Кажется, кто-то слишком много болтал, – с досадой произнес он. – А кто-то чересчур любопытен.

– Так это неправда? – Я снова сделала вид, будто не поняла намека.

– Что именно?

– Что ваши родители дружат?

– Правда. Но дела взрослых – это дела взрослых, с детьми их не обсуждают.

Хотела бы я посмотреть, как великовозрастное дитятко вроде Родерика отсылают прочь под предлогом «нос не дорос». Впрочем, смысл его фразы был понятен: у разных поколений разные интересы. И все же любопытство не давало мне покоя, и я не могла не спросить еще раз:

– А что графиня – подруга императрицы, правда? И, – меня осенило, – если правда, может, ты и с императорской четой знаком?

Голос взлетел чуть выше, чем нужно, и я зажала руками рот, как будто это могло остановить вылетевшие слова. Наверное, стоило бы зажать и уши, чтобы не слышать ответа.

Родерик усмехнулся.

– Как удобно носить в кармане артефакт с куполом тишины. – Он извлек из кармана голубой кристалл. – Никто не услышит, если собеседник нечаянно скажет не то. Подарить тебе такой?

Я покраснела. Наверное, я и в самом деле брякнула глупость. В самом деле, где мы, а где они. И знакомство с людьми, приближенными к императору, вовсе не означает знакомство с самим императором. И зря я заволновалась: и тех знакомств Родерика, о которых я уже знаю, достаточно, чтобы мне помнить свое место.

Но какое-то глупое упрямство снова дернуло за язык:

– Тогда чего ты так возмутился, что даже в драку полез?

Родерик пожал плечами.

– Как будто обязательно быть лично знакомым с женщиной, чтобы не хотеть слушать подобную мерзость. Или чтобы вступиться за нее.

– Никто не станет вступаться за первую встречную.

– В самом деле? – приподнял бровь он.

– А что, скажешь, нет? – В следующий миг до меня дошло. Лицо обожгло стыдом. – Прости, я… я вовсе не хотела быть неблагодарной. – Я прижала ладони к горящим щекам.

В самом деле, когда он вступился за меня перед стражником, я как раз была первой встречной. А до того… С чего бы это ловкий воришка вдруг растянулся на ровном месте?

– Погоди. Так тому парню ты помог упасть?

– Ну… – Родерик внезапно смутился. – Я. Уплотнил воздух под ногами, вор и споткнулся.

А я-то была уверена, что мне просто повезло – как везло нередко.

– Не слишком красиво было с моей стороны, учитывая разницу… да во всем. Но я подумал, что воровать все-таки нехорошо, и если уж выбирать между тем, кто из вас двоих останется вечером голодным…

«Голодным». Да это был бы конец света!

– А я вместо «спасибо» на тебя наорала, – охнула я. – Позорище-то какое!

Родерик рассмеялся.

– Я не обиделся, если ты заметила.

– Все равно. Прости меня, пожалуйста. И спасибо.

– Всегда к вашим услугам, – ухмыльнулся он. – Зато сегодня из-за меня ты осталась без завтрака, и я собираюсь компенсировать это приглашением на чай.

– Не из-за тебя, а из-за собственного любопытства. Никто не заставлял меня оставаться и глазеть, – повторила я его же собственные слова, прекрасно понимая, что увиливаю от ответа. Слишком уж хотелось поверить сердцу и согласиться. На чай и на все, что за этим последует. Ну, почти на все.

– Кажется, кое-кто в самом деле наговорил сегодня разных глупостей, – нахмурился Родерик. – И вовсе незачем их за мной повторять. Сказала бы, будто ты осталась, потому что переживала за исход поединка.

Да ладно! Как будто ты из тех, кто купится на вранье и лесть.

– Не прибедняйся, можно подумать, ты не видел, что я не переживаю! – возмутилась я.

Родерик рассмеялся, а я ойкнула, поняв, как это прозвучало.

– В смысле, и так понятно было, чья возьмет.

Хотя Карл, на мой неискушенный взгляд, тоже был хорош. Может, он и правда не слишком умен, но натаскивают на боевом здорово. Неужели я тоже когда-нибудь так смогу?

Родерик снова рассмеялся.

– Так и быть, поверю. Но я все еще жду ответа насчет вечера.

– Разве тебе не нужно торопиться на занятия? – неловко попыталась я сменить тему.

– Успею, – отмахнулся он. – Времени еще полно, чтобы проводить тебя и метнуться в мужское общежитие.

В самом деле, на дорожках университетского парка пока было совсем немного студентов. То ли еще не проснулись толком, то ли уже завтракали.

– Если и не успею, ничего страшного. Первые два года учебы ты работаешь на репутацию, потом она работает на тебя, – продолжал Родерик.

– Не хочу добавлять тебе неприятностей. Ты и так сегодня из-за меня ночевал невесть где.

– Что за намеки? – делано возмутился он.

Щеки зарделись. Да уж, прозвучало в самом деле двусмысленно.

– Я хотела сказать, что в общежитие тебя не пустили, и…

– Эту ночь я, как паинька, провел в собственной постели. Один.

– Да хоть с десятком одалисок, это не мое дело! – огрызнулась я. Как у него получается раз за разом вгонять меня в краску?

– Зачем бы мне в постели понадобился десяток служанок? – не унимался Родерик. – Что бы я с ними делал?

– А то сам не знаешь! Еще скажи, что не справился бы. «И была в нем сила десяти мужей, ибо чист был он сердцем», – процитировала я старинную балладу. Сдается мне, автор имел в виду немного не то, но язык мой в который раз опережал разум.

Родерик расхохотался.

– Нори, одалиска – это просто прислуга на женской половине дома, а не наложница. Не стоит верить всему, что пишут путешественники. И в любом случае, десять… – Он хмыкнул. – Замнем для ясности. Сегодня я ночевал в общежитии…

– Ты не мог туда успеть до того, как закрыли дверь!

– Но успел. И успею на занятие, даже если придется снова утащить тебя в какой-нибудь глухой переулок, чтобы добиться ответа. Почему-то в таких местах ты становишься куда сговорчивей.

– Попробуй только!

– И пробовать не стану. Просто…

Он вдруг подхватил меня за талию и прежде, чем я успела опомниться, шагнул в сторону, увлекая меня за густой ряд кустов. Запустил пальцы в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, и поцеловал – нежно, но настойчиво, и под этими нежными касаниями мои губы раскрылись навстречу, его язык вторгся ко мне в рот, а я позволила поцелую длиться дольше, чем казалось разумным. И только когда Родерик отстранился, я поняла, что не дышала все это время.

– Очень доходчивое «да», – шепнул он, и тепло его дыхания скользнуло по моему лицу. – Такое же доходчивое, как «нет» – палкой по хребту.

Я обнаружила, что прижимаюсь к нему всем телом, обнимая за шею, а трость валяется на земле у наших ног, и тут же забыла об этом, встретившись взглядом с Родериком. Вертикальный зрачок в золотых глазах укорачивался, превращаясь в обычный, круглый, а следом исчезло и золото.

Я схожу с ума?

* * *

Родерик

Он сходил с ума. Ничем другим Родерик не мог это объяснить.

Потеряв своего дракона, несколько лет он надеялся. Надеялся вернуть Сайфера. Надеялся на чудо. Потом перестал. Смирился, ведь, в конце концов, жизнь продолжалась и без дракона, и она стоила того, чтобы жить, даже если чуда не случится никогда.

Жить, чтобы однажды обнаружить, что душа его так и не смогла смириться и теперь подкидывает видения. Сначала – в том переулке, где Нори вдруг оказалась слишком близко. Разом обострились все чувства, как это было восемь лет назад, когда он призвал дракона. Серый камень стены вдруг заиграл десятками полутонов, носа коснулся аромат вербены – свежий и чистый запах магии Нори, а следом пришли чувства. Растерянность и… страх?

Она боялась – его?

Едва Родерик подумал об этом, все исчезло. Стена снова стала серой, исчез тонкий аромат вербены, а на лице Нори невозможно было прочитать ничего, кроме вызова. Если бы он сам не чуял ее страх миг назад, ни за что бы не поверил, что она напугана, а не готовится дать отпор.

Чуял или придумал?

Он бродил с ней по городу, развлекал разговорами – впрочем, с ней в самом деле было легко и весело – и вслушивался, вглядывался. Не станет ли слишком острым слух, не расцветится ли мир новыми оттенками. Но все оставалось обычным, разве что шепот нищенки явно не предназначался для его ушей. Но могло быть и так, что порыв ветра донес слова, которые Родерик не должен был услышать.

Он разозлился тогда. Во-первых, за кого они его принимают – ради мимолетного удовольствия ломать девчонке жизнь? Тем более когда в столице хватает доступных женщин: красивых, утонченных, умеющих развлечь мужчину не только в постели.

Во-вторых, нашлось, понимаешь, сокровище: пару часов погуляли, а надумала-то о себе! Да, Родерика тянуло к ней так отчаянно, словно он снова стал мальчишкой, для которого каждое новое увлечение – неземная любовь всей жизни… на месяц, пока не появится новая, столь же неземная. Но если подумать не тем местом, что поднимало голову, стоило Нори оказаться слишком близко или случайно коснуться его руки… Схлынет первое очарование, и что останется? Простолюдинка, умненькая, но плохо образованная. Безумно обаятельная в своей непосредственности; но Родерик прекрасно понимал, что обратная сторона этой непосредственности – отсутствие манер, которое не раз и не два поставит в неловкое положение и ее саму, и его, если он окажется рядом. Да, хорошенькая; если не обращать внимания на мешковатый наряд, даже красивая, и, мало того, было в ней какое-то очарование, не позволявшее отвернуться и забыть; но мало ли красивых девушке в столице. Тем более что ему-то еще ни одна не отказала.

Проводить до ворот, как обещал, проститься и выбросить из головы.

Вот только до университета оставалась еще пара кварталов, а он понимал, что ни проститься, ни выбросить из головы не получится. Почему? Да кто его знает, почему женщина оставляет след в сердце мужчины, каким бы коротким ни было знакомство.

Пусть этот ежик, готовый чуть что ощетиниться колючками, бежит от него – далеко не убежит. И дело было вовсе не в том, что ему примерещилось тогда в переулке или сейчас.

Целоваться девочка не умела совершенно, но когда ее мягкие губы доверчиво раскрылись навстречу, когда ее руки обвили ее шею и вся она, трепеща, прижалась к нему, аромат вербены разлился в воздухе, и Родерика вдруг затопила волна эмоций. Чего только не было в ней – растерянность, радость, надежда. Желание – робкое, почти невинное. Он захлебывался, задыхался в вихре чужих чувств. Забыв, что этот поцелуй должен стать просто одним из множества мимолетных поцелуев, не в силах был оторваться от ее губ, разучившись на время дышать.

А когда все же оторвался глотнуть воздуха, наваждение исчезло.

Нори отшатнулась от него, и во взгляде ее были лишь изумление и растерянность.

Ему снова померещилось.

Или он все же начал сходить с ума, так и не приняв потерю своего дракона. И если зачатки безумия подбираются к нему только рядом с этой девчонкой, решение напрашивалось очевидное.

Но вместо того, чтобы последовать доводам разума, Родерик снова склонился к ее губам.