Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 162 (всего у книги 347 страниц)

26

Я зажмурилась, соображая, на каком я свете. В ушах звенело, ныла челюсть, и, кажется, начал заплывать глаз. Все-таки Феликс тоже даром времени не терял. Прежде чем я успела хоть слово сказать, он шмыгнул носом и прогнусавил:

– Я первый начал. – Он помотал головой, пытаясь стряхнуть кровь с разбитого лица. – Пустите. Всё.

Чернявый осторожно выпустил его руку, готовый, чуть что, снова на ней повиснуть. Но Феликс в самом деле не стал на меня бросаться. Вытер кровь рукавом и посмотрел мне в глаза.

– Я был неправ.

На самом деле я ожидала услышать что угодно, кроме этого. Тряхнула головой, соображая, не почудилось ли мне. Зря я это сделала – все закружилось, и меня повело в сторону. И те двое, что меня держали, только ухудшали дело, мешая самой восстановить равновесие.

– Пустите, я сама могу стоять, – проворчала я.

– Мы в этом не уверены, – прозвучал над ухом голос Зака.

– Пустите ее, – велел Алек, настороженно глядя на меня.

Я пошатнулась, но все же выпрямилась. Снова встретилась взглядом с Феликсом.

– Квиты.

Он кивнул. Алек покачал головой.

– Зря я согласился быть старостой: учебный год начинается просто отлично. Утром одни драчуны позавтракать не дали, теперь с другими к целителю тащись…

– Не надо к целителю, – воскликнули мы с Феликсом хором.

– Надо, – рявкнул Алек. – У тебя ключица сломана, могла сейчас доломать!

Феликс переменился в лице.

– Правда? Я не…

– Нет, мать-перемать, шуткую я так! – взвился Алек. – Чего, думаешь, Этельмер ее ни на турник, ни отжиматься утром не пустил? Потому что ей сиськи мешали?

Вообще-то именно так Феликс и думал и скрывать эти мысли утром не стал. О чем сейчас, судя по выражению лица, пожалел.

Алек обернулся ко мне.

– А ты тоже хороша! Второй день – вторая драка. Не бойцовый котенок, а кошка бешеная! Честное слово, отберу у тебя свой подарок, да тебя же им по заду и отхожу, не посмотрю, что симпатичный!

– Попробуй только!

Он махнул рукой, видимо, решив не продолжать бессмысленный спор. В самом деле, виноватой я себя не чувствовала и в ответ на увещевания только снова разозлилась бы. Особенно если Алек начнет, как воспитательницы в приюте, причитать «ты же девочка!». Впрочем, это вряд ли.

Он огляделся.

– Кто успел поесть? Проводите этих двоих к целителям. Да следите, чтобы снова не сцепились.

– Не сцепимся, – сказал Феликс. Снова посмотрел на меня и добавил: – Приношу свои извинения. Если бы я знал про перелом с самого начала, не думал бы о тебе плохо.

– Проехали. – Я осеклась, вспомнив, что на вежливо сформулированные извинения нужно отвечать так же вежливо. – Извинения приняты.

– Я заплачу за испорченный мундир, – добавил он.

Я посмотрела вниз. Да уж, с первого раза такие пятна вряд ли отстираются. Хотя, если сперва присыпать вон хоть солью или песком, а еще лучше – содой, если она найдется в прачечной, может, и получится.

– Обойдусь, – проворчала я.

Что-то подсказывало мне, что брать деньги от парня – и неважно, что в качестве «компенсации», – не стоит.

Но что ж мне так везет второй день! Конечно, можно надеть тот китель, что предназначен «для упражнений», но если и с ним что-то случится, у меня останется только наряд, в котором я сюда пришла, и домашнее платье. Но на занятиях надо быть в штанах.

А еще вечером я буду светить перед Родериком битой мордой. Впрочем, он сам заканчивал боевой, вряд ли синяки потрясут его до глубины души. И все равно проще, наверное, отменить свидание, чем показываться ему на глаза в таком виде.

– А можно я не пойду к целителю? – попросила я и сама удивилась тому, как жалобно прозвучал мой голос. – Мне надо переодеться. И еще успеть вернуться поесть.

– Есть хочешь? – спросил Алек. – Не тошнит?

Я помотала головой. Звон потихоньку проходил, и головокружение тоже.

– Да ничего особенного не случилось, не в первый раз.

Алек не ответил, задумчиво на меня глядя.

– Мы же на боевом, а не на бытовом, – еще раз попыталась я его убедить. – Если с каждым синяком к целителю бегать, у них других дел не останется.

Алек покачал головой, огляделся и просиял, увидев рыженькую с целительского.

– О, Корделия! Будь добренькой, пока есть не начали, посмотри на этих двух красавцев.

Она смерила меня ледяным взглядом.

– Парня осмотрю, а эту – не буду!

Я оторопела. Контраст со вчерашним доброжелательным отношением был слишком велик. Что на нее нашло?

– Вот это номер, – ошарашенно протянул Алек. Потом выражение лица его изменилось, словно он что-то сообразил. – Ну ладно, не хочешь – не смотри.

Я вспомнила, как утром едва не столкнулась с рыженькой, вывалившись из кустов, куда затащил меня Родерик. Неужели в этом дело? Поняла, чем я занималась с утра пораньше? Я залилась краской, и вопросительный взгляд Алека только ухудшил дело. Староста едва заметно кивнул сам себе. Мне захотелось провалиться сквозь землю, хотя вроде бы стыдиться было нечего – если только никто здесь не умеет читать мысли, что вряд ли.

Рыженькая между тем положила ладонь на лоб Феликса, провела другой рукой вдоль груди, рук.

– Постой смирно.

Она сжала пальцами его переносье, словно хотела оторвать нос, Феликс дернулся, но вырываться всерьез не стал. Корделия отстранилась – и, хотя на лице Феликса остались багровые пятна там, где скоро разольются синяки, отеки исчезли, и нос принял правильную форму.

– До свадьбы заживет, – усмехнулась Корделия и, не слушая благодарностей, пошла к стойке с подносами.

За девушкой потянулись другие студенты, поняв, что развлечение закончилось. Народа в столовой стало куда больше, и я смутилась окончательно, поняв, что мой жалкий вид сейчас разглядывают все кому не лень.

– Ладно, пойдем, котенок, провожу к целителям. – Алек потянул меня за руку.

– Да не надо меня никуда провожать! – Я снова начала злиться. – Сама дойду. В общежитие. Переоденусь и вернусь поесть.

Он хотел было возразить, но вмешалась Дейзи:

– В самом деле, Алек, ты староста, а не нянька. Нори вполне может без тебя разобраться, что делать.

Алек махнул рукой и тоже направился к стойке. Дейзи жестом пригласила меня столу.

– Садись.

– Нет, я пойду, надо привести себя в порядок.

Хотя при мысли о том, что в таком виде – залитой супом, обляпанной овощами и в синяках – мне придется протащиться через весь парк, хотелось провалиться сквозь землю. Хорошо, что Родерик наверняка обедает в зале для богатеньких и не увидит этот кошмар. А что, если он попадется мне навстречу по дороге?! Позорище-то какое!

– Сейчас Селия придет и поможет, у нее с бытовой лучше, чем у меня, – сказала Дейзи.

Неужели этому в самом деле можно помочь?

Словно прочитав мои мысли, Дейзи провела ладонями над моим кителем. Прилипшая еда начала отделяться от ткани, собираясь в ком рядом с руками. Девушка встряхнула кистями, и малоаппетитный ком плюхнулся в ведро служанки, которая как раз подоспела собрать с пола остатки моего обеда.

Я повела плечами – одежда перестала липнуть к телу, и большая часть грязи исчезла, хотя пятна и запах остались.

– Селия лучше в этом, – сказала Дейзи. – Дай только ей поесть. И мы давай поедим. Поделиться с тобой супом?

Вот, значит, как: дружба дружбой, а богатенькие направо, остальные налево. Но говорить этого я не стала.

– Не надо, спасибо. У меня еще за вчерашний день талоны не израсходованы. Не успела.

– Жизнь бьет ключом? – улыбнулась она, увлекая меня к стойке.

– Большим, ржавым и по голове, – согласилась я. Пощупала челюсть слева – сейчас, когда прошел запал драки, сустав заболел и, кажется, начал распухать. Может, в самом деле метнуться к целителям? Позориться и слушать нотации не хотелось. Не пойду, само пройдет.

– Сперва еду на пол швыряют, потом за добавкой приходят. Заставить бы вас, балбесов, готовить да полы после себя отмывать, глядишь, не бедокурили бы, – проворчала раздатчица.

Я не стала огрызаться. Хоть упрек и следовало адресовать не мне, но я бы тоже наверняка рассердилась, если бы приготовленную мной еду кто-то выбросил в драке. Спасибо и на том, что вторую порцию дали.

Мы с Дейзи устроились за столом, рядом примостился Алек. Еда оказалась сытной и вкусной. Может, кто-то и сказал бы, что ей не хватает изысканности, но такие, наверное, и обедали не здесь. Как Селия, например. Я посмотрела в сторону второго зала, и этот взгляд не ускользнул от Алека.

– Едал я там пару раз, выкрутасы всякие. Знатнюкам, может, без них никак, а мне – зряшные траты.

– А Селии? – не удержалась я и тут же мысленно отвесила себе оплеуху. Незачем давать Дейзи повод для невеселых мыслей.

Но она только покачала головой.

– Селия не может есть яйца, хлеб и почти все каши, пить пиво и много чего еще…

– Как-то один дурак подлил ей пива в сидр. Пришлось звать целителя, – вставил Алек.

– Поэтому ей приходится выбирать, что положить в рот, а здесь, сама видишь, что дали, то и ешь.

Я смутилась. Вот так вот подумаешь о человеке плохо, а на самом деле пожалеть впору. Попыталась прожевать кусок мяса и ойкнула – челюсть прострелило болью. Пришлось выбирать из тарелки разваренные овощи. Под пристальным взглядом Алека.

– А вот и Селия. – Дейзи махнула рукой, и ее подруга двинулась к нам. Опустилась на свободную табуретку.

– Что-то вы долго сегодня.

– Вот из-за этой героини дня. – Алек изобразил подзатыльник, впрочем, не коснувшись меня.

– То-то я смотрю, симметрию подпортили, – хмыкнула Селия. Огляделась и покачала головой. – Ты его тоже неплохо отделала.

Словно почувствовав наши взгляды, Феликс торопливо выбрался из-за стола и зашагал к выходу с таким видом, будто боялся, что его сейчас нагонят и начнут расспрашивать. Признаться, я его понимала.

– Какой хоть повод был? – полюбопытствовала Дейзи.

– Неважно, – буркнула я, выбираясь из-за стола. – Он извинился, я забыла.

Алек придержал меня за рукав.

– Не обижайся. Вместе пойдем. Потому что я все-таки отведу тебя к целителям.

– Сперва пусть Селия дочистит мундир, – сказала Дейзи и обернулась к подруге. – Сможешь?

Та кивнула. Вчетвером мы вышли на улицу. Селия заставила меня встать смирно и, так же как Дейзи, начала водить руками над одеждой. Только после ее манипуляций ткань становилась идеально чистой. Наконец Селия отшвырнула в кусты грязный шарик.

– Вот и все.

Я недоверчиво оглядела китель, отряхнула совершенно чистые штаны. Понюхала рукав – ткань пахла шерстью, а не едой.

– Спасибо. Научишь?

Она покачала головой.

– Не сейчас точно. Может, через несколько месяцев, когда ты научишься ловчее манипулировать магией.

Не то чтобы я ожидала другого ответа – примерно то же мне сказала Оливия, но получить подтверждение ее слов все равно оказалось неприятно.

– А скорее всего, через год-полтора, – безжалостно добавила Дейзи. – У меня до сих пор не получается – в последний раз, когда я пыталась сделать рубашку чистой с помощью магии, превратила ее в решето. Так что приходится возиться со стиркой.

– С этим надо родиться, да? Как с осанкой? – полюбопытствовала я, и Селия рассмеялась.

– С осанкой надо не родиться, а раз пятьсот получить линейкой по спине. «Держись прямо!» – передразнила она кого-то неведомого и хлопнула меня между лопаток так, что я подпрыгнула, невольно распрямляясь. Снова улыбнулась. – Ничего, на физуху походишь, к весне выправишься. И с магией все будет хорошо, дай только себе время.

Я кивнула. Придется учиться куда серьезней, чем мне думалось вначале, но кто обещал, что будет легко?

– А теперь к целителям, – вмешался Алек и прежде, чем я успела возразить, добавил: – И не спорь со старостой!

Хорошо что он не стал читать мне нотации по дороге, видимо, решив, что уже все сказал в столовой. Я тоже не рвалась поддерживать беседу: усталость после выплеска злости, сытный обед и солнечный день сделали свое дело. Я бы с куда большим удовольствием устроилась сейчас на лавочке полюбоваться парком, чем тащилась к целителю. Вот только ноющая челюсть не давала покоя, так что, наверное, Алек был прав.

Перед дверями кабинетов целителей я заколебалась. Одинаково сильно мне не хотелось и показываться Родерику в таком виде, и второй день подряд беспокоить госпожу Агнес из-за собственной дурости. Алек разрешил мои сомнения, потянув на себя дверь кабинета Родерика.

– Вперед, – улыбнулся он.

Я вдохнула поглубже, подавила желание одновременно зажмуриться и сбежать, шагнула за порог и застыла.

Родерик стоял напротив рыжей Корделии. Из-под купола тишины не доносилось ни звука, но судя по тому, как она подалась вперед, как он скрестил руки на груди, мрачно глядя сверху вниз, разговор был не из приятных.

Девушка на миг опустила голову, а потом шагнула к нему, обвивая руками шею, и поцеловала в губы.

Я попятилась и уперлась спиной в грудь Алека.

27

Родерик

Он сам не знал, как вчера умудрился забыть в кабинете дежурного целителя корзинку, которую собрал к сегодняшнему занятию. Видимо, совсем не тем была занята голова. Родерик улыбнулся, сощурившись на солнце: «видимо» точно лишнее, он прекрасно знал, чем, а точнее кем, вчера были поглощены его мысли. Как и сегодня.

Правда, сейчас его беспокоили не утренние воспоминания, а необходимость смешать личные отношения и профессиональные интересы. Он всегда считал это недопустимым, поэтому вчера попросил Агнес осмотреть и вылечить Нори. И только сегодня сообразил, что «недопустимое» все же случится: ему вести последнюю пару у первого курса боевиков.

Так уж исторически сложилось – Родерик снова усмехнулся, потому что эта фраза означала «мы сами не знаем, как вышла этакая ерунда», – что основы первой помощи для боевиков обычно вел самый молодой преподаватель целительского факультета. Но в этот раз «самый молодой», отработав учебный год и каникулы, уволился за три дня до начала следующего. У всех остальных график оказался – или казался – слишком плотным, чтобы срочно втиснуть туда еще один курс. В самом деле: преподавание, научная деятельность и целительская практика, ведь целитель без практики просто теоретик.

Потому декан вызвал Родерика и заявил, что, если тот по-прежнему намеревается после диплома остаться на факультете, может начинать практиковаться в преподавании уже с послезавтрашнего дня. «Все равно этим балбесам с боевого в одно ухо влетает, из другого вылетает», – проворчал он.

Родерик намеревался и преподавать, и заниматься наукой. В конце концов, один его предок вписал свое имя в историю теории магии. Его собственные чаяния не были так честолюбивы, но боги любят шутить, уж он-то знал это как никто другой. Да что далеко ходить: если бы Родерик предвидел, что уже через час после визита к декану познакомится с девушкой, рядом с которой не сможет оставаться бесстрастным, придумал бы, как увильнуть от ультиматума, не задев самолюбия будущего начальника.

А сейчас что-то менять уже поздно. Хорошо хоть принимать зачет в конце семестра будет комиссия. Но все же лишний повод для волнений: если он окажется никудышным преподавателем, то опозорится не только перед парнями, но и перед Нори.

И будто мало ему было забот, у дверей кабинета поджидал неприятный сюрприз.

– Надо поговорить, – заявила Корделия прежде, чем он успел поздороваться.

Родерик полагал, что говорить им особо не о чем, разве что вдруг появилось что-то срочное, связанное с учебой. Но спорить не стал; открыл дверь в кабинет, жестом пропуская девушку вперед.

– Слушаю тебя, – сказал он, вытаскивая из шкафа корзину с подготовленными материалами.

Корделия молчала, сверля его взглядом. Родерик обернулся к ней, сделав бесстрастное лицо. Внутри зашевелилось глухое раздражение – он догадывался, о чем будет «разговор», и не собирался ни начинать его первым, ни оправдываться. Но если она хочет испытать его терпение, придется придумать что-то получше, чем молчание.

Подумав немного, он активировал купол тишины – кто знает, в каком направлении пойдет беседа, и мало ли кому понадобится дежурный целитель в самый ее разгар. Любые слухи в университете распространялись со скоростью лесного пожара.

– Стыдишься, что приходится со мной разговаривать? – тут же упрекнула Корделия.

– Забочусь о твоей репутации, – пожал он плечами. – Что скажет твой жених, если до него дойдет, что ты беседовала наедине с другим мужчиной?

– Не смей вспоминать о нем, – прошипела она. – Ты мизинца его не стоишь!

Родерик мог бы спросить, зачем тогда она ждала его у кабинета, но решил, что разумней будет промолчать. Мягкая и дружелюбная, когда все шло так, как ей хотелось, Корделия становилась просто невыносимой, если обнаруживала что-то идущее вразрез с ее желаниями. Была ли это отметка в табеле ниже той, что она ожидала, или кавалер, который, узнав, что некто посватался к ней и она размышляет, дать ли согласие, не стал падать к ее ногам с предложением руки и сердца. Мало того, заявил, что сам не может ничего подобного обещать ни сейчас, ни потом, понимает, как важно барышне замужество и дети, и потому им лучше на время отдалиться друг от друга, чтобы она могла спокойно подумать, прежде чем дать ответ.

Наверное, он сам виноват, что не оборвал с ней связь, когда понял, что ни к чему не обязывающий флирт стал для нее чем-то большим. Или когда ее перемены настроения, поначалу забавлявшие его, начали раздражать, а намеки на то, что он должен сделать ей предложение, становились все прозрачней. Родерик знал, что такое долг, но не считал, будто Корделия имеет право от него что-то требовать. В конце концов, он не сделал ничего, что могло бы бросить хоть малую тень на ее репутацию, не говоря о бесчестии.

Отмолчаться не получилось. Корделия не унималась:

– Я видела тебя утром! И знаю, чем ты занимался с этой девкой с боевого.

«Она не девка», – завертелось на языке, но и этого говорить не стоило. Так он не защитит Нори, а наоборот, даст повод облить ее грязью, а Корделии только того и надо. Да и вообще, его отношения с Нори сами по себе, а то, что когда-то было отношениями с Корделией, – само по себе, и ни там, ни там посторонним нет места.

– Ты знаешь, что у нее есть любовник, который ее бьет?

Любовник? У этой девочки, которая так трогательно краснела по поводу и без и не умела целоваться? Или притворялась, что не умела?

Прежде чем Родерик успел додумать эту мысль, в глазах потемнело. Он заставил себя разжать стиснувшиеся челюсти, натянул на лицо маску безразличия. Нори не дура, чтобы хвастаться перед едва знакомыми людьми своими любовными похождениями, значит, Корделия врет, чтобы заставить его ревновать.

И ей это удалось. Он вдохнул, выдохнул, мысленно перебирая неправильные глаголы на одном из диалектов Кефраса, пока алая пелена, застившая разум, не спала и он окончательно не вернул себе способность соображать. Возможно, Корделия даже не обманывает сознательно, а додумывает лишнее. Увидела в мыльне синяк в полживота и сделала выводы. Даже на боевом обычно такими не щеголяют.

Сам Родерик синяков не видел, но, не удержав любопытства, заглянул в записи Агнес и теперь не понимал, каким чудом не свернул барончику шею при личной встрече.

Но синяки синяками, а…

– Мои отношения с барышнями и их любовники, гипотетические и настоящие, касаются только меня и этих барышень, Корделия.

Он хотел сказать это мягко, но еще не остывшая ревность добавила в голос злости.

– Если это все, за чем ты приходила, пожалуйста, давай закончим разговор. Нам обоим нужно идти на занятия.

– Нет, не все!

У обычного человека пять чувств, у мага – шесть, однако появление Нори Родерик ощутил словно неведомым седьмым чувством. А может, просто заметил колебания воздуха, когда открылась дверь. Но прежде, чем он успел обернуться, Корделия обвила его шею руками и ткнулась губами в губы.

Лианор

– Я пойду… – пролепетала я, отворачиваясь и пытаясь обойти Алека, перегородившего дверь.

Становилось понятно, и почему Корделия на меня взъелась, и что нищенка у ворот Летнего сада была права. Бежать от него, пока не поздно.

– Стой! – рявкнул Родерик, да так, что я вздрогнула.

Алек отмер и задвинул меня за спину.

– Собаке своей приказывай, – процедил он.

– Милый, мы не договорили, – пропела Корделия.

Бежать. Я рванула по коридору – к счастью, пустому, – словно за мной гнались изначальные твари. Пространство, ярко освещенное магическими шарами, казалось подземельем, темным и душным. Перестало хватать воздуха.

Прочь отсюда! Туда, где солнце и день, туда, где среди людей придется держать лицо и улыбаться, что бы ни творилось у меня на душе.

Короткая возня за спиной, ругательство, вырвавшееся у Алека, топот, все ближе и ближе. Родерик обхватил меня поперек туловища, развернул, прижав к груди.

– Нори, погоди. Пожалуйста.

– Род, отпусти ее!

Родерик развернулся, все еще прижимая меня к телу, и я почувствовала себя пушинкой в его руках.

– Моя. Не отдам. – И незнакомые рокочущие нотки в его голосе пробежались мурашками у меня по хребту.

– Род… – В интонации Алека прорезалась сталь. – Отпусти.

Это была не просьба, а предупреждение: не послушаешься – пеняй на себя. Но объятья Родерика не ослабли ни на миг, и я четко поняла: не послушается, и плевать ему на Алека.

– Помоги Корделии уйти и дай нам с Лианор поговорить спокойно, – сказал он. – Или по крайней мере не лезь не в свои дела.

Я опомнилась.

– Пусти! Не о чем нам с тобой говорить!

Я попыталась рвануться, но Родерик прижимал меня к себе так крепко, что и пошевельнуться не получалось. Крепко и в то же время бережно. Эта неуместная мысль заставила меня рассмеяться, а следом рванулись слезы. Я прокусила губу, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но и боль не помогла. Слезы лились из глаз, стояли в горле комом, мешая дышать. Хорошо, что никто не видит.

– Нори не хочет с тобой говорить. И я ее понимаю. Дай ей уйти, Род. Остынет – поговорите. Если она захочет.

Родерик погладил меня по волосам. Я не дернулась – все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться. Настолько эти ласковые прикосновения не вязались с тем, что я видела минуту назад.

– Алек, ты прекрасно знаешь, что Корделия помолвлена с бароном Хардингом. Об этом писали в разделе светских новостей столичного вестника еще весной. Подшивка есть в библиотеке.

Кажется, эти слова предназначались на самом деле вовсе не Алеку. Только меня они не успокоили. Целовала-то она не барона. И не барон даже не попытался уклониться от этого поцелуя.

– Так жених не шкаф, подвинуть можно, – ухмыльнулся Алек. – К тому же у любой интересной женщины должен быть муж для дела и любовник для души.

– Наглец! Сразу видно, что боевик! – взвилась Корделия.

И когда только успела нас догнать!

– Нори. – Теперь голос Родерика звучал мягко, так мягко, словно гладил. Он чуть отстранился, приподняв рукой мой подбородок. Переменился в лице. – Кто?..

Как можно прорычать слово, в котором нет ни одного «р»? Нелепая мысль промелькнула и исчезла. Я вспомнила, как выгляжу – с синяком, распухшей половиной лица, теперь еще и с красными глазами и носом. Охнула и все-таки вывернулась, спрятав лицо в ладони.

– Не уходи от темы. Обидчику Лианор знатно навешала, и он извинился при всех. Но из-за синяков она не расстраивалась, – сказал Алек.

Еще как расстраивалась, просто тогда у меня получилось справиться с собой. А сейчас – нет.

Родерик выпустил меня. Колыхнулась магия, что-то сверкнуло так, что я увидела даже сквозь закрытые руками глаза. Ошарашенно выдохнул Алек. Отняв ладони от лица, я обнаружила сияющий овал, висящий в воздухе.

Родерик шагнул к Корделии, тоже удивленно застывшей. Подхватил под локоть. Девушка отмерла, попыталась вырваться, но Родерик, не обращая внимания на протесты, запихнул ее в свет, который тут же съежился до размеров булавочной головки и исчез.

– Тебе помочь так же, как Корделии, или сам уйдешь? – уже почти спокойным тоном поинтересовался Родерик.

Алек задумчиво посмотрел на меня, на него, и Родерик добавил:

– Это не твое дело, но все же напомню: мы с Корделией прекратили отношения весной, до того как было объявлено о ее помолвке. Насколько я знаю, не сплетничал об этом тогда только ленивый.

И опять эти слова явно предназначались не для Алека.

– Это правда? – поинтересовалась я, глядя на него.

– Правда, – ответил Алек. – Но это было весной, а сейчас осень. Помочь тебе уйти или поговоришь?

– Я… – Я судорожно вздохнула. Очень хотелось поверить.

Поверить этим рукам, что снова обхватили меня за талию, не желая отпускать. Стуку его сердца, который я ощущала спиной, прижимаясь к груди Родерика, и собственному сердцу, что снова понеслось вскачь.

– Понял. – Алек невесело усмехнулся. – Род, раз уж ты, оказывается, портальщик… Закинь меня к корпусу боевиков. Загляну к Рейту, наверняка он уже меня вызвал.

– Что-то случилось? – поинтересовался Родерик, потянувшись к магии.

– Сущая ерунда. Две драки, одна из которых в столовой при всем честном народе, и пропавший первокурсник. Конрад пропал, – кивнул он в ответ на мой ошарашенный взгляд. – С утра его никто не видел. Скорее всего загулял, но декан все равно потребует ответа от меня. И зачем я на это подписался вообще?

Он неподражаемо передернул плечами и шагнул в светящийся овал. Мы с Родериком остались наедине.

Родерик увлек меня за собой в кабинет, закрыл дверь и задвинул засов.

– Не бойся, – сказал он прежде, чем я успела в самом деле испугаться. – Просто чтобы нам не помешали.

И – странное дело, я поверила ему. Поверила, что если захочу уйти – открою засов в любой момент и Родерик не обидит меня. Глупо, сколько жутких историй начиналось с этого «поверила ему», – но я ничего не могла с собой поделать.