Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 347 страниц)

12

– Я не твоя девушка! – возмутилась я, но меня никто не услышал, потому что одновременно хором обиделись близнецы:

– Мы не подслушивали, вы со старостой при всех разговаривали!

– Хорошо, не подслушивали, прислушивались к разговорам, которые вас не касаются, – не стал спорить Родерик. – Если вы с Лианор обсудили все, что хотели, я вас не держу.

– Не всё, – возмутилась я. – И вообще, кто еще подслушивает!

Близнецы переглянулись. Посмотрели на Родерика. На меня.

– Ладно, котенок, до завтра. Не проспи, – сказал Зак.

– Котенок? – приподнял бровь Родерик. Я мысленно застонала – вот и готова кличка. Ну хоть не «принцессочка», как в приюте. Стоило в четыре года, наслушавшись сказок, сказать, что, когда вырасту, за мной приедет принц и заберет отсюда, – и на следующие четырнадцать лет хватило.

– Бойцовый котенок, – ухмыльнулся Зен. – Скажи, что непохожа.

Родерик рассмеялся, но, странное дело, этот смех меня совсем не обидел.

– Похожа. До завтра, парни. На физухе увидимся.

Близнецы исчезли.

– Разве физподготовка не только для боевого? – спросила я, чтобы хоть о чем-то говорить, вместо того чтобы размышлять, почему рядом с ним мысли путаются, а сердце скачет.

– Обязательно – только для боевого, но никого не гонят, и я стараюсь не пропускать. А то, сидя над учебниками, недолго и к стулу прирасти. Кстати… – Он извлек из поясной сумки два дымчатых кристалла. Один отливал голубым, второй – алым. – Возьми.

– Что это? – спросила я, не торопясь брать кристаллы в руки.

– Зачаровал для тебя. Красный – будильник, чтобы ты не проспала подъем. Физподготовка каждый день, так что я поставил на шесть утра и не стал привязывать способы активации. Правда, заклинание не различает дней недели, так что перед выходным засунь артефакт поглубже в шкаф и накрой одеждой.

Я онемела. Никто и никогда не дарил мне таких дорогих вещей.

– А на голубом купол тишины и темноты. Отдашь соседке, чтобы не мешать ей по утрам. Чтобы активировать, надо согреть в руках, обычно хватает медленно досчитать до десяти. Не знаю, кто она и как у вас сложится дальше, но мало кому понравится, что его будят на полтора часа раньше. Мелочь, но наше отношение к другим всегда складывается из мелочей.

– Мелочь? – наконец обрела я дар речи. – Может, для тебя и мелочь. Извини, но я не могу это принять.

– Нори, это просто подарок, – мягко сказал Родерик. – Он тебя ни к чему не обязывает.

– Это слишком дорогой подарок. Я не приняла бы его, даже если бы в самом деле была твоей девушкой. Но я тебе ничего не обещала и…

Я не договорила – просто не хватило слов, и сжалось что-то внутри. Сейчас он, как и Алек, пожмет плечами и скажет: «Так и я тебе ничего не обещал» – и все будет понятно. Просто игра.

Просто…

– Ты мне ничего не обещала, это правда, – сказал Родерик, засовывая кристаллы в карман. – Зато я тебе кое-что обещал. И раз кофе с пирожными тебя не устраивают… – Он снова сунулся в сумку и вытащил оттуда белоснежный сверток, от которого пахло свежей выпечкой и мясом, да так, что у меня живот заурчал на всю округу.

Я растерянно перевела взгляд со свертка на Родерика.

– Держи. – Он сунул сверток мне в руку. – Готов поспорить, что поесть тебе так и не дали. Надеюсь, это – не слишком дорогой подарок?

Я снова посмотрела на сверток. Честное слово, протяни мне Родерик горсть золотых монет или драгоценностей, я бы не колебалась, отказываясь. Но у меня с утра маковой росинки во рту не было, а пахло просто одуряюще.

– Нори, в самом деле, кусок пирога еще никого не компрометировал, – все так же мягко добавил он.

– Спасибо. – Я развернула ткань, и запах стал вовсе невыносимым, мне понадобилось недюжинное усилие, чтобы не вгрызться в пушистое румяное тесто, урча и чавкая. – Давай пополам?

– Я не голодный.

На вкус пирог был еще лучше, чем на запах, и какое-то время я не могла говорить – только жевать. Родерик тоже молчал, просто шел рядом. А потом протянул мне фляжку.

– Вода.

– Спасибо, – повторила я, напившись. – Ты меня просто спас.

– Не за что, – улыбнулся он.

– И все равно спасибо. – Я остановилась у дверей главного корпуса, в котором располагалась библиотека. В отличие от здания боевиков, здесь народа по-прежнему хватало. – И за пирог, и за то, что проводил. И за артефакты. Я не могу их принять, но забота дорога сама по себе.

– Кажется, ты собираешься со мной распрощаться, – усмехнулся он. – Погоди, помогу донести учебники. Их много, тяжело тебе будет.

– Не стоит. Три часа дисциплинарной отработки, и я надеюсь управиться за сегодня. Мало ли, что принесет завтра.

Родерик извлек карманные часы.

– Да, если пойти прямо сейчас, как раз уложишься. Рейт в своем репертуаре, да?

– Я не знаю, что у него за репертуар. – Как ни подмывало пожаловаться на несправедливость мира, ныть не стоило. Тем более что жалобы ничего не изменят.

– «Барышни приходят к нам не из любви к боевой магии, а из любви к боевым магам», – довольно похоже передразнил Родерик. – Помнится, я ему сказал, что не стоит переносить собственный неудачный опыт на всех барышень.

– Да ладно! – не поверила я. – И выжил?

Он рассмеялся.

– Тридцать часов отработки.

Ого! Это со мной он, выходит, еще мягко обошелся?

– Зато научился виртуозно работать метлой и лопатой. Без всякой магии.

Родерик взъерошил мне волосы.

– Ладно, беги, котенок, а то ничего не успеешь. И не трать время на очередь.

Я кивнула. Уходить не хотелось. Но время ждать не будет.

Оставалось только надеяться, что все сюрпризы на сегодня закончились.

Библиотека занимала половину второго этажа, и очередь к ней начиналась у самой лестницы. Похоже, все студенты решили заглянуть за учебниками в самый последний момент – и дело, которое в теории должно было бы занять несколько минут, превратилось в бесконечные часы ожидания.

Даже если бы Родерик не предупредил меня насчет очереди, я не стала бы терять время. Но просто так пропускать меня никто не собирался. Девушка года на два старше схватила меня за рукав.

– Эй, куда лезешь, занимай очередь!

– Я на отработку, – огрызнулась я, вырывая руку. Но тут же влезла еще одна:

– Хитрая какая нашлась. Никто не станет назначать отработку в неучебный день.

– Мне назначили.

– Это что такого нужно было учинить?

– Набить морду человеку, который влез не в свое дело, – сказала я, глядя ей в глаза.

Барышня выпустила мой рукав и отшатнулась – а мне только того и нужно было.

– Чокнутая, – донеслось мне в спину. – Все они на боевом думают, что сила есть – ума не надо.

Я мысленно пожала плечами. Брань на вороту не виснет, а объясняться с каждой, что лезет не в свое дело, – язык отболтать можно, тем более что оправдываться мне не в чем.

Парень, стоявший у дверей, попытался подставить мне подножку, но я спокойно перешагнула его ногу, не удостоив и взглядом.

Ближайшее ко входу пространство занимал с десяток письменных столов, дальше стояла конторка, а за ней находилась дверь, в просвете которой виднелись книжные шкафы. Женщина за конторкой заправила за ухо седой локон, подняла на меня взгляд.

– Барышня, займите очередь, пожалуйста.

– Я на отработку, – повторила я, доставая листок от декана.

Женщина вгляделась в него, держа на вытянутой руке.

– В самом деле. Простите, дорогая. Минутку. – Она протянула стоявшему ближе всех парню листок, тот оставил на нем закорючку и подхватил стопку книг, наверное, в половину собственного роста. Перенес на ближайший стол и начал распихивать по сумкам.

Хорошо, что и я свою взяла, тут одним ремнем точно не отделаешься.

– Иди сюда, милая, – сказала женщина. – Зови меня Стефания. А тебя как звать?

Я представилась.

– Пойдем, Лианор, – продолжала она, увлекая за собой в дверь.

Помещение внутри оказалось сплошь уставлено стеллажами с книгами. Множеством одинаковых книг.

– Не знаю, что вы натворили, но не иначе как светлые боги вас мне послали.

– Нас? – переспросила я, начиная догадываться, что день еще не закончился.

– Тебя и этого милого юношу, Бенедикта.

Точно подтверждая ее слова, угловатый выглянул из-за ближайшего стеллажа и улыбнулся. Я мысленно выругалась.

Выглядел он, конечно, так себе. Отек с глаз и носа убрали, но синяки остались. То ли потому, что, раз образовавшись, они не поддавались устранению с помощью магии, то ли их специально оставили, в назидание. У меня под ложечкой тоже разливалось сине-багровое пятно, даром что оно уже не болело. Но мой-то синяк никто не увидит, а вот Бенедикту светить лицом.

Но неужели это я так его расписала? Вроде и стукнула-то пару раз всего…

Нет, не я. Синяк под правым глазом – моя работа, определенно, а левый я ему подбить не могла, без одной-то руки. Кто успел и когда? Пожалуй, спрашивать не нужно.

На мгновение я почувствовала себя отмщенной и поторопилась опустить взгляд, чтобы угловатый не увидел в нем злорадства. Конечно, не стоило надеяться, что, получив выговор от своего декана и отработку, он успокоится, но и подливать масла в огонь незачем.

Бенедикт, не произнеся ни слова, снова скрылся среди стеллажей, а библиотекарша подвела меня к тому, что был ближе всех ко входу. Здесь книги не стояли одинаковыми рядами, а лежали стопками.

– Собирайте учебники, чтобы мне оставалось только их выдать, – сказала госпожа Стефания. – Вот на этой полке – для боевиков, тут – целители, рядом – алхимики.

Она взяла с полки «боевиков» листок.

– Тут списки. Для каждого курса. На обратной стороне – схема хранилища и где искать.

Уже легче, не придется перебирать все стеллажи в поисках нужного.

– Твоя задача – сделать так, чтобы на полке постоянно было минимум три комплекта для каждого курса. Понятно?

Я кивнула. Интересно, кто этим обычно занимался? Если библиотекарша сама будет бегать за дюжиной учебников для каждого, и до утра не управится. Нанимали помощников или хватали первого, кто не успеет увернуться?

– Обычно мы с помощницей за несколько дней загодя собирали, но она заболела, а я одна не успела, – угадав мои мысли, сказала библиотекарша. – Так что очень вы меня выручите.

А заодно и учебники без очереди получим. Если до того друг друга не прибьем. Впрочем, не настолько же Бенедикт идиот, чтобы задирать меня, когда в открытую дверь видна и библиотекарша, и голова очереди из студентов?

Я подхватила с полки лист со списком учебников для алхимиков и мысленно застонала. Вроде все учебники «химия», и все разные. Чем, спрашивается, «органическая» отличается от «неорганической»? А «физико-коллоидная»?

У целителей, впрочем, все было еще хуже. Вот скажите на милость, что за зверь такой – «пропедевтика»? А «цитология»?

Язык же не повернется этакое выговорить, честное слово! Я считала себя неглупой и начитанной, но, похоже, начитанной я была только по меркам приюта. Вот почему бы библиотекарше не поручить все эти заковыристые названия угловатому?

– Что, не умеешь читать, бедняжка? – прошипел он у меня за спиной. В следующий миг стопка книг на полке рядом со мной покачнулась, зацепила соседнюю и с грохотом повалилась на пол.

– Какая же ты неловкая, Лианор, – громко и с притворным сочувствием протянул Бенедикт и добавил куда тише: – Я тебя в порошок сотру, и дружки не помогут.

13

Дружки? У меня?

– Кишка тонка, – так же тихо прошептала я и добавила громче: – А все потому, что кое-кто поленился снимать книжку с полки руками и промахнулся заклинанием. Теперь вот мне за тобой собирать.

– Дочь шлюхи…

Он в самом деле полагал, что это меня оскорбит? Конечно, в детстве все мы хотели верить, что родители – богатые и знатные, как же иначе! – просто потеряли нас и непременно найдут. Но сейчас-то я взрослая и в сказки не верю. Если посмотреть правде в глаза, моя мать, скорее всего, продавала себя на улице. Как и матери большинства приютских подкидышей.

– …подняла руку на потомственного дворянина, – продолжал шипеть угловатый. – У меня достаточно доказательств для суда, и твои дружки меня не запугают. Кнут и тюрьма, вот что тебя ждет, а не университет.

Нельзя сказать, будто угроза совсем меня не напугала, но показывать этого я не собиралась.

– Может, моя мать и была шлюхой, но она позаботилась обо мне, как могла. А твоя не смогла вложить в тебя хоть каплю ума. «Для суда»! – передразнила его я – Дочь шлюхи избила потомственного дворянина. Хочешь стать посмешищем не только в университете, но и в городе?

– Я скажу, что счел ниже своего достоинства поднять руку на женщину и потому не сопротивлялся.

Ага, а синяк у меня на животе сам собой появился. Впрочем, рассказывать, что у меня тоже есть бумага от целителя, не стоит. Равно как и надеяться на справедливый суд.

– Лианор, Бенедикт, перестаньте препираться и принимайтесь за дело. – Занятые перепалкой, мы оба не заметили, когда библиотекарша возникла в дверном проеме. – Немедленно, или я добавлю обоим часы отработки.

Пришлось приниматься за дело. Найти нужную книгу, сверить название, чтобы точно не ошибиться, добавить в стопку, отправиться за другой… Хорошо, что работа занимала не только тело, но и голову, иначе я только и делала бы, что размышляла об угрозах Бенедикта. А так время пролетело незаметно, разве что устала, и снова разнылось плечо: таскать книги, конечно, – не подтягиваться, но, похоже, ключицу я растревожила, несмотря на повязку.

– Все, мы закрываемся. – Библиотекарша снова вернулась к нам. – Бенедикт, распишись за комплект учебников и ступай в общежитие. Лианор, помоги мне убрать со стола.

Пришлось задержаться на несколько минут, но я не стала на это сетовать. Еще не хватало остаться с Бенедиктом на лестнице и «оступиться», свернув шею.

Впрочем, спускаться придется все равно осторожно: мало ли, гаденыш оставил на прощанье магический барьер на ступеньке, чтобы я споткнулась. Да и в парке смотреть в оба – за окнами уже сгущались сумерки.

Подумав немного, я не стала перехватывать учебники ремнем, а сложила их в сумку, благо она была очень вместительной. Родерик оказался прав: получилось совершенно неподъемно. Ничего, буду останавливаться и отдыхать по дороге. А ремень я обмотала вокруг ладони, оставив свободной часть с пряжкой на конце. На случай, если Бенедикт все же будет меня поджидать.

На лестнице никаких сюрпризов не оказалось, но едва я шагнула из-под освещенного фонарем козырька у входа в густые сумерки, с двух сторон дорожки почти одновременно выступили две тени. Тощая, словно состоявшая из острых углов, и широкоплечая.

Я попятилась, сбросила сумку перед собой, глядишь, кто из двоих и споткнется. Сжала в разом вспотевшей ладони ремень.

И обнаружила, что угловатому уже не до меня – широкоплечий схватил его за грудки и притянул к себе.

– С одного раза не понял? – поинтересовался он голосом Родерика. – Добавить?

Я ошалело моргнула. Глаза начали привыкать к темноте. Действительно Родерик. Он-то что тут делал? Неужели встречать пришел?

– Это ты не понял. – Голос Бенедикта зазвенел яростью. – Граф Сандью – близкий друг моего отца, и он тебя в порошок сотрет.

Я похолодела. Граф Сандью, муж госпожи Кассии, был министром внутренних дел, и уж если такой человек потребует наказать кого-то, неважно, виновного или нет, все послушают. Конечно, от самой графини я ничего, кроме добра, не видела, но разве редко бывает, что жена – образец кротости и милосердия, а любящий муж и примерный семьянин на службе превращается в жестокого самодура?

Конечно, я завтра же отправлюсь в приют и поговорю с ней, но много ли прока будет от этого разговора?

Мои мысли перебил смех Родерика. Кажется, он от души веселился, словно угловатый ляпнул что-то вовсе несуразное.

– Граф Сандью в лучшем случае раскланивается с бароном. И он человек чести. Именно так отзываются о нем мои родители, его хорошие друзья.

– Врешь!

– О том, что граф честен?

Бенедикт скривился, а Родерик продолжал:

– Так что твой отец не побежит хлопотать перед ним за тебя. Это тебе придется придумывать оправдания, когда он узнает, что ты поднял руку на женщину. Перед отцом. И перед графом, если он узнает, что ты пытался скормить ему клевету. А он узнает, я об этом позабочусь, если ты не уймешься.

И после этого Родерик будет говорить, будто у него нет титула? Не каждый может вот так просто заявить, что пожалуется графу, министру и тот прислушается к его словам!

Или это просто пустые угрозы?

– Граф тебя на порог не пустит!

– Хочешь проверить? – вкрадчиво поинтересовался Родерик. – Или хочешь проверить, что скажет барон Вернон, узнав о сегодняшнем? Я расскажу ему, если еще раз увижу тебя ближе чем в сотне ярдов от Лианор.

– Он скажет, что я правильно сделал, поставив на место чернь!

– Баронесса, возможно, так и скажет. Но не барон.

Все интереснее и интереснее. Откуда Родерик знает родителей угловатого и почему в таком случае угловатый не знает его?

– Да кто ты такой, чтобы отец тебе поверил! Еще один выскочка из простонародья, только разбогатевший? Решил, что деньги делают тебя ровней мне?

Можно подумать, тот, кто подбил Бенедикту второй глаз, сделал это кошельком с золотом. Хотя, наверное, удобная штука в драке. Компактная и увесистая.

– Я слышал, барон и без того очень разочарован в наследнике, – не унимался Родерик. – Хочешь добавить ему поводов для разочарования?

Угловатый выругался. Мне захотелось исчезнуть. Нет, не из сочувствия к Бенедикту, которого методично смешивали с грязью. Просто Родерик проделывал это при свидетелях. И такого не прощают. Свидетелям.

Конечно, барончик сам дурак, что не внял первому предупреждению. Не подкарауливай он меня сейчас, не получил бы прилюдную выволочку. Но уже и без того ясно, что простейшие причинно-следственные связи за пределами его понимания. Как его такого на международный-то взяли? Впрочем… оттарабанил заученное, вот и поступил. На собеседовании, когда решалось, примут ли меня сразу на первый курс или сперва отправят на подготовительный, тоже не слишком разбирались, понимаю ли я ответы на вопросы или просто затвердила их и повторяю, как птица-попугай из зоопарка.

– Так мы поняли друг друга? – спросил Родерик, выпуская мундир Бенедикта.

– Нет, – вскинулся угловатый. – Попробуй хоть пальцем меня тронуть, и я пойду к целителю, а потом к судье…

– И судья скажет, что ты можешь подтереться заключением целителя. Как и тем, что уже приготовил.

– Не все судьи в городе продажны! Сколько бы у тебя ни было денег, я найду честного!

«Честного» – это того, кто будет смотреть не на достаток, а на происхождение? Я едва удержалась, чтобы не спросить, – даже рот ладонью закрыла, как маленькая. Вот уж когда в самом деле незачем влезать в мужской разговор!

– Я думаю, что, попав в новое место, нужно узнать обычаи этого места, а не задирать нос и обижать барышень. Ты хоть устав-то университета читал, умник?

Угловатый моргнул. Честно говоря, я тоже удивилась – вообще не знала, что такой документ существует и что он может понадобиться обычному студенту. Значит, надо найти и прочитать, чтобы не уподобляться Бенедикту.

– Не читал, – довольно протянул Родерик. – Так вот, двадцать лет назад император постановил, что университет должен быть местом свободного развития науки, где не смотрят на звания и сословия.

Бенедикта перекосило. Я хмыкнула про себя. Гладко было на бумаге, а на деле вода и масло не смешиваются.

– И чтобы такие, как ты, не пытались нарушить это правило, с чего-то решив, будто выше остальных, все происшествия в стенах университета разбирает совет университета. За исключением тяжких преступлений против личности.

– Вот именно! – обрадовался угловатый. – Тяжких преступлений против личности! И целитель…

– Зафиксировал повреждения, не причинившие вред здоровью.

У Бенедикта отвисла челюсть. У меня, признаться, тоже. Значит, еще одна зарубка в памяти – найти нормы, или как они называются, и разобраться в них. Просто чтобы нечаянно не натворить чего-то, что действительно будет считаться тяжким преступлением против личности.

– Поэтому любой судья развернет твое прошение и велит обращаться в совет университета. А совет университета – это деканы и старосты факультетов. Я – староста целителей. И что-то мне подсказывает, что со старостой боевиков ты уже тоже познакомился.

Судя по кислой морде Бенедикта – однозначно познакомился. Интересно, кто подбил ему глаз – Алек или Родерик? Или вмешался кто-то третий, раз уж «все знают»? И откуда узнали? Декан Рейт не казался болтуном. Декан международников отчитал Бенедикта при свидетелях? Или у него болтливая секретарша?

Впрочем, какая мне разница, слухи на то и слухи, что разлетаются мгновенно. Главное, что я теперь не одна, и как же это, оказывается, здорово!

– На чьей стороне будут алхимики, естественники и артефакторы – не скажу. Землемеры и погодники – скорее на стороне Лианор, староста факультета там из простых. – Родерик усмехнулся. – Знать считает ниже своего достоинства мотаться по стране, выискивая новые месторождения, или призывать дождь на поля. Кто еще? Бытовики – явно не на твоей. Стелла, как ты понимаешь, девушка, и сама мысль о том, что дворянин мог поднять руку на женщину… Впрочем, можешь спеть ей про зарвавшуюся чернь, вдруг да поможет? Герцогиня как-никак…

С каждым его словом у меня внутри словно распускался ледяной узел. Нет, конечно, у Бенедикта останется множество возможностей испортить мне жизнь, особенно если благодаря давней вражде боевиков и международников его поддержит весь факультет. Он даже сможет с чистой совестью не приближаться ко мне ближе чем на сто ярдов, как требует Родерик, все сделают другие. И он по-прежнему будет играть грязно, но по крайней мере потащить меня в суд за оскорбление действием не сможет.

– Но ты можешь попробовать обратиться в совет, – продолжал Родерик. – Если сейчас на тебя показывают пальцем только боевики, то после этого весь университет будет знать, что ты попытался избить барышню и оказался битым сам.

И на меня тоже будут показывать пальцем. Может, у Бенедикта все же сохранились хоть какие-то остатки разума?

– Но будешь ты жаловаться совету или нет, если не оставишь в покое Лианор – твой отец узнает о случившемся во всех подробностях.

Сам-то Родерик о них, интересно, откуда знает? Я ни с кем не делилась, и едва ли декан с ним откровенничал. Впрочем, протокол осмотра он явно читал, вот, наверное, и сделал выводы.

– Понял, – выдавил угловатый.

– И если ты попытаешься кого-то подговорить, я расценю это, как если бы ты действовал собственноручно. Ясно?

– Ясно.

– Вот и славно. – Родерик отвесил издевательски изящный поклон. – Всего доброго.

Бенедикт растворился в темноте.

– Спасибо, – выдохнула я. – Я… у меня нет слов.

Как выразить словами облегчение и радость? Ту горячую волну, что залила грудь? Слезы благодарности на глазах? Не помня себя, я шагнула к Родерику, чтобы обнять, не в силах сдерживать переполнявшие меня чувства.

Под ноги подвернулась сумка, про которую я совершенно забыла. Я пискнула, потеряла равновесие и со всего размаха впечаталась Родерику в грудь. Залившись краской, подняла взгляд да так и замерла, забыв обо всем, кроме его ладоней, что подхватили меня за талию. Кроме литых мышц, ощущавшихся сквозь одежду. Кроме его лица, склоненного над моим, и глаз так близко. Еще ближе…

Его дыхание щекотнуло мои губы, не выдержав, я закрыла глаза, а сердце понеслось вскачь.