Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 347 страниц)

46

Она приподняла рукав моего парадного кителя, висящего на спинке стула.

– Новенький, вижу. И рубашки к нему хорошо бы новенькие.

– Плохая примета – надевать все новое перед важным делом, – сказала я, снимая с вешалки юбку бального платья Оливии. Нужно было собрать пышные складки так, чтобы Оливия могла разом просунуться в пояс, и на несколько мгновений это заняло все мое внимание.

– Тоже мне важное, – фыркнула Корделия. – Еще один бал. В сезон их будет…

– Корделия, для Лианор вечер в честь посвящения – важное событие. Как и для меня, – вмешалась Оливия.

– Что ж, тогда желаю вам удачно его провести. Я не знала про примету. Куда положить рубашки, если сейчас ты не будешь их проверять?

– Пока на кровать, я уберу, спасибо, – сказала я. – Извини, что сейчас не могу оценить твои старания по достоинству.

Я помогла Оливии пролезть в юбку и расправить ее, красиво укладывая складки поверх еще трех нижних юбок. Следом нужно было надеть лиф и сколоть его булавками с юбкой. Чем я и занялась, от души радуясь, что мой наряд будет лишь иллюзией. Надену парадный мундир на случай, если кто-то ее заметит и захочет развеять, и все сборы.

– Тогда я суну рубашки в шкаф, если ты не против, – сказала Корделия. – И я не в обиде. Совсем не подумала, что для тебя это первый бал. Так волнующе! Даже если самой собираться особо не приходится. Я даже немного тебе завидую. На первый бал я собиралась полдня, а тебе нужно просто надеть мундир. И с прической не придется возиться, с мундиром она неуместна.

Я мысленно охнула. Прическа! Впрочем, заплету косу короной вокруг головы, и хватит.

– Да, удобно учиться на боевом, – улыбнулась я. – Никто не ждет от меня бального платья.

– Корделия, извини нас… – вмешалась Оливия.

– Все-все, я побежала. – Корделия и в самом деле исчезла.

– Помочь тебе с прической? – спросила соседка, когда за Корделией закрылась дверь.

Я покачала головой.

– Справлюсь.

Оливия, кивнув, сотворила зеркало, завозилась со шпильками, глядя в него. Какое-то время мы обе молчали, занятые каждая своим делом.

– Тебе идет, – сказала Оливия, наконец отвернувшись от зеркала.

– Тебе тоже. Все парни твои будут, – улыбнулась я, оглядывая ее.

Нежное серо-голубое платье подчеркивало холодную белизну ее кожи, делая ярче глаза. Свои буйные кудряшки Оливия приподняла на затылке, подчеркивая точеную шею и гордую посадку головы, и я залюбовалась ей.

– Я бы предпочла, чтобы они замечали мой ум, а не это. – Она чуть оттянула вырез, прикрывавший грудь, высокую и красивую. Достала из шкафа газовую косынку и снова повернулась к зеркалу, укутывая плечи и декольте.

– Нельзя требовать от парней слишком многого, – хихикнула я. Надела китель, приколола брошь, подаренную Родериком, и активировала артефакт.

Оливия ахнула.

– Как у тебя хватило терпения никому не показать такую красоту! Это… – Она обошла меня со всех сторон, разглядывая, словно диковинную статую. – Потрясающе. Выглядит так, словно его не меньше чем сама Бертэн шила.

«Она и шила», – едва не сказала я, но вовремя прикусила язык. Скажет еще Оливия, что это слишком дорогой артефакт, и испортит мне настроение.

– Это у твоих ног сегодня парни штабелями лягут, – закончила она.

– Вряд ли, – улыбнулась я, хотя комплимент, что там говорить, был приятен. – Побоятся получить.

– Да, репутация у тебя уже сложилась, – хихикнула она. – Меня несколько раз просили познакомить с тобой. Сами подходить опасаются, чтобы с разгону не попало тростью по интересному месту. – Она стала серьезной. – Это от того же кавалера?

– Да, – не стала скрывать я.

– Ты уверена, что он тебя не обманывает и делает это все сам? Сотворить иллюзию так, чтобы она не просто висела поверх, а взаимодействовала и с носителем и с окружающим, – она коснулась накидки на моих плечах, и ткань подалась, словно настоящая, – очень непросто.

– Уверена. Он старшекурсник и многое умеет.

Оливия кивнула, но было видно, что ее по-прежнему терзают сомнения.

– Такие артефакты редки. Я знаю, что император носит что-то подобное, скрывая лицо.

– Да? – изумилась я. – Я видела парадный портрет – неужели это не его лицо?

– Лицо императора не меняется вот уже половину тысячелетия, – сказала Оливия. – Это не титул, это служение, важна не личность, важен символ.

Ее слова прозвучали чуточку заученно, как будто она слышала или повторяла их много раз.

– Как выглядит император на самом деле, знают лишь самые близкие. На людях он всегда скрыт иллюзией. Правда, там меняется лицо, а не одежда, но принцип тот же. И если этот артефакт был заказан, я даже не представляю… – Она покачала головой.

– Зачем бы ему врать мне? Заполучить в свою… себе красивую девушку можно куда проще и дешевле.

Не знаю, кого я больше хотела убедить – Оливию или себя.

– Он сделал это сам. При мне господин Орвис очень хвалил его иллюзию.

– Господин Орвис – известный специалист, его мнение имеет вес. Все же познакомь меня с этим молодым человеком. – Она помолчала, добавила осторожно: – Извини, если кажусь тебе бесцеремонной. Я вижу, что ты сильно им увлеклась, и боюсь за тебя. То, за чем парни не осмелятся обратиться к девушке своего круга, они могут попытаться получить у тебя. Я не хочу оскорбить тебя или его, но… – Она смешалась.

– Понимаю. – Я тоже перестала улыбаться. – И чего ты боишься, тоже понимаю. Но я вытаскивала из петли Джейн, и… Если этого урока недостаточно, чтобы стать благоразумной, то я не знаю, чего будет достаточно.

Оливия кивнула, легко сжав мое запястье, и сменила тему.

– Но сразу видно, что иллюзию создавал мужчина. – Она сунулась в шкаф, извлекая оттуда шкатулку. – Ни одного украшения, ни колечка, ни цепочки. Давай-ка посмотрим…

– Ты что! – испугалась я. – Не надо!

– Надо. Хотя бы заколку, бархотку и браслет с карне. Вот. – Она собственноручно вколола в мою косу над виском шпильку – цветок с серебряными лепестками, украшенными розовым бисером. За ней последовала черная бархатная ленточка с еще одним нежным бисерным цветком. – Очень хорошая иллюзия, – сказала Оливия, пристраивая украшение мне на шею. – Я боялась, что она скроет бархотку, но нет. И последнее. – Она надела мне на запястье поверх иллюзорной перчатки такой же тканевый бархатный браслет, к которому цепочкой крепилась книжечка размером с половину моей ладони. Листки были из тонких костяных пластинок, а в переплет вставлялся свинцовый карандашик.

– Что это? Зачем?

– Это карне. Записывать кавалеров на танцы.

– Разве нельзя просто запомнить?

– Дюжина или больше танцев за вечер. Пообещать один и тот же танец сразу двоим – жесточайшее оскорбление, из-за этого даже дуэль может случиться.

Странно, что Рик не предупредил. Наверное, это показалось ему само собой разумеющимся. Вроде того, что нельзя прилюдно сморкаться или пускать ветры.

– Так что лучше не полагаться на память, – закончила Оливия. – Порядок танцев всегда одинаков, вот, смотри, они уже записаны…

Она открыла книжечку и показала мне несколько страниц.

– Но это очень дорогая вещь! Я не могу…

– С листков все легко стирается, потом вернешь мне карне. Это не самое мое любимое. Значит, если ты уже кому-то пообещала…

– Нет.

У меня никто и не спрашивал. В груди зашевелилась обида – как будто все заранее решили, что я не умела танцевать. Впрочем, так ведь оно и было, я не кричала на каждом углу о наших с Риком уроках.

– Тогда будешь записывать тех, кто к тебе подойдет на балу.

Если подойдет. Но вслух я этого говорить не стала.

– Не больше трех танцев с одним…

– И ни в коем случае не танцевать с одним и тем же два танца подряд, – закончила я за нее.

– Это ты знаешь. Хорошо, – кивнула Оливия. Снова оглядела меня с ног до головы. – Нужен еще ридикюль.

– Зачем?

– Положить хотя бы ключ от двери.

– Для этого у меня есть карманы.

– В бальном платье нет карманов. И не вздумай держать в них руки на людях. Даже если ты не на балу.

Я торопливо вытянула руки по швам – как раз хотела залезть в карманы, чтобы показать Оливии, что мне совершенно не нужны никакие ридикюли.

– Вот, этот простенький, но подойдет. В самый раз к бархотке. – Она протянула черный бархатный мешочек с серебристым замком на серебристой же цепочке. – Во время танца отдаешь его старшей родственнице или подруге, которая не танцует.

– Но…

– Но я слышала, что на вечере посвящения все проще. Как на простых приемах, столы с напитками и закусками вдоль стены, так что можешь оставить его на столе рядом с твоим бокалом.

Я покачала головой. Похоже, это невозможно понять, нужно просто запомнить. Зачем брать с собой сумочку, в которую все равно ничего не поместится, а потом оставлять там, где ее любой может стащить? Впрочем, говорить об этом вслух, наверное, не стоит – может, у знатнюков подобные подозрения считаются оскорбительными.

– Но я боюсь ее потерять… – в последний раз попыталась я протестовать.

– Не бойся, я не дала тебе ничего из того, что мне было бы жаль потерять, – оборвала меня Оливия. Снова оглядела меня с ног до головы. – Вот теперь хорошо. Пойдем.

Она натянула перчатки, взяла меня под руку и повлекла к двери.

По аллее парка от общежития к главному корпусу уже тянулись разряженные девушки, парами или группками. На меня глазели, кто с любопытством, кто с изумлением. И то сказать, рядом с кутающимися в накидки барышнями я в ничем не прикрытом платье выглядела голой. Но не объяснять же всем и каждому, что на самом деле на мне парадный китель из тонкой, но все же шерсти, в котором мне лишь слегка прохладно, а не так холодно, как барышням в шелковых платьях с открытыми плечами! Так что я старательно делала вид, что чужие взгляды меня никак не задевают. Жаль, что Рика нет. С ним рядом меня бы совсем не волновало чужое любопытство.

– Веселись от души, – напутствовал он меня сегодня, провожая из библиотеки до корпуса боевиков.

Я даже немного обиделась – неужели ему все равно, что я буду танцевать с другими парнями? Но потом вспомнила про «не больше трех танцев за вечер» и что незамужних барышень на балы вывозят родители, и поняла, что в его кругу танец с другим вообще не считался чем-то особенным. К тому же мы и так танцевали с ним столько дней подряд.

– Я не буду тебя встречать, чтобы не смущать, если кто-то захочет тебя проводить, – продолжал Родерик.

– Никто меня не будет… – возмутилась было я, но он рассмеялся и накрыл пальцами мои губы, как всегда, когда хотел, чтобы я замолчала.

– Обычно девушка уезжает домой с родителями, но тут нет родителей, поэтому кто-то из тех, с кем ты протанцуешь три танца, должен будет тебя проводить. Если, конечно, ты не выберешь другого провожатого. Так принято. Это просто вежливость, а не демонстрация намерений.

– Правда? – спросила я.

– Правда, – улыбнулся он. – Веселись и ни о чем не беспокойся.

У главного корпуса поток первокурсниц смешивался с подходящими с другой стороны парнями. По обе стороны от входа торчали близнецы в парадных мундирах, внимательно вглядываясь в прохожих. Оба мазнули по мне взглядом, снова посмотрели вдаль, выискивая кого-то в толпе. Зен первый опять перевел взгляд на меня, вытаращился совершенно неприлично.

– Нори!

– Ни… Ничего себе! – завопил Зак, бросаясь ко мне. – Ну ты даешь! Обал…

Зен пихнул его в бок и сказал:

– Потрясающе выглядишь.

На мой взгляд, они тоже выглядели отлично. Даром что парадный мундир сидел на них не лучше, чем повседневный, а отросшие вихры, хоть и носили следы укладки, снова взъерошились на ветру. Оба сияли, как начищенные медяки, и это бесшабашное веселье удивительно шло им.

– Представь нас своей подруге, – попросил Зен.

47

Ох… как же сделать все правильно и не ошибиться? Нет, парни-то простят, скорее всего, и вовсе не заметят моей оплошности, но не хотелось поставить в неловкое положение соседку. Она же не привыкла к тому, что приятель может закричать через всю улицу: «Эй, привет, идем к нам, хочу тебя кое с кем познакомить!»

– Оливия, позволь познакомить тебя. Закарий. – Зак поклонился, и поклон оказался неожиданно изящным. Тренировался он, что ли? – И его брат, Зенобий. – Второй близнец тоже поклонился. – Мы вместе учимся на боевом.

Я повернулась к соседке.

– Оливия, графиня Сандью. Моя соседка по комнате. Учится на целителя.

Она присела в реверансе:

– Просто Оливия.

– Тогда я Зен, а он Зак. Позвольте вас проводить.

Зен попытался было подставить мне локоть. Перехватив его взгляд, я едва заметно качнула головой. Барышня может идти под руку только с братом или старшим родственником. Зен опустил веки, дескать понял. Я сместилась так, чтобы оказаться справа от него. Бросила быстрый взгляд на Зака. То ли он внимательно наблюдал за нами и быстро сообразил, что к чему, то ли Оливия, как и я, сманеврировала так, чтобы ничего не нужно было объяснять вслух, и это у нее вышло незаметней и изящней, чем у меня.

Мы прошли весь первый этаж, свернули в коридор. У входа в зал для торжеств дежурил мужчина лет сорока во фраке.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил он. Услышав наши имена, поставил отметки на листе, который держал, но вместо того, чтобы пропустить, спросил: – Вы танцуете?

– Да, – сказала Оливия.

Я замялась.

– Не все танцы.

– Возьмите программку и вычеркните танцы, в которых не хотите участвовать. – Он жестом указал на выстроившиеся в коридоре столы, где лежали письменные принадлежности.

Оливия, извинившись, двинулась в зал, мы с близнецами остались втроем.

Я заглянула в программу, потом в книжечку, что она мне дала, сверяя порядок танцев. Да, соседка была права. Он не менялся.

– Похоже, мы с вами не танцуем, – проворчал Зак. – Есть ли вообще смысл идти в этот зал? Пожр… поесть-попить я и в столовой могу.

Зен, оторвавшись от программки, задумчиво покачал головой.

– Я бы хотел остаться хотя бы на первую половину вечера. Посмотреть, что да как.

– Посмотреть или присмотреть? – фыркнул Зак.

Зен улыбнулся, подмигнул мне.

– И то и другое.

– Да я и сама… – возмутилась было я, но меня перебил радостный возглас Зака:

– О, кадриль! Хоть что-то!

– Это не та кадриль, к которой ты привык, – сказала я.

Не хотелось расстраивать парней еще сильнее, но предупредить их стоило, чтобы не чувствовали себя неловко. У меня самой дела обстояли не так плохо. Вальс, кадриль и галоп повторялись по нескольку раз. Пропущу всего четыре танца, как раз будет время отдохнуть, а остальные мои.

Если, конечно, найдутся желающие меня пригласить. А не найдутся – плакать не буду, вернусь домой и в кои-то веки высплюсь как следует.

Зак, однако, расстраиваться и не собирался.

– Фигуры не те, да и ладно, музыка-то та же! Пристроимся где-нибудь сбоку, чтобы не мешать остальным, и попляшем, хоть три танца, да наши. И пару найдем, не одни ж знатнюки тут будут. – Он ухмыльнулся. – Вот ты – чем не пара? Запиши Зена в эту свою книжечку.

Его брат хмыкнул, а Зак расцвел.

– А я, пожалуй, украду танец вот у этой красавицы, только познакомлюсь сперва.

С этими словами он направился к девушке, скромно притулившейся у края соседнего стола. Платье на ней было простое, шерстяное, хоть и новое, да и прическа – обычная коса – говорила о том, что она не из знатных. Услышав Зака, девушка подняла на него взгляд и неуверенно улыбнулась.

Чтобы не смущать ее еще сильнее, я повернулась к Зену.

– Ты в самом деле хочешь… – Я смутилась, не договорив. Прямо спрашивать, хочет ли парень поплясать со мной, было неловко. И записывать, не спрашивая, тоже неловко. В конце концов, он мой друг, а не ухажер, и у него могут быть планы на другую девушку.

– Почему бы и не поплясать, – улыбнулся он. – Но если ты уже наобещала все свои танцы…

– А ты танцуешь? – перебил его выросший точно из-под земли Себастьян. – Что ж ты сразу не сказала! Чур, мой первый вальс и магривский…

– Я не танцую магривский.

– Ладно, тогда вторая кадриль. Первую ведь ты уже обещала?

Я глянула на Зена. Он смотрел на брата. Точнее, на девушку в льняном платье, которая взяла под руку ту, что в шерстяном, и стреляла глазами в нашу сторону.

Вслед за нами на оживленно болтающую троицу уставился и Себастьян. Девушка в льняном платье зарделась, опустила ресницы. Снова глянула на Зена.

– Нори, без обид? – спросил он.

– Конечно, – кивнула я. Улыбнулась Себастьяну. – Первый вальс и вторая кадриль.

Зак обернулся к нам, мотнул головой, подзывая.

– Позвольте представить вам, милые барышни, моего брата и наших друзей…

Обе девушки оказались с бытового. Услышав «боевой», начали смотреть на близнецов так, словно парни стали на голову выше ростом и на сажень шире в плечах. Те это заметили и вовсе разлились соловьями – даже обычно молчавший Зен сделался на удивление словоохотливым.

Болтая и смеясь, мы зашли в зал, вернув программки распорядителю. Я не стала спрашивать у близнецов и их новых знакомых, какие танцы они вычеркнули. Смущение девушек рассеялось, и незачем было снова ставить их в неловкое положение.

Зал казался огромным и пустым, несмотря на стайки студентов тут и там, да и вообще выглядел скромно. Деревянные панели на стенах, шершавая плитка на полу, несколько простых светильников на потолке. Под потолком – галерея, глубина которой скрывалась в темноте.

Никакого сравнения с той иллюзией, что показал мне Рик. Мне взгрустнулось при этом воспоминании – не потому, что недоставало роскоши. Просто хотя бы три танца из всех сегодняшних я бы хотела потанцевать с ним. Ничего, не в последний раз. Будет еще и бал в честь зимнего солнцеворота, а потом весной. Я тряхнула головой. Не буду загадывать, чтобы не сглазить.

Студентов в зале становилось все больше – вскоре он перестал казаться пустым, но все же оставался просторным. Парочки и группки бродили туда-сюда, выискивая знакомых и представляя их однокурсникам.

На меня глазели. И перешептывались, так что я поначалу чувствовала себя так, словно пришла на бал в одном белье под иллюзией и та слетела. А потом услышала за спиной:

– Простолюдинка с боевого… Откуда такое платье?

– Любовник, поди.

– Это же какой должен быть любовник, чтобы такое дарить!

Я мысленно хмыкнула. Любовник так любовник, тем более что отчасти их предположение было правдой. Пускай завидуют, а мне не в чем себя упрекнуть.

Когда из круговорота людей вынырнула Оливия и представила мне парня с целительского, а тот сразу же напросился на галоп, я мысленно хихикнула, вспомнив ее «боятся подходить, чтобы не прилетело». Когда Феликс подвел алхимика – удивилась. А потом и вовсе перестала что-то понимать. Казалось, каждый мой однокурсник задался целью непременно познакомить меня с кем-то из своих приятелей, знакомых и знакомых знакомых, и не успела я опомниться, как все листы в бальной книжечке оказались заполненными, кроме тех танцев, которые я просто не умела танцевать.

Не выдержав, я устремилась к Оливии, подхватила ее под локоть.

На возвышение у стены начали подниматься преподаватели, и, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на них, я потянулась к уху соседки:

– Это такая шутка, да? Не может же быть, чтобы все эти парни хотели со мной потанцевать, когда тут полон зал дворянок!

Оливия с улыбкой покачала головой.

– Нет. Вряд ли они сговорились, чтобы оскорбить тебя.

– То есть? – не поняла я.

– Взять с девушки обещание танца и не пригласить на него – оскорбление, – пояснила подруга. – Думаю, все эти молодые люди совершенно искренне хотят с тобой познакомиться, ты очень красивая. Если бы ты выходила свет, то стала бы одной из самых ярких дебютанток сезона. Так что просто улыбайся, танцуй и никому ничего не обещай.

Я не нашлась что ответить. «Одной из самых ярких», скажет тоже!

К счастью, усиленный магией голос распорядителя призвал нас к тишине, а потом начали говорить преподаватели.

Торжественные речи не затянулись – закончились, как раз когда студенты начали скучать и перешептываться. Ректор удалился, преподаватели смешались с толпой. Усиленный магией голос распорядителя объявил начало бала.

Свет погас и вспыхнул снова. Зал изменился. Деревянные панели на стенах обернулись матовым стеклом, из темных стали голубыми, покрылись рисунками, напоминавшими роспись на старинных фарфоровых вазах. И точно мало было ровного нежного света, что они источали, на колоннах появились светильники, а ограждение галереи второго этажа, раньше скрывавшееся в темноте, засветилось золотым. Потолок словно сделался выше, обрел цвет ночного неба, покрылся росписью: облака, луна, звезды, ветви диковинных растений.

– Какая красота! – выдохнула я.

Судя по гулу, что пробежал между студентами, восхитилась не я одна.

Все тут же зашевелились, подались к стенам. Заиграла музыка.

Распорядитель подошел к статной блондинке, повел ее в шагах. Студенты снова зашевелились. Затрепетали веера. Вот еще одна пара пристроилась за распорядителем, и еще. Я затеребила цепочку бальной книжечки – этот танец у меня был обещан, как и все остальные, но молодой человек с международного, взяв с меня обещание, растворился в толпе, возвращаясь к своим друзьям. Что ж, вот и проверим…

Додумать я не успела, увидев, как он отделился от противоположной стены и двинулся ко мне. Не дойдя до середины зала, поймал мой взгляд, я едва заметно кивнула. Он улыбнулся и прибавил шагу.

– Окажите мне честь.

Я подала руку, и он повел меня к хвосту процессии.

Думала, что в этом танце буду скучать: велика радость вышагивать по залу с важным видом, время от времени приподнимаясь на носочки. Но международник к своим неполным двадцати успел побывать в полудюжине стран и рассказывал о них так интересно, что я заслушалась. Мы продолжили болтать, и когда музыка закончилась.

– Игристого? – предложил он, поворачиваясь к слуге, несущему на подносе бокалы.

– Спасибо, мне бы чай.

Молодой человек улыбнулся, а я смутилась. Опять я что-то брякнула не то. Но в тот единственный раз, когда я попробовала хмельное – Дейзи влила его в меня практически силой, – оно мне не понравилось, даром что тогда я почему-то совершенно не опьянела.

– Тогда нам стоит подняться на галерею, – сказал международник. – Чай там вряд ли найдется, но на столах наверняка есть лимонад и разнообразные соки, чтобы утолить жажду.

Наверху действительно оказались столы, уставленные напитками и закусками.

Я едва успела пригубить лимонад, как снова заиграла музыка.

– Разве ты не обещала этот танец? – спросил он.

Я ойкнула.

– Спустись, – посоветовал парень. – Чтобы кавалер не разыскивал тебя по всему залу. Оставь на столе ридикюль рядом с бокалом, чтобы слуги не забрали его, и спускайся.

Я помедлила.

– Никто не тронет твои вещи, – улыбнулся он, и я почувствовала себя деревенщиной. От неловкости меня спас Себастьян.

– Первый вальс, – напомнил он.

– Да, конечно.

Международник откланялся, я, оставив сумочку рядом с бокалом, позволила однокурснику свести меня вниз.

– Как вы выживаете среди стольких правил? – не удержалась я, кладя руку ему на плечо в ожидании нужного такта.