Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"
Автор книги: Наталья Шнейдер
Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 191 (всего у книги 347 страниц)
Глава 35
Лианор
Она вздрогнула.
– Откуда…
– Знаю, – кивнула я. – Знаю и, что он был старше тебя. Намного старше, но все равно интересный. Соседские парни ему и в подметки не годились. Такой представительный господин обратил внимание на дочку хозяина кофейни. Представительный и обходительный – так красиво ухаживал…
Ее лицо окаменело, а я продолжала:
– Он ведь не сказал, что женат. Что его жена ждет первенца, беременность протекает не слишком хорошо, и целитель запретил супружескую жизнь.
Господа воспринимают прислугу чем-то вроде мебели. А у слуг есть уши. И языки. Особенно когда у них накопились счеты к бывшим хозяевам. Тот человек, которого Родерик попросил разузнать, нашел тех слуг.
– А у мужчин есть потребности. – Я усмехнулась при этих словах, вспомнив Оливию с ее «прихоть, в которой они не привыкли себе отказывать». – Чистая девочка, которая смотрит восторженным взглядом и ловит каждое слово – куда приятней профессиональной содержанки. К тому же сам процесс… охоты. Соблазнения. Отдельное удовольствие.
Это объяснила мне Оливия – откуда она, моя ровесница, знала подобные вещи? Наверное, Кассия была с ней откровенней, чем обычно бывают матери подрастающих дочерей. Я едва не разревелась тогда, поняв, что моя мама была для барона даже не мимолетным увлечением. Всего лишь игрушкой.
Хотелось плакать и сейчас. Может, зря я напоминаю ей об этом. Но я хотела, чтобы мама поняла – я знаю все и не отвернусь от нее, как остальные. Я сама могла бы оказаться на ее месте, будь Рик таким же, как старший Вернон. Мне повезло, ей – нет, вот и вся разница.
– А потом у него родился сын. Наследник и надежда. Опора в старости. – Пожалуй, прав Родерик – боги отомстили барону. Пусть не так, как хотелось бы мне, но все же… – И беременная любовница стала не нужна.
– Хватит, – прошептала она.
– Я знаю и то, что ты не сразу отдала меня в приют. Сперва надеялась, что барон все же примет ребенка, иначе бы не пришла к нему в дом. Потом – что родители простят или получится найти хоть какую-то работу. Может, кормилицей… Но ничего не вышло.
– Молоко пропало. – Она опустила голову, грязные пряди упали на лицо, закрывая его. – Пришлось…
Я кивнула, изо всех сил пытаясь не разреветься.
– А родители не пустили в дом дочь, опозорившую семью, даже когда ты избавилась от ребенка.
Хотела бы я посмотреть в глаза своей бабке – но она умерла несколько лет назад от тифа. Дед после ее смерти сдал, кофейня ушла с молотка за долги. Может быть, я загляну к нему… когда буду уверена, что не спалю дотла то, что осталось от его квартиры. Загляну, чтобы спросить – доволен ли он своей жизнью? Считает ли, что прожил ее не зря? Старший сын, женившись, уехал из столицы и лишь пишет изредка, младший погиб в пьяной драке, еще четверо детей умерли во младенчестве. Дочь могла бы остаться рядом – но он сам прогнал ее.
Мама расплакалась. И я обняла ее, прижала к себе, сама глотая слезы.
– Все, – прошептала я, гладя ее по спине. – Все кончилось. Ты больше не одна.
Она затрясла головой, отталкивая меня.
– Не надо. Не позорь себя таким родством.
Я представила, как мы, должно быть выглядим со стороны. Грязная нищенка – правду говоря, мне и сейчас хотелось дышать через раз – и «барышня» в студенческом мундире. Но мне было плевать. Грязь можно смыть. Лишь бы душа осталась чистой.
– Я опозорила бы себя, отказавшись от такого родства. – Я встала и протянула руку. – Пойдем домой.
– Домой? – не поняла она.
– Моя мама не будет жить на улице, и обсуждать тут нечего.
– Нет. – Она снова затрясла головой. – Я не сплю на улице, за медяк можно остаться в ночлежке, и…
Ночлежка! Слышала я про эти ночлежки. Подвал, заставленный нарами, так чтобы только-только проход между ними оставить, грязь, вонь и духота.
– И в ночлежке ты тоже ночевать не будешь, – сказала я. – Хватит. Я сняла тебе комнату. Она маленькая, но…
– Откуда у тебя деньги? – вскинулась она. – Тот хлыщ дал? Хочешь кончить, как я?
Я вздохнула. Пришлось напомнить себе, что мама просто беспокоится за меня. Она беспокоилась, даже когда не знала, кто я, а теперь и подавно. Кажется, собираясь позаботиться о ней, я кое-что не учла, но что ж теперь…
– Я – маг, – постаралась я сказать как можно мягче. – А магу заработать не так сложно.
Незачем ей знать, откуда у меня деньги. Скажет еще, что ничего ей от барона не надо. Я бы и сама у него ни медяшки не взяла – для себя, но моей матери он задолжал восемнадцать лет бед и унижений. Если надо – я бы не погнушалась и нож к его горлу приставить, требуя денег.
Как бы и в самом деле не пришлось идти к нему на поклон. Того, что у меня осталось, хватит оплатить квартиру на сезон, и останется немного на еду на первое время. А потом? Если не получится с артефактами?
Потом и буду думать.
Мама смерила меня подозрительным взглядом. Я постаралась сделать настолько невинное лицо, насколько возможно. Хорошо, что мы мало знакомы. Госпожа Кассия бы уж точно меня раскусила. Но мама только спросила:
– Ты правда маг?
– Как бы меня взяли в университет без магии? – ответила я вопросом на вопрос.
– Куда я пойду с тобой? Ты посмотри на себя. И на меня. Да меня погонят из приличного дома.
– Не погонят. – Я подняла с пола плащ. Встряхнула его как следует – хорошо что ради визита императора в университет последние пару дней тучи над столицей разгоняли и брусчатка была пыльной, но сухой.
Такие плащи выдали всем студентам как осеннее обмундирование, и большая часть уже облачилась в них. Но боевики, привыкшие носиться по утрам полуголыми – и я в том числе – продолжали щеголять в кителях.
– Извини, я не могу подарить его тебе. Только дойти до дома, чтобы никто не прицепился.
Она встала, протянула руку и уронила ее, так и не коснувшись плаща.
– Не надо. Я тебя бросила, а ты…
Я вздохнула – который раз за это утро. Хоть умом я понимала, что мама может меня прогнать, и опасалась этого, воображение все равно рисовало какие-то благостные картинки из слезливых романов. Воссоединение семьи, родные люди… На деле же рядом со мной была совершенно незнакомая женщина, и хотя мое сердце действительно было полно сострадания и надежды, говорить о любви – и безграничном терпении, которое за ней следует – не приходилось.
К тому же сейчас я чувствовала себя так, словно это не она моя мать, а я – взрослая рядом с растерянной девочкой. Девочкой, что много лет получала только пинки, и в конце концов решившей, что ничего другого не заслуживает. Ведь мир справедлив и каждому воздается по заслугам, не так ли?
Может быть, это пройдет. Она отогреется, я узнаю ее получше и смогу полюбить. Но сейчас, раз уж из нас двоих взрослая я, придется мне и дальше побыть взрослой и набраться терпения.
– Иногда чтобы спасти, нужно отпустить. Если молоко действительно пропало, ты спасла меня, отдав в приют. – Произнесла я так мягко, как только была способна. – Ты позаботилась обо мне, как могла. Теперь моя очередь заботиться о тебе.
Я накинула ей на плечи плащ, застегнула фибулу. Если надеть капюшон и придерживать полы изнутри, то никто и не разглядит особо, что там, под плащом. Повторила:
– Пойдем домой.
Она помедлила, но все же двинулась следом.
– Тут далековато, – зачем-то стала оправдываться я. – Но в центре…
– Понимаю, – перебила меня мама.
Мы молчали, и молчание это было не тем теплым знаком доверия, как случалось между мной и Родериком, а неловким, тягостным. Наверное потому, что мы совсем не знали друг друга.
– Расскажи о себе. – попросила она. – Как ты жила все это время?
– Хорошо, – обрадовалась я. – Приют барона Аллеманда – лучший в столице и…
– Хоть что-то я выбрала правильно.
– Ты выбрала правильно, – подтвердила я. – Госпожа Кассия, душевный практик приюта – подруга самой императрицы, и многие жертвуют в приют, желая подлизаться к ней.
Мать усмехнулась, а я продолжала:
– Я ни в чем не нуждалась все это время. И подъемные дали хорошие.
Говорить о том, что я спустила половину в первый же день, пожалуй, не стоило. Как и о том, что мой нынешний образ жизни обходился куда дороже, чем тот, на который были рассчитаны подъемные.
– Подруга императрицы, значит… Важная, поди, птица!
Пожалуй, и рассказывать о том, что моя лучшая подруга – дочь этой «важной птицы» и министра, не стоило.
– Если так щедро жертвуют, можно и поделиться, и себя не обидеть, – сказала мама.
Пришлось напомнить себе, что трудно оставаться справедливым к тем, от кого пострадал. Для моей матери теперь вся знать была на одно лицо – пресыщенное, омерзительное. Не считающее тех, кто ниже, за людей. Я видела разницу между Оливией и Корделией. Между Феликсом – хоть наше знакомство и началось с драки – и Бенедиктом. Но мать сейчас не переубедишь. Может быть, потом…
Слишком много накапливалось этих «может быть». Но что я хотела, на самом деле? Кассия, будь она сейчас рядом, сказала бы, что даже подобрать кошку с улицы – ответственность и забота. Справлюсь. Должна справиться.
– Сейчас я тоже ни в чем не нуждаюсь, – продолжала я. – Живу на всем готовом.
– Я слышала, учиться в университете очень дорого. Кто платит за тебя?
Пришлось рассказать ей, что такое императорский грант, и почему корона тратит немалые деньги, чтобы выучить магов из простонародья.
На самом деле империи нужны были не только боевые маги. Погодники, чтобы засухи не губили урожай и не приходилось потом бороться с голодом. Землемеры – искать новые месторождения железа, золота, драгоценных камней и прочего, что скрывает земля, и без чего не выплавить сталь или не сделать артефакт, что не разрядится десятилетия. Не говоря уж о целителях и алхимиках, которых жутко не хватало за пределами столицы. А знать по-прежнему жила со своих земель и не торопилась наниматься на службу.
– Хоть какой-то толк есть от этих зазнаек, – буркнула мать, выслушав меня. – Но все равно им не верь. И от того хлыща держись подальше.
Я промолчала. Спорить не хотелось, но и притворно соглашаться не годилось. К счастью, мы уже подошли к дому.
– Вот, – с радостью сменила я тему. – Здесь ты будешь жить.
Внутри снова что-то противно сжалось. Вдруг маме не понравится?
– Вход с улицы? Не черный? – каким-то странным тоном спросила она.
– Да. – Я открыла дверь, пропуская ее вперед. – Выход во двор тоже есть. Там дрова хранят, сараи всякие… ну, как обычно. Я покажу.
Она кивнула, продолжая оглядываться, и выражение ее лица мне не нравилось. Наверное, я все сделала неправильно.
Стараясь не показывать своего волнения, я провела маму по коридору, показывая, где что. Остановилась у комнаты.
– Такой замок сорвать ничего не стоит, – проворчала она.
Замок и в самом деле был навесной, на петлях. Выглядели они хлипковато. Подцепи ломиком или даже хорошим ножом – и заходи кто хочет.
Может, попросить Родерика, чтобы научил делать магический замок и ключ к нему? Такой-то явно никто сходу не сломает. Но я еще артефакты создавать не пробовала, простейшие зачарования на уроках не в счет.
Сделав вид, будто меня вовсе не задело ее замечание, я протянула маме ключи.
– Это теперь твой дом. Открывай сама.
Попасть в замочную скважину ей удалось не сразу. Замок провернулся бесшумно – хозяин этого дома действительно следил за своим имуществом.
Мама зашла внутрь, я следом за ней. Остановилась у двери, наблюдая, как она ходит по комнате. Как потрогала стол, попытавшись его шатнуть, но он стоял крепко.
Я сама оглядела комнату, словно видя ее впервые. Маленькая. Голое окно без занавесок. Вид на двор – квартиры с окнами на улицу были дороже, и я пожадничала, не став доплачивать за вид из окна.
Я все сделала не так.
– С ума сойти, – прошептала мама. – Погладила одеяло, ткань, покрывающую подушки.
– Я не успела сшить, – сказала я. – Только купила. Но я…
– Я уже забыла, как это, – сказала она и расплакалась.
Глава 36
– Я принесла одежду, – сказала я, когда она успокоилась. Вынула из сумки платье, которое носила как домашнее. – Оно латаное, но…
Почему-то было мучительно стыдно, что я хотя бы к старьевщику не сходила, не подобрала что-нибудь без заплат.
Мама взяла его, медленно-медленно. Спрятала лицо в подол платья, а когда снова подняла голову, в глазах стояли слезы.
– Сама-то ты в чем осталась?
– У меня есть что надеть, не беспокойся.
Штаны с рубахой и курткой – в которых я ушла из приюта и носила полдня до того, как выдали форму. Мне хватит, а маме надо что-то приличное. Сейчас на ней было множество вещей, надетых одна на другую для тепла, но я не могла толком даже понять, что это за ткань, не говоря о цвете и крое.
– И форма. – Я одернула полы кителя. – Говорю же, живу на всем готовом.
Мама расправила платье на кровати, погладила подол.
– Как я это надену? Я же… – Она оглядела себя с явным смущением.
– Мыло я тоже принесла. И полотенце. Сейчас призову воду, и ты помоешься.
– Призовешь? – переспросила мама.
Бочка для воды у двери пока была пуста.
– Ну да. Колодец во дворе, потом я помогу ее натаскать, но так быстрее.
А я уже наловчилась работать с этим заклинанием. Конечно, в общежитии не надо было спускаться во двор, чтобы принести воду, артефакты в мыльне и постирочной работали исправно. Но это же надо было идти куда-то, тащить ведро… Проще призвать.
Что я и сделала. При виде того, как бочка наполняется водой, взявшейся словно бы из ниоткуда, у матери округлились глаза. После этого я призвала воду в медный кувшин, сжала его в ладонях. По-хорошему нужно было согреть всю бочку, и, наверное, у меня даже хватило бы сил, но бока ее были деревянными, и я боялась, что если неправильно направлю силу, подпалю ее.
Я вылила кувшин кипятка в бочку, сотворила еще.
– Ты… вы… Не надо, госпожа, не утруждайтесь, – сказала она.
– Мама, ты с ума сошла? – От неожиданности я едва не выронила кувшин. – Какая я тебе госпожа?
– Может быть, вы просто решили посмеяться над старой нищенкой? Не может быть, чтобы у меня…
Магия. Похоже, там, на улице мама, хоть и поверила, что я действительно маг, но как-то… не осознала, что ли. Одно дело слышать, другое – видеть своими глазами, пусть даже простейшие бытовые заклинания, которые среди старшекурсников за «настоящие»-то не считаются.
Маги – дворяне, все поголовно. Просто потому, что незаконных детей вроде меня некому учить. Если бы мне не наняли наставника в приюте, магия бы либо исчезла через какое-то время, либо я однажды убила бы себя, потратив слишком много силы.
– Не может быть, чтобы у меня на самом деле… – Она снова не договорила.
– Раз уж ты дала мне господское имя, приходится соответствовать, – неловко пошутила я.
Но мама по-прежнему смотрела на меня недоверчиво. Вздохнув – который раз за этот вечер – я вытащила из сумки бумаги.
– Ты грамотна?
– И читать, и считать умею, – обиделась она. – Мои же кофейню держали, и к господам меня выпускали, пока… – Она осеклась.
– Извини.
Я развернула бумаги.
– Смотри, вот моя грамота на жительство. Лианор Орнелас. Фамилию я придумала, но это неважно. Это я. Вот договор о найме. На сезон, до весны. Лианор Орнелас отвечает за состояние жилья и за то, что жилица, Маргарет, дочь Роберта, – фамилии у мамы не было, как у почти всех простолюдинок, – не будет чинить безобразия. Еще есть расписка, что я заплатила за месяц, и обязуюсь в течение недели оплатить жилье до конца сезона, то есть до весны. После этого хозяин даст домовую книжку, где записывают плату, и он вклеивает марки, подтверждающие, что он платит налоги за жильца. Я отдам тебе эту книжку, чтобы ты могла предъявить ее, если что.
Она вздохнула, обхватив себя руками за плечи.
– Мне все время кажется, что это сон. Или что я заболела и брежу.
Я обняла ее.
– Это не сон. Твоя дочь выросла и может о тебе позаботиться. И я тебя не брошу, пока жива.
Она вытерла глаза рукавом. Мои тоже были на мокром месте. Кажется, сегодня я наревусь на пару недель вперед.
– Давай, я помогу тебе промыть голову, – сменила я тему.
Волосы у нее были, пожалуй, длиннее чем у меня, правда, косу не переплетали, кажется, несколько дней.
– Я справлюсь. У меня даже гребень есть. И вшей нет, ты не думай. В Летнем саду много ведьминой травы[11]11
. Чемерица черная, народное средство от кожных паразитов.
[Закрыть], а зимой я покупаю керосин. – В ее голосе прозвучало нечто вроде гордости.
– Хорошо. – Я улыбнулась ей. – Тогда я пока сбегаю к старьевщику. Тебе нужно будет теплое платье, и плащ, и чулки, и домашняя утварь…
– Сапоги у меня почти новые. – Она приподняла подол. – Какая-то барышня днем подарила. Мехом подбиты.
Сапожки в самом деле выглядели почти ненадеванными, без заплат.
– Сказала, ей трут, и ни один сапожник не смог исправить. И чулки подарила, почти нештопанные. Милая такая барышня, светленькая, тоненькая…
Оливия? Да нет, не может быть. Когда бы она успела сегодня? Да мало ли в столице светленьких тоненьких барышень.
– И одежду я постираю. Прокипячу, вон, в тазу на печке, и сгодится. Ты и так на меня потратилась.
– Все равно нужна посуда, и еще постель застелить, и…
Голова кругом идет, честное слово.
– Тогда погоди.
Она завозилась в своих лохмотьях. Высыпала на стол горсть мелочи. Потом достала тканевый узелок, развязала его.
– Вот. Это сегодня за день насобирала. Ты не думай, я обузой не стану.
Я растерянно посмотрела на нее, потом на деньги. Так сразу и не поймешь, много ли – россыпь самых мелких медяшек.
– Мама, я не хочу, чтобы ты просила подаяние.
– Я поняла, – кивнула она. – Я не буду тебя позорить, правда. Но это – возьми, не обижай меня. Не хочу у тебя на шее сидеть.
Пришлось взять.
У старьевщика я купила плащ, и теплый платок, пару чулок и шерстяную нижнюю юбку. Чайник, кастрюльку, сковородку, пару мисок, две чашки, кухонный нож, полдюжины свечей. Еще нитки и иголки – мама просила, чтобы зашить ее одежду. На мой взгляд, то, что было на ней, проще сжечь, чем зашить, но спорить я не стала.
– Вы на паперти, что ли, это набрали? – фыркнул старьевщик, когда я развязала узелок с мелочью.
– Да. – Я ответила без тени улыбки, но он расхохотался.
Конечно, этого не хватило, чтобы расплатиться, и я добавила свои. В мелочной лавке по соседству купила на первое время круп, хлеба, масла и чай. Надо было бы еще хоть курицу какую взять, но мясная лавка закрылась, хозяин распродал на сегодня весь свой скоропортящийся товар.
В итоге набрался здоровенный мешок, который я кое-как дотащила до квартиры.
– Зачем? – ахнула мама. – Ты же пирог принесла, вкусный. Мне хватит до завтра.
– А завтра еда сама в ларе народится? Ты обещала, что больше не будешь… – Я хотела было сказать «попрошайничать», но осеклась. – Просить милостыню. Так откуда возьмутся деньги на еду?
– Придумаю что-нибудь.
Она успела вымыться и переодеться. Удивительно, до чего наряд меняет человека! Совсем недавно передо мной было неопределенного возраста и пола существо, в котором лишь по косе и голосу можно узнать женщину. Сейчас, в моем платье, стало видно, какая она худенькая и хрупкая. Откормить бы… Завтра постараюсь вырваться пораньше, чтобы застать мясника.
Лицо на первый взгляд осталось прежним – вода не смыла многолетний загар, неровный, пятнами, и морщины – и в то же время изменилось. Стало мягче, расслабленней.
Пока меня не было, мама натаскала воды – хотелось обругать ее за то, что с мокрыми волосами выскакивала во двор, этак и простыть недолго – и растопила печку. Сейчас на этой печи в тазу отмокали ее лохмотья. Я мысленно поморщилась, представив, какой будет запах, когда вода нагреется.
– Давай я все же выброшу.
– Не твое добро, не тебе и выбрасывать, – огрызнулась она.
– Извини.
Мама посмотрела на меня и добавила уже мягче.
– В морозы поддеть все сгодится.
Я хотела сказать, что до морозов куплю ей еще нормальных вещей, и осеклась. После того, как я расплачусь с хозяином за остаток сезона, деньгам барона придет конец, а стипендии, даже новой, не хватит на двоих. Все же ее рассчитывали исходя из того, что еду и одежду студенту предоставляет университет.
Хоть бы получилось с артефактами! Но если не получится…
«Что-нибудь придумаю», – как сказала мама?
Как же Дейзи справлялась с парализованной матерью на руках? Справлялась и мне советовала не торопиться с работой до второго курса, чтобы не вылететь. Или по своему опыту советовала?
Сейчас-то она зарабатывала участием в боях. Что ж, не получится с артефактами, попрошу ее похлопотать за меня. Я оставила этот вариант на самый крайний случай – не потому, что боялась хорошей драки. Просто понимала: с моей комплекцией быть мне девочкой для битья. Это же не Бенедикту физиономию начистить. Долго я там не продержусь, никто не станет ставить на бойца, который постоянно проигрывает. Но, может, удача улыбнется, я ведь везучая. А там, глядишь, еще что-нибудь соображу.
Нет, не буду сейчас думать об этом. Дейзи выкрутилась, хотя ей пришлось куда хуже, чем мне. И я выкручусь.
– Извини, – повторила я. – Конечно, это твои вещи, и только тебе решать, что с ними делать. Помочь тебе с готовкой?
– Не стоит. – Она улыбнулась неожиданно светло. – Хочу проверить, помнят ли руки. Я любила готовить. Все мечтала, накоплю на кофейню…
Она осеклась. Лицо помрачнело.
Мечтала. А потом появилась я и вся ее жизнь пошла кувырком. И хотя я не виновата в том, что появилась на свет, все же…
– Будет у тебя кофейня. – сказала я. – Получу диплом, и с ним личное дворянство. А там служба и жалование. Наскребем тебе на кофейню.
Мама улыбнулась, но я видела – она мне не верит. Трудно верить кому-то после такого.
– «Личное дворянство», – передразнила она. – Мечтать-то, оно не вредно. Ты доучись сперва.
– Доучусь.
Я снова огляделась. Вроде все самое необходимое есть. Занавески-то забыла!
Ничего, куплю ткань, сделаю ей занавески. Главное, что мама теперь живет не на улице и ночует не в ночлежке.
Она порывисто шагнула ко мне, обняла.
– Спасибо… дочка. Спасибо за все. А теперь беги. Своих дел, наверное, полно.
В самом деле, уже собирались сумерки, пора свечу зажигать. А мне – бежать в общежитие и садиться за уроки. И еще, может быть, удастся увидеть Родерика…
– Я зайду завтра.
– Да что тебе каждый день мотаться? И без того… – Она оглядела комнату, и лицо ее снова стало растерянным.
Казалось, она не знала, что сказать. Я тоже не знала. Обняла ее на прощанье и выскользнула за дверь, в который раз за вечер пытаясь не разреветься.
