Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 347 страниц)

32

– Пойдем. – Родерик подхватил со стола мои книги. – Пища духовная, конечно, дело важное, но и про телесную забывать не стоит.

Я замялась.

– Ты иди, я закину сумку в комнату, чтобы после отработки с ней не таскаться.

– Зачем тебе с ней таскаться, когда есть я?

– Ты же не носильщик, – буркнула я. – И вообще…

– Ты и сама прекрасно со всем справляешься, – рассмеялся он. – Только погоди немного.

Он вытащил из кармана белоснежный платок. Колыхнулась магия, напитывая ткань водой.

– Дай руку.

Не дожидаясь, пока я послушаю, он взял мою ладонь, начал оттирать платком чернильные пятна.

– Испачкаешь, – смутилась я. – Жалко…

Попыталась выдернуть руку, но Родерик держал крепко. Я подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и, смутившись непонятно чего, опустила голову. Легче не стало: он был так близко, что дыхание шевелило волосы на моей макушке и по коже бежали мурашки.

– Вот и все, – сказал наконец он, и в голосе промелькнули хриплые нотки. – Теперь пойдем.

Он закинул на плечо мою сумку и подхватил свой учебник и записи, уже перетянутые ремнем в удобный сверток.

– Как мы оба уже поняли, ты и сама прекрасно справляешься. – Он улыбнулся. – И все же я помогу.

Я неровно вздохнула. Снова я не знаю, чего хочу. С одной стороны, его помощь радовала меня. С другой – мы вместе дойдем до столовой, а там «богатенькие – налево, остальные – направо».

Как объяснить ему, что я не хочу в очередной раз видеть, что мы из разных миров? Родерик, впрочем, не стал ждать объяснений, а просто сжал мою ладонь и повлек за собой. И только в дверях столовой, глянув налево, поинтересовался:

– Угостить тебя?

Я замотала головой, и Родерик, не споря, свернул вслед за мной направо.

– Ты, наверное, привык к другому, – промямлила я, когда мы пристроились в хвост очереди на раздачу.

– Полагаешь, в том зале подают исключительно супы на миндальном молоке и паштеты из соловьиных язычков? – приподнял бровь он. – Я предлагал посмотреть, как там и что, ты отказалась.

– Соловьи-то в чем провинились? – буркнула я, чувствуя себя дура дурой.

– Ни в чем. Это легенда. – Он подхватил поднос с едой и опустился за стол. Я устроилась рядом.

Жареная курица, рис, лепешка с творогом и яблочный кисель. Не знаю, как знатнюкам, а мне в самый раз.

– Род? – удивилась Дейзи, опускаясь на свободный стол. – Чего не там? – Она мотнула головой в сторону второго зала.

– Без хорошей компании кусок в горло не лезет, – улыбнулся Родерик.

– Ты-то, да без компании? Не верю. – На последний свободный стул плюхнулся Алек.

– Прямо сейчас здесь компания лучше.

Алек понимающе усмехнулся. Обернулся ко мне.

– Что сказал Рейт?

– Что хорошего мог сказать Рейт? – передернула плечами Дейзи, прежде чем я успела открыть рот. – Не порти Нори аппетит.

– Тридцать часов отработки. В столовой, – призналась я.

– Не знаю, то ли сочувствовать тебе по этому поводу, то ли радоваться, – флегматично заметил Алек.

– Радоваться? – Я не поверила своим ушам.

– Тому, что по крайней мере до самого посвящения у тебя не останется времени вляпаться в неприятности. Хотя бы эти дни я не буду вздрагивать и ждать, что меня потащат на ковер к декану заодно с тобой.

– Сдается мне, ты слишком оптимистичен, – рассмеялась Дейзи.

Я вздохнула. Уткнулась носом в кружку с киселем. Очень хотелось сказать, что я не намереваюсь ни во что вляпываться. Но я и вчера, и сегодня собиралась просто учиться. А получилось – как получилось.

– Знал бы, что среди первокурсников окажется этакий бойцовый котенок, ни за что бы не согласился стать старостой, – проворчал Алек. – Но хоть помечтать-то можно?

Дейзи снова рассмеялась.

– Кто же тебе запретит мечтать? Но даже если желание вдруг сбудется, это только отсрочка. На балу наш бойцовый котенок непременно наверстает упущенное.

– Вы так говорите, как будто я специально, – буркнула я.

– Не специально, – неожиданно серьезно сказал Родерик. – Но знаешь, есть такие люди, вокруг которых всегда буря. Одни – потому что спокойная жизнь кажется им скучной и они сами призывают ненастье на свою голову и головы тех, кто не успеет увернуться. Другие – потому что не могут спокойно пройти мимо того, что им кажется несправедливым, и плевать на последствия. Есть еще третий вариант – люди, которые слишком выделяются среди остальных. Кого-то это привлекает, кого-то раздражает. Из какой породы среди этих трех ты – сама решай.

Я поразмыслила над этим. Наверное, Родерик был прав – в конце концов, я могла не гоняться за воришкой и смириться с тем, что университет не для меня. Не ссориться с Бенедиктом, не бить морду Феликсу…

– Род, если уж ты теперь преподаватель, может, приглядишь за Нори? – спросила Дейзи.

Он покачал головой.

– Я бы рад, но я все-таки студент. Потому на посвящение меня не пустят. Так уж заведено, сами знаете: даже старост туда не пускают.

– Незачем за мной приглядывать! – возмутилась я. – Как-то ведь жила до сих пор и дальше проживу.

– Удивительно, что дожила до своих лет, – без тени иронии сказал Алек. – Два дня в университете. Две драки. Один смертельный враг, второй, – он покосился в сторону Феликса, – вроде образумился, но кто знает, что там у него в душе. Две отработки. Ах да, еще Корделия.

– И что теперь? До ветра меня будете провожать?

Родерик накрыл мою ладонь своей.

– Нори, мы просто за тебя беспокоимся, только и всего. Никто не собирается водить тебя на поводке.

– А надо бы, – буркнул Алек.

Я вскинулась было, но Родерик легонько сжал мою руку, и мне разом расхотелось возмущаться. В следующий миг я поняла, что кое-что упустила из слов Дейзи и это повод для беспокойства куда серьезней непрошеной заботы.

– Ты сказала «бал»? Настоящий? С танцами?

Дейзи рассмеялась.

– Да, с танцами знатн… – Она осеклась, покосившись на Родерика. – Господскими. Самый настоящий, как в лучших домах.

– Не совсем настоящий, – заметил тот. – Намного проще и свободнее, чем в лучших домах, мне понравилось больше. Скорее похоже на семейные приемы, чем на светские рауты.

– Тебе виднее. Но я, помнится, весь вечер надиралась с расстройства. От кавалеров отбоя нет, а приходится отказываться. Хорошо, что Алек и Селия за мной присмотрели. – Она улыбнулась Алеку, и тот расцвел.

– Надо же, я думал, мою самоотверженность не оценили.

Она рассмеялась.

– Еще как оценили! Правда, еще выше я оценила твое умение выражаться. Даже странно, что Селия тебе не высказала тогда.

– Она высказала. Потом.

Значит, настоящий бал. Нет, я, пожалуй, надираться не стану, как ни грустно будет стоять у стенки. Просто улучу момент и исчезну. В конце концов, до сих пор жила без балов и дальше проживу, лучше позанимаюсь в это время.

Правда, настроение у меня испортилось уже сейчас, сколько бы я ни пыталась убедить себя, что, стоя у стеночки, когда другие танцуют, еще никто не умер.

Нет, танцам нас тоже учили – господин барон полагал, что они полезны для осанки и всестороннего развития. Но он прекрасно понимал, что в каждом кругу свои обычаи и едва ли кто-то из нас окажется на дворянском балу. Поэтому танцы нам преподавал выпускник приюта. Я знала кадриль – в «уличной» ее разновидности, ручеек, еще несколько танцев – тех, что отплясывают на свадьбе, где гуляет вся улица, или на другом празднике, где собираются простые люди.

– Кажется, я знаю, чем мы займемся долгими осенними вечерами, – шепнул Родерик мне в ухо, пока Алек с Дейзи наперебой вспоминали, кто и как отчудил на их посвящении.

Я вскинула на него взгляд.

– Ты серьезно?

Он широко улыбнулся и кивнул.

– Если ты не против.

Еще бы я была против!

– Спасибо, – шепнула я.

– Эй, больше двух – говори вслух! – воскликнул Алек, вспомнив о нас.

– Перестань, – отмахнулась Дейзи. Улыбнулась, покосившись в мою сторону. – Пусть себе воркуют.

Я залилась краской, но прежде, чем сообразила, что ответить, кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулась. Это был Феликс.

– Пойдем? – спросил он. – Я разузнал: больше трех часов в день отработку не дают, чтобы осталось время учиться. Значит, раньше начнем, раньше закончим.

Я вздохнула и принялась вылезать из-за стола.

– Давай сумку, – сказала Дейзи. – Закину в твою комнату, а если соседка еще не вернулась, оставлю у вахтерши.

– Да я и сама… – начала было я, но она перебила:

– Холли – тетка суровая, тяжелой работы на кухне хватает, а ты еще, поди, после утрешнего не отошла. У меня, помню, первые дни из-за физухи все болело.

Зря она это сказала. До сих пор я чувствовала себя неплохо, но сейчас разом вспомнилось все случившееся сегодня и заныла, кажется, каждая косточка. Я тряхнула головой, повела плечами, проверяя, как отзовутся мышцы. Ничего, жить можно. В конце концов, я не изнеженная барышня, ничего тяжелее веера в руках не державшая.

– Я приду встретить тебя, – сказал Родерик мне вслед.

Я обернулась и кивнула ему в ответ. Заметила, как насупился Алек, и на миг почувствовала себя неловко. Но, с другой стороны, я не строила ему глазки, значит, и не виновата ни в чем. И вообще, не о парнях сейчас стоит думать.

Раздатчица, услышав про отработку, поджала губы и исчезла за дверью в задней стене, чтобы вскоре появиться из другой двери, рядом со стойкой. Мы прошли по узкому коридору и оказались на кухне.

– Явились, дебоширы? – Дородная женщина средних лет уперла кулаки в бока. – Начнем с посуды, а потом и другая работа для вас найдется.

Она вручила нам два фартука, на удивление чистых. Нас провели в еще одну комнатушку. Феликс скривился, разглядывая ведро с помоями и стол, на котором кривобокими башнями высились стопки мисок с остатками пищи.

– Чем тут так воняет, вроде не едой?

– Отбеливателем. – Я начала закатывать рукава. – Говорят, он убивает заразу.

Дежурить по кухне вместе с другими воспитанниками и мыть посуду мне доводилось не раз. Не знаю, водилось ли такое правило в дворянских домах, но в приюте был заведен обычай пользоваться при мытье посуды вонючим порошком, которым обычно белили холсты. Как мне рассказала некогда Джейн, бессменная начальница кухни, обычай этот ввела госпожа Алекса, когда нанялась целительницей приюта, и вскоре воспитанники стали маяться животами куда реже.

Наверняка и тут кто-то из целителей постарался, рассказав про порошок.

Глядя на меня, и Феликс начал заворачивать рукава.

– Соображаете, – сказала, разогнувшись от здоровенного бака, старуха, и я узнала служанку, которая днем собирала с пола еду. – Значит, смотрите, как оно делается…

На самом деле ничего сложного не было. Соскрести лопаткой с грязной посуды остатки еды, сунуть в бак с горячей мыльной водой. Когда в баке накопится достаточно мисок и чашек, промыть их щеткой и переложить во второй бак, куда загодя бросили горсть отбеливающего порошка, и оставить на четверть часа. За это время сменить воду в первом баке, благо для этого было достаточно вынуть пробку из отверстия в дне, а потом сунуть в бак кожаные шланги, привязанные к водным артефактам. Сменить воду и в третьем баке, куда потом обеззараженная посуда перекочует для полоскания. Вымытые миски-чашки-приборы протереть полотенцем, собрать в стопки и составить в шкафы.

Ничего сложного, монотонная работа позволяла отдохнуть голове и даже немного успокаивала.

Успокаивала меня, но не Феликса.

33

Сперва его едва не стошнило над баком с помоями, и я молча отодвинула его – мой-то желудок был куда крепче. Но и к возне в баке с водой Феликс приноровился не сразу. Несколько раз тарелки выскальзывали из его рук, благо ни одна не разбилась. Движения его становились все резче, все дерганей, сама собой сошла на нет болтовня между нами, и я решила лишний раз не смотреть в его сторону – человеку, дошедшему до такого состояния, немного надо, чтобы взорваться. Перекипит внутри себя, успокоится…

Я подпрыгнула от яростного крика, а потом зазвенели осколки влетевшей в стену миски.

– Я потомственный дворянин, а не обслуга!

– Посуда-то в чем виновата, – хихикнула посудомойка.

– А ты вообще заткнись! – Последующая тирада была длинной, бессвязной и абсолютно нецензурной.

Я медленно – очень медленно, не хватало еще выронить и тоже разбить – опустила на стол миску и сказала:

– Рот закрой.

Феликс стремительно развернулся ко мне.

– Что?

– Рот закрой, а то я его тебе с мылом вымою. Хорош потомственный дворянин, который не умеет держать себя в руках и грязно ругается при женщинах. Как ты собираешься повелевать другими, когда собственными эмоциями управлять не можешь?

– При боевом товарище, – взвился Феликс. – И не тебе…

Ну да, перед тем как дать ему в морду, я тоже особо выражений не выбирала. Но это не тот поступок, которым я буду потом гордиться.

– Она – не боевой товарищ! – Я ткнула пальцем в судомойку, с веселым любопытством наблюдавшую за нами. На самом деле я была более чем уверена – эта женщина и сама не прочь пропустить соленое словцо к месту и не к месту. Но даже если и так, это не повод обкладывать в три этажа человека вчетверо старше себя только для того, чтобы сорвать дурное настроение.

– Да кто она такая вообще? – взвился Феликс. – И кто ты, чтобы мне указывать?

– Чернь, – усмехнулась я. – Чернь, на которой можно срываться, потому что она не ответит. Ведь нельзя же высказать все то же самое сиятельному графу Рейту, который назначил отработку.

– Ты утверждаешь, что я трус? – медленно произнес он.

– Я утверждаю, что еще ни разу не видела человека, который не смог бы сдержаться при старших и влиятельных. Почему-то пылкий нрав срывают только на тех, кто не может ответить. Так вот, я – могу. Поэтому придержи язык.

– Я не трус. – Феликс рванул тесемки фартука, но узел затянулся, и парень задергался, пытаясь выпутаться из него, с каждым рывком злясь все сильнее. – И я спрошу Рейта, по какому праву он так меня унизил!

– Унизил, заставив работать? – не удержалась я. – А вкусно кушать из чистой посуды за чистым столом потомственного дворянина не унижает?

– Так кто на что способен.

– Способен или просто родился в подходящей семье? – Меня тоже понесло.

– Я поступал на боевой! – Феликс снова дернул фартук, тесемка затрещала, оторвавшись. – На боевой, а не на обучение прислуги!

Он шагнул к двери.

– Ох, зря ты это, девонька, – протянула судомойка. – Декан-то его сейчас отправит нужники чистить, а крайняя ты будешь.

Я думала, взбешенный Феликс не услышит, но он обернулся.

– То есть – чистить нужники?

Женщина усмехнулась, откладывая полотенце.

– То и есть. Ваши благородия гадят-то не фиалками, и выносить это добро кому-то нужно. Выносить да мыть, чтобы благородные носы от запаха не страдали. И ежели студенты с первого раза не понимают, что наказание приятным не должно быть, его светлость может и доходчивей объяснить.

– Он не посмеет, – выдохнул Феликс.

– Почему нет? Это в городе ты, может, герцог какой и графья тебе кланяются…

Феликс едва заметно поморщился, и я поняла, что титул у него явно пониже, а скорее всего он и вовсе из нетитулованных.

– А здесь, в университете, выше декана только ректор, да тот до простых смертных не снисходит.

Она снова обернулась ко мне.

– Так что спасибо, конечно, милая, что вступилась, но зря ты это. Брань на вороту не виснет, а ты себе врага наживешь. Перевидала я за свой век таких упертых, как он.

Мы с Феликсом переглянулись.

– Пожалуй, я погорячилась, – сказала я.

Феликс, конечно, надменный и склочный тип, но ему, отродясь не знавшему, что такое грязная работа, и мытья посуды хватит, чтобы прочувствовать наказание. Тем более что ей дело, кажется, не ограничится. Нужники – явный перебор, и, в отличие от Феликса, я-то не сомневалась, что Рейт способен назначить и такую отработку.

– Я был неправ, – одновременно со мной выдавил Феликс. Повернулся к судомойке, и видно было, что его прямо-таки корежит от того, что он говорит: – Я не хотел… – Он замялся, явно не зная, какое обращение подобрать. И то правда, понадобись ему окликнуть ее на улице, крикнул бы: «Эй, ты!» – а вздумай назвать госпожой или на «вы», услышал бы, дескать, грешно вам, ваше благородие, над простой женщиной ломаться. – Не хотел никого оскорбить. Лианор, к тебе это тоже относится.

Прежде чем я успела что-то ответить, он подобрал с пола порванный фартук и шагнул за дверь.

– Что у тебя, руки корявые? – донесся оттуда голос Холли, а потом разом стало тихо, похоже, Феликс тоже умел накладывать купол тишины.

– А не такой он пропащий, – заметила судомойка, покосившись на дверь. – Каких только я господ тут не перевидала, мало до кого с первого раза доходит.

Я кивнула, с подчеркнутым усердием занялась посудой. Незачем перемывать кости Феликсу у него за спиной. Судомойка хмыкнула и так же демонстративно старательно начала вытирать чистые миски.

Феликс вернулся красный, точно рак, а скрежет зубовный, кажется, был слышен далеко за пределами столовой.

– За битую посуду придется заплатить, – сообщил он. Подхватил еще одну миску и со всей дури запустил в стену. Выдохнул. – Заплачу. Зато полегчало.

Как я и предполагала, одной посудой дело не ограничилось. После нее пришел черед котлов, потом – плиты, следом – столов и пола в зале: магия магией, но и просто рукам нашлось применение. Интересно, как управлялись кухонные работники, когда в университете не находилось ни одного нарушителя дисциплины? Впрочем, вряд ли подобные дни случались часто – судя по некоторым репликам Холли, бедокурили студенты постоянно и со вкусом.

Феликс после первой вспышки взял себя в руки и работал старательно, хоть и неумело. Мне даже стало немного его жаль: когда нас наконец отпустили, у меня гудели ноги и ныла спина, а ему-то, никогда не знавшему, что такое тяжелая работа, каково? Но он не ныл и не жаловался, только перед тем, как толкнуть дверь на улицу, убрал со лба прилипшие пряди и криво улыбнулся.

– Кажется, это впечатляет куда сильнее физподготовки.

– Привыкнем, – вздохнула я. – Говорят, человек ко всему привыкает.

Он усмехнулся, пропуская меня на улицу.

Родерика я увидела сразу. Сидел на скамейке недалеко от входа, и светлячок озарял страницы раскрытого учебника. Я успела заметить рисунок с чем-то странным, похожим на изогнутый мешок с выходящими из него гибкими трубками, прежде, чем он захлопнул книгу и поднялся мне навстречу.

– До завтра. – Феликс растворился в темноте.

– Как ты? – Родерик взял мои ладони в свои, и я, смутившись, выдернула руки. Покрасневшая кожа, подушечки сморщились складками – не стоило показывать их парню, привыкшему к совсем другим девичьим ручкам.

Родерик с улыбкой покачал головой и привлек меня за талию. Я потянулась ему навстречу, но за спиной хлопнула дверь, и прежде, чем я успела отстранится, послышалось ворчание Холли:

– Мало, видать, я вам работы дала, если сил хватает при всем народе обниматься.

– В самый раз, – ответил за меня Родерик. – Зато у тебя, видно, слишком много работы, что не заходишь.

– Так я и думать про колени забыла! Зачем я вас беспокоить буду!

Она покачала головой, но все же промолчать не смогла:

– А пигалица хороша, на второй день такого парня отхватила!

Родерик рассмеялся.

– Это я ее отхватил. Спокойной ночи, Холли.

– Вам того же желать не буду, – хихикнула она и, тяжело переваливаясь, зашагала прочь.

Я проводила его взглядом, а когда снова обернулась к Родерику, тот протягивал мне на ладони два широкогорлых пузырька с притертыми пробками. На этикетке было написано от руки «защитный» и «восстанавливающий».

– Что это? – спросила я.

– Чтобы ты не стеснялась своих ручек. – Свободной рукой он поймал мою кисть, склонился над ней с поцелуем. Я растерянно ойкнула. – И не прятала их от меня.

Он улыбнулся.

– Вот здесь, – Родерик приподнял баночку с надписью «защитный», – смесь тугоплавких масел и восков. И немного магии – чтобы они сразу не растворились в горячей воде. Они немного защитят кожу от мыла и кипятка. А вот этот, – он указал на вторую баночку, – намажешь на ночь. Там вытяжки из трав, облепиховое масло, прополис… ну и кое-что по мелочи. Ты ведь можешь есть мед? Надо было спросить об этом раньше, но я оказался крепок задним умом. Если от меда ты чешешься или отекаешь…

– Нет, – перебила его я. – Все хорошо. Спасибо.

Слов не было. Просто не было. Снова, как и с артефактами, он позаботился о вещах, о которых я никогда бы не подумала. «Белоручка» среди тех, с кем я росла, считалось оскорблением. И в то же время… я вспомнила руки судомойки: красные, опухшие, с глубокими трещинами. Конечно, за несколько дней мои такими не станут, но достанется им прилично.

– Прежде чем ты откажешься, скажу, что сам сварил притирания. Хороший целитель всегда немного алхимик.

– Спасибо, – повторила я. Осторожно взяла с его ладони баночки – неожиданно увесистые. Призналась: – Не знаю, что сказать. Обо мне никто так не…

– Тш-ш… – Родерик накрыл пальцами мои губы. – Твои друзья из приюта не могли позаботиться о тебе не потому, что ты им безразлична. Просто они сами были на попечении других людей. Я ничего особенного не сделал, Нори. Когда человек нравится, о нем хочется позаботиться, а когда это нетрудно сделать, забота ни к чему не обязывает. Разве что… – Он улыбнулся. – От поцелуя я не откажусь.

Я зарделась. Потянувшись на цыпочках, ткнулась губами в его губы и замерла так, не зная, что делать дальше. Родерик подхватил меня под бедра, поддерживая, вторая рука скользнула мне в волосы. Мягко захватил мою нижнюю губу, провел языком. Сердце заколотилось как ненормальное, ухнуло куда-то в низ живота, разливаясь теплом. Я прильнула к Родерику, старательно повторяя его движения, а потом мне стало все равно, что он подумает о моем умении целоваться. К запаху горьких трав, уже такому знакомому, примешивался пряный аромат прополиса и еще какой-то незнакомый сладкий запах, упругий шелк волос скользил под моими пальцами, мягкие и теплые губы ласкали мои, сбивая дыхание, срывая едва слышный стон.

Родерик отстранился, заглядывая мне в глаза. Светлячок давно погас, и в темноте сада я могла лишь угадывать черты Родерика и выражение его лица.

Он легонько коснулся губами кончика моего носа, разжал объятья.

– Ты устала?

Я молча смотрела на него, не понимая, о чем он.

– Нори. – Его пальцы снова перебрали мои волосы, и я потянулась навстречу его руке, прикрывая глаза. – Я бы не отпускал тебя до утра. – Горячий шепот словно прошелся бархатом по коже. – И утром не отпустил бы тоже. Только…

Он отступил на шаг. Зажегся светлячок, заставив меня зажмуриться, и Родерик спросил:

– Насколько ты устала? Я могу проводить тебя в общежитие…

Только от наших желаний мало что зависит. Сердце снова ухнуло вниз, в этот раз от разочарования превратившись в ледяной комок, а он продолжал:

– …если совсем ноги не несут. Или можем посидеть на лавочке, пока не похолодало. Или… – Он улыбнулся неожиданно лукаво. – Я обещал научить тебя танцевать и не хотел бы разбрасываться обещаниями.