Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 347 страниц)

28

Родерик отошел от двери, потянулся ко мне. Я отступила.

– Я просто хочу разобраться с твоей травмой, – сказал он. – Постой смирно, пожалуйста.

Я отвернулась. Еще одна глупость, конечно же, он успел разглядеть и синяк, и «подпорченную симметрию».

– Неужели ты думаешь, что такая ерунда способна меня оттолкнуть? – Родерик развернул меня к себе. Коснулся ладонью моего лица, погладил по щеке. От его руки исходило тепло, и я еле удержалась, чтобы не потереться о нее, точно кошка. – Ничего страшного, ушиб и пара гематом. – Он опустил ладонь. – Больше не болит?

Я подвигала челюстью туда-сюда, стиснула зубы, проверяя, не прострелит ли болью сустав.

– Не болит. Спасибо.

Он больше не касался меня, но и взгляда хватало, чтобы сердце снова заколотилось.

– Ты за этим шла?

– Да. – Сама не зная зачем, я добавила: – Я не хотела никого беспокоить. Алек настоял.

– В другой ситуации я бы сказал, что он настоял совершенно правильно, но сейчас… – Родерик покачал головой. – Неловко вышло.

– «Неловко»? – вырвалось у меня. – По-моему, это называется по-другому.

Прикусила губу. Он ничего мне не обещал. Значит, у меня нет права его упрекать. Да в конце концов, хоть одного бабника перевоспитал скандал? Все, что мне нужно сделать, – уйти, завтра перед физподготовкой вернуть его подарки и забыть о нем. По крайней мере постараться забыть.

– Спасибо, что помог. Я пойду, скоро пара.

Я шагнула к двери, и шаг этот дался так тяжело, словно мне к ногам привязали камни.

Но ведь Родерик сказал, что они не вместе с весны!

– Нори, выслушай меня. Пожалуйста.

Я обернулась. Не могла не обернуться.

– Я понимаю, что выглядело все это… – Родерик взъерошил себе волосы, словно так ему было легче думать. – Нори, за все время нашего знакомства я не сказал ни слова неправды. И я не назвал бы тебя своей девушкой, если бы ухаживал за другой.

– Правда? – выдохнула я и тут же обозвала себя дурой. Чего я ожидаю услышать? «Нет, вру, на самом деле у меня семьсот жен, триста наложниц и дев без числа»?

– Правда, – без тени улыбки ответил он.

– Но…

– Поверишь ли ты, если я скажу, что не ожидал и просто не успел увернуться?

Против воли я представила, как Корделия гоняется за Родериком, раскинув руки и вытянув губы трубочкой, а тот убегает, уворачиваясь. Хихикнула, но смешок вышел невеселым.

– Я очень хочу поверить, – прошептала я.

– Я ухаживал за Корделией, это правда. Потом барон Хардинг сделал ей предложение, она его приняла, на этом все, что было между нами, закончилось.

Кажется, мне никогда не понять этих знатнюков. Крутить с одним, выйти за другого, и вроде как никто не в обиде.

– А что между вами было? – не удержалась я.

Родерик покачал головой.

– Извини, но это останется между мной и Корделией. Мне двадцать четыре года, я мужчина – неужели ты думаешь, что у меня нет прошлого? – И, прежде чем я сникла, добавил: – Но прошлое на то и прошлое, чтобы там и остаться.

Он обнял меня, и я не стала вырываться.

– Все закончилось еще весной, Нори. – Родерик коснулся губами моих волос. – Сейчас есть только ты. Только ты, слышишь?

Я тихонько вздохнула. Сейчас… а дальше?

– Что будет дальше – не знаю, – ответил он, словно мог читать мысли. – Но в любом случае обманывать тебя я не стану.

Я ткнулась лицом ему в грудь. Думать, что будет дальше, не хотелось, весь мир будто замер.

– Согласие на вечер в силе?

Я кивнула, не поднимая головы. Хотелось и дальше прижиматься к нему всем телом, греясь в объятьях. Родерик качнулся, словно баюкая, погладил меня по волосам. Я отстранилась, заглядывая в его лицо, и он коснулся губами моих губ, легко, точно бабочка крылышками.

– Время, – шепнул он.

Я тихонько вздохнула, отстраняясь. Родерик открыл портал, протянул руку.

– Пойдем. Не бойся.

Я и не боялась. Вложила свою ладонь в его и шагнула в свет. Чтобы через миг очутиться где-то на задворках. Земля качнулась под ногами, закружилась голова, я пошатнулась, но Родерик придержал меня за талию.

– Это задний двор корпуса боевиков, здесь мало кто бывает, – пояснил он прежде, чем я успела оглядеться как следует. – Не хочу лишних вопросов.

– Умение открывать порталы – это ведь редкий дар? – уточнила я.

– Не дар. Навык. Но действительно редкий, и в университете этому не учат. Просто у меня были хорошие наставники.

Все еще обнимая меня за талию, Родерик провел к неприметной двери, за которой обнаружился короткий коридор. Выйдя из него, мы оказались на лестничной площадке.

Алек оттолкнулся от перил, на которые облокачивался. Протянул мне сложенный лист.

– А вот и вы. Нори, это тебе, а это передашь Феликсу.

– Что это? – спросила я, не торопясь разворачивать. Чуяла, что ничего хорошего в записке быть не может, если вторая предназначалась Феликсу.

– Рейт со мной не делился, а я не заглядывал. Но насколько могу судить – предписание явиться к нему сразу после пары. По крайней мере вслух он просил передать именно это.

Я развернула лист. Да. Одно предложение и размашистая подпись тем же почерком, каким было написано направление к целителям. Я мысленно поежилась. Похоже, у меня тоже редкий навык: влипать в неприятности по десять раз на дню.

Я потерла челюсть, хотя та уже не болела.

– Спасибо.

– Было бы за что, – усмехнулся Алек. – Беги, пока не опоздала.

Родерик хмыкнул, правда, я не поняла, по какому поводу. Расспрашивать не стала – некогда. Обернулась к нему.

– Спасибо, что проводил. И за лечение тоже.

Хотелось коснуться его руки, но под пристальным взглядом Алека это было невозможно, и потому я только улыбнулась, и ответная улыбка согрела меня.

– Род, задержись на пару минут, – сказал Алек Родерику.

Опять эти двое что-то решают за моей спиной. Но опаздывать было нельзя, поэтому я поспешила наверх, спиной чувствуя две пары глаз.

– Подождать не может? – поинтересовался Родерик. – Я тороплюсь.

– Без тебя не начнут, – ответил Алек, а потом их голоса перестали до меня доноситься.

Родерик

Алек взял быка за рога, едва их накрыл купол тишины:

– Может, перестанешь девчонке голову морочить?

– Может, перестанешь крутиться рядом с моей девушкой? – тоже не стал разводить политес Родерик.

– Нори – своя собственная девушка.

Да. Своя собственная и вправе сама решать, с кем ей быть и от кого принимать подарки. Вот только при одной мысли, что она может так же доверчиво прижиматься к кому-то другому, что эти серые глаза так же затуманятся после чьих-то чужих поцелуев, разум застилала кровавая пелена.

Он же всегда считал ревность уделом неуверенных в себе неудачников, так что с ним творится?

– Хорошо, втрескается она в тебя по уши, дальше что? Она-то не Дафна, своего ребенка в помойный ящик не выбросит, только никому от этого лучше не будет.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Родерик.

– За парня, за которым все шесть лет в университете тянется шлейф разбитых девичьих сердец. Зачем тебе еще один трофей?

Не трофей. Никогда он не собирал такого рода трофеи. Но оправдываться Родерик не собирался.

– Мои отношения с барышнями – мое дело, Алек. Ни одна не скажет, будто я ее обесчестил.

– Конечно, не скажет, – нехорошо усмехнулся тот. – Кто станет собственным языком рыть себе могилу? Тем более что барышни с целительского знают, как исправить дело, если намечается свадьба, а барышни с других факультетов – к кому из них обратиться, чтобы никаких слухов не пошло.

– Еще слово в том же духе, и я ударю.

Нет, ему не был чужд зов плоти, но это не значило, что нужно тащить в постель каждую, кто ему симпатичен.

Каждую, кто бросит призывный взгляд или начнет осаду по всем правилам. Он давно научился видеть все эти уловки, превращавшие барышню в хищный цветок, поджидающий добычу. Порой они забавляли, порой раздражали, чаще оставляли равнодушным. Корделия была единственной студенткой, которой он позволил себе увлечься. Ошибкой, потому что он действительно ни одной не мог обещать свадьбы. Скорее всего, жениться ему придется, учитывая государственные интересы, и потому Родерик намеревался увиливать от брака так долго, как только возможно.

– Род, лицемером ты не был никогда. Мы оба мужчины, и оба знаем, что объятий и поцелуйчиков очень быстро становится мало. Слишком мало.

– Повторяю, мои отношения с барышнями – мое дело.

– Ты ведь на ней не женишься. Ты не из тех, кто женится, потому и Корделия тебя бросила.

Как будто сам Алек женился на всех, кого целовал. И все же укол достиг цели.

– Что ты несешь? – не выдержал Родерик. – Жениться? Я знаю ее два дня! Как и ты. Два дня – и кто ведает, что будет потом?

Он сам не знал, что будет потом. Знал только, что несколько минут назад отдал бы что угодно, лишь бы она не плакала.

– Я думал, это только барышни в первые пять минут после знакомства успевают придумать фасон свадебного платья и имена будущих детей, но ты…

Кулак Алека метнулся к его челюсти. Родерик отклонился, перехватил летящую руку, чуть сдвинулся, беря на болевой, и едва справился с желанием завершить движение, вывихнув локоть. Задержался на миг.

– Неудачная была шутка. – повинился он, выпуская руку Алека. – Я не хотел тебя оскорбить.

Алек крутанул предплечьем, точно проверяя, цел ли локоть. Но не унялся:

– И что потом? Когда ты наиграешься?

– Да, что потом? – вернул ему вопрос Родерик. – Когда ты узнаешь ее получше и поймешь, что увлекся не живой девушкой со всеми ее достоинствами и недостатками, а ее внешностью и собственными мечтами о ней?

– Можно подумать, ты много о ней знаешь.

В самом деле, что Родерик знает о Лианор? Два дня – небольшой срок, и все же… Имя, данное в приюте, и фамилия, которую она придумала себе сама. Подкидыш, с самого раннего детства знающий, что, кроме себя самой, надеяться не на кого.

Кассия – душевный практик приюта, значит, в жизни девочки был хотя бы один человек, способный собственным примером показать, что мир состоит не только из врагов. Но врагов или, наверное, лучше сказать мягче, неприятелей тоже хватало, иначе не ощетинивалась бы она колючками по поводу и без, все время ожидая подвоха.

Что еще? Оливия «очень ей помогла», а Оливия из тех, чью вежливость и внешнюю мягкость часто принимают за слабость и очень удивляются, когда обнаруживают за русыми локонами и милой улыбкой стальной характер. Она не стала бы предлагать помощь человеку, который ей не понравился.

Впрочем, что подумала Оливия – дело самой Оливии. Что он сам видел и понял? Живой ум и острый язык, за которым Нори не всегда успевает уследить. Умеет постоять за себя и, скорее всего, именно поэтому старается не нарываться, хотя не всегда получается. Держит глаза и уши открытыми, смотрит и видит, слушает и слышит, понимает и делает выводы. Не жалуется, даже когда вроде бы есть законный повод поныть, чтобы получить долю сочувствия. Впрочем, о помощи, кажется, тоже просить не умеет. Вечно фыркающий ежик. Котенок, мурчащий и ласковый… Родерик заставил свои мысли вернуться в нормальное русло.

– Достаточно, чтобы она стала мне дорога.

– Ты только что сказал, что не знаешь, что будет дальше.

– Не знаю, – согласился Родерик. – Что будет через месяц или даже завтра – ведомо только богам. Но я знаю, что никому не позволю встать между мной и Лианор. И упрекать меня в бесчестных намерениях тоже никому не позволю. Меня ждут.

Он отодвинул Алека и полетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Из-за дверей аудитории доносился гомон – первокурсники заскучали, ожидая преподавателя.

– Добрый день, господа, – сказал Родерик, закрывая за собой дверь.

Ошарашенные глаза Нори он увидел сразу. В следующий момент взгляд выхватил парня с синяками на лице. Сами собой сжались челюсти, захотелось приложить белобрысого об стол, а потом вытащить на середину комнаты и добавить, даром что Нори, судя по всему, сумела с ним поквитаться. Он прогнал эти мысли, заставил себя улыбнуться.

– Насколько я знаю, господин Этельмер уже рассказал вам о том, почему его дисциплина совершенно бесполезна для практикующего боевого мага. И если я хоть что-то понимаю в людях, никто из вас по-настоящему ему не поверил.

29

Лианор

Преподаватель задерживался, но я была рада этому. Вряд ли я смогла бы сейчас сосредоточиться на новых знаниях. Осмыслить бы только что произошедший разговор!

– Эй, Нори! – Я вздрогнула, когда меня толкнули в плечо.

Я обернулась. Зак.

– Ты чего будто в облаках витаешь? – упрекнул он и тут же добавил с сочувствием: – Болит?

– Нет, целители сказали «ничего страшного».

– Не верю я этим коновалам. У нас вон в приюте был такой. На все один ответ: притворяется от лени. И три средства на случай, если не притворяется. Голодание и касторка от живота и обливание ледяной водой от всего остального.

– Он был лекарем, не целителем, – поправил брата Зен.

– Одна шатия-братия. Будет на то воля богов – выздоровеешь, нет – помрешь, и никакие целители не помогут. Хотя все мы помрем рано или поздно, – задумчиво добавил он.

– Не повезло, – посочувствовала я.

У нас была госпожа Алекса, целительница, а не лекарка. Заботливая и добрая.

– Ерунда, – отмахнулся Зак.

Зен добавил:

– Верю, что сейчас не болит. Ты перестала за ухо хвататься. И лицо… впрочем, неважно, извини.

И лицо не перекошено. Хорошо, что у меня нет зеркальца, сейчас бы разглядывала себя и ужасалась, что Родерик увидел этакое. Кажется, пора учиться пользоваться пудрой и притираниями. Хотя никакие притирания синяки не скроют.

Открылась дверь, я поспешно обернулась, изображая внимание, и на несколько мгновений решила, что я замечталась. Или заснула за столом, не дождавшись учителя, и мне снится Родерик.

Он поставил на стол корзинку и оглядел аудиторию. На какой-то миг наши взгляды встретились, и я забыла обо всем, кроме этих карих глаз.

Кажется, Родерик что-то говорил. Я стряхнула наваждение.

– В отличие от него, все мои коллеги начинают с того, что пытаются убедить боевиков в исключительной важности целительских дисциплин.

Кто-то рассмеялся, кто-то засвистел. Родерик коснулся магии, и свист прекратился. Зато послышалось странное мычание.

– Это заклинание называется проклятие безмолвия, – заметил Родерик с легкой полуулыбкой. – Паралич языка и губ пройдет через четверть часа. Кто-то еще желает испытать его на себе? Нет? Тогда вернемся к теме.

Он прошелся туда-сюда перед рядами.

– Я сам закончил боевой…

– Врет, – шепнул кто-то.

– Не врет. Видел, как он утром рыжего сделал?

– …и прекрасно знаю, о чем вы думаете. Целители – всегда чистенькие, сидят в тылу, и толка от них мало. Положат пресветлые боги – выздоровеешь, нет – так все одно помрешь.

За моей спиной закашлялся Зак.

– И вообще, был бы важный предмет, на него бы студента не поставили.

– Точно, – выкрикнул кто-то.

– Проклятие безмолвия, которое вы только что видели, – из арсенала целителей. Изначально заклинание предназначалось для другого, но нашлось и такое применение. – Родерик тонко улыбнулся. – А теперь представьте, что будет, если наложить его на сердце. Или на дыхательные мышцы.

Я содрогнулась, представив, каково это – потерять возможность дышать. Кажется, не я одна, потому что по аудитории снова пробежал гул.

– Я не буду убеждать вас в том, как важно уметь помочь себе или другому на поле боя. Просто подумайте, как обидно будет истечь кровью, не дожив до целителя четверть часа только потому, что поленился научиться накладывать повязки.

– Зачем повязки, если есть заклинания? – выкрикнул кто-то

– Я спрошу это у тебя после первой тренировке на полигоне, – усмехнулся Родерик. – Которая даже близко не стояла с настоящим боем.

– А то он видел настоящий бой? – буркнул за моей спиной Зак.

– Кто знает… – задумчиво протянул Зен.

Родерик между тем продолжал:

– Или еще веселее – отойти к праотцам на дружеской пирушке, поперхнувшись куском хорошего мяса, просто потому, что все вокруг и вы сами не знаете другого способа помочь, кроме как похлопать по спине.

– Граф Шарп так едва не умер. – Я узнала голос Дамиана. – На императорском обеде кусок не в то горло попал. Повезло, что императрица помогла. Собственноручно, не погнушалась. Говорят, он каждый год молебны в ее честь заказывает.

– Повезло, – согласился Родерик. – К слову, в таких случаях лучше зайти со спины и обеими руками резко надавить на живот, назад и вверх. Или, если помочь некому, резко перегнуться животом через спинку стула. Чтобы поток воздуха мог вытолкнуть инородное тело из дыхательных путей. Позже я покажу вам, как правильно это сделать. А сегодня начнем с повязок. Перебирайтесь на первые ряды, и мне нужен один желающий, чтобы показать на нем.

Народ снова загудел, но желающих не нашлось.

– Не переживайте, к концу сегодняшнего занятия в бинтах окажутся все, – улыбнулся Родерик.

– Ну, я могу, – поднялся Феликс. – Бинты к расписанной роже в самый раз будут.

Глаза Родерика на миг нехорошо сощурились, и я испугалась, что Феликсу сейчас достанется. Но Родерик только улыбнулся и сказал:

– Начнем с головы. Из ран скальпа обычно много крови, из-за особого строения сосудов. Это пугает, но пугаться не нужно…

Через четверть часа Феликс был в бинтах от макушки до пят, напоминая чрезмерно упитанную мумию, сбежавшую из исторического музея.

– Обмазать его клюквенным вареньем, и можно на маскарад в честь солнцеворота, – заметил Зак. – Дешево и сердито.

– Варенье еще на него переводить, – хихикнул кто-то. – И так красавец.

– Разбивайтесь на группы, – велел Родерик. – По пять человек, по желанию.

– Нори, мы с тобой, – тут же отозвался Зак. Зен согласно кивнул. Четвертым стал темноволосый смешливый Себастьян, пятым – странное дело – Дамиан.

– Такой повод девушку потрогать, – ухмыльнулся Себастьян, принеся со стола преподавателя груду бинтов разной ширины.

Прежде чем я успела ответить, вмешался Зен:

– Перебьешься. Нори накладываем повязку на голову и… – он оглядел меня, – кисть и пальцы. А для всего остального есть мы.

– На промежность не дамся и на верхнюю часть бедра тоже. – быстро сказал Дамиан. Себастьян захихикал.

Странное дело, когда Родерик обматывал Феликса, в том числе и показывая повязки на область интимных частей, никто даже не хмыкнул. Может, потому, что вид у обоих был такой, будто ничего сверх само собой разумеющегося не происходит. «Кожа она и есть кожа», как сказал утром Этельмер, а сейчас и вовсе все показывалось поверх одежды. Но в устах Дамиана все прозвучало так, что и я залилась краской, представив, как протягиваю бинт между ног парня, почти ткнувшись носом… у Родерика это выглядело как «в живот», но с моим ростом – как раз в детородный орган.

Или как едва знакомый парень просовывает руку у меня между бедрами. Как целители с этим всем живут? Или просто привыкают, забывают о скромности?

Парни переглянулись.

– Хорошо, мы с Зеном, – решил Зак. Свирепо глянул на остальных – не попытается ли кто-то пошутить, но никакой реакции не последовало.

Пока мы обматывали друг друга, Родерик переходил от одной группы к другой и поправлял. Как он и обещал, к концу пары все щеголяли повязками.

– Снимаем повязки и скатываем бинты, они нам еще пригодятся, – велел Родерик. – И можете быть свободны. На следующей неделе поговорим о ранах, ожогах и кровотечениях.

Вслед за остальными я положила скатанный бинт на стол. Помедлила в дверях – вдруг попросит задержаться. Но Родерик, казалось, забыл обо мне.

– Чего застыла, – проворчал Феликс, выпихивая меня из дверного проема. – Декан ждет пред светлое око.

Да, декан ждет.

Я поежилась, заставила себя распрямить плечи. Ну не убьет же он меня, в конце концов.

Хорошо, что Феликс не стал играть в благородного кавалера, пропуская меня вперед, а сам постучался и первым толкнул дверь.

Декан поднялся с кресла, держа в руках книгу. Смерил меня тяжелым взглядом, и мне захотелось стать мышкой, скрыться в щели между половицами. Пришлось собрать все силы, чтобы не потупиться. Смотреть ему в единственный глаз и не пялиться на изувеченную половину лица.

– Вместе явились, значит. Тогда выволочка подождет. – Он снова опустился в кресло, откладывая книгу в сторону. – Начнем с дела.

Я мысленно ругнулась. Наорал бы уже и отпустил, а теперь придется стоять и трястись в ожидании разноса. И наказания; если уж он вчера вкатил мне отработку по сути ни за что, то сегодня уж точно одной руганью не ограничится.

А Рейт словно забыл про меня.

– Феликс, ты успел познакомиться со своим соседом по комнате? Что скажешь о нем?

Феликс изумленно вытаращился на него.

– Ничего, господин декан. Мы не успели познакомиться.

– Ты его вообще не видел?

– Видел, если это можно так сказать, – осторожно произнес парень. – Он появился в комнате среди ночи, и я счел это время не лучшим для знакомства.

– Утром тоже было неподходящее время?

– Когда я уходил, сосед спал.

– И ты не попытался его поднять, чтобы товарищ не опоздал на занятие?

– Я был зол на то, что меня разбудили посреди ночи.

Кажется, Феликс решил, что его расспрашивают для того, чтобы наказать соседа за пьянку и прогул. Ответы его становились все короче и осторожнее. И то сказать, уместное между равными – например, пожаловаться, что сосед ввалился пьяным и всю ночь не давал спать храпом, – в беседе с начальством превращается в донос.

– Когда Конрад вернулся в комнату, он был трезв?

Феликс заколебался.

– Я не могу ответить, спросонья не приглядывался.

– А заодно не прислушивался и не принюхивался, – усмехнулся декан. – Я расспрашиваю тебя не для того, чтобы примерно наказать Конрада. Мне нужно понять, почему его никто не видел сегодня и объявлять ли розыск.

Розыск? Зачем? На первый взгляд все было кристально ясно: парень вырвался из-под опеки родителей и загулял.

Я слышала о подобных случаях, происходивших с выпускниками приюта. Кто-то, пустившись во все тяжкие, приходил в себя быстро; кто-то – пропив все деньги, а иные так и падали на самое дно. Наверное, и с отпрысками благородных семей могло такое случиться.

Да что далеко ходить: я сама хоть и не запила, начала с того, что оставила треть подъемных в дорогущей лавке. Нет, сумка еще долго мне послужит, но, справедливости ради, я могла бы найти и лавчонку попроще, и вещь подешевле.

Правда, тогда я не познакомилась бы с Родериком, потому что на дешевую сумку вор бы не позарился, и не пришлось бы выручать меня от стражника.

Я почувствовала, что начинаю улыбаться как дурочка, и заставила себя вслушаться в слова декана.

– Получается, ты единственный, кто видел его сегодня. Итак, давай все то же самое, но подробно и не пытаясь сгладить углы, – велел Рейт. – Конрад появился в комнате поздно ночью. От него пахло хмельным?

– Да, – пришлось признать Феликсу.

Следующие несколько минут допрос продолжался в том же духе – на прямые вопросы декан требовал прямых же ответов. Кроме того, что я уже слышала сегодня утром, я узнала, что, когда Феликс вернулся в комнату, сосед продолжал храпеть. Будить его парень не стал, разозленный выволочкой Алека, да и времени особо не было возиться, только успел переодеться и позавтракать. На занятиях он Конрада не видел, в комнату не возвращался и не знает, когда тот ушел.

Декан покачал головой, о чем-то размышляя. Казалось, он забыл о нас.

– Господин декан, я бы не хотел, чтобы наш разговор стал всеобщим достоянием, – нарушил молчание Феликс.

Декан усмехнулся.

– Об этом не меня проси. Впрочем, зная, что такое женский язык, я бы не надеялся.

Женский язык, ха! Да парни сплетничают побольше девчонок!

Феликс внимательно посмотрел на меня.

– Не вижу причин болтать об этом на каждом углу, – сказала я.

– Не убедила, – сказал декан вместо него. – Я, например, не вижу причин набрасываться на однокурсника посреди столовой, однако ты это сделала.

Началось. Ладно в этот раз хоть за дело достанется. Хотя я по-прежнему не чувствовала себя виноватой, но понимала, что, с точки зрения преподавателей, «любой конфликт можно разрешить словами».

Непонятно только, для чего тогда вообще существует боевой факультет. Если любой конфликт можно разрешить словами, было бы достаточно одних международников, а купцы нанимали бы не охранников, а переговорщиков.

– Чего молчишь? – поинтересовался декан, поднимаясь с кресла. Шагнул ближе, нависая надо мной, и мне снова захотелось исчезнуть. – Второй день в университете, и второй день ты оказываешься в моем кабинете.

Вообще-то вчера я оказалась тут не за провинность. Если, конечно, не считать провинностью, что меня угораздило родиться девочкой.

– И снова за нарушение дисциплины.

Сегодня – может быть, но вчера я ничего не нарушала. Ах, да. Спровоцировала. Жил себе милашка Бенедикт, а тут я явилась оскорблять его взор неказистой одеждой и разбитыми ботинками.

– Итак, зачем ты задирала однокурсника? Думала, не ответит?

– Господин декан… – подал голос Феликс.

Рейт обернулся к нему, и Феликс качнулся, отшатываясь.

– Не лезь. Тебя я еще расспрошу. Лианор?

И что я должна ответить? «Он первый начал»?

– Нет.

– Что «нет»?

– Нет, я не думала, будто Феликс не ответит, если я его ударю.

А вот он явно думал, что я не отвечу, если он продолжит ко мне цепляться. И, судя по тому, как изменилось его обращение, – из тех, кто уважает только силу, а все попытки решить дело миром принимает не то за трусость, не то за слабость. Даже странно, вроде из знатных. Хотя у них же дуэли. Считай, та же драка, только с оружием и магией. И судя по тому, что я читала, – правда, наверное, не следует безоговорочно верить всему, что пишут в книгах, – сцепиться могли из-за сущей ерунды.

– А что ты думала? – не унимался декан.