Текст книги ""Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Олег Кожевников,Андрей Потапов,Дмитрий Дывык,Елена Лоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 347 страниц)

30

Да я вообще тогда не думала. Не знаю, кто бы смог оставаться хладнокровным на моем месте. Может, сам Рейт бы сумел, в конце концов, что такое размазанный по одежде обед в сравнении с изначальными тварями? Не тот ли бой, о котором упоминал Этельмер, оставил декана без глаза и со шрамами?

Но об этом, пожалуй, сейчас не время думать. Или, наоборот, самое время. Думать об изначальных тварях и давнишних сражениях, чтобы снова не брякнуть чего-нибудь оскорбительного.

– Я не мешаю тебе размышлять? – ядовито поинтересовался Рейт.

И что, спрашивается, ему сказать? И «да», и «нет» будут одинаково неуместны. Впрочем…

– Я не знаю, что вам ответить.

– Не знаешь, зачем напала на однокурсника?

Я заколебалась. Закладывать Феликса не хотелось – в конце концов, мы между собой разобрались, и незачем вмешивать в эту историю начальство. Но и выгораживать его, выставляя себя человеком, который чуть что кидается на людей с кулаками, тоже не стоило. В конце концов, не я первая это начала.

– За то, что он выбил из моих рук поднос с едой.

– И ты не увернулась от удара?

Хотела бы я посмотреть, как кто-то уворачивается, держа в руках поднос с двумя мисками и кружкой. Полными. Может, Этельмер и смог бы. Или кто-то из старшекурсников. Родерик. Нет, не нужно думать о нем.

– Удар был неожиданным.

– Что ты делаешь на боевом, если удар был для тебя неожиданным? Ворон считала, пока Феликс к тебе подходил с явно недружелюбными намерениями?

Можно подумать, «недружелюбные намерения» у всех на лице написаны. И вообще…

– Он не подходил.

– Феликс выбил поднос магией?

Получается, что я все же его заложила. За магический поединок исключают обоих… Впрочем, Бенедикта же не исключили за то, что он магией помог мне упасть. Может, и выбитый магией поднос не считается поединком. Все же я решила промолчать, но Рейт, кажется, в моем ответе не нуждался.

– А ты стояла и смотрела, как он собирает заклинание?

– Я этого не видела.

– То есть ты не видела, что еду из твоих рук выбил именно Феликс? Но набросилась на него? Почему?

– Он смеялся.

– Вот это я называю женской логикой! – фыркнул декан. – Он мог смеяться над шуткой товарища. Вспомнив, как кот стащил еду со стола. Еще по десятку поводов. Да даже если бы он смеялся над тобой, после того как ты выронила еду, это не значило, что и задирал тебя именно он! Скажи уж прямо, что тебе его физиономия не понравилась. Или еще что.

На миг я похолодела, представив, что в самом деле отлупила не того, ведь я действительно не видела, кто именно собрал заклинание.

– Ага, поняла. – ухмыльнулся декан. – И что ты будешь делать, если обнаружишь, что избила человека, который ничем тебя не обидел?

«Ничем не обидел» – явное преувеличение.

– Если поднос из моих рук в самом деле выбил не Феликс, я готова извиниться перед ним.

Рейт покачал головой

– Извинения не разгладят синяки.

Вообще-то по части синяков обмен был равноценным. Но, пожалуй, говорить об этом вслух не стоило.

– Феликс, твоя версия событий? – повернулся к нему декан.

Я напряглась, готовая снова услышать «эта ненормальная на меня напала!» – тем более что в этот раз именно так и произошло, и, казалось, декан недвусмысленно намекал, какой версии событий следовало бы придерживаться Феликсу.

– Я выбил поднос из рук Лианор магией. После этого она подошла ко мне требовать удовлетворения…

– Она хотела вызвать тебя на поединок? Магический? – вкрадчиво поинтересовался декан.

– Я неправильно выразился. Лианор потребовала, чтобы я ответил за свои действия. Про магию разговора не было. Я отказался. Тогда она меня ударила.

– И зачем ты ее задирал? Вроде не в том возрасте, чтобы понравившуюся барышню за косички дергать.

Неожиданно Феликс покраснел – стремительно и ярко, как краснеют белобрысые.

– Я счел, что Лианор пользуется… – Он замялся. – Пользуется преимуществами своего пола, чтобы получить для себя выгоду.

– Разумеется, пользуется, – усмехнулся Рейт.

Я вскинулась, но вовремя прикусила язык. Все равно ничего не докажу.

– Все так или иначе пытаются обратить в свою пользу преимущества, которые дали нам боги, – продолжал декан. – Нам, мужчинам, дана сила и острый ум – и мы ими пользуемся. Женщинам… – Он усмехнулся, не договорив, и в этот раз я покраснела почище Феликса, а Рейт, выдержав паузу и насладившись моим смущением, закончил: – Нежность и красоту.

«Нежность» – это точно не про меня. Да и насчет красоты я не уверена.

– И они тоже этим пользуются. Но как нечестно пользоваться силой, задирая заведомо более слабого, так же нечестно пользоваться слабостью, задирая сильного и надеясь, что ответа не будет.

Он оглядел нас обоих.

– Феликс – десять часов отработки в столовой. Лианор – тридцать.

– Прошу прощения, господин декан… – начал было Феликс. Рейт смерил его взглядом.

– Двадцать часов. Еще что-то хочешь сказать?

Феликс сглотнул, но закончил:

– Я ее спровоцировал.

– Нечего было провоцироваться. Днем занятия, значит, отработка – после ужина. – Он сел за стол и подтянул к себе лист бумаги.

Тридцать часов! А еще доклад!

– Начнете сегодня же. – Он протянул записки мне и Феликсу.

Сегодня же? Но…

– Свободны, – отчеканил декан.

Я вылетела за дверь, проглотив ругательство, и увидела Родерика.

– Решил тебя дождаться, – улыбнулся он.

Снова открылась и закрылась дверь. Родерик глянул поверх моей головы, и улыбка исчезла с его лица.

– Лианор сказала, что не держит на тебя зла, – жестко произнес он. – Только поэтому ты еще не получил по зубам.

– Лианор может сама постоять за себя, – огрызнулся Феликс.

– Может. А я могу предупредить, что любой, кто ее обидит, будет иметь дело со мной. – Он по-прежнему смотрел поверх моей головы. – Она не любит жаловаться, но я об этом узнаю: университет – маленькое замкнутое сообщество, где слухи распространяются мгновенно. Я достаточно внятен?

– Достаточно, – так же жестко ответил Феликс. – Но твоя речь не по адресу. Мы с Лианор выяснили все разногласия. А если у тебя есть какие-то вопросы, давай обсудим их с глазу на глаз.

– Я сказал все, что хотел, – пожал плечами Родерик.

– Я услышал. – Однокурсник шагнул к двери.

– Феликс, – окликнула его я. – Спасибо.

Он мог бы закопать меня, как пытался это сделать Бенедикт, тем более что я действительно ударила первой. Но не стал.

– Не за что. Я просто говорил правду. Как и ты. Увидимся в столовой.

Я обернулась к Родерику, сама не зная, что чувствую. Хотелось одновременно и обнять его – меня никто никогда не защищал по-настоящему, – и накричать, потому что меня-то он не спросил, прежде чем лезть защищать.

– Как ты? – спросил Родерик прежде, чем я успела решить, ругаться или благодарить. – Беседа с Рейтом – серьезное испытание.

Я пожала плечами.

– Еще несколько дней в том же духе, и я привыкну.

– Лучше не надо. Продолжать в том же духе, я имею в виду. – Он снял с моего плеча сумку. – Пойдем, провожу тебя до общежития, чтобы не заблудилась.

– Я собираюсь в библиотеку. И я помню, где это.

Впрочем, отбирать у него свою вещь я не стала, а то с него станется снова на руках понести. Не то чтобы я была против…

И как-то надо сказать, что мы не увидимся вечером. Так и скажу, в самом деле, это же не я передумала, а обстоятельства. Чуть позже. Не хотелось портить себе настроение окончательно.

Родерик рассмеялся.

– Скажи на милость, как за тобой ухаживать? Постоять за себя сама можешь, дойти до места тоже, тяжести таскать, опять же…

– Ну извини, – против моей воли в голос пролился яд, все-таки слишком сложный день был сегодня. – Если ухаживать можно только за немощным цветочком, так я с самого начала не пыталась им притворяться. Знал, с кем связываешься.

Он снова улыбнулся.

– Знал, конечно. – Родерик стал серьезным. – Что-то сегодня мне особенно не удаются шутки… Нори, если бы мне был нужен немощный цветочек, я бы не стал ухаживать за бойцовым котенком. Я вижу, какая ты, и не собираюсь требовать, чтобы ты изменилась, только потому, что рядом с немощным цветочком проще чувствовать себя большим и сильным.

– Но все-таки ты меня провожаешь.

– Я мог бы сказать, что, когда барышня нравится, хочется быть с ней рядом и проводить – вполне себе повод, и это было бы правдой…

Я зарделась.

– Но есть кое-что еще, – по-прежнему без тени улыбки добавил он. – Я не хочу, чтобы ты гуляла по университетскому парку одна. Не для того, чтобы оградить тебя от других людей. Если у тебя появятся друзья, с которыми вы будете ходить компанией, я только обрадуюсь.

– Из-за Бенедикта? Думаешь, ему больше делать нечего?

– Оба его родителя злопамятны, и вряд ли он вырос другим. Я уверен, что он не присмирел, а ищет варианты отомстить чужими руками. – Родерик помолчал, словно колеблясь. Я молча ждала. – Но дело не только в Бенедикте. Я очень надеюсь, что и Алек, и Рейт правы, а я просто делаю из мухи слона. Но если в этом году еще один студент загуляет, я не хочу, чтобы им оказалась ты.

– Я не собираюсь… – начала было я, осеклась, сообразив. – Думаешь, Конрад на самом деле не загулял?

Родерик ответил не сразу:

– Не знаю. Каждый год в университет поступает около двух сотен студентов. Каждый год отсеивается десятка два первокурсников. Большей частью это целители, у которых не оказывается дара…

– Дара? Разве можно поступить без магии? – перебила я.

– Магия само собой. Но дар целителя состоит в том, чтобы использовать не только свою силу, как это делают боевики и остальные. Целитель – тот, кто собирается практиковать, а не пользоваться азами, как пользуются ими, скажем, хорошо обученные боевики. Должен быть способен черпать силу непосредственно из Морока и пропускать через себя. Знаешь, как в той задачке с бассейном и двумя трубами. В одну втекает, в другую вытекает…

Не знаю, но смысл его слов примерно был мне ясен. Морок – место, где проходят души по пути к богам. Магическая изнанка мира.

– Ускоренное восстановление требует от тела слишком много сил, обычно у тела столько нет. Целитель заменяет их магией, но если использовать только свою, если нет дара проводника силы, то истощишься почти мгновенно.

Вот, значит, почему Оливия переживала, что не сможет удержаться на факультете.

– Разве это нельзя проверить заранее?

– Можно. Истощившись практически до смерти – только на ее грани открывается этот дар. Слишком опасно. Поэтому целителей начинают учить, и рано или поздно те, кто способен черпать магию в Мороке и пропускать через себя, интуитивно обращаются к этому дару. Кто не может… – Он пожал плечами. – Поэтому с целительского отсеивается довольно много. Часть, конечно, переводится, но часть просто уходит, не справившись с разочарованием.

Ну да, знатнюкам ведь не надо зарабатывать себе на жизнь, за них работают те, кто живет на их землях. На университете свет клином не сошелся.

– Еще всегда – и на всех факультетах – есть те, кто не справляется с учебой или обнаруживает, что на самом деле хотел совсем не того.

Родерик снова замолчал, будто задумавшись, и я опять не стала его расспрашивать.

– Словом, нет ничего удивительного, что среди этих отсеявшихся кто-то просто собирает вещи и исчезает, никому ничего не сказав. Но почему-то каждый раз это случается в первый месяц учебы. Каждый раз пропавший – тот, кто учится по императорскому гранту или приехал из какой-нибудь дальней провинции. Словом, человек, которого никто не хватится. Или хватится, когда искать будет поздно.

– Но это выглядит логично. Если человек не успел ни с кем завести дружбу, то и прощаться ему не с кем. Как тот же Конрад. Вечером запил, утром проспался, огляделся и решил, что вовсе незачем вставать ни свет ни заря, чтобы скакать голым по улице…

Родерик расхохотался.

– Не голым. Полуодетым.

– Знаешь, для меня невелика была разница, – буркнула я, заливаясь краской.

– Ты так мило краснеешь. Ради этого стоит проснуться ни свет ни заря и раздеться.

Родерик склонился ко мне, отвел с моей щеки прядь волос, заправляя за ухо и шепнул:

– Может быть, даже совсем.

– Что ты несешь! – Я прижала ладони к горящим щекам.

– Дразню тебя. – Родерик широко улыбнулся, но, к радости моей, продолжать тему не стал. Снова посерьезнел. – Ты права, это выглядит логично – если человек ни с кем не сдружился, то и прощаться не будет. И искать его не станут. Он может даже вещи бросить, если всерьез загулял или решил, что они не стоят возни. Может быть, я ищу в темной комнате черную кошку, которой на самом деле и нет. Но я очень не хотел бы, чтобы ты оказалась среди тех, кто покинул университет, не попрощавшись.

31

– Да кому я нужна? – пожала я плечами.

– Мне, – неожиданно серьезно ответил он.

Я смутилась окончательно, потупилась, не зная, что ответить. Не может же быть, чтобы он всерьез.

– Я не смогу все время сопровождать тебя, – продолжал Родерик, будто не заметив моего замешательства. – Но очень прошу, постарайся не ходить одна.

– Постараюсь, – выдавила я, так и не решив, верить ли ему. Может, он меня разыгрывает. Или вешает на уши лапшу, чтобы казаться значительней. Нет, это вряд ли, цену себе Родерик явно знает.

– Вот и хорошо, – совсем другим тоном произнес он и добавил: – Ты точно собираешься в библиотеку? Обычно после первого занятия домашек нет.

– Точно. – Я вздохнула. – И вечером я не смогу с тобой встретиться.

– Рейт? – догадался он.

Я кивнула.

– Тридцать часов в столовой.

– Получается, у тебя не будет свободных вечеров до самого посвящения, – задумчиво произнес Родерик.

– Посвящения?

– В студенты, вечер для первого курса.

Правду говоря, сейчас меня совсем не заботил какой-то там вечер, тем более что нарядов у меня все равно не было. Куда больше меня беспокоила реакция Родерика. Что, если он, как и утром, обвинит меня в увертках? Решит, что я специально ввязалась в драку, чтобы увильнуть от свидания?

Родерик улыбнулся.

– Ничего страшного. Кофейни никуда не денутся, я тоже.

У меня камень с души свалился.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Не знаю за что, но пожалуйста, – пожал плечами он и полюбопытствовал: – А библиотека? Этельмер или Бересфорд? Кому из них ты нечаянно наступила на хвост?

– Неужели Этельмер тоже заставляет писать доклады в качестве наказания?

От него я бы ожидала десяток кругов по полигону или какой-нибудь пробежки по полосе препятствий.

– Еще как, – рассмеялся Родерик. – Он считает, что боевик должен прежде всего уметь работать головой. Помнится, как-то мне пришлось писать доклад о связи между мужскими бородами, длиной женских юбок и стоимостью золота.

– Шутишь?

– Я тоже сперва был уверен, что он шутит. Но… – Родерик развел руками.

– Только не говори, что связь существует.

– Не поверишь.

– Ты меня разыгрываешь.

Он покачал головой.

– Одно не влияет на другое непосредственно, но связь я нашел. В смутные времена ассигнации и медь дешевеют, соответственно, золото дорожает. Мужчины закрывают лица бородами – хотя одним богам известно, почему так они – или мне следует сказать «мы»? – чувствуют себя сильнее и увереннее. А женщины удлиняют юбки. Возможно, чтобы не были видны поношенные туфельки и штопаные чулки, а может быть, вы тоже так чувствуете себя уверенней. – Он задумчиво добавил: – Или в большей безопасности, как будто скромный наряд помогает уберечься от внимания определенного рода. А в хорошие времена можно и показать ножки. Не поверишь, но два века назад юбки укорачивались до лодыжки. – Родерик ухмыльнулся. – Хотел бы я на это посмотреть. Впрочем, штаны на девушках с боевого – тоже запоминающееся зрелище.

– Тебе просто нравится меня дразнить, – жалобно произнесла я.

– Хочешь верь, хочешь нет. Хочешь, спроси у Этельмера – только не сетуй потом, если он и тебе задаст какую-нибудь заковыристую тему. Просто чтобы ты убедилась, что он на это способен.

– Нет уж, спасибо, мне и того, что есть, хватит, – пробурчала я.

– Ты справишься, – улыбнулся Родерик. – Бересфорд не так изобретателен.

Хотела бы я сама быть в этом уверенной.

Библиотека по-прежнему была почти пустой. То ли Родерик прав, и в первый день преподаватели не дают заданий, требующих усердной работы головы. То ли студенты решили отложить выполнение этих заданий на последний момент. Я с тоской покосилась в окно: распогодилось, и из парка доносились веселые голоса.

Может, спросить у Алека, кто из старших курсов пишет подобные вещи другим за плату. В конце концов, у меня есть подъемные. Это ведь просто невыносимо: сидеть над книгами, когда за окном такое солнце и золотые листья кружат на ветру. Продираться сквозь заумные фразы, вместо того чтобы гулять по городу, слушая бархатный голос и заглядывая в карие глаза.

Додумать я не успела – библиотекарша вручила мне стопку книг. Я дотащила ее до ближайшего стола, сбросила, сама вздрогнув от грохота. Вытащила письменные принадлежности. Непонятно зачем очинила перо – исписаться за сегодня оно явно не успело. Раскрыла наугад верхнюю книгу.

«В настоящей книге изложен круг вопросов, входящий в интересы одного из основоположников теории магии, и дается оценка его влияния на…»

Из-за моей спины на книгу упала тень, и знакомый голос произнес:

– Иногда мне кажется, что некоторые авторы специально пишут так, чтобы к концу предложения читатель уснул безо всякой магии.

Родерик улыбнулся мне и добавил:

– Подумал, что стоит совместить приятное с полезным, и метнулся за учебником. Ты не против?

Даже если бы я и была против, он уже плюхнулся на стул рядом и водрузил перед собой толстенный том. «Полное практическое руководство по строению и заболеваниям пищеварительной системы», – прочитала я.

– Ты же говорил, в первый день не задают.

– Не задают, – подтвердил он. – Но все равно рано или поздно придется освежить знания.

Родерик оглядел стопку книг передо мной.

– Ингрэм Соммер и его открытия? Длинный получится доклад.

– Влияние на развитие магической науки, – поправила его я.

Родерик снова посмотрел на книги, на лист бумаги передо мной, исчерченный разномастными завитушками вместо связного текста.

– Нори, извини за вопрос… Ты хоть раз писала доклады? Доклады, рефераты, любые работы, для которых нужно самой изучить источники и систематизировать полученные знания? Тебя этому учили?

Я невесело усмехнулась.

– Белошвейке, или горничной, или кухарке жизненно необходимо умение самостоятельно изучать источники и систематизировать полученную информацию.

– Поэтому я и спросил, – кивнул Родерик. – Предполагается, что к моменту поступления в университет человек должен это уметь. Поэтому преподаватели требуют доклады, не объясняя, как это делается.

– Предполагается, но я не умею, – огрызнулась я.

– Я не хотел тебя обидеть…

– На правду не обижаются.

Обижаются, даже прекрасно понимая, что на самом деле – не за что.

– На практике не каждый домашний учитель уделяет подобным вещам должное внимание.

Откуда ему это знать, ведь его-то наверняка учили как следует? И сколько еще мне чувствовать себя рядом с ним полной невеждой? Захотелось сгрести книги в охапку и перебраться за стол в дальнем углу, явно рассчитанный на одного.

Но если я буду бегать от неудобной правды или обижаться на нее, то так ничему и не научусь. Я заставила себя поднять голову – стыд словно взвалил камень на затылок – и посмотреть в лицо Родерику.

– Ты не мог бы объяснить? Если это можно объяснить за один раз.

– Поэтому я и спросил.

Он развернул стопку книг передо мной корешками вверх.

– Кто тебе подобрал это? Стефания?

– Сама, что нашла в каталоге. – Я протянула ему список, который составила в обед.

Родерик вгляделся в него, и было видно, что он с трудом разбирает мои каракули. Мне захотелось вырвать листок у него из рук и заявить, дескать, не стоит утруждаться, сама разберусь. Но вместо этого я сказала:

– По правде говоря, я выбрала все, где упоминалось его имя.

– А потом взяла первые десять по списку?

– Стефания сказала, что для студенческого доклада десяти источников достаточно. – Прозвучало так, будто я оправдываюсь. – Да я и это-то не успею прочитать.

– Тебе и не нужно читать все. – Родерик снова ткнулся в список. – Но половина этих книг совершенно бесполезны.

– Откуда ты знаешь? – обиделась я. Столько времени потратила, чтобы их отобрать, а он теперь говорит, что я проделала зряшную работу!

– Интересовался одно время этим типом. Ингрэмом Соммером. – Он задумчиво посмотрел на меня. – Хочешь, напишу за тебя этот доклад?

Я заколебалась. С одной стороны, если он в самом деле интересовался работами «этого типа», то и написать доклад ему раз плюнуть, а я провожусь невесть сколько. С другой… почудилось мне что-то в голосе Родерика. Что-то…

«К тебе будут набиваться в друзья, потому что ты можешь быть полезен», – вспомнилось мне.

Вообще-то не я к нему, а он ко мне в друзья набивается, как ни странно. И все же…

– Соблазн велик, – призналась я. – Тем более что вряд ли Бересфорд в самом деле хотел, чтобы я… как ты там выразился, научилась самостоятельно систематизировать… неважно.

– Бересфорд считает боевиков тупицами, – усмехнулся Родерик.

– Тогда он не слишком расстроится, если доклад выйдет не блестящим, – решилась я. – Но если ты объяснишь, с какой стороны к нему подойти, то здорово мне поможешь.

Родерик кивнул.

– Ты начала правильно – выбрать из каталога то, что выглядит более-менее подходящим. Не разбираясь в теме, трудно с ходу понять, какая книга толковая, а какая – ерунда. Поэтому прежде, чем углубляться в первую подвернувшуюся, нужно просмотреть содержание. Если бы ты сделала это сразу, то поняла бы, что вот это, – он вытащил книгу из стопки, – история политика, а не ученого. Весьма разносторонний человек был, – задумчиво добавил Родерик. Вытянул из середины стопки тонкую брошюрку. – А вот это – история его любовных похождений. Довольно пикантно написанная, так что барышне вроде тебя я бы не советовал. – Он ухмыльнулся и склонился к самому моему уху. Промурлыкал: – Или наоборот, советовал для совместного изучения.

– Да ну тебя! – возмутилась я.

– Не веришь, смотри сама. – Он протянул мне брошюрку. Из чувства противоречия я раскрыла ее наугад.

«Ее молодое и прекрасное тело было облачено в откровенно-бесстыдный наряд, что не скрывал ни одного из всех тех двадцати двух потаенных местечек, зная которые опытный любовник может довести женщину до умопомрачения».

Я захлопнула книгу так, что от стука подпрыгнула госпожа Стефания. Повернула к Родерику пылающее лицо, не зная, то ли огреть его этой книжонкой по голове, то ли провалиться сквозь землю. Он выглядел серьезным, но в глазах плясали смешинки, и, поддавшись им, я захихикала. Опасливо глянув на библиотекаршу, зажала рот рукой, но смех все же прорвался, а следом за мной расхохотался Родерик.

Стефания неодобрительно покачала головой, но, видимо, решила, что раз в библиотеке нет никого, кроме нас, мы никому и не помешаем, и вмешиваться не стала.

Отсмеявшись, Родерик продолжал:

– После того как ты просмотришь с десяток оглавлений, примерно поймешь, о чем будешь писать. Тогда лучше сразу набросать план. Потом по мере чтения расширишь его до тезисов, и дальше останется только собрать все воедино, добавить введение, заключение и переписать набело.

– Всего лишь, – хмыкнула я.

– Это навык. Такой же как, скажем, зажечь светлячок. Тебя просто этому никто не учил, вот и все. – Он улыбнулся. – Все получится. И спрашивай, если что.

Мы углубились в чтение – каждый в свое. Но – странное дело – когда мой локоть то и дело касался его, чувствуя тепло сквозь китель, когда, поднимая глаза, я встречала внимательный взгляд и улыбалась в ответ на улыбку, на лист передо мной словно сами собой ложились строчки. Не слишком ровные, корявые, как и всегда, – но вместе с этими строчками новые знания будто размещались по полочкам у меня в голове, как мешочки с крупой на кухне рачительной хозяйки.

И когда над университетом прозвенел колокол, возвещая время ужина, тезисы моего будущего доклада были готовы. Оставалось лишь развернуть их да переписать набело.