Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 347 страниц)

ГЛАВА 7

Западная Сибирь. Томск

25 июня 20… года

Чтение «памятных тетрадей» Крашенинникова оказалось настолько увлекательным, что я не заметил, как прошла ночь.

Тетрадей было всего восемь, но только три из них привлекли мое особое внимание.

В тетради номер три Степан Петрович описывал свое путешествие от Усть-Каменогорской крепости до Томска. Именно на этом участке маршрута профессор Гмелин, чьим помощником и студентом был Крашенинников, поручил ему первый самостоятельный «экскурс»: пройти пешим путем через хребет Салтышык, собирая по пути образцы местной флоры и фауны. Но не это оказалось главным в записях.

Основная часть текста была уделена событию, совершенно не отраженному ни в дневниках, ни в отчетах, ни в официальной биографии ученого! А именно: Степан Крашенинников вместе со своим другом и напарником Семеном Торопчиным наткнулись в дебрях Салтышыка на древнее языческое капище, посвященное богу Тенгри! Вернее, их отвел туда проводник-телеут по прозвищу Торбок. Зачем он это сделал, я так и не понял. Не понял этого и Крашенинников. Однако о причине, по которой Степан Петрович умолчал об этом эпизоде, нетрудно было догадаться.

На капище произошла трагедия. Молодые ребята, полные веры в науку и в романтику неведомого, не удержались и вмешались в проведение некоего обряда с человеческим жертвоприношением. В результате обряд не был завершен, за учеными началась погоня, и в конце концов Торопчин погиб. Но лишь много позже Крашенинников понял истинную причину погони: Семен украл с капища берестяной свиток и обрядовые фигурки, предназначенные для камлания!..

Когда я дочитал до этого места, вся картина нынешних событий вдруг стала ясной как божий день.

Торопливо дожевав бутерброд и запив его остывшим кофе, я подхватил фолиант и помчался к Ракитину.

Олег спал, уронив голову на стол. Мое шумное появление, однако, возымело бурное действие. Капитан мгновенно принял вертикальное положение, нахмурился и схватился за какие-то бумаги на столе. Но разглядев, кто пришел, он тихо чертыхнулся, откинулся на спинку кресла и потянул сигарету из полупустой пачки.

– Димыч, ты так до инфаркта меня доведешь!

– Кури поменьше, – отмахнулся я и водрузил на стол фолиант. – Я нашел!

– Что именно?

– Я знаю теперь, где искать грабителя и раритеты!

– Ну-ка, ну-ка! – оживился Олег.

– Кузнецкий Алатау, хребет Салтышык.

– Меркурий – это сразу за Венерой, чуть левее от Солнца.

– Не смешно, инспектор. Я дело говорю. Степан Крашенинников в своих «памятных тетрадях» описал один инцидент, приключившийся с ним и его напарником, во время пешего перехода через этот хребет. А в официальные отчеты его не включил! И знаешь, почему?

– Догадываюсь… Какой-нибудь криминал? – Ракитин был само спокойствие, в то время как меня буквально распирало от энтузиазма немедленно броситься на поиски.

– Именно! Читай, – я ткнул пальцем в страницу перед ним.

Олег склонился над фолиантом и некоторое время молча шевелил губами, с трудом разбирая непривычные шрифт и орфографию. Я даже пожалел его усилия и собрался было прочитать текст вслух, но Ракитин справился сам.

– М-да… – Он глубоко затянулся выгоревшей наполовину сигаретой. – Действительно, темная история. Ай да предки!..

– Если мы поедем туда, то найдем и пропажу, и этого «шамана». Ну и Урманова, видимо, тоже.

– А вот это не факт! Урманов мог и отказаться от преследования, а мог…

– …попасться в руки религиозного фанатика и теперь его жизнь висит на волоске!

– Не паникуй, Димыч, – поморщился Ракитин. – Может, «шаман» твой и фанатик, но не маньяк же? Зачем ему лишние жмурики?

– Олежек, он псих! Я чувствую, добром эта история не кончится!

– Хорошо, что ты предлагаешь? Конкретно!

– Надо ехать в горы, искать капище…

– На чем? – Ракитин загасил окурок и вздохнул. – И кто мне даст разрешение на такое… на эту авантюру? Где доказательства, из коих бы вытекало подобное решение?

– Так вот же! – Я хлопнул ладонью по фолианту.

– Нет, мистер Холмс, в полицейском сыске важны улики, а не домыслы! Давай-ка лучше отработаем то, что у нас есть реально.

– Но ты согласен, что капище найти необходимо?

– Возможно. Но не сейчас.

– Ладно. – Я смиренно склонил голову. – Подчиняюсь давлению обстоятельств. Впрочем, я могу и сам…

– А вот этого не надо! – быстро сказал Олег. – Не хватало мне еще и твоего трупа. Могу обещать, что непременно включу твою версию в список рабочих.

– Хорошо. – Чтобы успокоиться, я в свою очередь полез за сигаретами. – Ты проверил мобильник Урманова?

– Естественно. Оператор утверждает, что абонент вот уже несколько дней, как заблокировал номер!

– Ни фига себе! Это что же – звонок с того света, что ли?

– Ну-ну, только без мистики! – Ракитин встал и принялся разминать затекшее от долгого сидения тело. – Оператор объяснил мне, что подобные фокусы возможны, если перед блокировкой была включена переадресация.

– Все равно не понимаю, – я неожиданно почувствовал, что начинаю засыпать прямо на стуле. – Слушай, а можно где-нибудь всхрапнуть хотя бы пару часиков?

– Предлагаю следующий план, – Олег снова уселся за стол. – Ты идешь домой и спишь, сколько в тебя влезет. А я в это время получу результаты по ДНК-анализу и закажу машину…

– Куда поедем? – я зевнул, едва не вывернув челюсть.

– В Юргу.

– Зачем?

– Там живет отец Урманова. Вполне возможно, Антон завернул к нему.

– Логично, но маловероятно, инспектор.

– Разберемся, Холмс, разберемся!

– А с моими «побратимами» разобрался?

– Пока нет. В бегах твои побратишки, дома так и не появились.

– Ох, чую, встретятся еще они мне!..

– Сплюнь. И топай домой.

Я выбросил недокуренную сигарету и покорно поплелся к двери. Обернулся:

– Только без меня не уезжай, ладно?

– Ты же меня знаешь…

– Вот именно!..

До дома я добрался без происшествий, но поспать мне толком не дали. Едва я начал задремывать, как заверещал телефон. В довершение всего трубка оказалась на кухне, и пока я брел как сомнамбула по коридору, телефон буквально надрывался от желания поговорить.

– Слушаю, – произнес я замогильным голосом, нажав клавишу ответа.

– Кто это? – нервно, и резко раздалось в трубке.

– Дед Пихто! – рявкнул я, окончательно просыпаясь и одновременно приходя в ярость. – Чего надо?

– Это вы, Котов? – слегка ошарашено произнесли на том конце.

– Нет, это его брат! Кто говорит, блин?

– Разумовский Григорий Ефимович, заведующий редакцией новостей еженедельника…

– Здравствуйте, милейший Григорий Ефимович! – радостно заорал я басом. – А я – Вадим, брат Димитрия. Премного о вас наслышан! Димитрий так много о вас рассказывал, да так весело! Вот, говорит, прихожу я однажды в редакцию, а там меня Колобок дожидается. Зайдите, грит, Димитрий Алексеевич, ко мне в кабинет, посоветоваться надо. У меня, мол, с женщинами не очень получается, а вы, грит, известный затейник и утешитель!.. Мы так смеялись, так смеялись, что прямо с печки все попадали…

– Э-э, п-простите, Ва-вадим, да?.. – Разумовский даже заикаться начал от волнения. – Это все вам Д-дмитрий Алексеевич ра-ассказал?..

– Ого-го, сколько! – жизнерадостно продолжал я орать, хотя уши уже пылали от стыда адским пламенем. – Грит, благодаря мне, наш Колобок теперь по ба… женщинам ба-альшой спец! Спец-огурец! Ха-ха-ха!..

– П-простите, я… мне… А где сейчас Дмитрий Алексеевич? Мы тут во-волнуемся, в редакции…

– Димитрий уже сутки идет по следу предводителя банды «черных археологов», возжелавшего продать за кордон национальное достояние!

Меня несло как при поносе. Стыдно было ужасно, но и отступать поздно.

– На помощь ему уже выслана спецгруппа суперсыщиков. Связь только через спутник каждые двенадцать часов!..

– Ну, х-хорошо… передайте, нет… д-держите нас в курсе. П-пожалуйста!..

– Непременно, милейший Григорий Ефимович! До свидания!..

«Ф-фу! Мерзавец ты этакий! – сказал я своей полусонной физиономии в зеркале кухонной двери. – Не стыдно?.. А ну, марш спать!»

Усталость все-таки взяла свое. Я не помнил, как добрался до постели, но проснулся аккурат поперек нее. Проснулся сам. За окном был день, но солнце уже не пялилось в комнату, следовательно, было далеко за полдень.

Первым моим осмысленным ощущением после пробуждения стал голод. Есть хотелось просто зверски. Рыча как рассерженный лев, я устремился на кухню и принялся опустошать полки холодильника. Нашлось, правда, немногое: почти пустая баночка сметаны, подозрительного вида творожный сырок, пучок пожелтевшей петрушки и одинокое куриное яйцо. Но голод – великий стимул творчества.

В результате через двадцать минут на столе красовалась сковородка с обалденно пахнущей румяной запеканкой и дымилась большая кружка зеленого мятного чая. За уничтожением сего кулинарного шедевра меня и застал звонок Ракитина.

– Ты готов?

– Пошти, – сказал я с набитым ртом.

– Выходи через десять минут. Машина будет у подъезда.

С Олегом лучше не спорить. Я вышел из подъезда через восемь минут. Ровно две минуты спустя подкатила серая потрепанная «хундайка» с гражданскими номерами. За рулем восседал смутно знакомый детинушка в форменной кожаной куртке. Капитан расположился на заднем сиденье. Едва я уселся рядом, «хундайка» рванулась вперед не хуже быстроногой лани.

– Соблюдаем режим инкогнито? – поинтересовался я.

– Экономим казенный бензин! – отрезал Олег. Он был явно не в духе.

– Так это твоя машина?

– Ваша дедукция как всегда на высоте, Холмс! Поразительная наблюдательность.

– Да что случилось-то?

– Есть две новости: плохая и очень плохая. С какой начать?

– С любой…

– Первое: твой… инсайт насчет жертвоприношения подтвердился. Это кость принадлежала Михаилу Измайлову.

– Это плохая новость? – я проглотил невесть откуда взявшийся комок.

– Ага. А вот тебе очень плохая, – Ракитин пристально посмотрел на меня. – Твой приятель Константин Кириллов сегодня утром найден в полукилометре от поселка Апрель…

– Мертв?! Кирюха?..

– И даже очень. – Олег полез за пазуху и бросил мне на колени бумажный пакет для фотографий.

Я вытащил тонкую пачку снимков. Рука невольно дрогнула, едва я рассмотрел первый. То, что там было изображено, не могло быть Костей. Куча растерзанного мяса в обрывках одежды… Тяжеловатое зрелище даже для медика!

– Ты уверен, что это он? – с трудом произнес я, возвращая фото и пакет.

– Его опознали напарник и директор охранной фирмы.

– И… кто же это сделал?

– По предварительному заключению, Кириллов был растерзан каким-то крупным хищником.

– Ты сам-то веришь в эту чушь? Откуда хищники, да еще крупные, в городской черте, возле оживленной трассы?

– Следы зубов и когтей…

– Его, наверное, убили, труп подбросили… А потом на него наткнулись бродячие собаки. – Я изо всех сил пытался отстраниться от реального ответа, который знал, в котором был уверен, но принимать не хотел!

– Труп очень свежий… э-э, недавний. Смерть наступила за пару часов до обнаружения тела. По времени как раз совпадает. Именно около шести часов утра Кириллов обычно проходил по этой дороге на дежурство. – Ракитин крепко сжал мою руку. – Бывает, Димыч, бывает… Это вполне мог сделать волк-одиночка. Или молодой медведь… Да, скорее медведь, потому что у него когти.

– Черта с два, Олежек! – почти выкрикнул я, и молчаливый водитель впервые настороженно оглянулся. Теперь я его узнал – дежурный сержант-хохол из управления.

– Ты можешь назвать убийцу? – недоверчиво покосился Ракитин.

– Могу… Только ты мне опять не поверишь.

– Тогда не надо.

Но я был уверен, что Кирюха пал жертвой грозного Тенгри. Вернее, его слуг – Небесного Пса и Огненного Коршуна. Перед глазами встали нечеткие строчки из «памятной тетради» номер три Степана Крашенинникова: «… – Вы лишили Тенгри законного дара!.. – Мы все теперь умрем…»

Это было предупреждение проводника-телеута, после того как русские прервали камлание Белого шамана на капище Тенгри. Разбуженный и рассерженный бог будет вечно брать жертвы, пока обряд умиротворения не будет завершен. Но причем тут Костя? Если я правильно понял, слуги Тенгри должны карать только «провинившихся» перед грозным богом людей.

Погруженный в невеселые мысли, я не заметил, как задремал. Все-таки три часа сна – это не шесть, которых мне всегда хватало для восстановления физических и душевных сил.

Очнулся я от дружеского тычка Ракитина.

– Просыпайтесь, Холмс, нас ждут великие дела!

Но у меня не было настроения поддерживать нашу любимую с детства игру, и Олег это понял. Мы молча вылезли из машины перед трехэтажным облупленным домом, построенным еще лет пятьдесят назад и с тех пор, видимо, не ремонтировавшимся. Дверь у единственного подъезда отсутствовала, лестничные пролеты подозрительно скрипели и подрагивали, перила болтались, цепляясь друг за друга.

Сержант остался в машине, а мы с Олегом, стараясь держаться стены, поднялись на третий этаж и пошли по темному, длинному, тоже скрипучему коридору, пытаясь разглядеть номера квартир.

Нам повезло. Номер двадцать восемь оказался на месте, в отличие от большинства других. Но звонка не было и здесь.

Ракитин резко стукнул пару раз костяшками пальцев по филенке. За дверью завозились, раздалось покашливание, потом хриплый, будто со сна голос спросил:

– Кого еще черти принесли?

– Телеграмма! – брякнул я.

– Да пошли вы!..

– Плохая идея, – резюмировал Олег и гаркнул: – Откройте! Милиция!

– А вот х… тебе!

– Оскорбление при исполнении!.. – зарычал Ракитин и вдруг мощным толчком распахнул хлипкую дверь.

Раздался звук крепкого удара, короткий вскрик и шум упавшего тела. За дверью царил полумрак, поэтому разглядеть, кого мы только что уронили, не удалось. Лишь когда Ракитин, перешагнув слабо ворочавшегося на полу человека, распахнул дверь в комнату, стало ясно, почему нам не хотели открывать.

Ближняя часть комнаты представляла собой кухню. Справа вдоль стены выстроились: холодильник, раковина, кухонная тумба, газовая плита и высокий шкаф-пенал. На тумбе громоздился сложный агрегат, поблескивая стеклом и медью, а дух стоял такой, что хоть святых выноси, Впрочем, о святых в этой квартире, видимо, давно забыли.

В левой, жилой части помещения поперек низкой тахты навзничь спала баба с красным, испитым лицом. Ее могучие телеса лишь отчасти были прикрыты серой простыней. Возле открытой балконной двери на табурете сгорбился маленький, тщедушный мужичок в пиджаке на голое тело и курил папиросину. У левой глухой стены, между тахтой и покосившимся платяным шкафом, выстроились на полу ряды разнокалиберных бутылок и бутылей, заполненных мутноватой жидкостью.

Ракитин, сморщившись от резкого бродильного духа, обозрел весь этот бордель и бросил мне через плечо:

– Давай сюда первого!

Я, дыша ртом, вернулся в крохотную прихожую, сгреб под мышки невнятно бормочущего мужика в семейных трусах и полинялой футболке и рывком поставил его на ноги. Матерщинник оказался длинным и тощим субъектом с небритым лошадиным лицом. Он мутно оглядел нас с Олегом и сипло произнес:

– Какого х… приперлись?

– Еще раз матюгнешься, оставлю без зубов, – пообещал я и ощутимо встряхнул его за шкирку.

Тощий испуганно примолк.

– Кто из вас Урманов? – сухо поинтересовался Ракитин, подходя к урчащему и издающему кислое зловоние агрегату.

– Я, господин офицер! – подпрыгнул с табурета тщедушный мужичок. Он выбросил окурок на балкон и попытался встать по стойке «смирно», но его заметно повело в сторону, и пришлось бедолаге хвататься за подоконник.

– Офицер? – удивленно посмотрел на него Олег. – А впрочем, верно. Я – капитан криминальной милиции Ракитин.

– Сержант запаса Василий Урманов, – не без гордости отрапортовал мужичок.

– Что же вы, сержант, бордель в квартире устроили? – нахмурился Ракитин.

– Вертеп, – тихо сказал я.

– Неважно! Посмотрите, Урманов, до чего вы докатились. – Олег уличающим жестом обвел комнату. – Разврат, пьянство, самогонный аппарат… Не стыдно?

– А сын – ученый, историю изучает, диссертацию пишет, – подключился я, усаживая своего тощего подопечного на тахту и показывая ему кулак, чтобы помалкивал.

Урманов неожиданно всхлипнул и сник, снова опустившись на табурет.

– Только Антону не говорите! – почти прошептал он.

– Не скажем, – пообещал Ракитин. – Но чтобы завтра этого всего, – он еще раз взмахнул рукой вокруг, – не было, сержант!

– Так точно, господин капитан…

– Ладно, – вмешался я. – Василий… как вас по батюшке?..

– Сергеевич…

– Очень хорошо. Василий Сергеевич, когда вы в последний раз виделись с Антоном?

– В прошлом году. Он ехал в командировку…

– А он недавно не звонил вам?

Урманов то ли шмыгнул носом, то ли хихикнул и посмотрел на меня вполне трезвым взглядом.

– У меня телефона уже второй год нету. Отключили за долги.

– Дело в том, что ваш сын пропал три дня назад при довольно странных обстоятельствах, – веско сказал Ракитин. – Поэтому нас интересуют любые сведения, которые вы можете сообщить о нем.

– Как по-вашему, куда бы он мог так внезапно уехать?

– Ну, Антоша с детства был резвым. Они, бывало, с Генкой могли запросто за полсотни верст на озера ушкандыбать за карпами. Причем, как теперь говорят, автостопом…

– А кто это – Генка?

– Да брат его родной, – Урманов снова помрачнел. – Старший он, на геолога выучился. Весь Алтай пёхом исходил, почитай, до самого Китая. Антон его шибко любил…

– А что с ним случилось?

– Погиб. Уж года три как… Под лавину попал возле Старой Крепости.[43]43
  Старая Крепость – гора в Горной Шории, высота 2221 м, популярное место среди горнолыжников и сноубордистов.


[Закрыть] Тела так и не нашли.

Урманов отвернулся, размял папиросину, закурил.

– Мать ихняя после этого слегла, за полгода растаяла от горя…

– Извините, мы не знали… – Мне всегда в таких случаях становилось неловко, будто я пытаюсь влезть в чужую квартиру или роюсь в чужих вещах. – А… нет ли у вас фото Геннадия? – смутная догадка замельтешила у меня в голове.

– Есть конечно, – Урманов медленно прошел через комнату к платяному шкафу, открыл взвизгнувшую дверцу, долго копался на полках, наконец извлек затертый до белизны пухлый фотоальбом. – Вот, смотрите, – протянул мне альбом.

Я взвесил том на руке и положил его на подоконник. Обыкновенная семейная хроника, ничем не примечательная – свадьба, юность, первая собственная комната, первый ребенок, первые радости, второй ребенок… «А разница-то у братьев года три-четыре, не больше!» Вот и школа, новая квартира (видимо, эта самая!), выпускной у старшего, Геннадия…

Я перелистнул сразу несколько страниц и остолбенел. На меня с профессионально сделанного в фотоателье портрета смотрел, чуть улыбаясь, «шаман»!

Ракитин тоже заглянул в альбом и присвистнул:

– Елы-палы! А покойничек-то живуч оказался!

– Что вы говорите, господин капитан? – насторожился Урманов.

– Э-э… Василий Сергеевич, спасибо за сотрудничество, – Олег радушно похлопал его по плечу. – Вы нам очень помогли. А вот это все, – окинул он взглядом расхристанную комнату, – надо срочно прекратить!

– В самом деле, – поддакнул я, – не ровен час, сын узнает!

– Господа, умоляю, не говорите Антону! – Урманов вцепился в нас обоих. – Стыдно-то как…

– Вот и прекращайте!

Недвижно лежавшая до сих пор на тахте баба вдруг открыла глаза и резко села. Простыня, прикрывавшая ее, упала на пол, открывая для обозрения внушительные прелести. Мутно оглядев четырех мужиков, замерших то ли в восхищении, то ли в растерянности, кустодиевская красотка криво улыбнулась и просипела:

– Мальчики, только не все сразу!

– Я первый! – внезапно очнулся тощий субъект, тихо сидевший все время на краю тахты. И цапнул бабу за необъятную грудь.

– Отвали, Колян! – рявкнула та, отмахнувшись дебелой рукой. – Я тебе уже давала.

Получив хлесткую затрещину, тощий Колян улетел с тахты в угол и развалил плотный строй бутылок с самогоном.

– Картина Репина «Приплыли»! – поморщился Олег. – Пошли отсюда, Димыч!

Мы отодрали от себя причитающего Урманова и быстро ретировались в коридор.

Когда мы уселись в машину, сержант заинтересованно спросил:

– И шо же там було, Олег Володимирович?

– Три «бэ».

– Шо ж це такэ?

– Бардак, бухаловка и блядство.

Сержант, окончательно сбитый с толку, недоуменно и обиженно оглядел наши каменные физиономии и молча завел мотор.

– Тебе, Степан, надо что-то с юмором делать, – сочувственно сказал Ракитин. – В нашем грубом деле без юмора нельзя.

Сержант пробурчал в ответ что-то невнятное и возмущенно повел литым плечом.

– Подведем итоги, – как ни в чем не бывало повернулся ко мне Олег. – Что мы имеем?

– Воскресшего старшего брата Антона Урманова, превратившегося в адепта культа бога Тенгри, – выдал я.

– И что из этого следует?

– Надо срочно ехать в горы, искать капище.

– По-моему, надо срочно объявлять обоих в розыск. По области.

– По региону, Олежек! Уверен, что братья уже где-то в Кемеровской области. И скорее всего – по дороге к капищу.

– Далось тебе это капище!

– Да в нем-то все и дело! Ну как ты не понимаешь?! – Я разозлился. – Раритеты нужны Геннадию не для продажи. Он собирается совершить древний обряд. Но не пробуждения бога, как я думал вначале, а его умиротворения!..

– Погоди, какого еще умиротворения?! – Ракитин тоже начал закипать и вытащил помятую пачку «Кэмела». – Мне надо поймать психа-фанатика, убившего как минимум двух человек!

– А я тебе что предлагаю? Они оба там, Олег! На капище! Я уверен, Антон не знает про этот обряд и преследует брата, чтобы вернуть украденные раритеты. А Геннадий, вполне возможно, может использовать Антона в качестве жертвы во время обряда. Он действительно фанатик, но… добрый!

– Добрый?! – Ракитин поперхнулся дымом только что раскуренной сигареты.

– Я понимаю, что говорю странные вещи. Но я сам все понял, только прочитав «памятные тетради» Крашенинникова. Они там по незнанию прервали священный обряд умиротворения бога, призывающий Тенгри остановить пожары, охватившие в тот год весь Кузнецкий Алатау, всю Шорию. – Я старался рассказывать спокойно и внятно, по опыту зная, что лишь так смогу убедить Олега в своей правоте. – Приятель Крашенинникова украл с капища священные реликвии – берестяную книгу Тенгри и фигурки Небесного Пса и Огненного Коршуна, слуг бога. Шорцы устроили погоню и даже убили похитителя, но Крашенинников все же увез эти раритеты с собой. Он хранил их много лет, но посланцы Белого шамана – того, что совершал обряд – нашли ученого в Петербурге. Видимо, опасаясь этого, Крашенинников пытался через своего брата-купца вернуть раритеты в Сибирь, но не преуспел. И умер…

– И куда же делись эти раритеты потом?

– Непонятно. Но каким-то образом они через много лет попали к пивовару Карлу Крюгеру, который основал в Томске пивоваренный завод. Профессор Ульрих Крюгер, правнук Карла, показывал мне фотографию предка с этими предметами. Он сказал, что после смерти прадеда его родной брат Роберт передал раритеты в дар Томскому университету.

– А как все это связано с нашими событиями?

– Думаю, Геннадий Урманов откуда-то узнал о тех давних событиях и вознамерился завершить прерванный обряд, успокоить грозного бога.

– По-твоему получается, что Геннадий Урманов вовсе не преступник, а спаситель человечества?

– Ну, это с какой стороны посмотреть…

– Да с любой! – Олег опустил стекло и выбросил окурок. – Он совершил преступление и должен быть наказан!

– Ладно. Накажешь его, когда найдем. Между прочим, время теперь работает против нас. Можем опоздать…

– Ты опять про капище? А я думаю, что Урманов до сих пор в городе и будет искать новой встречи с Крюгером! – Ракитин отвернулся и снова закурил.

– Знаешь, Олежек, – мирно сказал я, – иногда мне кажется, что у тебя в предках была не обезьяна, как у всех, а коза! Бодливая и упрямая.

До самого города никто из нас больше не произнес ни слова. Меня это вполне устроило – удалось еще урвать для сна часок. Очнулся я, когда мы переезжали по мосту Томь. Сладко потянувшись, я бодро попросил:

– Высади меня возле Политехнического, сержант.

На часах было еще только четыре часа пополудни, и я решил прогуляться пешком до редакции. Если честно, меня до сих пор мучила совесть по поводу грубого розыгрыша Колобка. Очень хотелось как-то загладить вину, не признаваясь, впрочем, в содеянном.

В редакции стояла всегдашняя предвечерняя тишина. Большинство сотрудников уже отправились по своим личным и не очень делам. Оставались лишь те, кто торопился сдать материал или дежурил по очередному выпуску.

В отделе я обнаружил одну Полонскую, сосредоточенно вычитывавшую текст на компьютере.

– Привет, Солнышко! – обрадовался я и с удовольствием чмокнул ее в румяную бархатную щечку.

– Здравствуй, Димочка, – ласково улыбнулась Светлана, не прекращая работы. – Как продвигается твое расследование? Говорят, ты даже участвовал в схватке с преступником?

– Было дело. – Я налил себе и ей по чашке ароматного чаю и подсел рядом к столу. – История просто невероятная!..

Я, посмеиваясь, рассказал Светлане вкратце о своих похождениях, опуская некоторые личные подробности. В том числе изложил ей собственную версию событий, оформившуюся у меня после прочтения «памятных тетрадей» Крашенинникова. Мне хотелось «обкатать» ее на совершенно постороннем человеке, дабы убедиться, что я прав.

Светлана, забыв про статью, слушала очень эмоционально, ахая и охая, делая круглые глаза, но в конце концов полностью согласилась с моими выводами.

– Димочка, я всегда говорила, что ты у нас прирожденный сыщик и отдел только выиграет, если ты будешь здесь работать!

– Спасибо, Солнышко. Только я тебя попрошу, пожалуйста, расскажи сама, что считаешь нужным, Григорию Ефимовичу. Мне неудобно к нему появляться…

– Да уж, – хихикнула Светлана, – разыграл ты Колобка!.. Хорошо, не беспокойся. Я все улажу.

– Тогда я пошел спать. На ходу глаза слипаются…

Я вышел из редакции и сразу окунулся в вечернее бормотание города. Городская палитра звуков заметно меняется в зависимости от времени суток. По утрам улицы наполнены голосами пробуждения: звонко перекликается птичья мелочь, бодро сигналят торопящиеся на службу машины, людские разговоры короткие, энергичные. К полудню город наполняется симфонией деловых звуков – их слишком много и все разные. Но как только рабочий день заканчивается, наступает самая приятная пора – отдыха и расслабления. И тогда город поет, смеется, ворчит, признается в любви, произносит тосты, просто вопит от радости, от того, что живет и будет жить еще долго-долго!..

Я двинулся по улице сквозь толпу веселых нарядных людей, полуприкрыв глаза и улыбаясь всем сразу и никому в отдельности. Я лишь подумал, что для полного счастья сейчас мне не хватает рядом Марии, ее теплых рук и мягкого завораживающего голоса, пушистой косы и ласкового взгляда.

И тут вдруг ожил мой мобильник. Номер был скрыт. В груди шевельнулся холодок тревоги, но я все же нажал кнопку ответа.

– Привет, мастер!

Голос был незнакомым и одновременно почти узнаваем. То есть я просто знал, кто говорит, и ни капельки не сомневался.

– Здравствуй, Геннадий.

– Ого! Догадался или кто-нибудь подсказал?

– Я мастер…

– Ага. Ну да… Так вот, мастер, имей в виду: я не желаю лишних жертв. А они будут, если ты не прекратишь свои розыски!

– Ты убил моего друга, – жестко сказал я.

– Он стоял на моем пути.

– Ты мой должник.

– Тебе все еще есть, кого терять, а мне терять нечего! – резко ответил «шаман». – Предупреждаю…

– Ты мой должник! И учти, я знаю, где тебя искать!

– Тебе это не поможет. Ты все равно не успеешь. Осталось три дня…

– Постараюсь. Очень хочется перекинуться парой слов с глазу на глаз!

– Ты до сих пор так ничего и не понял, мастер. Прошу тебя, – в голосе Геннадия вдруг прорезалось отчаяние, – не мешай мне!

Всё. Сигнал прервался.

Я стоял посреди шумной улицы, несмотря на светлый час уже залитой веселыми разноцветными огнями, и на мгновение мне показалось, что темно-голубой купол неба над деревьями стал ниже и массивнее, словно прогнулись плечи невидимых за горизонтом Атлантов, поддерживающих его.

Разговор с Геннадием оставил неприятный тяжелый осадок в душе. Я остро ощутил потребность поговорить с кем-то, кто бы понял меня, кто не стал бы сомневаться в моем рассудке, а помог – советом, теплым словом, улыбкой…

Я набрал номер Марии.

– Здравствуй, родная!

– Дима?! Ты где?

– В городе. Жив-здоров. И очень по тебе соскучился!

– Я тоже…

– Тогда приходи ко мне.

– Я… мне… Хорошо, я постараюсь.

– А в чем дело?

– Да так. Старые долги…

– Может, я помогу?

– Нет, милый. Я сама. Я приду…

– Спасибо, родная.

До чего же хитра проказница-судьба! Ведь буквально три дня назад я и не помышлял ни о каком романе и ни одна женщина вокруг совершенно не интересовала меня. Я был полон праведного гнева на весь женский род. Случайные подружки за последние пять лет только утвердили меня во мнении о том, что женщины – существа коварные, хитрые и непостоянные. И вот – на тебе! Кот, который гулял сам по себе, влюбился, как мальчишка: сразу и бесповоротно. Причем взаимно!

Это хорошо, когда любишь ты. Но еще лучше, когда тебя тоже любят…

В таких приятных размышлениях я дотопал до дома пешком буквально за полчаса. Двор у нас большой, образованный четырьмя девятиэтажками. Посередине его уместились детская площадка, спортплощадка с волейбольным и баскетбольным полями и парковочная зона. И все это утопало в буйной зелени. Строители ухитрились сохранить большинство деревьев и кустарников. Обилие насаждений, конечно, очищало воздух во дворе, но оно же способствовало размножению пернатых сожителей и росту недовольства среди автовладельцев. Согласитесь, мало приятного каждое утро оттирать с машины засохшие и не очень «плюхи» птичьего помета. Не помог даже сооруженный над парковкой навес. Хитрые бестии будто специально залетали под него, садились на машины и продолжали свое гнусное дело. Впрочем, пешеходам на дорожках тоже было не совсем безопасно. Случалось, «бомбили» и там.

Поэтому, войдя во двор и поглядывая вверх, я постарался побыстрее добраться до родного подъезда, не переходя, правда, на позорную трусцу. Возможно, именно это меня и спасло. Все произошло внезапно, в полной тишине, и от этого выглядело еще более жутким и иррациональным.

Я вдруг услышал хлопанье множества крыльев высоко над головой и как раз вышел из-под низко расположенных ветвей разросшейся сирени. Тут же сзади мне на голову обрушилось что-то вонючее, ободрало шею когтями и больно стукнуло в темя чем-то острым. Сделав отмашку, я с изумлением увидел кувыркающуюся по асфальту ворону. И тут началось!

Птицы атаковали меня со всех сторон злобно и абсолютно молча! Они били меня крыльями, царапали когтями, норовили клюнуть в голову и особенно в лицо. И это были одни вороны. Раньше я читал о редких случаях нападения этих умных и жестоких птиц, но испытать подобное на себе не мог представить даже в кошмарном сне.

Растерялся я всего на несколько секунд, но этого времени воронам хватило, чтобы изрядно потрепать меня. Получив с десяток чувствительных ударов клювами по голове и рукам, я понял, что спасение только в скорости, и рванул изо всех сил к своему подъезду. Но птицы не отставали.