Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Прошедший день принёс Мушкиле новые ощущения и опыт. Ничего подобного он раньше не испытывал. Мустафу он воспринимал больше как вожака. Несмотря на всю строптивость Мушкилы, Мустафе удавалось поставить дело так, как нужно именно ему. Мушкила сейчас понимал, даже если раньше не отдавал себе в этом отчёта.

С Афаром они были приятелями, хорошо проводившими время в компании друг друга. Афар был для Мушкилы источником знаний и уникальной для него возможностью общения. А вот с Санчей… Мушкила осознавал, что вожаком в этой паре стал он, но смотрел сейчас на спящую девушку, и его распирало незнакомое чувство. Ему хотелось облизать ей голову подобно кобыле, облизывавшей своего жеребёнка. Хотелось стать над ней, расставив ноги, чтобы ни один хищник не мог подкрасться. Сегодня он впервые не возмущался ноше на спине, даже внутренне.

И ещё одно: испражняться Мушкила пошёл вниз по ручью за поворот. Раньше он двуногих не стеснялся. Он знал, что такие действия, совершаемые демонстративно, считаются у двуногих оскорблением, но на лошадей и прочих животных двуногие внимания не обращают. А тут такой выверт. Это чувство тоже было новым для жеребца.

Прошедший день был полон сюрпризов. Те слова, которые остановили его во время нападения на караван, не шли из головы. Речь местных франков он воспринимал как что-то отдалённо знакомое, но будто двуногие набирали в рот камней из ручья и пытались выговаривать нужные слова. Когда кричала Санча, её голос прозвучал чисто и совершенно понятно. Эффект был такой же неожиданный и пугающий, как от звона из мечети франков, когда он услышал его в первый раз. Сейчас к звону колокола Мушкила привык, разобравшись, что франки используют этот звук вместо призыва муэдзина.

14 – Под мавританским следует понимать диалект арабского, распространённый в Аль Андалус. Название мавров происходит от римского названия провинции Мавретания, располагавшееся на севере Африки напротив Испании. Откуда и взялись берберы-амазихи. Берберы – более позднее европейское название.

15 – Вьехо – старый, старик (каталон.). Прозвище графа Гийлабера среди дворни. Графу к описываемым событиям стукнуло шестьдесят лет.

16 – Читателю может показаться неестественным постоянное обращение «ваша милость», да ещё и к коню. Насчёт коня согласен, но нужно учитывать, что иного Санча не знает. А также нужно учитывать местный менталитет и язык. Например, современное испанское уважительное обращение «вы» (не путать с обращением к группе людей) – usted образовано через трансформацию обращения vUeSTra mercED – ваша милость. При этом в тексте используется обращение «вы», но в данном случае это адаптация на русский язык. Помимо фамильярного tu (ты) существовал и промежуточный вариант для применения между равными vos, который сохранился в латиноамериканских версиях испанского и в наши дни.

Глава 4

Пробуждение Санчи было ранним, с первыми лучами солнца. Девушка немного замёрзла. Каменная плита больше не давала приятного тепла, остыла за ночь, и под утро тянула тепло сквозь попону обратно. Сушняка у благородных дам, как известно, не бывает, но жажда мучила неимоверно. Наконец, главная причина, не дававшая далее спать – настойчиво сигнализировал гидробудильник, взведённый с вечера щедрой порцией вина.

У Санчи обнаружились те же затруднения, что и у Мушкилы накануне. Она стеснялась в присутствии коня, поэтому пошла тем же путём – вниз по ручью.

Благородный жеребец, как истинный идальго, не подглядывал, хотя и проснулся с подъёмом Санчи. Ему было незачем, он и так всё прекрасно слышал, кто и чем занимается в округе. Шум ручья ему при этом не мешал.

Вернувшись, девушка утолила жажду холодной водой из ручья и взялась за графские обязанности. Собирать подати оказалось невозможно, подданных поблизости не наблюдалось. Значит, оставалось только кормить дружину в лице жеребца Негро. Остаток хлеба Санча выделила коню. Разложив угощение на своём плаще, она поинтересовалась:

– Полагаю, нам следует вернуться в Перпиньян?

Жеребец отрицательно помотал головой.

– Ваша милость, после утраты всего, что у нас было с собой, продолжать держать путь в Нарбуно… нежелательно, – как правильно ходить в гости юная графиня понимала. Без нарядов, казны и охраны её встретят совсем иначе, чем следовало бы.

Жеребец утвердительно прукнул. Такой ответ Санче тоже был понятен.

– Не понимаю Вас. Что же тогда мы будем делать? – нахмурилась девушка.

Вместо ответа жеребец направился к выходу из их укромного убежища. Растерявшаяся Санча двинулась было за ним, но Негро развернулся и мягко подтолкнул девушку головой в сторону её лежанки.

– Вы хотите, чтобы я осталась здесь? – догадалась Санча. – Как долго? Когда Вы вернётесь?

Санча уже нащупала способ общения с конём и стала перебирать варианты ответов за него:

– К полудню?… Нет. К вечеру?… Да. Поняла. Вы намерены спрятаться и пересидеть, пока нас ищут по округе?

Жеребец утвердительно прукнул и ушёл. На разведку. Санча осталась наедине со своими мыслями. Не сошла ли она с ума после вчерашнего, во всём полагаясь на жеребца и ведя с ним разговоры, как с разумным человеком?

* * *

Мушкила, избавившись от обузы в лице Санчи, занялся активной разведкой. Первым делом он проверил все тропы, ведущие обратно к Перпиньяну. Как ожидалось, посты были везде. Мушкиле не было нужды прятаться. Большой опасности для него двуногие не представляли. Их посты были рассчитаны на двуногих, а жеребцу беспокойство могли доставить, только если захотят прибрать бесхозное животное. Мушкила близко не подойдёт, а рассёдланного коня и без поклажи попробуй догони. Раза три догнать его всё же пытались и однажды смогли зажать с двух сторон. На свою беду. Что там случилось со всадником, упавшим вместе с лошадью в овраг, Мушкила выяснять не стал – спешил унести ноги.

К полудню Мушкила пришёл к неутешительному выводу: все пути в Перпиньян надёжно перекрыты и с Санчей верхом ему не прорваться. Мушкила перешёл к проверке путей в Нарбуно, не забывая по пути про себя. Зерновые припасы отсутствовали, поэтому Мушкила ощипал всё самое сочное и зелёное, что попадалось по пути. Заодно он встретил осёдланную кобылу, занимавшуюся тем же самым. Судя по снаряжению, оставшемуся на кобыле, она принадлежала одному из рыцарей конруа. Где-то проявляя своё мужское обаяние, а где-то настойчивость и силу, Мушкила привёл кобылу за собой к Санче. В заросли по руслу ручья кобыла идти не хотела, что неудивительно. Кусты росли густо, а дно ручья было выстлано булыжниками, на которых существовал риск переломать ноги. Мушкила поступил как двуногий. Кобыла была осёдлана, так что жеребец взял пастью повод и повёл кобылу за собой. Привычка идти в поводу сработала, и кобыла пошла следом.

Санча, заслышав шум в зарослях ручья, всполошилась. Слишком много шума для одного жеребца, но скрыться ей было некуда, разве что подняться по ручью ещё выше. Так Санча и поступила, из кустов наблюдая за площадкой.

Мушкила, выбравшись на площадку, оглянулся по сторонам и тихонько всхрапнул. Девушка вышла, как только убедилась, что, кроме двух лошадей, больше никого нет.

Что от неё требовалось, Санча поняла сразу и принялась рассёдлывать кобылу, перебирая вещи.

– Шоссы (17)! – искренняя радость слышалась в возгласе Санчи, обнаружившей в небольшом вьюке необходимые для себя «тряпки».

Дополнительно к шоссам в поклаже обнаружились пара наконечников для дротиков, оселок для заточки, войлочная попона, служившая воину походной постелью, пара луковиц, чёрствая лепёшка и небольшой бурдюк с водой, разбавленной вином. По словам Санчи, вино для разбавления использовалось дрянное, поэтому девушка вылила содержимой бурдюка в ручей без сожаления. Чистой воды было вдосталь, а в дорогу у неё оставалось вино, которое она сможет добавить в бурдюк с водой, чтобы быстро не испортилась на жаре.

Попутно с сортировкой вещей, которая много времени не заняла, Санча делилась с конём результатом своих размышлений в одиночестве. Конечно же, о самом необходимом в данный момент.

– Я придумала, как мне узнать ваше имя. Я буду перечислять буквы… это такие звуки, не совсем, конечно… неважно. А вы остановите, когда совпадёт с первой буквой, то есть звуком вашего имени. Потом я добавлю следующую букву и так смогу разгадать всё имя. Хорошо придумала?

Ответ коня Санчу словно не интересовал, она даже не обернулась на него, приступив к перечислению букв латинского алфавита. Другого в этих краях не знали.

То ли буквы Санчи отличались от звуков, то ли Мушкила неудачно пытался сопоставить звуки с арабскими буквами, но занятие это убило прилично времени, пока Санча вышла на искомое имя. Девушка произносила имя с ударением на первый слог. Неправильность ударения жеребец до «собеседницы» довести не мог, так и осталось.

– Мушкила… какое странное имя. А что оно значит? – добиваться ответа тем же методом Санча не стала. Слишком муторным оказался способ. Мушкила же пояснить всё равно не смог бы – не знал ещё нужных слов.

Чёрствую лепёшку девушка разделила пополам, но Мушкила отказался, прекрасно понимая, что листьями с кустов двуногая питаться не сможет, а сидеть в этом убежище ещё предстоит неизвестно сколько времени.

– Мы уже можем покинуть это место?

Мушкила отрицательно замотал головой.

– Нас… меня ищут? – ответом было утвердительное прукание. – Разбойники не могут долго перекрывать дороги, это привлечёт внимание мытарей графов… Полагаю, пары дней будет достаточно. Насколько наше убежище надёжно?

Мушкила переступил попеременно передними копытами, но этот жест Санче был пока ещё незнаком, и за ответ она его не приняла. Впрочем, ответ Санче не был сильно нужен, из-за длительного молчания у неё снова началось недержание языка. На этот раз без всякой стимуляцией вином. Таким способом женский характер выводил стресс, накопленный в напряжённом ожидании за день. Благо рядом оказались свободные уши, неспособные возразить против такого использования.

Санча стала рассказывать Мушкиле о том, как в графстве Руссильон организована борьба с разбойниками, и что с ними происходит в случае поимки. Будучи членом графской семьи, знала Санча довольно много. Мушкила внимательно её слушал. Чем больше они общались, тем лучше конь понимал речь девушки. Сегодня Санча использовала много новых слов, значение которых коню было неизвестно. «Камни» тоже почти не помогали. Но некоторые моменты Мушкила всё же уловил. В частности если кто-то спасся из засады, то завтра тут будет военный отряд, а если нет, то реакция последует на два дня позже. Опять же, если не идёт война, о которой Санче пока неизвестно.

Мушкила был уверен, что дороги в сторону Нарбуно также перекрыты, но проверить всё же следовало. По итогам размышлений кобылу Мушкила из убежища увёл, но и оставаться поблизости кобыла не стала, увязавшись за жеребцом. Поскольку Мушкила целенаправленно шёл по своим делам, через некоторое время кобыла, которую больше интересовала вкусная растительность, отстала.

Как ожидалось, тайные посты двуногих присутствовали во всех узких местах троп, ведущих на север. Рельеф местности в эту сторону начинал меняться и попытаться пройти можно было. Враги на возвышенностях выставили наблюдателей, которые должны были навести на беглецов всадников с постов. С Мустафой на спине вполне было возможно прорваться, малочисленные заслоны не могли перекрыть все. Быстрый Мушкила мог бы попробовать, а вооружённый всадник смог бы отбиться от самых быстрых врагов. Но с девушкой на спине дело казалось безнадёжным.

Мушкила заметил ещё одну странность. Двуногие не нападали на других путников на дороге. Двуногие на постах прятались, но не сильно старались, поэтому путники их замечали, но, как правило, поздно, чтобы сбежать. Мушкила наблюдал только один случай, когда разбойники остановили повозку с несколькими двуногими, но проверив, пропустили, ничего не взяв и никого не убив и даже не побив.

Оставался ещё путь в горы, подальше от моря, но и здесь Мушкила испытывал сомнения. Это только кажется, что в горах легко спрятаться или затеряться. Если вырос в этой местности, то может так и есть для двуногого. Коню же пространства в горах остаётся сильно меньше, в чём Мушкила уже убедился, скрываясь в горах от преследовавших его леридцев. В этих горах двуногие сидели на перевалах и узких тропах, разделяющих долины. Охраняли свои охотничьи угодья друг от друга. Так это понял Мушкила.

На фоне воспоминаний Мушкила в очередной раз насладился мыслями о свершившейся сладкой мести. Ненавистный Омар получил своё. В своих мечтательских планах Мушкила задумывал утопить Омара при переправе через ручей. Даже место присмотрел. Он представлял, как будет слегка придавливать копытом на грудь переломанного, но ещё живого врага, медленно погружая его голову и заставляя вдыхать воду. Он долго терпел измывательства Омара и его слуг и тогда желал для негодяя медленной смерти. Но решётка в воротах показалась Мушкиле более надёжным вариантом. Всё же Мушкила Омара побаивался. Очень уж тот был умным, коварным и изобретательным.

Марабут рассказывал Мушкиле, что месть не приносит желаемого удовлетворения, а только отравляет душу. Марабут считал, что милосердное прощение ближе и милее Богу, ибо Бог сам милосерден и любит прощать. Мушкила был не согласен. И теперь точно нет. Мушкила считал, что свершившаяся месть сделала его сильнее. Если бы он просто сбежал от Омара, то попадись повторно в такие же умелые руки двуногого, Мушкила совсем неуверен в том, что не сломался бы и не покорился. А сейчас он точно знает, что не сломается. Он победил в тот раз, победит и в следующий. Если Бог шлёт ему такие испытания, то значит, он хочет, чтобы Мушкила стал сильнее. Таков его путь. Марабут ошибался – Мушкила не малаик (18) и не расула (19). Бог дал ему непростую жизнь с разумом двуногого и телом лошади. Бог дал ему «камни», которые раскрывают смыслы в его поисках нового. И Бог даёт ему испытания, чтобы он стал сильнее и зашёл как можно дальше. Бог забрал у него Мустафу, чтобы ему стало ещё труднее, и он пошёл ещё дальше самостоятельно. Возможно, он увидит конец пути, если ему хватит сил.

Вспомнив о Мустафе, Мушкила вознёс свою дуа (20) о его благополучии в садах Джаннат и просил не наказывать марабута за его высокомерную ошибку.

Отвергнув возможность прорыва в сторону Нарбуно, Мушкила стал искать свободные пути в горы. Уже на территории заблокированной постами двуногих зоны он встретил два отряда по несколько человек. Наткнувшись на третий, Мушкила понял, что двуногие не ограничились перекрытием дорог, но и активно ищут по округе. Неприятное чувство кольнуло Мушкилу. Нечто подобное он испытал ещё в те времена, когда с Мустафой зарабатывали ставками на его боях с другими жеребцами. Однажды Мушкила, преисполненный самоуверенности, чуть было не проиграл бой вожаку табуна, который не выглядел даже особо крупным и сильным.

Мушкила уже примелькался, и разбойники обращали на него внимание. Это тоже беспокоило Мушкилу. Некоторые двуногие очень сообразительны.

Мушкила остановился обдумать мысль, пришедшую в голову: если у него разум двуногого, то не следует ли ему подумать как двуногий? Если бы он был разбойником и часто видел коня в интересующем его месте, то что бы он сделал?

«Что-что, проследил бы за тупой скотиной!» – пришёл к досадному для себя выводу Мушкила.

Как ни хотелось Мушкиле проверить убежище с оставленной Санчей, но остаток вечера жеребец посвятил новому для себя занятию: разглядыванию хвоста. Так он назвал свои попытки выявить наблюдателей и сбить их со следа. Для коня было очевидно, что… Нет, не так. Как раз коню такое неочевидно, но Мушкила понимал, что следить за ним могут, как следуя позади, не упуская из виду, так и выслеживая по следам. В последнем случае преследователей он обнаружить не сможет. Ведь если они не видят его, то и он не увидит их.

Пойти обратно по своим следам, чтобы столкнуться с ними нос к носу? Спрятаться двуногим будет сложно, они пахнут сильно, но не невозможно. К тому же встреча может оказаться случайной. Он встретил три отряда, почему бы за той рощицей не оказаться четвёртому?

Если бы Мушкила умел улыбаться, то он бы улыбался. Конь сошёл с тропы, на которой оставались отчётливые следы копыт. Прошёл немного за кустами обратно и остановился, чтобы понаблюдать из кустов за тропой, на которой остались его следы.

«Я – мощный! Как Ужасный Ужас!» – радовался своей задумке Мушкила, считая, что позаимствовал способ охоты у африканского льва.

Преследователи не появлялись. Солнце уже клонилось к закату, и Мушкила решил, что пора идти к Санче.

На подходе к убежищу Мушкила снова почуял неладное. Неладное выглядело как куча конского навоза на берегу ручья. Место было каменистым, и следы здесь не отпечатывались. Мушкила задумался о том, могла ли кобыла оставить здесь такой след. Он не следил пристально за ней и теперь сожалел об этом. Мушкила понюхал и почувствовал тепло. Значит, «свежее». Могла кобыла сюда вернуться?

Некоторое время Мушкила стоял и прислушивался. Не расслышав ничего подозрительного, конь полез в кусты. В этот момент у него снова разыгралась подозрительность. Ему показалось, что кусты поломаны сильнее, чем если бы он продирался вместе с кобылой.

Завернув за скалу, Мушкила остановился, уставившись на пустую площадку. Совсем пустую. Ни попоны, ни двух сёдел, ни вьюков с них. Ничего.

Такая же пустота поселилась в груди коня. Он вышел на площадку и стал обнюхивать её всю, словно надеялся что-то найти. Собственно, так и было. Мушкила искал кровь, но не находил её.

«Опять? Нет! Крови нет, тела нет. Значит, жива. Новое испытание? Тот навоз ещё тёплый, значит, к ночи далеко не уйдут, а там найду и в пасть вам ноги!»

17 – Шоссы – чулки. Этот предмет одежды носили и мужчины, и женщины. Для Санчи шоссы были спасением от натирания бёдер при езде верхом.

18 – Малаик – ангел.

19 – Расула – посланник. Ангел, посланный пророку с божьим словом/посланием. Ангелы имеют определённое предназначению/функцию. По мнению марабута, ангелы, являющиеся людям, есть посланники – расула, иное не имеет смысла. Ангелы невидимы людям, ибо не имеют телесной оболочки.

20 – Дуа – молитва. Может произносится в мыслях и на родном языке (не арабском).

Глава 5

Стремительно темнело, но прежде чем густые вечерние сумерки окончательно скрыли следы, метавшемуся в разные стороны Мушкиле удалось рассмотреть недалеко от убежища следы конной группы двуногих. Отпечатки копыт однозначно указывали на то, что лошади шли под грузом.

Собственно, найденные следы были единственным успехом Мушкилы в качестве следопыта. До остального он дошёл логическим путём. На его лошадиный взгляд, которому можно было доверять, ибо Мушкила, несомненно, являлся лошадью, к убежищу у ручья было три подхода, удобных для лошадей с грузом, то есть для верховых двуногих. Как таковых тропинок здесь не было, а скалы вперемежку с густой растительностью ограничивали свободное передвижение. Особо это касалось всадников, пешие двуногие могли себе позволить больше. Однако все поисковые группы, которые встречал Мушкила, были конные. По одному из путей пришёл сам Мушкила. Следовательно, остальные два жеребец и рассматривал в первую очередь в своём поиске. Обнаружив следы, Мушкила не стал терять время, уповая на то, что не ошибся. И на свою удачу, конечно.

Как только окончательно стемнело, Мушкила перешёл на «тихий шаг», чтобы не обнаружить себя раньше времени и, что немаловажно, не поломать ноги на каменистой почве. Предосторожности оказались лишними. Вскоре вышла луна, неплохо освещавшая округу. По крайней мере, для Мушкилы отражённого света луны было достаточно. Не успел жеребец пройти половину фарсаха, как заметил отсвет костра на крупных камнях невдалеке.

Мушкила намеревался аккуратно подкрасться к вражескому лагерю по всем правилам военной науки, высмотреть стражу, спланировать нападение таким образом, чтобы у дезорганизованного противника не получилось сразу начать преследование, но всё пошло бодрым потоком, как конский навоз по руслу ручья. Когда жеребец подкрался кустами поближе к горящему костерку, чуткий слух Мушкилы расслышал происходящее в лагере. А в лагере разбойники продолжили заниматься тем, на чём остановил их Мушкила в прошлый раз – мучили девушку. Санча только всхлипывала, уже не сопротивляясь.

Мушкила отличался от обыкновенной лошади тем, что умело и агрессивно действовал корпусом. Обычно лошадь если и нападает сама, то встаёт на дыбы, угрожая копытами. Мушкила же таранил грудью, давил боком, не давая противнику изготовится или отступить. Многократная разница в весе по сравнению с двуногим давала коню преимущество. Двуногий ничего не мог противопоставить по силе, только цепкие руки, которыми пытался ухватиться за сбрую или гриву. Это мало помогало против копыт, ведь мало у кого из двуногих имелась надёжная защита ног. Удар копытом по нижним конечностям разжимал самые цепкие руки. Если двуногий всё же умудрялся проскочить сбоку, то удар задними ногами был ещё сильнее и надёжно выключал врага из боя. Главная опасность исходила от двуногих, успевавших выхватить острое железо, которое при отсутствии конского доспеха грозило Мушкиле фатальными неприятностями. Поэтому Мушкила атаковать изготовленный пеший строй не любил, а на дыбы, если такое всё же случалось, не вставал, считая такой приём неоправданной потерей времени и способом напроситься на наконечник копья в мягкое брюхо.

Злость захлестнула Мушкилу моментально, оставляя лишь одно желание – разметать врага. Разъярённый жеребец ворвался на пространство, освещённое костром, безо всякой подготовки атаки. Единственный, кто мог бы оказать сопротивление – сторож, сам стоял лицом к костру, наблюдая за товарищами и ожидая своей очереди. Он был стоптан первым. Короткие яростные крики, сменившиеся криками боли, лишь усугубляли впечатление от страшных звуков рычания, исходивших от жеребца. Ночью сложно полагаться на глаза, а уши громогласно сообщали о нападении крупного страшного зверя. Мало кто распознал в напавшем чёрном звере обычного коня.

Отряд двуногих был небольшой, всего пять человек. Расправа была короткой, можно сказать молниеносной. Двуногий, продержавшийся дольше всех, успел набрать воздуха в легкие и проорать только три раза, а теперь хрипел от невозможности вдохнуть из-за проткнутых рёбрами лёгких. Мушкила навис над девушкой, к которой, должно быть, вернулись силы. Иначе трудно было объяснить громкий и протяжный визг, извергнутый из недавней жертвы насилия.

Чтобы успокоить Санчу, Мушкила потянулся мордой к её рукам, которыми она закрывала от страха лицо. Почувствовав дыхание зверя вблизи, девушка с рёвом от ужаса замахала руками. В этот момент Мушкила в свете луны, наконец, увидел зарёванное лицо Санчи.

А это была не Санча!

Мушкила от такой неожиданности отскочил. Девушка, получившая немного свободного пространства, извернулась и в чём была, то есть совершенно нагая, со сдавленным писком юркнула в ближайшие кусты. По удаляющемуся шуршанию камней Мушкила пришёл к выводу: местная. Такую скорость в темноте и так долго, ни разу не вскрикнув, напоровшись на что-нибудь, могло развить только существо, давно обитавшие в этой местности.

Чувство облегчения сменилось не менее сильным чувством досады. Мушкила прислушался к округе. Если в состоянии ярости жеребец ломал любое сопротивление, то в подобном состоянии он будет мстительно выискивать любого выжившего.

Фыркнув, словно в землю плюнул, Мушкила продолжил путь между холмов, выкинув сбежавшую из головы. Следовало убедиться, что он действительно ошибся и этот отряд не попался ему по досадной случайности.

Прорысив под светом луны приблизительно ещё фарсах, Мушкила нашёл селение местных двуногих, но убедился, что больше двуногих по пути не было. По его прикидкам с момента нападения на убежище и до заката враги никак не могли пройти больше двух фарсахов.

Местные для своих селений выбирали труднодоступные места, из чего следовало, что места были неспокойные. Двуногие предпочитали терпеть неудобство доступа в свои жилища, зачастую забираясь на скалы по лестницам. Таких селений Мушкила насмотрелся изрядно, путешествуя с Кристулфо. В этой местности горы снижались к морю, и природных мест, удобных для обороны, встречалось меньше, но двуногие всё равно старались строить жилища на холмах так, чтобы хотя бы с одной стороны имелся обрыв. Селения не всегда имели стены. Чаще их роль выполняли выстроенные вплотную дома с одним проходом – воротами. Всаднику в такие ворота въехать бывало затруднительно – высоту ворот ограничивали брёвнами, реже каменным сводом и ещё реже каменными плитами. Иными словами, всячески затрудняли прохождение сквозь ворота большими силами.

Селение, которое обнаружил Мушкила было совсем небольшим, расположившимся на языке земли, ограниченном двумя сходящимися каменистыми оврагами. По дну одного из оврагов протекал ручей, журчание которого отчётливо слышалось в ночи. Мушкила подобрался тихим шагом поближе к стене домов и прислушался. Скот двуногие на ночь загоняли внутрь. Мушкила слышал редкое блеяние овец и шумное дыхание волов. Двуногие вели себя тихо. У ворот время от времени раздавалось шуршание. Раздался стук дерева о камень, легонько звякнуло железо. «Сторож. Один», – решил Мушкила. Других звуков из селения не приходило. Никаких криков или стонов. Или чужих в селении не было, или все уже спали. Ярость Мушкилы больше не управляла его действиями, оставив лишь ровную злость, в любой момент способную перерасти в жажду убийства.

Одновременно с тем, как Мушкила стоял и прислушивался, он прикидывал, как ему проникнуть в селение. Получалось, что силой никак не проникнуть. Оставалось применить хитрость, но не было уверенности в том, что Санча находилась внутри. В любом случае, если она внутри, то до утра с ней уже ничего нового не произойдёт, а вот если её здесь нет, то Мушкила теряет время. Жеребец направил свои копыта обратно. Следовало проверить второй путь от убежища.

Поиски на втором пути отхода тоже не дали результата. Этот путь вёл в сторону моря, а через половину фарсаха стал разветвляться. Мушкила потратил большую часть ночи, пытаясь проверить все возможные пути на удалении двух фарсахов. В довершение свалившейся беды пропала луна.

Рискуя поломать ноги в темноте, Мушкила заторопился к обнаруженному ранее селению двуногих, по пути обдумывая способ проникновения. Получалось плохо. Тогда Мушкила обратился к проверенному способу – задал себе вопрос: что делал бы в такой ситуации Мустафа? И ответ пришёл моментально:

«Ты же конь, олух!» – Мушкила даже остановился, удивляясь самому себе. – «Сами пустят».

Мушкила снова бодро поскакал к селению, мысленно погладив себя по морде, как сделала этого Санча недавно. Санча… Мушкила всхрапнул злобно, пообещав самому себе притворяться доброй коняшкой, пока не найдёт Санчу. Он даже позволит себя привязать. Обычно двуногие не утруждают себя, привязывая лошадей. Накидывают поводья вокруг бревна и могут сделать узел, который держит лошадь, но развязывается, если потянуть за свободный конец. Пусть лучше в нём видят обычную отбившуюся лошадь, так ему будет легче.

Загон внутри селения может оказаться проблемой. Обычно их строят добротно. Но не будут же его держать там днём? Пастись всё равно будут выводить. Другое дело, что Мушкила может потерять время, если Санчи не окажется в селении или он не сможет к ней подобраться. И совсем плохо, если девушку уже уведут до того, как он добежит до ворот. Мушкила поднажал. Небо со стороны восхода перестало быть чёрным, да и ночь перестала быть непроглядно тёмной. Скоро рассвет.

Мушкила не понял, что его остановило. То ли призывное короткое ржание, то ли стук копыт, то ли движение в кустах. Может, всё вместе. Жеребец замер, и сам отступил с тропы ближе к кустам. На всякий случай. Чувства не обманули его. Из кустов вышла кобыла. Как Мушкила определил, что кобыла? А как мужчина определяет в темноте женщину? Конечно, бывают ошибки, но в данном случае Мушкила кобылу узнал. Это была знакомая ему кобыла. Более того, это была та самая кобыла, которую он приводил к Санче в убежище!

Как же в этот момент Мушкила жалел, что лошади не разговаривают!

Запах кобылы подсказывал, что Мушкила стал ей немного более интересен, чем раньше. Как жеребец. Иначе она не привлекла бы к себе его внимание. Чудо какое!

Мушкила радовался, но не интересу течной кобылы, как можно было подумать. Кобыла была снова кем-то осёдлана! Мушкила точно помнил, что отпускали её расседлав. Но не это главное. Мушкила узнал седло. Это было его седло!

Ну то есть не совсем его седло, но то самое седло, которое он позаимствовал из повозки Кристулфо, и на котором увёл на себе Санчу. Кроме того, к седлу был приторочен вьюк, но в его принадлежности Мушкила сомневался.

«Так-так, что же получается? Получается, что кобыла снова попала к двуногим и именно к тем двуногим, которые побывали в их с Санчей убежище и забрали Санчу и все вещи, включая это самое седло!»

«А почему кобыла снова без присмотра? Раз под седлом, значит, сбежала?»

Мушкила оглянулся по сторонам. За следующим холмом должно быть место ночного лагеря, который он растоптал вместе с его обитателями. Лошади у них определённо были, и они разбежались при его появлении. Получается, кобыла была с ними? Получается, они и есть те двуногие, которые побывали в убежище? Тогда Санча должна быть с ними! Но её с ними не было!

Мушкила испытывал странное желание сесть на круп. Так многие двуногие делали, когда хотели обдумать проблему. Мустафа так тоже делал, но он был двуногим действия. Его любимая поговорка была: «лучше сделать и пожалеть, чем не делать и всё равно пожалеть». Но коню сидеть неудобно, а лежать времени не было. Ясно же – надо бежать. Вот только определиться надо: куда бежать?

Прежние намерения Мушкилы оказались под вопросом. Его знание повадок двуногих отвергали возможность того, что часть двуногих ушла ночевать в селение, захватив Санчу. Расстояние между лагерем и селением было небольшим. Возможной причиной того, что разбойники не стали ночевать в селении, была как раз та девушка, которую спас Мушкила. Скорее всего, она из того селения. А может, их и не пустили бы в укрепление, этого Мушкила знать не мог. Таким образом, селение – последнее место, где следует искать Санчу. Мушкила не отвергал такую возможность, но сильно сомневался.

Мушкила задумался. Кобыла, не получающая должного внимания от жеребца, тоже задумалась.

К жеребцу вернулись мысли, которые он упорно гнал от себя. Мушкила вздохнул и двинулся к месту разгромленного лагеря. В этот раз Мушкила не торопился, принюхиваясь к кустам и камням, заглядывая в овраги и расщелины. Он искал следы крови и тело. Результатом поисков оказался свежий труп. Мушкила замечал, что после смерти двуногие пахнут по-другому. Но в этом случае опознание было быстрым. Это точно была не Санча. Тело принадлежало мужчине. На вид уже немолодому. Должно быть, попутчик той ночной неудачницы.