Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 247 (всего у книги 347 страниц)

Глава 13

Санча опустилась на колени рядом с Мушкиллой и стала гладить его по голове.

– Что с Вами, Ваша милость? Вы заболели? Что случилось?

Жеребец смотрел на девушку полными страдания глазами, шевелил губами, но только хрипел в ответ. Слёзы навернулись на глаза Санчи, и она попросила, всхлипывая:

– Не умирайте, Ваша милость. Мы же только снова встретились, – вспомнив, что Мушкила всегда писал на латыни, добавила: – Ноли мори!

Жеребец забился в конвульсиях, дёргая ногами и головой. Санчу оттащили от коня. Мушкилу сотрясала не предсмертная судорога, это была истерика.

Место Санчи занял Бертран. Он разговаривал с жеребцом, словно со старым приятелем, вспоминавшим былые совместные проделки. Бертран посмеивался, вспоминая смешные эпизоды, подбадривал похлопыванием по шее, рассказывая героические, как памятный бой с меснадой нахерского кабальеро. И это сработало. Мушкила стал успокаиваться. Жеребец прислушивался к голосу Бертрана. Вскоре он прикрыл глаза, и его тяжёлое дыхание сменилось на ровное.

Бертран обернулся ко всем и произнёс шёпотом:

– Идите спать, я позову, если понадобится.

Генца обратился к Санче:

– Идите, Ваша милость. Завтра предстоит тяжёлый день. Я тоже останусь с ним.

Санча постояла рядом ещё немного и всё же ушла. Девушка не смогла заснуть почти до самого рассвета. Ей стало страшно. Мушкила всё равно оставался для неё ангелом-хранителем. Даже когда отсутствовал, он знала, что он где-то там, далеко, но когда будет нужно, придёт. И он пришёл, в чём Санча увидела знак свыше. И только сейчас до неё дошло, что её ангел-хранитель смертен, а всё, что она делает зыбко и ненадёжно.

Утром Санча поднялась сразу, как только проснулась и позвала сонную прислугу, чтобы одеться и сразу выйти во двор к Мушкиле.

Во дворе она увидела Мушкилу, который задумчиво хрумкал в накинутой на уши торбе. Заметив Санчу, жеребец хрюкнул что-то невразумительное, чем обрадовал девушку. Узнал!

Генца и Бертран нашлись тут же под навесом на охапке сена. Генца, если он и спал, то при приближении домины проснулся и поднялся.

– Как он? – спросила Санча, не отрывая взгляда от коня.

– Кажется, пришёл в себя, но какой-то грустный, задумчивый и вялый. Думаю, пройдёт, раз пошёл на поправку.

– Что это было? – Санча перевела взгляд с коня на Генцу, но тот лишь пожал плечами в ответ.

– Мне показалось, что он ночью меня не узнал… – Санча огорчённо вздохнула. – Мне показалась, что анима ушла…

Генца хрюкнул и на удивлённый взгляд Санчи пояснил:

– Скорее пришла. Жрать он пинком «попросил».

– Узнаю брата Мушкилу… ой, простите, Ваша милость! – проснувшийся Бертран не сразу заметил Санчу, которую закрывал собой стоящий Генца.

– Сено Му… Его милость не очень-то любит, – пояснил зачем-то Бертран.

– А…? – хотела было что-то спросить Санча, но затруднилась с формулировкой вопроса.

– Да как ни в чём не бывало, – понял вопрос Генца. – Ходит, стоит, не дрожит. Всё хорошо. Только вялый, но это пройдёт. Поест, попьёт, побегает… побьёт кого-нибудь и пройдёт.

Санча сдержала улыбку. Генца с Кепой до сих пор не забыли пинки Мушкилы за сон на посту.

– Ему надо искупаться. Он любит купаться, – предложил Бертран.

– Вы не против прогуляться до реки, Ваша милость? Как тогда в Праде? Только я купаться не буду! – с улыбкой предложила Санча.

– Пф-ф!

* * *

Мушкила испугался. Ночью после видения приходила анима. Он проснулся двуногим. Мушкила не сразу пришёл к такому выводу. Ночью его накрыла паника и помутнение рассудка. Он мало что помнил. Помнил только ощущение морского прибоя, похожего на тот, в котором он с Мустафой искупался, выбираясь из выброшенного на мель корабля. Только этот прибой накрыл его с головой, а у него отнялись ноги. Он вообще тела не чувствовал. Словно тонул и… утонул. Очнулся лишь на рассвете. Тело снова слушалось. По ощущениям «камней» стало гораздо меньше, но они стали… острее, что ли? Их присутствие чувствовалось существенно заметнее.

Так вот, в том «прибое» он барахтался как двуногий, то есть в теле двуногого. Это Мушкила запомнил отчётливо. Мушкила всё утро обдумывал произошедшее и стал опасаться своих видений. В видении он стал двуногим, а потом этот двуногий стал им. В пасть ему ноги! Зачем Мушкиле сдались такие обмены? Ему было совсем неинтересно, кем была эта анима – возрождённая душа. Умерла и умерла. Куда лезешь?

Однако аниме в теле коня не понравилась, и она ушла обратно. Или не смогла? Не справилась?

«Вот и сиди там!» – Мушкила внимательно прислушался, но «камни» не возмущались.

Насчёт интереса к личности анимы Мушкила лукавил, конечно, но цена удовлетворения любопытства его совершенно не устраивала. Теперь он знал о ней довольно много, и у этого тоже была своя цена. Мушкила словно стал тяготиться своей конской сущностью, чего ранее не бывало. У него появились желания, которые присущи скорее двуногому, чем коню. Например, ему страстно хотелось говорить. Именно говорить, как двуногие. Анима оставила после себя слишком много. Теперь в нём есть что-то от двуногого.

«Кентавр», – с шипением растворился мелкий «камушек». Может миф о кентаврах – это упоминание о разумных лошадях?

Мушкила поймал себя на том, что как-то резко узнал много нового. Ему понятны и кентавры, и мифы и ещё много чего, что относилось к двуногим. Чего он так хотел узнать, а узнав, захотелось захлопнуть крышку этих знаний, но было поздно. Он не мог.

Последующие ночи Мушкила проводил тревожно, но видения больше не приходили. Может, анима тоже испугалась? Судя по рассказам Генцы и Бертрана, той ночью он был совершенно беспомощен и не стоял на ногах. Такое же тоже могло испугать аниму. Двуногие тоже бояться и ещё как!

* * *

Рассказы семерых васков, пришедших с Бертраном, и последовавшие истории о приключениях Её милости вместе с Мушкилой от «старой» гвардии породили нешуточный интерес у гвардейцев нарбунского происхождения. У Бертрана сразу прибавилось желающих послушать его проповеди тёмным вечером. К тому же Бертран испытывал особую приязнь к васкам, а те, чувствуя это, отвечали ему взаимностью.

Распространение слухов было уже не остановить. Паства Бертрана ширилась, и он стал уходить по вечерам из дома. Светлое время Бертран целиком посвящал переписыванию Евангелия. Пользуясь покровительством домины Санчи, он распространял жёсткую ересь буквально под стенами архиепископского дворца. Источником подобной смелости являлось не наличие высокого покровительства, что, конечно же, играло свою роль, но не главную. Источником вдохновения Бертрана была его вера. Он верил в то, что говорил и, как всякий истинный пророк или возомнивший себя таковым, стремился донести слово людям, невзирая на препятствия и опасности, а также пренебрегая сопутствующим ущербом, который мог нанести своим ближним.

Бертран был счастлив в это время и испытывал глубокую признательность Мушкиле, за то, что вернул его на прямой путь.

Мушкила восстановился после болезни, сразившей его ночью по прибытии в Нарбуно, но сильно изменился. Это уже не был тот горячий жеребец, резкий как… А может, попал в окружение, которое его признало и общалось с ним исключительно уважительно, потому ему не приходилось устраивать тарарам. Мушкила стал больше походить на обычную лошадь. Лишний раз не выделялся и стал задумчив и вальяжен. Будто состарился?

В какой-то из дней Бертран не обнаружил Мушкилу во дворе, но не придал этому значения. Санча теперь выезжала на Мушкиле, причём иногда просто так, ради самого Мушкилы. Чтобы не застаивался, не скучал и не болел. Но на второй день отсутствия коня Бертран спросил Зумара, на что получил совет помалкивать и не задавать вопросы, ответы на которые ему не нужны.

Отсутствие Мушкилы лишало доказательной базы проповеди Бертрана, хотя у него уже скопилось изрядное количество свидетелей. Подумав над этим, Бертран увидел в случившемся знак и решил, что веры должно быть достаточно.

Глупо было ожидать, что похождения Бертрана останутся незамеченными католической церковью. За несколько дней до выступления войска в поход, дом Санчи посетил сам архиепископ в сопровождении десятка своей гвардии. До этого дня их с Санчей встречи происходили во дворце архиепископа или, реже, в соборе Нарбуно. Собор был построен за городскими стенами из-за недостатка места, но уже сейчас было видно, что это ненадолго. Город рос, и вскоре собор войдёт в периметр новых городских стен. В любом случае, архиепископу достаточно было вызвать Санчу к себе, и он не стеснялся пользоваться своим преимуществом. Наивно было предполагать другое. Поэтому визит архиепископа Далмация вызвал нешуточный переполох в резиденции Санчи.

Архиепископ Далмаций отбросил политесы сходу:

– Неужели ради спасения графства Вы готовы отринуть веру? Выйти из сени католической церкви и стать врагом Святому Престолу?

– Что Вы такое говорите, Ваше Высокопреосвященство? – ошарашенно залепетала, не ожидавшая такого захода, Санча.

– А как ещё понимать распространение гнусной ереси, свившей гнездо в этом доме⁈

Санча открыла было рот, но резко захлопнула его. Она поняла.

– Я, кажется, поняла о чём Вы. Вернее, о ком. Есть в моей свите один монашек со странными идеями, но он безобидный, Ваше Высокопреосвященство! Он переводит Евангелия на окситан, и потому я покровительствую ему, – сделала попытку выгородить Бертрана Санча.

– Безобидный? Безобидный⁈ Может, и Вы разделяете его идеи? Вы верите, Санча, в отца нашего, сына и святого духа?

Вот последнее, что сейчас требовалось Санче, так это ссора с архиепископом. Она встала перед ним на колени, взяла его правую ладонь в свои ладони и стала декламировать символ веры на латинском:

– Крэдо ин Деум Патрэм омнипотэнтэм…

Далмаций сверлил взглядом коленопреклонённую Санчу, пока она подтверждала свою приверженность католической церкви.

– … крэдо ин Сприритум Санктум, санктам Эклезиам католикам, санкторум коммунионэм, ремиссионэм пэккаторум, карнис рузурэкционэм, витам аэтэрнам. Амэн.

Санча поцеловала руку архиепископу. Посмотрела на Далмация снизу вверх и встала с колен.

– Зумар, приведи Бертрана, – тихо приказала своему главе гвардии, присутствующему в комнате. Бертран высунул голову за дверь и о чём-то шёпотом распорядился.

Далмаций укоризненно покачал головой:

– В борьбе за мирское правителю не следует забывать о спасении души и кознях диавола, соблазняющих и сбивающих с истинного пути спасения души подданных.

Вошёл Бертран и поклонился.

– Он? – спросил Далмаций.

– Он и есть, Ваше Высокопреосвященство. Бертран, – ответила Санча.

– Веришь ли ты в отца, сына и святого духа? – сразу в лоб спросил архиепископ.

Бертран насупился и поначалу промолчал. Далмация он, конечно же, узнал. Бертран вздохнул, поднял глаза и ответил:

– Верую только в единого Бога, отца нашего!

– Так… А в единую святую католическую церковь?

– В каком же месте она святая, Ваше Высокопреосвященство? – дерзко ответил Бертран.

– Взять его! – приказал архиепископ двоим сопровождающим его то ли воинам, то ли монахам.

– Зумар! Обеспечь! – среагировала Санча. Зумар понятливо кивнул, первым выйдя из комнаты.

Когда Бертрана выводили через двор, то семеро васков, пришедших с Бертраном, встрепенулись и потянулись к оружию, но перед ними возник Зумар с товарищами.

– А ну стоять! – рявкнул Зумар и тихо добавил: – Приказ домины – не препятствовать!

Глава 14

Кавалькада всадников въехала в ворота резиденции виконта Конфлана в городе Прад. Во главе отряда находился виконт Гильом, как и полагается хозяину. Ему навстречу метнулся мажордом Икер, чтобы перехватить поводья коня. Мажордому такое не по статусу, но слуг у Гильома было немного, потому такое поведение не было из ряда вон, но могло означать одно из двух: либо конюх напился до состояния нестояния, либо случилось что-то важное, что следовало донести до сведения виконта. Так и оказалось.

– Ваша светлость, прибыл гонец из Нарбуно, – сообщил Икер, косясь в сторону навеса.

– От архиепископа? – уточнил Гильом. Икер замотал головой отрицая. Мажордом указал на навес:

– Не говорит, но гонец – васк, уж я их говор всегда узнаю, и, главное, он прибыл на Мушкиле!

Виконт, наконец, разглядел под навесом высокого вороного жеребца, который также пристально разглядывал прибывших. Когда их взгляды встретились, жеребец топнул передней ногой и злобно всхрапнул. Узнал.

Узнал его и Гильом. Он показал пальцем на коня, но взгляд его был обращён на Икера, словно спрашивал.

– Да-да, жеребец Её милости!

Виконт неопределённо хмыкнул:

– Пусть подождёт в зале.

– Он там и ждёт, – подтвердил Икер.

Действительно, из ворот в приёмную залу, выходящих во двор, на прибывших стоял и смотрел гонец – чернявый васк невысокого роста, но одетый не по моде своего народа. Он выглядел как франкский воин. Отсюда не видно, но Икер уже разглядел раньше – шею васка облегал шелковый платок! (94) Старый слуга практически не сомневался в том, чей это гонец, и тот факт, что даже Её гонец мог себе позволить шелковые одежды, пусть всего лишь платок, радовал сердце Икера. Значит, всё закончилось благополучно.

Гонцу пришлось подождать ещё прилично времени, пока виконт не привёл себя в порядок после дороги и спустился в залу. Впрочем, васк совсем не страдал. Приняли его радушно, накормили, напоили, умыли, не забыли и про Мушкилу, хотя поначалу подходили с опаской, помня его прошлые проделки. Так что васк, дожидаясь, когда его примут, беззастенчиво дрых на скамье у пиршественного стола. Но вошедший виконт не смог застать его врасплох – васк мгновенно поднялся, как только услышал шум шагов и склонился в поклоне.

С виконтом появился Ланца, а следом Икер. Из прилегающей кухни выглядывали лица любопытных слуг. Виконт уселся на своё кресло и жестом предложил гонцу приступать к делу. Васк вышел в центр свободного пространства перед виконтом и заговорил на каталонском наречии:

– Ваша милость! У меня послание от знакомого Вам лица, выражающего благодарность за Ваше гостеприимство и беспокоящегося о Вашем здоровье со дня последней встречи. Подтверждением моих слов является конь, на котором я прибыл. Он должен быть Вам знаком.

«Дерзкая девчонка!» – виконт слегка стиснул зубы, но более никак не выразил эмоции, охватившие его.

– Ты привёз послание? – виконту не хотелось выслушивать намёки на его неудачу и неблагородное поведение. Тыканье было мелкой местью гонцу, снаряжённому под стать идальго, но васки таким нюансам значения не придавали.

– Моё послание на словах, Ваша милость! И оно предназначено только Вашим ушам, – васк даже не взглянул на окружающих, твёрдо глядя в глаза виконту, что было наглостью. Похоже, васк всё же относил себя к благородным и обиделся.

Икер тут же пошёл гнать подальше любопытных слуг, что было правильно. Виконт смотрел на наглеца и боролся с желанием его проучить. Ланца сам направился к выходу из залы, но остановился подле гонца, глядя на него сверху вниз. Ланца был почти на голову выше ростом. Васк с улыбкой достал свой короткий меч движением, ничуть не похожим на то, как его выхватывают для боя, и подал его рукоятью к Ланце, а сверху положил засапожный нож. Взгляд Ланцы чуть потеплел, он взял оружие и вышел во двор.

«Может всё-таки она ведьма и околдовала здесь всех без меня? Я же не приказал ничего!» – мелькнула недовольная мысль у Гильома.

Гонец приблизился и остановился в трёх шагах.

– Меня зовут Икац, я гвард Её милости Санчи де Руссильон, – глаза васка гордо сверкнули. Точно обиделся. – Её милость интересуется, отказались ли Вы от своих намерений относительно неё, поскольку не прислали своих сватов к архиепископу Нарбуно?

Виконт поборол внезапно охватившее его желание выхватить меч и рубануть наискось по наглой роже гонца. «Он просто доверенное лицо, такой же, как Ланца», – сказал сам себе Гильом, – «Девчонка задела тебя за живое, оттого и бесишься, виконт Конфлана, будущих граф Сердани! Что должен делать граф? Стоп! Какого чёрта! Я же посылал гонцов!»

– Что значит не присылал? Они были. Другое дело, что архиепископ не заинтересован в усилении Сердани, потому никакого ответа я не получил.

Здесь уже задумался Икац. Придя к некоторому выводу, он кивнул и продолжил:

– В таком случае готовы ли вести переговоры напрямую?

– Напрямую?

– Именно так. Не граф Сердани с графом Руссильона, а Гильом, виконт Конфлана с Санчей, наследной дочерью графа Руссильон?

Гильом ухмыльнулся, глядя на Икаца с некоторой жалостью, как на ущербного, но тот продолжал ждать ответа, и виконту пришлось пояснить:

– Такой договор ничего не стоит без подтверждения и воли наших отцов.

– Но Вы же ранее как-то собирались обойти это препятствие? – в целях Икаца не было упрекать виконта, потому он поправился, – значит, согласие Вашего отца у Вас было?

Виконт нехотя кивнул.

– Остаётся решить вопрос с графом Руссильона. Обстоятельства складываются таким образом, что Её милость вынуждена обручиться с виконтом Нарбуно Эмери. У графа Руссильон сейчас настолько сложное положение, что в определённых обстоятельствах он будет вынужден принять одно-единственное решение без вариантов. Главное, суметь создать такие обстоятельства.

– Это заговор, – улыбнулся Гильом.

Икац кивнул:

– Её милость предлагает Вам участие в заговоре.

* * *

Икац вышел во двор и получил у Ланцы свои клинки обратно. Рассовав клинки по местам, он направился к навесу Мушкилы. Тот хрумкал щедро отсыпанное конюхом зерно и вопросительно посмотрел на васка. Наверное, человеку сложно понять мимику коня, но Мушкила – конь необычный и в его жестах и мимике было что-то человеческое, что считывалось.

– Порядок, ушёл думать, – отчитался Икац. – Ваша милость доволен обхождением?

– Хрм-рм! – ответил жеребец, продолжая пережёвывать зерно.

– Ну мы дали! Весь зад отламывается! О, а вот и мажордом! – Икац повернулся к подошедшему Икеру.

– Меня зовут Икац, я здесь задержусь до ответа виконта. Мне бы место на постой потише и потемнее. Отоспаться хочу!

– Прошу за мной, – позвал Икер, подошедший ровно по тому же вопросу. – Как здоровье домины? Благополучна ли?

Икац сделал вид, что не слышал вопроса, и Икер благоразумно не стал настаивать. Проводив гостя, он вернулся на кухню и распорядился отнести гонцу поесть и кувшинчик хорошего вина. Несмотря на нелюдимость гонца, слуги этого дома отнеслись к нему весьма тепло, как только увидели его коня. Одна из горничных вызвалась отнести. Когда девушка пересекла двор, её походка изменилась, девушка стала преувеличенно крутить попой в стороны.

С возвращением виконта с его людьми работы на кухне прибавилось. Слуги готовились к ужину, попутно строя различные предположения, которые крутились вокруг одной темы – возвращения домины Санчи.

В конце концов, добрались и до Икера, засыпая того вопросами. Икер отрезал:

– Не знаю ничего! Васк не признаёт даже, что от домины.

– Но он же от домины!

– Да уж наверняка!

В кухню влетела запыхавшаяся и слегка растрёпанная горничная, ходившая к васку.

– Что я узнала! Домина Санча выходит замуж за нарбунского виконта!

Кухарка уронила горшок. Слуги недоумённо переглянулись.

– Тьфу! – полный разочарования сплюнул Икер и вышел во двор. Выудив связку ключей, Икер пошёл в винный погреб. Проходя мимо Мушкилы, он ни с того ни с сего предъявил ему претензию:

– А ты куда смотрел, бестия!

* * *

Под глазами виконта Гильома появились слегка заметные синюшные круги – последствие недосыпа, а вот у стоявшего напротив Икаца вид был до отвращения цветущим и бодрым. Хотя что ему было бы от бессонной ночи в его шестнадцать лет. К тому же сияющий вид юноше придавало то обстоятельство, что накануне ему удалось залезть под юбку горничной, приносившей ужин, а взамен всего лишь потребовалось проболтаться о готовящемся замужестве домины. Любопытство слуг следовало пустить по ложному следу, если не удастся скрыть сам факт наличия гонца. О том домина предупреждала особо.

Куда сложнее было говорить с виконтом. Домина предвидела, что виконт будет подозревать подвох и уступать ему нельзя, чтобы не усилить подозрения.

«Твои глаза и уши – мои глаза и уши, твой рот – мои уста, и он должен произносить только мои слова! Не смей дрожать перед виконтом, говори с прямой спиной. Твоя спина тоже моя! Я шепчу тебе свои слова в затылок, а за мной стоит гвардия и вся вооружённая сила, собранная в Нарбуно. Не забывай об этом. В текущем моменте мы будем сильнее!» – наставляла Икаца Санча.

Икац уже получил некоторый опыт в щекотливых переговорах в Нарбуно, когда выполнял различные поручения домины, заметившей, что он видит то, что движет людьми, значительно дальше своих братьев. Но разговор с виконтом был для него серьёзным испытанием. В награду за успешное выполнение поручения домина обещала сделать его нобилем (95). После первого разговора с виконтом Икац не просто так пошёл отсыпаться, сославшись на тяжёлую дорогу. Он был морально опустошён, и ему хотелось одного – забыться лечебным сном.

Сейчас же, стоя напротив виконта, Икац чувствовал себя намного увереннее. Ему пришла мысль, что домина не неспроста пообещала сделать его благородным человеком. Это было нужно, чтобы он смог хотя бы чуть-чуть представить себя на близком уровне с этим человеком. Икац был умён. И честолюбив. Он заставил себя забыть про Икаца. Сейчас перед виконтом стояла Санча де Руссильон, какой её понимал сам Икац.

Спор шёл за условия. Конфлан удачно воспользовался войной Руссильона с Ампурьяс и захватил приграничные территории. Которые, к слову, когда-то принадлежали Конфлану, но довольно давно.

– Какая разница, если при унии эти земли всё равно будут принадлежать мне?

– Эти земли, Ваша милость, входят в домен Руссильона, и Её милость не намерена передавать свои земли кому-либо ни было ни при каких условиях. Уния – не объединение, а совместное управление, – Икац перед поездкой был посвящён в нужные юридические тонкости.

– Сдаётся мне, Икац, что… – Гильом решил не дразнить больше человека Санчи и не тыкать ему, – домина выиграет при любом раскладе…

– Разумеется, так и задумано. Её милость не может проиграть, как ни повернуться обстоятельства. Однако для Её милости есть предпочтительные варианты. Её милость желает сохранить независимость Руссильона, – Икац многозначительно посмотрел на виконта, как бы намекая, кто подразумевается под предпочтительным вариантом.

Виконт кивнул, показывая, что понимает ход мыслей собеседника, но продолжил свою линию:

– Даже в том случае, если не выйдет ни за кого замуж…

– Пожалуй, худший вариант, Ваша милость. В этом случае хищнические нападки на территорию Руссильона лишь усилятся. Я не стоял бы здесь перед Вами, если бы текущая ситуация устраивала Её милость. Однако брак с виконтом Нарбуно являет лишь сиеминутные выгоды, но большие трудности и ослабление в будущем. Виконтство Нарбуно ослабнет. Домина практически уверена, что архиепископ потребует северную часть города, а без владения городом, виконтство потеряет изрядную долю доходов. Архиепископ усилится, Руссильон в будущем попадёт в вассальную зависимость. К тому же долги.

Икац перевёл дыхание и продолжил:

– Противоположная картина в нашем с Вами варианте, но есть… – Икац замялся, вспоминая произношение слова, упоминавшееся Санчей, – перикулюм (96) с Вашей стороны.

Виконт пожевал губы, всё ещё не решаясь. Икац понял, что настал момент, когда нужно произнести соответствующую фразу домины, снабдившую его доводами для различных ситуаций.

– Что для купца угроза, то воину возможность.

Виконт удивлённо посмотрел на юношу. Икац пояснил:

– Так сказала Её милость, а Её милости в качестве мужа требуется воин, а не купец!

Виконт пытался найти в рассуждениях гонца изъян, но не находил. В конце концов, он понял, почему ему не нравится это предложение. Ему отводилась ведомая роль, и это его бесило. Гильом успокоился. Точно также его бесил отец. Ему трудно было принять факт, что существуют люди умнее его, но глупо это отрицать. Поэтому ему нужно решить, желает ли он, чтобы его будущая жена была умнее его самого?

Гильом улыбнулся. Подобное к подобному. Ему благоволят воины, а к Санче тянутся такие вот умники, как этот юноша. И слуги.

– Отобедаешь со мной? Откуда ты родом и как оказался на службе у домины Санчи?

– Я свободный эускалдунак. Домина взяла меня с братьями на службу, когда проезжала мимо родового дома.

– Вы васки не соблюдаете условностей при общении. Почему же ты обижаешься, когда я обращаюсь к тебе на ты?

– Здесь я глаза, уши и уста домины… и спина.

Гильом расхохотался:

– То-то я понять не могу, отчего ты такой дерзкий⁈

* * *

За обедом виконт исподтишка следил за васком, сидящим рядом, но в окружении воинов его меснады. Попав в общество опытных воинов, васк казался тем, кем и был – неопытным юношей, впервые вставшим на стезю воина, новиком. Это стало заметно, и Гильом окончательно обрёл душевное спокойствие. У него тоже есть преимущества. Языком меча не перешибёшь. После обеда виконт дал своё согласие васку и отпустил его. Однако васк уезжать не собирался:

– Я останусь при Вас. Так распорядилась домина в случае, если договорённость будет достигнута. Если я и Мушкила будем с Вами при встрече с доминой, то это будет означать, что союз в силе.

Сердце Гильома снова задел коготок недоверия. Сколько ещё ему предстоит узнать о плане Санчи по ходу действий? Но внешне виконт никак не показал своего раздражения, лишь дав себе зарок быть настороже.

Виконт приказал Ланце быть готовым с рассветом выехать в Пучсереду, чтобы отвезти послание отцу, его светлости графу Сердани. Его сыну снова требовались воины. Гильом ушёл писать письмо.

В его покой пришёл Икер за распоряжениями относительно Икаца:

– Васк остаётся с нами, Ваша светлость?

– Да.

Старик не уходил, мялся и не смел задать вопрос. Гильом раздражённо посмотрел на него:

– Малец остаётся с нами и не твоего ума дело, зачем и как долго, понял?

– Конечно, Ваша светлость, всё понял! – закивал старик и поспешил исчезнуть.

«Что-то тут нечисто! Это же человек домины, зачем он здесь? Виконт перекупил его? А зачем? только наивный мальчик будет вести себя как наёмник в вопросах службы. Если он настолько наивный, то как ему доверила поручение домина? Домина с людьми обращаться умела. А если виконт его перекупил, то лишь для чего-то. Он не станет держать при себе человека, которого можно перекупить. Так для чего? Не моё дело, но вдруг не перекупил, а васк здесь остался по воле домины?… Хех, пустые надежды!» – Икер выбросил все эти вопросы из головы, но в сердце у него осталась махонькая искорка надежды, о которой он никому ничего не скажет. Чем меньше искорки надежды, тем сильнее их лелеешь. Они такие слабые, чуть что и задует. Их беречь надо.

94 – Этим приёмом до сих пор пользуются мотоциклисты, чтобы воротник экипировки не натирал кожу на шее, из-за того, что голову приходится постоянно крутить.

95 – Нобиль в Древнем Риме знатный человек. Нобилями считались только потомки консулов. В нашем случае Икацу обещали статус инфансона (идальго) и, возможно, небольшой феод.

96 – Periculum – риск, опасность, авантюра (латин.)