Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 343 (всего у книги 347 страниц)

Государь не стоял задумчиво у окна, как это было практически в каждый её визит к нему, он пребывал в кресле, строго смотрел, положив руки на стол перед собой. Любой, оказавшись там, почувствовал бы сильное напряжение, возникшее между императором и измученной дорогой девушкой.

– Ваше Императорское Величество, – осторожно начала она после минуты молчания, четко и медленно выговаривая каждое слово, – я бесконечно рада, что могу снова вас видеть.

– Мадемуазель, поведайте мне причину, по которой вы сейчас стоите здесь? – резко начал император.

– Я знаю, что вы думаете, но поверьте, я не могла оставаться во Франции.

– Кольцо по-прежнему у вас?! – Александр вмиг покраснел, поджал губы и с ненавистью вцепился в неё глазами. – Вам было поручено лишь одно-единственное задание! Неужто вы лишь создавали вид умной женщины? – Он громко кричал, отчего у Клэр от обиды и страха стало сжиматься горло. – Отвечайте мне! Вам было не ясно ваше задание?!

– Я бы отдала его! Если бы Франсуа не попытался убить меня. Мне пришлось бежать!

– Где он сейчас?

– Мёртв, – холодно и жёстко ответила она, не сводя взгляда с разгневанного лица монарха.

– Не вы ли обошлись с ним столь чудовищным образом, сударыня?

– Нет! Но я знаю, что вы отдали этот приказ.

– Вздор! Я никогда не стану марать руки кровью, отдавая подобные приказы. Я не палач! – Он поднялся и вышел к ней из-за стола, угрожающе всматриваясь в её лицо.

На его последних словах Клэр, не скрывая своего ехидства, засмеялась, тихо проговорив вслух «не палач».

– Я могу отдать кольцо вам, если на то будет ваша воля.

– Принять кольцо и потерпеть неудачу в грядущей войне? Вы принимаете меня за дурака, мадемуазель?

– Но не вы же стоите за развязыванием этой войны. Ведь так?

Император ничего не ответил, лишь вызвал к себе исполняющего обязанности министра полиции и, дожидаясь его, сказал следующее:

– Совсем скоро вы вернётесь в Тюильри. Расскажете Первому Консулу, что Франсуа обманом пытался вывезти вас из страны. Вы отдадите ему кольцо, Клэр! Поверьте, у меня всегда будут рычаги давления на таких, как вы, – в кабинет постучались, и Александр тут же дал разрешение войти.

Позади Клэр появился пожилой мужчина в тёмно-зелёной форме с блестящими бантами и шинелью на плечах. Увидев его, Клэр испытала животный страх, с которым никак не могла совладать.

– Я не желаю видеть эту женщину в пределах дворца. Будьте любезны сопроводить её в крепость. Надеюсь, что вы, сударыня, обдумаете ваши действия за последние недели. – Император вскинул бровь, и в тот же миг мужская рука взяла Клэр и поволокла прочь из кабинета.

Всё тело содрогалось, когда суровый старый мужчина вёл её по хорошо знакомым коридорам дворца. В то время, пока в глазах отражалась красота и роскошь, в голове уже выстраивались ужасные картины тюремной камеры, к которой она с каждым шагом становилась ближе.

На выходе она увидела идущего в их сторону Андре. Всё так же миловидно-ехидного и тощего. Когда он приблизился к ней, на мгновение ей показалось, что он пройдет мимо, ничего не сказав. Вместо этого из его рта ядовито вылилось:

– Прощайте, мадемуазель, – его губы растянулись в мерзкой ухмылке.

Клэр почувствовала себя раздавленной. Никчемной и униженной. Если её заключению обрадовался даже такой человек, как Андре, то что говорить о тех, кому она действительно мешала.

В крепость её привезли более деликатным образом, нежели того мужчину с площади. Всю дорогу заместитель министра молчал и лишь украдкой поглядывал на неё, отвлекаясь от пейзажа за окном. По прибытии её тут же отвели в корпус, который между собой заместитель министра и стража называли «комендантским домом». Они спустились в подвал, в котором не было солнечного света. Факелы и свечи оставляли на каменных стенах копоть. Постепенно стал ощущаться сырой, но тёплый запах, стоящий в коридорах.

По пути она видела разные камеры, стараясь не заострять внимание на людях, сидящих в них. От страха Клэр перестала дышать. Ей казалось, что двери темниц проносятся слишком быстро и никак не заканчиваются. Стояла полная тишина, и только легкие шорохи за решетками изредка нарушали её.

Прежде Клэр была в Петропавловской крепости в седьмом классе. В школе им организовали экскурсию, когда они проходили тему восстания декабристов на уроке истории. Забавно до слёз, но она никогда не могла подумать, что окажется здесь в качестве заключенной.

Абсурд!

Клэр подвели к последней открытой камере. Остановившись у её дверей, заместитель министра подозвал к себе дежурного.

– Эта камера пуста? – спросил он сухо, указывая на камеру рядом, которая, в отличие от предыдущей, была с деревянной, наглухо закрытой дверью.

– Никак нет, ваша милость! Сюда временно определен только что прибывший заключенный.

– Превосходно! – после этого мужчина приказал дежурному открыть дверь. – Государь полагает, что приятная компания быстрее навеет нужные мысли и поможет принять правильное решение, – обратился он к Клэр, лениво повернув свое морщинистое, обвисшее лицо.

– Ваша милость, прикажете барышню к заключённому поместить? – переспросил дежурный, в спешке подбирая нужный ключ в массивной звонкой связке.

– Именно.

После обыска Клэр силой впихнули внутрь камеры. Слегка запутавшись в подоле своего платья, она споткнулась о кривой порог и с грохотом приземлилась на колени, закрывая руками лицо. Тут же к ней кинулся кто-то и бережно помог встать.

– Нелюди! Разве можно так с дамой? Не сильно ушиблись?

– А? Нет, нет. Всё в порядке, я сама виновата, что оступилась. – Клэр подняла глаза на человека, пытавшегося ей помочь, и узнала в нём мужчину, которого несколько часов назад вёл конвой. – О… это вы?..

– Да. А это вы! Милосердная барышня, которая выбрасывает свои деньги на ветер, – сказал он с грустной улыбкой на лице.

– Отчего же?

– Неужто вы и вправду думали, что эти солдафоны, получив ваши деньги, станут ко мне более снисходительны? Если да, то вы невероятно доверчивы и чисты.

– Я хотя бы попыталась. От бездействия в мире гибнет куда больше людей.

– Не имел намерения обидеть вас! Напротив, я оценил ваше рвение помочь первому встречному. Это черта человека с большим сердцем. Жаль, правда, что эдакая черта многих людей сводит в могилу. Что ж, раз уж нам довелось находиться в одной камере, что само по себе абсурд, разрешите мне представиться, Соловьёв Степан Аркадьевич.

Клэр слушала его настолько внимательно, насколько могла, между тем оглядывая небольшую камеру с крохотным решетчатым окном под потолком и одной кроватью у стены. На полу была раскидана солома, на которой в тот момент и лежал Степан Аркадьевич. Вокруг почти не было света, лишь пара свечей боролась с темнотой. От стен исходил тёплый и влажный запах. Клэр осталась сидеть на полу, как это делал её новый знакомый. Она со стеснением убрала с лица растрепанные волосы и подвинулась спиной к стене.

– А как ваше имя?

– Клэр, – печально ответила она, словно устав от себя самой.

– Не расскажете, как такая юная особа попала в эдакую немилость? – Степан Аркадьевич произносил каждое слово с лёгкой улыбкой. Из-за этого создавалось ощущение, что в его голосе присутствует свет, который помогает тем двум свечам на столе не погрузить окружающее пространство в полный мрак.

– Я не такая уж и юная, как может показаться на первый взгляд.

– О, прошу простить мое любопытство, но сколько вам лет?

– Совсем недавно исполнилось девятнадцать.

– Ох… извините, сударыня, но в мои сорок два года девятнадцать – это слишком юный возраст.

– Возможно, – через силу хихикнула она в ответ. – Что до моего ареста, скажем так, я разгневала государя.

Степан Аркадьевич демонстративно скривился и отвёл взгляд на дверь.

– Вы были?.. – с такой осторожностью люди говорят только в тех случаях, когда изо всех сил не хотят обидеть своего собеседника.

– Нет, я не была его любовницей. Если вы об этом. Я должна была выполнить одно поручение и не справилась, – тут же ответила Клэр, догадавшись, о чем он хотел сказать.

– Оно было настолько важным?

– От него по-прежнему зависит судьба многих людей.

– М-да-а-а. Выходит, я здесь совершенно за пустяковое дело пребываю, – с сожалением отозвался он.

– Расскажете? – Клэр с интересом разглядывала своего собеседника. Воздушные каштановые волосы спадали на лоб и виски. На лице виднелись неглубокие морщины вокруг глаз и губ. Короткие закрученные усы свидетельствовали о том, что он имеет отношение к военной службе.

– Что тут рассказывать. Из всех человеческих пороков мне не удалось овладеть лишь одним. Не умею врать. Ложь всегда была противна моему нутру, и в наказание за это я так и не сумел овладеть этим «искусством».

– Минутку. То есть вы хотите сказать, что вам досадно от того, что вы никогда не врете?

– Именно, сударыня.

В Клэр зародилось небольшое подозрение насчёт этого человека. Она удивлённо свела брови и, извинившись за прерванный рассказ, тут же принялась выискивать очередной подвох.

– Если кратко, то до сих пор был у меня один приятель, мы с ним в разных полках служили. Сейчас-то солдаты на квартирах своих невесть что творят. С вашего позволения, я пропущу подробности, которые могут быть неприятны вашим ушам. Кутёж, одним словом. Так вот, попытался этот товарищ пару недель тому назад в карты бесчестно выиграть. У парнишки того, что в карты якобы проиграл, за душой ни гроша. Разыгрался он и сдуру на кон всё поставил, а сумма-то большая, двадцать тысяч рублей будет или того больше. Я веселился с остальными сослуживцами и, на свою беду, заметил, как этот самый приятель мой несколько раз сжульничал. Ну, я и посоветовал ему по-хорошему долг простить. И ведь он не захотел. Пришлось мне прилюдно об этом сказать. Он за это на дуэль меня вызвать вздумал. Как ни пытались миром решить, ничего не вышло. Пришел я в место назначенное, а там-то меня уже ждали. Оказалось, что у друга моего давнего по линии жены связи имеются, до самого князя Багратиона доходят. Под предлогом того, что дуэли нынче запрещены, меня и арестовали. Интересно то, что никто, кроме нескольких человек и этой охраны, не знает, что я здесь, ибо все доказательства основаны лишь на словах одного бесчестного человека.

– Сожалею… Я тоже на себе испытала всю силу человеческой лжи. Посредством одной такой лжи я чуть не лишилась жизни.

– Вы какая-то другая, – вдруг сказал Степан Аркадьевич, поправив усы.

– Что?

– Нет, эм… в хорошем смысле! Вы так молоды, но ваши слова и взгляд говорят совершенно об обратном.

– Наверное, я должна сказать «спасибо».

– Как знаете. Ну да ладно! Вижу, что устали, да и напуганы, поди, страсть как. Я лягу здесь, а вы на ту кровать.

– Но ведь это я вас стесняю, а не наоборот.

– Глупости. В такой компании куда веселее. Я лишь могу догадываться, какие неудобства доставляю вам своим присутствием. И, прошу меня извинить, знаю, что звучит непристойно, но ежели вам по нужде отойти нужно, только скажите! Забьюсь в угол, закрою уши и глаза, только бы не смущались.

– Почему вы так добры?

Этот вопрос показался Степану Аркадьевичу слишком странным. Он развёл руками и, выдержав паузу, ответил:

– В первую очередь, мы – люди.

Глава 21
Второй шанс

Клэр видела сон. Тот же сон, что и месяцами ранее. Поле, кругом дым. На земле, куда ни глянь, лежат убитые солдаты. Крики, стоны и вопли постепенно сменяются тишиной. Затем снова раздаётся свист пуль и грохот долетающих снарядов. Клэр идёт по этому полю, со страхом вглядываясь в изувеченные тела. К её сапогам липнет пропитанная кровью грязь.

Она ищет Мишеля. На её пути возникает источающий свет образ бабушки, который сурово указывает, где его искать. Когда Клэр решается заговорить с Элжирой, та тут же растворяется воздухе. Пытаясь обходить странные тела, она, наконец, видит своего любимого. Ни её крик, ни попытки привести его в чувство не могут разбудить лежащего с раной в груди Мишеля.

В следующее мгновение она и сама падает на землю: жгучая боль парализует её тело.

Клэр застряла где-то между сном и пробуждением. Она слышала шорох вокруг. Образовавшийся вакуум душил её. Сдавливал грудь. Наконец она проснулась, вскочила на месте и с ужасом закричала. Степан Аркадьевич тут же оказался рядом с ней и изо всех сил попытался успокоить. Его дрожащие руки обвили её. Прижали к себе, как дорогого сердцу ребёнка.

– Тсс! Тихо, ты чего, голубушка! Всё хорошо! Ну будет, будет! Всё хорошо, хорошо! Тсс, – повторял он снова и снова, слегка покачивая её взад-вперёд.

– Я… я… умерла! Я умерла!

– Что? Нет! Ты живее всех живых, голуба! Это сон был!

С лица Клэр стекали капли пота. Пробудившись ото сна, она по-прежнему чувствовала жгучую боль в области груди.

– Это место! Оно наводит на меня ужас. Нам нужно выбраться.

– Что ты такое говоришь? Как ты предлагаешь выбраться?

– Не знаю!

– Прежде у меня был приятель, который служил в этом месте. Если ему кто доложил о новых заключённых, вероятно, он что-нибудь придумает. Но шансы крайне малы.

Этой ночью Клэр больше не смогла уснуть. День тянулся, минуты превращались в часы. Общество Степана Аркадьевича придавало ей смелости, но вместе с тем создавало напряжение, которое она как женщина переносила с трудом. Быть может, если бы камера позволяла хоть на время скрыться из поля его зрения, было бы гораздо проще. Вместо этого Клэр чувствовала, как под давлением замкнутого пространства в голове появляются дурные и необъяснимые мысли. Её постепенно одолевали кратковременные приступы паники, депрессия и потеря ориентации.

Следующей ночью Клэр раздражённо перебирала пальцами раскиданную на полу солому, ломая её на мелкие кусочки: это завораживало. Вдруг она резко встала, слегка напугав Степана Аркадьевича, и, размахивая руками, принялась ходить взад и вперёд.

– Нет! Это невыносимо! Император собрался держать меня здесь вечно?! Или в его планы входит, чтобы я на коленях умоляла его о прощении?

– Ты чересчур вспыльчива. Нужно просто подождать…

– Как долго ждать?! Вы же сами не знаете. Мы здесь уже целую вечность!

– Если сдашься сейчас и не возьмёшь себя в руки, значит, ты слаба. Значит, не сможешь перенести испытания, уготованные судьбой. Жизнь – это ведь не только балы, банкеты и празднества. Если ты будешь спокойна, то и голова будет думать рассудительнее. А с холодной головой человек может заметить то, что в гневе не способен. Тебя вот хоть взять. Если бы ты успокоилась, то, верно, заметила бы, что караул уже несколько часов не проходил мимо нашей камеры.

– И что же с того?

Степан Аркадьевич расстроенно вздохнул, указав Клэр на её несообразительность:

– Караул обязан в течение часа или двух обходить камеры. Если их нет, то, вероятнее всего, они чем-то другим заняты, или?

– Или ваш старый знакомый знает, что вы здесь, и пытается вам помочь?

– Вот видишь, голуба, нет худа без добра, – улыбнулся он и довольно засветился от радости.

– Я действительно за своим страхом этого не заметила.

– Человек на то и человек, что, с какой стороны ни подойди, натура слабая и хрупкая. Нам вон у зверя поучиться бы следовало. Взять волка, к примеру. Пусть он от охотников бежит, но в момент, когда охотник уже загнал его, волк никогда не сдаётся и при хорошем раскладе ещё и выходит победителем. А всё потому, что в нужный момент усмиряет свой страх. Все боятся, а люди без страха либо блаженны, либо жестоки и очень опасны.

– Спасибо вам, Степан Аркадьевич. – Клэр чувствовала исходящую от малознакомого человека поддержку, но, к своему стыду, не переставала искать в этом какой-то подвох. Каждое его приободряющее слово создавало у неё ощущение тепла и уюта. Однако скользкая подозрительность во всём, переданная Клэр императором Александром, уже очень глубоко засела внутри.

– За что, голубушка?

– Ну как? За мудрые советы, конечно же.

– Ха-ха-ха, – его кадык дёрнулся от смеха, – с мудрецами меня прежде ещё никто не сравнивал. Но то верно, что ничем, кроме жизненного опыта, я поделиться не могу.

Их разговор прервался, как только оба услышали шорох за дверью. По полу скользнула чёрная тень, и они одновременно взглянули на неё. Несколько ловких и почти бесшумных поворотов ключа, и в двери показался кругловатый мужчина моложе Степана Аркадьевича на пару лет.

– Степан?

– Павлуша, сударик, ты ли?

– Истинно я! Вот, узнал, что тебя сюда без приказа заточили. Думаю, что, коли приказа не было, тогда и спроса за твой побег не будет. Дозорных и прочих служивых в нашем крыле я с вечера напоил вином, потому сейчас они спят, как младенцы. Дело за малым, незаметно прошмыгнуть к Головкиному бастиону, а там уж тебе товарищ мой верёвку скинет. Вот твой мундир и оружие, с которым тебя доставили сюда.

– Разве возможно из крепости сбежать? – спросила Клэр так тихо, что её вопрос остался без ответа.

– Братец, а ты как же? Всё равно за побег мой тебе достанется.

Мужчина в дверях лишь на долю секунды опустил взгляд себе под ноги, почесал затылок и после ответил:

– Не беспокойся! Ничего дурного мне не сделают. Скажу, что под утро ты стал кричать, а когда я попытался открыть камеру, то сбежал. Ведь ты не за дело здесь!

– Чёрт их разберёт, за дело аль нет. Да вот, раз уж освобождаешь, то и голубка эта со мной пойдёт. Нечего ей здесь делать.

– Она по другой причине тут. Её выпустить не могу! – Клэр жалобно взглянула на Степана Аркадьевича, встав у него за спиной.

– Нет, без неё не пойду, Паша.

– Вечно кого-то вытаскиваешь, Степан. Хорошо, хорошо! Идите оба! Только, умоляю, скорее! – согласился мужчина, но лицо его выражало сомнение.

– Ну же, ты всё слышала, быстрее! – поторопил Клэр Степан Аркадьевич, пропуская её вперёд себя.

– Степан… ударь меня пару раз, не жалея! Иначе не смогу объяснить ваш побег начальству, а занять эту камеру вместо вас дюже неохота.

– Понимаю… – угрюмо ответил Степан Аркадьевич и с сожалением ударил его по лицу кулаком. Мужчина отклонился назад, еле удержавшись за каменную стену. Последовала ещё пара ударов, за которыми Клэр, сокрушаясь, наблюдала со стороны.

– Я рад помочь тебе, Степан! Не думай обо мне боле! Ступайте же.

– Не серчай на меня, друг! Прости, и спасибо тебе за помощь! Пойдём, Клэр, нам через парадную выход запрещён.

Было раннее утро. В это время суток в Петербурге стояла кромешная тьма. От страха быть пойманной при побеге сердце Клэр с сумасшедшей скоростью колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Степан Аркадьевич всё время оглядывался на неё, убеждаясь, что она не отстала. Жестами он приободрял её и торопил. Как и говорил его приятель, подойдя к стене крепости, они увидели скинутую верёвку, по которой нужно было перелезть на противоположную сторону. Клэр сразу поняла, что в своём платье она не сможет вскарабкаться на такую высокую стену.

– Слушай, я взберусь наверх, а после вытащу тебя. Тебе, голуба, лишь надобно будет крепко держаться. Всё поняла? Сдюжишь?

– Да, – неуверенно сказала она, наблюдая, как одной ногой Степан Аркадьевич уже отталкивался от камней.

Пока Клэр бездействовала, оглядываясь от волнения по сторонам, в её голове родилась прекрасная и в то же время безумная идея. Она без особого труда оторвала подол своего платья, так как ткань была тонкой. Прекрасной эта идея была потому, что теперь она могла помогать себе ногами при подъёме наверх. Но всё безумие заключалось в том, что на улице стоял жуткий мороз. За то недолгое время, что они со Степаном Аркадьевичем были на холоде, Клэр уже успела замёрзнуть, ведь никакой верхней одежды у неё не было. Теперь и платье было коротким, от этого её ноги в считаные секунды покрылись гусиной кожей.

Степан Аркадьевич очень быстро вытащил её на другую сторону, и, оставив тонкий канат качаться вдоль стены, они оба пошли на окраину города через высокие сугробы.

– Как ты там, цела? – спросил идущий впереди Степан Аркадьевич.

– Лучше всех! Даже не верится, что у нас получилось.

– Это точно. Надобно поскорее найти постой. Что случилось с твоим платьем? – с лёгким ужасом в голосе спросил он, одновременно снимая с себя шинель и протягивая Клэр.

– В этом платье невозможно было карабкаться на стену.

Степан Аркадьевич стыдливо отвёл взгляд от её оголённых коленок, однако успел заметить, что они покраснели и были стёсаны до крови.

– Не дело! Тебе тотчас нужно согреться. Пройдёшь сейчас прямо до набережной, а там на углу Невского в доме номер шестьдесят шесть сможешь найти лекарства и временный ночлег. У них мой племянник работает. Скажешь, что Соловьёв Степан Аркадьевич, как вернётся в полк, вышлет необходимые деньги. – Клэр застыла на месте, не в силах что-либо произнести от недоумения. – Ну, что же ты стоишь? Иди скорее, а то замёрзнешь тут.

– А вы как же? Вы-то куда?

– А я, голуба, в полк. Товарищи да командир поди потеряли. Им ведь никто не сообщил о моём аресте.

Услышав, что она должна дальше существовать одна, Клэр еле заметно дёрнулась от испуга. Она понимала, что не справится и что остаться сейчас одной, несмотря на приобретённый опыт, равно гибели. Самостоятельная жизнь и неизвестность пугали её больше, чем оба императора вместе. Если кто-то и мог помочь ей сейчас, то только Степан Аркадьевич.

– Возьмите с собой, – умоляла она, глядя жалостно.

Глубокий и горький вырвался смешок у бывалого гусара.

– Ты чего это удумала, а? Нет. Нет. Не-е-ет, – протянул он, – не могу я взять тебя с собой. Барышням в полку делать нечего.

– А вы не как барышню меня возьмите. – Степан Аркадьевич озадаченно поморщился, требуя объяснения. – Однажды, переодевшись в мужчину, я участвовала в дуэли. Во мне не смогли распознать женщину, более того, я одолела своего соперника.

– И слушать не стану! Иди вон, дорогу я тебе указал. Разный у нас путь, голуба, разный!

– Вы не понимаете… Думаете, я бы просила вас об этом, если бы у меня хоть какая-то надежда была? Ни родных, ни фамилии, ни документов, ничего у меня нет. Император в Петербурге сможет меня разыскать. Это вопрос времени. Я пропаду без вашей помощи. Лишь бог знает, что меня ждёт. У меня есть драгоценности! Я припрятала их до осмотра. Хватит и на мундир, и на оружие! Я не буду вам в тягость.

– Прости, это преступление. Женщина не может служить наравне с мужчинами. Военная служба будет тебе не по силам.

– Вы так уверены?

– Да, я в этом уверен! Не первый год на службе.

– В таком случае застрелите меня прямо здесь!.. Это будет намного милосерднее, чем то, что вы мне предлагаете.

Она упала в снег голыми коленями и в мгновение перестала плакать.

– Мне здесь не выжить одной.

– Пойми… ну невозможно это. Предположим, я обучу тебя драться…

– Я владею фехтованием и стрелять немного умею, – перебила его Клэр, говоря о своих талантах уже без всякого энтузиазма.

– Обучу прочим вещам, которые необходимо знать по службе. Но ты только представь. Хотя нет… ты не можешь своей юной головкой даже вообразить, какой образ жизни ведут нынешние офицеры. Про юнкеров я даже и говорить не буду. Тебя сразу раскусят, как грецкий орех, за первым же купанием или походом по нужде.

– Я буду выкручиваться. Я научусь, обещаю. А даже если и узнают, то клянусь, скажу, будто обманула вас. Пожалуйста. Иначе, правда… лучше убейте меня здесь.

Клэр устало опустила голову и покорно стала ждать ответа, надеясь, что Степан Аркадьевич передумает. Он слонялся из стороны в сторону, угрюмо приминая сапогами сияющий в лунном свете снег. Какие-то слова вырывались из его рта, но Клэр их не слышала. Она, словно собачонка, продолжала сидеть голыми ногами в снегу, постепенно замерзая.

– Не медлите, Степан Аркадьевич. Я всё равно вскоре замёрзну, зачем тянуть?

– Вот же дурёха! – от слов Клэр он словно вышел из транса и сразу же бросился к ней. – Ты говоришь, что делала так раньше, выдавала себя за солдата?

– Да, выдавала, – шёпотом произнесла она, закрывая глаза от бессилия.

– Холодно, а ты как положено не одета. Пойдём, отыщем того, кто сможет в столь раннее время помочь. Я знаю один трактир, возможно, он ещё с вечера работает. Попытаем счастья там, тем более что и комнаты у них есть, отдохнёшь.

Он помог ей подняться и рукавом отряхнул озябшие ноги. Заметив, что она с трудом стоит, Степан Аркадьевич отбросил стеснение в сторону и, взяв её за талию, повёл вперёд. Путь затрудняла не очищенная от снега дорога. Через каждые пять минут он интересовался её самочувствием, но в ответ слышал лишь далёкое от истины «всё хорошо». Клэр не хотела лишний раз жаловаться на свою усталость или на то, что почти не чувствует ног, боясь, что в конце концов Степан Аркадьевич не возьмёт её с собой.

* * *

В кабаке, что он упоминал, было не людно. По залу первого этажа ходила женщина, которая, поприветствовав у входа Клэр и Степана Аркадьевича, без долгих расспросов проводила в комнату. Зная, что у её спутника, вероятнее всего, при аресте забрали все деньги, Клэр протянула ему десять копеек на жильё, спросив, хватит ли этого.

– Конечно, хватит, мы ведь тут ненадолго. Я скоро вернусь, только заплачу за постой. Жди здесь.

Клэр старалась выглядеть сильной. Она старалась не показывать своей резко навалившейся усталости, поэтому, когда Степан Аркадьевич вернулся к ней, она мягко улыбнулась. Оба поднялись на второй этаж и разошлись по комнатам.

– Тебе сюда, голуба. Отдохни как следует, а утром мы решим, как поступим дальше.

– Благодарю, – вяло ответила она и в тот же миг рухнула на пол, перестав ощущать под собой ноги.

– Господи! Ты чего это? – Степан Аркадьевич стал поднимать её и, коснувшись её влажной кожи, вдруг пришёл в ужас. – Матрона, заступница! Милая, ты же вся горишь. Что молчала-то, глупая?!

– Всё хорошо. Мне бы только отдохнуть, – пыталась она шёпотом успокоить рассерженного Степана Аркадьевича.

Всё, что происходило дальше, Клэр видела и слышала лишь урывками. Вместо пола под собой она резко ощутила мягкую кровать. В комнату пришла женщина, по всей вероятности, та самая, которая расхаживала внизу, когда они вошли. Несколько рук спустили с Клэр платье и тщательно стали растирать область её груди и шеи. В нос ударил резкий запах спиртного. Несмотря на все усилия Степана Аркадьевича, Клэр никак не могла согреться. Ледяной колющий озноб невидимой коркой покрыл тело. Дыхание стало медленным и едва ощутимым. Уже не открывая глаз, она чувствовала, как её голову придерживает крепкая рука, а губ касается кружка с каким-то безвкусным отваром.

– Ну, как ты? – раздалось справа от Клэр, когда она стала щуриться от солнечного света.

– Немного трудно дышать, но… в целом я же говорила, что просто устала. Кажется, я уснула ненадолго? – говорила она, прерываясь, чтобы прокашляться.

– Ты проспала более шести часов. Ну и напугала же ты меня.

– Шесть? Мне показалось, что я лишь на время прикрыла глаза. А что же вы?

– Что я?

– Вы всё утро не спали из-за меня? – с чувством вины Клэр взглянула на облачённого в ярко-красную гусарскую форму Степана Аркадьевича, заметив на его лице нездоровую усталость.

– Пустое, в полку отосплюсь. Не мог же я тебя в самом деле бросить. Хворь дело такое. Если сразу не начать лечение, то в могилу утащит.

– Не думаете ли вы, что я могла умереть от обычной простуды?

– Ты сильно замёрзла на снегу. Ещё немного, и твоё тело сгорело бы изнутри.

– Спасибо вам, Степан Аркадьевич, ещё раз.

– Пожалуйста. – Он собирался с мыслями, чтобы что-то сказать. Клэр, видя это, не стала перебивать его очередными расспросами, а лишь покорно приготовилась принять его решение. – Меня в полку заждались…

– Я сильнее, чем кажусь. Мне только бы зиму переждать, а там дальше, кто знает, что будет. Я не стану вам обузой.

– Быть может, ты всё же здесь останешься? Я с хозяйкой переговорю, будешь помогать ей. Девушка ты ладная, но нельзя тебе со мной.

– Меня будет искать император. И… поверьте, я знаю, где проводят время его придворные. Вы же и сами это прекрасно понимаете. А если увидят меня здесь и схватят?

– Ты не оставляешь мне никакого выбора. Вот же ввязался на свою голову. Кому расскажи, засмеют.

– Скажите, вы бы смогли помочь мне с документами, если их было бы нужно делать на мужское имя?

– Полагаю, что да, – ответил он, пребывая в раздумьях.

– Вот. – Клэр вытащила привязанный к внутренней части платья мешочек с драгоценностями и протянула его угрюмому Степану Аркадьевичу. – Я не могу в точности оценить их, но, полагаю, здесь хватит на всё необходимое.

Он, прищурившись и без интереса, заглянул внутрь и почти сразу округлил глаза от удивления.

– Какие камни! Эх… неправильная ты барышня, Клэр. Такую красоту пускать на гусарский мундир, досадно.

– Этот мундир будет мне намного полезнее, чем эти безделушки. – Клэр ободрилась и нашла в себе остатки сил, чтобы подняться с кровати и расспросить у него поподробнее о полке. Она помнила, что Мишель был гусаром, и ей закралась в голову мысль, что, быть может, он с ним знаком.

– Как называется ваш полк?

– Лейб-гвардии Его Величества, – с гордостью поднял он голову. – Сейчас много полков, двенадцать, если память меня не подводит, но наш был основан одним из первых.

Степан Аркадьевич встал с кровати и снова взволнованно зашагал по небольшой комнатке, минуя потемневший от времени комод и стоящую на виду ночную вазу.

– А как, позволь узнать, ты планируешь прятать свою… – он указал на грудь и всё то, что делало её женщиной.

– С этим не будет проблем. Поверьте, это куда лучше, чем корсеты, – она издала печальный смешок, чем вызвала строгий взгляд Степана Аркадьевича.

– А коль узнают? Что тогда?

– Я сделаю всё, чтобы не узнали, но понадобится ваша помощь.

– Хорошо, – сказал он так, словно у него не было другого выбора, – но знай, что Бог меня точно за это покарает, помяни моё слово! Пойду, упрошу, чтобы нашли добротного портного. Мундир шить – задача не из лёгких, но, полагаю, если прибавим пару рублей сверху, то поторопятся и сошьют за пару деньков. – Он направился к двери и уже у самого выхода сказал: – Я тебе там всё для умывания принёс. Зеркала не нашлось, зато для расчёсывания всё на месте.

– Спасибо, – ласково ответила она, тронутая заботой Степана Аркадьевича.

Дождавшись, когда он наглухо закроет за собой дверь, Клэр тихо встала с кровати, словно боясь кого-то потревожить. Её болезненное тело за пару шагов преодолело расстояние от кровати до небольшого столика, на котором стоял маленький поржавевший таз, кувшин с водой, серая хлопковая салфетка и льняной свёрток. Вода щипала её сонные глаза и постоянно текла мимо прямиком на пол. В конце умывания под ней оказалась небольшая лужа, которую она небрежно растёрла ногой.

Без зеркала Клэр не видела, что происходит с её волосами, но по спутанным и немного грязным прядям можно было сделать соответствующий вывод. Она развернула льняной мешочек и обнаружила деревянный гребень и маленькие ножницы.