Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 205 (всего у книги 347 страниц)

Как же я теперь понимала тиранов, сосредотачивавших всю власть в своих руках! Так и хотелось разогнать этих замшелых советничков и начать принимать все решения единолично. Ну, ладно, с небольшой группой помощников. Потому что кружок единомышленников у меня всё же сложился. Да, друзья Тайрена во главе с Кеем по-прежнему были за меня, и пусть иногда и они удивлялись и сомневались, всё же дух вольнодумия и перемен, присущий недолгому правлению моего мужа, из них не выветрился. Но были и другие – те, что сумели обратить моё внимание на себя уже после его смерти. И те, кто поддерживал меня просто потому, что слишком многое терял в случае моего падения – а значит иного выбора у них просто не было.

Впрочем, тот, с кем я собралась обсудить задуманное мной дело, был из числа людей, служивших не из страха или выгоды, а за идею. Тами Суад был настоятелем столичного храма Небесного императора, а до того возглавлял тот самый монастырь Цветущего Леса, где доживал свои последние годы Иочжун. После похорон Тайрен пригласил достопочтенного Тами в столицу, и тот согласился, но, как выяснилось, вовсе не из тщеславия и не ради денег. В первый же месяц моего регентства мне на стол лёг подробный, обстоятельный, я бы даже сказала, где-то занудный трактат его авторства о пользе всеобщей грамотности. К трактату прилагался столь же подробно и обстоятельно разработанный план создания школ для простолюдинов. Сперва – в крупных городах и при больших монастырях, потом – в городках помельче, а потом, если всё пойдёт как задумывалось, и про сельские школы можно будет подумать. Причём, что особенно приятно, денег из казны Тами Суад на свою задумку не клянчил, школы по его мысли должны были существовать на самообеспечении. Самое базовое образование, собственно, чтение, письмо и счёт, должно быть бесплатным, а, следовательно, доступным и беднякам. Деньги будут вносить те, кто захочет изучения наук более углублённого.

Нужно ли говорить, что мы с ним быстро нашли общий язык? Но поскольку мы оба согласились, что чиновникам мысль сделал грамотным и последнего крестьянина не понравится, то было решено, что достопочтенный начнёт действовать как частное лицо. Он просто откроет школу при храме – такое делалось и раньше, но храмы и монастыри обучали будущих священников и монахов, а настоятель Тами сделает своё заведение общедоступным. Но это его личное дело – кого он хочет обучать, учитель свободен в выборе учеников, и если ему пришла в голову блажь поучить мальчика из семьи горшечника или грузчика, то окружающие пожмут плечами и решат, что всяк волен сходить с ума по-своему. И если его ученики в свою очередь захотят открыть собственные школы, то и в этом нет причин отказать. Чиновники забьют тревогу, когда явление станет массовым, но мы надеялись к тому времени иметь уже действующую сеть образовательных учреждений, достаточно прочную и продуктивную, чтобы заставить этих ревнителей традиций смириться с уже существующим положением вещей.

Так что от меня требовалось лишь создать режим наибольшего благоприятствования. Правда, я подозревала, что без государственных дотаций всё равно обойтись не удастся, но ради благого дела была готова средства изыскать. Вон, господин О, вернее, конечно, его подчинённые уже грабанули кого-то в Восточном море и часть добычи, как и обещали, прислали мне. Награбленное, говорят, счастья не приносит, вот и не стану за него цепляться, отдам нуждающимся – достопочтенному Тами и его сотрудникам.

Моё же нынешнее предложение настоятель выслушал молча, и ещё некоторое время молчал, поглаживая бородку.

– Это… смело, ваше величество, – наконец сказал он. – Боюсь, благородные мужи не захотят ронять камень себе же на ногу. Вам будет не просто воплотить задуманное.

– Но надо же что-то делать, – возразила я. – Достопочтенный, вы общались с людьми, путешествуя в молодости по всей империи. Скажите, мне вообще имеет смысл начинать? Найдётся ли среди простолюдинов достаточно образованных людей, чтобы дать им чиновнические должности?

– Найтись-то найдутся, хоть и немного. Тяга к знаниям, по моим наблюдениям, куда более распространена, чем это принято думать. И если мне удастся одобренное милостью вашего величества, таких станет ещё больше. Но, боюсь, придётся потрудиться, чтобы найти журавлей среди куриных стай.

– Есть же экзамены, – пожала плечами я.

– Отборочные экзамены и благородные мужи не все проходят. Всё же они нацелены на выявление соответствия конкретной должности. Не имеет смысла допускать до них человека, если нет уверенности даже в его образованности. Но… можно учредить ещё один экзамен. Общий, проверяющий уровень познаний, вроде выпускных испытаний в институтах Княжественных сыновей и Четырёх Врат.

Я кивнула. Да, это имело смысл.

– Надо подумать, как это организовать… Ничего не выйдет, если просто кинуть клич всем желающим…

– То есть, с самой идеей вы согласны? Готовы помочь в её осуществлении?

Тами Суад помолчал ещё немного.

– Честно говоря, ваше величество, я и сам не уверен, – признался он. – Мне надо подумать. Империя стоит на следовании долгу и добродетели, на подчинении младших старшим и низших высшим. Разрушь всё это – и возникнет хаос. Но… И среди простого люда порой появляются нефриты. Разве справедливо, что они не могут найти применения своим талантам? Иной раз случается, что и низкий становится высшим, и его потомки уже по праву занимают места среди сановников и знати. Это стало возможным во время становления двух империй, это случалось порой и раньше – почему же не может произойти теперь? Мне надо подумать.

– Подумайте, достопочтенный настоятель. Я вас не тороплю. А когда надумаете – приходите в любое время и говорите свободно, какое решение вы бы не приняли.

Настоятель Тами, поклонившись, ушёл, и было видно, что его мысли заняты подброшенной ему задачей. Я почти не сомневалась, что он согласится. Тами Суад был из тех, кого трудные задачи увлекают. А если и откажется – что ж, подключу его в приказном порядке, просто позже.

Конец зимы и новый год ознаменовались для меня тревогой – Хиотар с Читар дружно подхватили какую-то заразу, а за ними раскашлялась и обожавшая возиться с младшими сестрёнками Лиутар. Детские болезни вообще были моим страхом: как обеспечить нормальное лечение, если нет ни антибиотиков, ни противовирусных, а в качестве чудодейственного средства всё время норовят подсунуть какую-нибудь отраву? Дошло до того, что я, наступив на горло собственному скептицизму, принялась регулярно молиться и приносить жертвы Эт-Лайлю, богу-целителю, и Нагши-И-Бу, покровительнице детей. Впрочем, я уже давно заметила, что мой скептицизм начал изрядно размываться. Не то, чтобы я полностью уверовала во всякое сверхъестественное, но когда живёшь в атмосфере всеобщей уверенности, что везде волшебство, духи и знаки, трудно совсем ей не поддаться. Человек, в конце концов, животное стадное.

Так или иначе, помог ли солидный вклад в храм или просто зараза отступила сама собой, но болезнь все девочки благополучно пережили. Причём если младшие уже через неделю опять резвились и щебетали как птички, то Лиутар кашляла ещё пару месяцев. К счастью, мальчишки, в силу возраста не слишком-то и рвавшиеся общаться с сёстрами, остались здоровы.

Жизнь катилась своим чередом. В первый день месяца ясной погоды, в День поминовения усопших, я с двором и старшими детьми совершила визит в Лучезарную гробницу, чтобы почтить жертвами память обоих моих супругов, и мои сыновья посадили по ростку плакучей ивы у курганов своих отцов, чтобы духи родителей даровали своим потомкам долгую жизнь. А ведь на днях Тайрену должно было исполниться тридцать шесть. Уже в третий раз я в этот день приношу жертвы на его могиле, и уже этим летом можно будет наконец окончательно отменить траур и впустить во дворец музыку и радостные игры.

Неужели прошло уже целых три года? Иногда казалось, что я виделась с ним только вчера, иногда – что я живу без него уже целую вечность. Это было тяжело, но я справилась, мне некогда было предаваться унынию, но иногда на меня накатывало. Судьба подарила нам пять счастливых лет – так вправе ли я пенять на неё, ведь многим женщинам не достаётся и этого. И всё же, и всё же…

В День поминовения усопших у людей не должно быть других занятий, кроме как веселить заглянувших на огонёк духов, но траур всё же пока ещё не был отменён, и во дворце было тихо. После поминальной трапезы все разбрелись кто куда, и я осталась в одиночестве, выгнав даже слуг. Можно было заняться делами, их всегда хватало, но вместо этого я предалась воспоминаниям, позволив себе эту небольшую слабость.

Прошло уже почти полтора десятка лет с тех пор, как я, гонимая обидой и негодованием на своего тогдашнего любовника, выскочила из дома, чтобы попасть под машину и пережить чудо, обретя новую жизнь в новом мире. Никто из моих родных и знакомых меня, теперь, наверно и не узнал бы. Да что говорить о моих соотечественниках, многие ли здесь помнят скромную комнатную девушку императрицы Эльм, что, старательно подражая другим, скользила по комнатам и садам дворца, постоянно сутулясь, чтобы скрыть свой гренадерский рост? Иногда мне кажется, что этот злосчастный рост играет немалую роль в неприязни моих придворных и их вечных попытках связать мне руки. Ну не привыкли здешние мужики задирать подбородок, глядя на женщину, вот комплексы и играют. Хорошо, что мужчины рода Луй высоки ростом и могут глядеть на меня прямо, а иначе, боюсь, никакие общность устремлений и умение повеселить незнакомыми прежде байками не привлекли бы ко мне Тайрена, а за ним и его отца. Как же давно это было, как же мы были молоды и наивны – принц, сбегавший из дворца в поисках приключений, и я, в одно из этих приключений волей случая вмешавшаяся! Ах, эти наши посиделки, когда Тайрен, должно быть, впервые в жизни захотел встретиться с женщиной не ради сплетения рукавов, а для того, чтобы поговорить! И как же мне его не хватает – не только нежного и страстного любовника, но и друга, с которым можно было обсудить всё что угодно!

Сейчас вокруг меня много людей. С одними я говорю про политику, налогообложение, контроль над больницами для бедных и приютами для сирых и убогих… С другими – про воспитание детей, поэзию, тонкости толкования канонических текстов. И это неплохо, общение как правило и складывается из кусочков, одним интересно одно, другим другое. Но нет той свободы, когда ты знаешь, что можешь сказать всё, что думаешь, и тебя поймут, а если не поймут, то переспросят. Слишком велика дистанция между мной – государыней, и остальными – моими подданными, даже самыми ближайшими и доверенными.

На вершине всегда стоишь в одиночестве. И если находится человек, способный разделить с тобой эту вершину, то его уже никто не заменит.

– Женщина, – высокомерным тоном говорит Тайрен, хотя в его глазах пляшут смешинки, – ты слишком много себе позволяешь. Твой муж не обласкан, отчёт о поступлениях в его казну не проверен, сын не поцелован, а ты снова читаешь «Рассуждения мудрецов»!

– О муж мой, – стараясь придать себе самый смиренный вид, отвечаю я, – я делаю это в искреннем попечении о своём же супруге. Я не могу позволить ему сгореть от стыда от того, что у него такая невежественная жена!

– Что-о? Кто-то смеет обвинять мою императрицу в невежестве?

– Ну что вы, ваше величество, разве кто-то осмелится? Но если я не стану самосовершенствоваться, то тогда мне придётся целовать сына, проверять отчёты, обласкивать вас – а чем тогда займётесь вы?

– Э-э… – Тайрен трёт подбородок, задумчиво поднимая глаза к потолку. – Ну, думаю, что с целованием сына я управлюсь… После некоторой тренировки…

Мы оба смеёмся.

– А если серьёзно – ты же, вроде, уже читала всё Девятикнижие.

– Да, – киваю я. Девятикнижие – девять книг, основу основ всего здешнего образования, я разбирала ещё под руководством наставника Фона в Восточном дворце. – Но я нашла интересные комментарии к «Рассуждениям», и мне захотелось перечитать.

– А, – понимающе кивает Тайрен, и я вдруг вспоминаю, что первые пять книг Девятикнижия полагается знать наизусть, а те, кто претендуют на звание образованных, и все девять заучивают. Но мне, ввиду моего происхождения, делают скидку и довольствуются тем, что я опознаю самые расхожие цитаты.

– И всё же оторвись от своей древней учёности. Твоему императору срочно нужно, чтобы ты выполнила основные обязанности императрицы!

– Родила ему ещё детей?

– Именно! И мы должны как следует потрудиться, чтобы наше потомство было многочисленным и здоровым.

– Я растолстею, стану похожа на наседку и тебе разонравлюсь, – кокетничаю я. Вообще-то я редко выпытываю у него подтверждение его чувств, но иногда можно себе позволить, как позволяют вредный, но такой вкусный тортик.

– Что ты такое говоришь? Я буду любить тебя до конца своих дней.

И ведь Тайрен сказал правду, хотя тогда, конечно, он подразумевал долгую любовь, а не короткую жизнь. Но человек лишь предполагает. Кажется, это вечер был вскоре после того, как Тайрен вернулся из своего первого похода. Тогда я вместе со всей страной, прямо как в поговорке пережила наводнение и засуху и была безумно рада возвращению мужа и тому, что не нужно больше тащить на себе всё. Думала – сразу появится много времени, можно будет снова начать читать не только документы, гулять и играть с детьми… Но освободившееся время занимал муж. Впрочем, я была не в обиде. На следующий день мы вместе просмотрели пресловутый отчёт, а заодно поговорили о работе государственных мастерских и о том, что можно улучшить, и это одно из самых дорогих мне воспоминаний о Тайрене.

Тайрен был увлекающимся человеком. Когда он загорался чем-то, ему нужно было действовать сразу, немедленно, и попытка подрезать ему крылья причиняла ему прямо-таки физические страдания – чего не мог понять его отец. Когда Тайрен стал императором, он волей-неволей научился некоторой сдержанности, но стремление во что бы то ни стало добиться своего осталось неизменным. И потому я даже не пыталась отговаривать его ни от походов, ни от прочих начинаний. Иногда я пытаюсь себе представить – а что было бы, если б то, что он затеял, оказалось для меня неприемлемо?

Но судьба уберегла меня от такого испытания. Тайрен был прав – мы с ним совпали, как две половинки одной бирки. Муж мой, друг мой, ну почему ты должен был так рано уйти?!

Томик стихов Тайрена лежал на видном месте – иногда я брала его в руки, но редко перечитывала, ибо большую часть стихов знала наизусть. Теперь я открыла самый конец – на стихотворении, которым он когда-то завершил своё письмо мне, оказавшееся последним. И, хотя я понимала, что Тайрен, сочиняя его, был далёк от подведения итогов, но невольно именно так его прощальное стихотворение и воспринималось:

Конь боевой мой с седлом не расстанется, нет!

В панцирь и латы я круглые сутки одет.

Старость подходит, и смерть нас целует в уста.

Скоро ли мы возвратимся в родные места?

Звери на скалах бегут, чуть заслышавши гон,

В водах своих пребывает священный дракон,

Лисы в час смерти ложатся к норе головой.

Можем ли мы позабыть край возлюбленный свой?

Глава 9

Ручей вытекает струёй из земли,

В ручье мы душистые травы нашли.

Мужи благородства спешат ко двору –

Знамёна с драконами видны вдали.

Знамёна полощутся их на ветру,

И звоном звенит колокольчик сильней,

И тройки пришли, и четвёрки коней –

Мужи благородства спешат ко двору.

Ши цзин (II, VII, 8)

– Матушка, а можно мне ещё соевого молока?

– Сперва лапша, – строгим тоном сказала я. Ючжитар вздохнул и поболтал ложкой в пиале для супа. Лапша, сперва красиво скрученная поваром и плававшая в грибном бульоне словно белая хризантема, разошлась по сторонам, заняв всё пространство пиалы. Я покосилась на старших, но те спокойно ели, лишь изредка поглядывая на ждущие своего часа в центре стола рисовые пончики и вываренный в меду хворост.

– Ну, что случилось? – сдалась я наконец. Не то, чтобы я была матерью-тираном, считающей, будто ребёнок обязан есть всё, что дают. Но лапша у Ючжитара обычно возражений не вызывала. Что ж он сейчас-то над ней сидит, словно над водянистым бульоном старой девы?

– А батюшка мне никогда не отказывал, – пробурчал Ючжитар в тарелку. Ну вот, приехали. Да, водился за Тайреном такой грешок – закармливать любимого сына сладостями, словно Ючжитара без него голодом морили. Все мои возражения, что он попортит ребёнку зубы, отскакивали как от стенки горох. И вот теперь сыночек и спустя годы помнит, как его любящий папа конфетами угощал.

– Тогда ты был маленький, а теперь уже большой. Ты не можешь есть одно сладкое.

– Почему?

– Потому что одно только сладкое вредно. Есть надо всё – овощи, мясо, рыбу, рис. Тогда вырастишь здоровым и сильным, как отец-император.

– А он сам врагов убивал, да?

– Да, он был воином.

– А пленных?

Я едва не поперхнулась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мы играли в войну, – объяснил Шэйрен. – Против дяди Эльма. И когда мы победили, Ючжитар сказал, что пленных изменников надо закопать живыми в землю. Как И Муэнь воинов царства Цунь.

Плоды просвещения, мрачно подумала я. Ючжитару начали преподавать историю.

– А я сказал, что это несовместимо с путём добродетели и гуманности. И что императоры так не делают.

– Конечно, не делают! Даже за измену не карают тяжелее, чем отсечением головы. Твой отец подготовил кодекс законов, в котором это ясно сказано. И он уж точно никогда никого не закапывал живым в землю.

– А я говорил! – наставительно сказал Шэйрен.

– А раньше так делали, – буркнул Ючжитар.

– Не всё, что было раньше, надо повторять. И Муэнь был полководцем Великой империи, которая всеми порицаема за жестокость и неправедность. И те, кого он закопал в землю, не были изменниками, они пытались отстоять свой дом и свою свободу. Командующий И хотел запугать всех, чтобы никто больше не пытался противиться завоеванию, и за это его и Великого императора возненавидели во всех восьми концах света.

Ючжитар снова поболтал ложкой, хмурясь в глубокой задумчивости.

– Но ведь папа казнил изменников.

– Казнил. Но по закону.

– И пленных не убивал?

Я замялась. Я старалась привить сыновьям ту самую гуманность, в тех пределах, которую они смогут себе позволить. И ссылка на отца-императора была самым простым способом доходчиво объяснить, что делать можно, а что нельзя. Но во время его степного похода Тайрену случилось избавиться от балласта в виде захваченных в плен степняков, и я сильно сомневалась, что он просто отпустил их на все четыре стороны. Врать, пусть и ради благих целей, мне не хотелось.

– Я ни разу не видела и не слышала, чтобы он так поступал, – выкрутилась я. А что, чистая правда, Тайрен мне тогда ничего на этот счёт не сказал, а переспрашивать я не стала. – Но твой отец-император, Ючжитар, никогда не был жесток. Если он кого-то карал, то только потому, что это было необходимо, и так, как было необходимо. А все эти изуверства, вроде закапывания в землю, сожжения или разрубания на части – это жестокость ради жестокости. Так нельзя обращаться даже с изменниками. Потому что тогда ты станешь ещё хуже, чем они.

– Но головы рубить можно?

– Если по приговору суда, то можно.

– Тогда я так и сделаю, – решил Ючжитар.

– Но только изменникам! – напомнила я. – Не всем подряд, не простым воинам.

– Почему? Они тоже изменники.

– Сынок, солдат должен подчиняться приказам своих командиров, это основа любой армии. Всем приказам. А потому, если командир отдал изменнический приказ, то виноват он, а не те, кто его выполняли. Даже у разбойников выделяют зачинщика и карают его строже, а соучастников мягче.

– Верность старшим, командирам и хозяевам – основа добродетели младших. Помнишь? – подхватил Шэйрен.

– Но государь выше всех старших! Даже отца, – возразил Ючжитар. Что ж, против факта не попрёшь – дела о государственной измене единственные, в которых сыновьям позволительно идти против родителей и доносить на них.

– Но если государь не добродетелен, то он лишается милости Небес, – после короткого раздумья выдвинул финальный аргумент Шэйрен. – И они отдадут свой мандат более достойному. И тогда восставшие будут вовсе не изменники, а наоборот.

Ну да, мятеж не может кончится удачей… И здесь это верно, как нигде. Ючжитар насупился, а я не в первый раз подумала, что процарствуй Иочжун ещё хотя бы лет пять, быть бы Тайрену низложенным с поста наследного принца. Со второго раза у моего первого мужа получился именно такой сын, о котором он мечтал – спокойный, рассудительный, вдумчивый и усидчивый. Не то, что ветротекучий старший. И, зная Тайрена, не нужно было ходить к гадателям, чтобы предсказать: он бы со своим низложением не смирился. И бог знает, чем бы всё это закончилось.

Всё же хорошо, что тогда всё сложилось именно так, как сложилось.

– Матушка, – прервал мои размышления Ючжитар. – А я похож на батюшку?

– Похож, – рассеянно отозвалась я. – Очень похож.

– А я слышал, что похож на матушку…

– Да? – ну, кое-что общее у нас было. Занятно, но чем младше были мои дети, тем больше они внешне походили на меня. Хотя о Хиотар пока было трудно сказать что-то определённое. Но если Лиутар была копией отца, только в женском варианте, то у Шэйрена уже были мои губы и брови, изгибающиеся у виска – мой отец называл такие «мефистофельскими». А Ючжитар и вовсе унаследовал от меня всю нижнюю половину лица, включая нос-картошку. Так что не быть ему красавцем по местным понятиям. Ну ничего, императорский венец украсит любого мужчину.

– А ещё говорят, что у меня лицо обезьяны, и я таким родился, потому что матушка гуляла по горам, а потом обманула императора, соврав, что была в монастыре…

Шэйрен пнул брата ногой, прервав поток откровений, и тут же получил ответный пинок. Возня сыновей дала мне возможность взять себя в руки и сохранить спокойствие.

– Это кто же такой разговорчивый? – ласково поинтересовалась я, сделав глоток из своей чашки.

– Слуги. В…

– Где? – с нажимом переспросила я. Мальчишки переглянулись.

– В прачечной, – сдался Шэйрен.

– Вы были в Боковом дворце?

– Ну-у…

– Матушка, они врут, да? – быстро спросил Ючжитар. – Ты же никогда не обманывала батюшку?

– Разумеется, они врут. Низкие люди от злости и скудоумия всегда рады назвать оленя лошадью. Вам не нужно обращать внимания на всякую болтовню, которой только злой дух и поверит.

Ючжитар кивнул, но видно было, что какое-то сомнение осталось неразрешённым.

– А почему, если гулять по горам, то рождаются похожие на обезьяну? – решился он всё же после некоторого колебания. – Я вовсе не похож на обезьяну!

– Конечно, ты не похож, – вздохнула я. Вот и объясняй невинному дитяти, при чём тут прогулки по горам. А ведь со сплетников сталось бы спарить меня и с обезьяной, оборотнем здесь может оказаться любое существо, да и рассказы о натуральных обезьянах, похищающих женщин, имеются в количестве. Одному такому полупримату, плоду подобного союза, даже приписывают чиновничью карьеру и серьёзные достижения в области каллиграфии.

– Просто некоторые люди верят, что если беременная женщина посмотрит на что-то уродливое, то и ребёнок будет некрасивым. Поэтому женщин в тягости стараются окружить красивыми вещами и людьми, и не огорчать. Чтобы дети родились красивыми и здоровыми. Ну а в горах водятся обезьяны, вот и…

– А матушка видела обезьян?

– В горах? Нет, не доводилось. В клетках видела. Но на самом деле никто не родится похожим на обезьяну только потому, что его мать на неё посмотрела. Иначе все люди походили бы на лошадей, собак или ослов. Их-то мы каждый день видим. Ты ешь, суп-то, наверное, уже остыл.

Ючжитар сунул ложку в рот и поморщился. Должно быть, действительно остыл.

– Я же говорил, они всё врут, – с удовлетворением констатировал Шэйрен.

– Ага, – согласился младший. – Матушка – самая красивая! И батюшка так говорил.

Я улыбнулась и потрепала его по голове.

– Он рассказывал, как долго-долго мечтал встретиться с матушкой, и летел галопом, чуть коня не загнал, – воодушевлённо продолжил Ючжитар. – И когда увидел её в монастыре, у него дыхание перехватило – такая она была прекрасная!

Надо же, оказывается, Тайрен рассказывал сыну такие подробности. И тот не забыл! В моей памяти невольно воскрес тот весенний день: наша встреча после двух лет разлуки, моё потрясение. Я совсем не была готова и оказалась захвачена врасплох. Но именно в тот момент я осознала, насколько сильно люблю Тайрена…

– Матушка? – испуганно спросил Ючжитар, заставив вынырнуть из воспоминаний. Я улыбнулась и торопливо вытерла глаза:

– Ничего. Просто я вспомнила твоего отца-императора и расчувствовалась.

– Матушка? – подала голос весь обед промолчавшая Лиутар. – Нам уже можно сладкое?

– Можно, – со вздохом разрешила я. Всё равно эту несчастную лапшу уже никто не доест. Ючжитар, опередив брата и сестру, тут же цапнул полную горсть хвороста.

Оставив их уплетать вожделенные сладости, я вышла из-за стола и поднялась в свой кабинет. С этими сплетниками определённо нужно что-то делать. Обычно я смотрела сквозь пальцы на то, что обо мне болтают, но не тогда, когда это слышат дети! Запрещать им ходить в Боковой дворец бесполезно, наказывать недоглядевших нянь и наставников тоже не хотелось – в конце концов, мальчишки на то и мальчишки, чтобы везде лазать и искать приключений. Без этого и детство не детство, а мне хотелось, чтобы оно было у них нормальным настолько, насколько это вообще возможно. Оставалось выявить тех, кто зубы съел, а язык не сумел, в надежде, что остальные после этого посадят свои языки на привязь, хотя бы на время.

Однако, прежде чем я отдала распоряжения о проведении расследования, новости, которые в своём регулярном отчёте принёс Гюэ Кей, едва не выбили из меня все остальные мысли. Оказалось, что бывший ван Лэй с сыновьями нашлись. И где – при дворе моего южного царственного собрата!

– Император Цинъяу принял их на личной аудиенции. Эльму Чжаоцину были пожалованы титул бо, семьсот дворов, почётная должность Стоящего посредине и должность распорядителя Конюшенного приказа. Его старшему сыну Эльму Хонгу пожалован чин начальствующего пристава и почётная должность Мужа собраний. Младшему сыну Эльму А пожалована почётная должность Распространяющего долг и чин исправника гвардии Воинственной, как драконы.

– Однако, – задумчиво проговорила я. Нет, то, что мятежники подадутся на юг, было ожидаемо. Но я не думала, что их примут открыто и осыплют милостями. Определённо, со стороны южан это был вызов.

Что ж, наши отношения и раньше были далеки от безоблачных. И хотя я не желала новой войны, всё же чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы её не бояться. Так что пусть южане демонстративно дружат с моими врагами, пока это не более чем бряцание оружием. А если они вздумают пустить это оружие вход – что ж, поднимется паводок, остановят дамбы, вторгнутся войска, найдутся генералы. Я сумею достойно ответить.

Однако новая война пришла не с юга, а с северо-запада. Летняя степь снова зашевелилась, выплюнув из себя кочевую орду – к счастью, на этот раз меньшего размера, чем в прошлый. И шла эта орда теперь честно и откровенно пограбить, поспев как раз к сбору первого урожая. Опрокинув реденький частокол застав и один из гарнизонов, степняки прошлись по градам и весям приграничья, пока не наткнулись на спешно собранный заслон из отрядов империи под командованием начальника округа Лимису гуна Вэня.

Мне, сидящей в своей столице и узнавшей о вторжении, когда оно уже вовсю шло, оставалось лишь задним числом одобрить его самоназначение.

– Есть свидетельства, что гун сознательно придерживал сведения, – хмуро доложил мне Кей. – Ему надо восстанавливать свои позиции, а если бы обо всём было доложено как полагается, вы, возможно, успели бы назначить иного командующего.

Я так же хмуро кивнула. В принципе, можно было бы придраться и сместить его, а то и казнить – но вот как посмотрят на это в войсках? Руэ Чжиорг был достаточно популярен среди солдат и офицеров и по старой памяти, а после того, как получил назначение в Лимису, удостоился новой порции любви, вскрыв злоупотребления среди верхушки округа – и сколько же их там оказалось! Неудивительно, что эти области были самыми проблемными в империи, постоянным рассадником недовольства и брожений. Мне, конечно, и самой бы следовало ими заняться, но всё как-то хватало иных проблем, а вот гун Вэнь собрался – и сделал. По-хорошему, там надо было отдать под суд половину, если не больше, всего управленческого аппарата, но пресловутый кадровый голод делал это невозможным, пришлось ограничиться наказанием верхушки. Зато гарнизоны, наконец-то получившие задолженности по жалованию и нормальное снабжение, возликовали, приносили богам жертвы и возжигали благовония за здравие гуна, и попытка притянуть его к суду даже по наисправедливейшему обвинению грозила если не бунтом, то в любом случае серьёзными проблемами.

Гун Вэнь был что та кошка, которая всегда падает на лапы, даже из своей опалы он ухитрился извлечь пользу, и когда он прислал мне прошение разрешить ему не просто отразить нашествие, а отправиться в погоню за спешно отступавшими с добычей степняками, я серьёзно задумалась. Маленькая победоносная война была как раз тем, что гуну и требовалось для полноты счастья, а вот мне его новый взлёт был совсем ни к чему. Но среди захваченной добычи были пленные, мирные жители, угнанные из своих домов, и это решило дело. Дорог был каждый день, пока прошли бы дебаты о назначении нового полководца, пока он прибыл бы на место, захватчики вместе с добычей могли раствориться в степи, и пленные уже никогда б не вернулись домой. Так что я махнула рукой и дала согласие, сама не зная, желаю я ли Вэню удачи или надеюсь на его поражение, которое подрежет ему крылья, при этом не вгоняя меня в угрызения совести перед попавшими в рабство подданными – ведь я-то сделала для их спасения всё, что могла. Но тайные надежды не сбылись – гун вернулся с победой, изрядно потрепав налётчиков, окружённый ликующими освобождёнными людьми. Бывший Великий защитник не зря получил в своё время этот пост – похоже, он был таким полководцем, что рядом с ним так гордившемуся своими достижениями Тайрену, как той реке, гордившейся своими разливами, оставалось только посмотреть на море и вздохнуть с сожалением.

После этого мне ничего не оставалось, кроме как вызвать победоносного полководца в столицу для отдачи ему полагающихся почестей. Но в столице, при подаче личного доклада, оказалось, что гун Вэнь сделал даже больше – он не просто победил, он вынудил степняков к переговорам! Прежний Великий Каган кубров погиб в бою, степной союз начал разваливаться, и новому Кагану, ещё не Великому, требовались гарантии мира хотя бы с востока, чтобы разобраться как с разбежавшимися союзниками, так и с оборзевшими родственниками. В обмен на обещание мира и выплаты отступного он требовал освобождения своего дяди, взятого в плен ещё Тайреном. Я, признаться, и забыла про него, а пленный степняк как был посажен в тюрьму ещё в прошлом царствовании, так до сих пор и сидел.