Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Так начались ежедневные выезды за город в сопровождении четверых вооружённых всадников.

Свои затруднения с платьем при верховой езде Санча учла при пошиве новых платьев: в подол были вшиты клинья, существенно его расширяющие. Ткани ушло, конечно, больше обычного, но зато верхом она теперь сидела на загляденье. Подол закрывал и ноги, оставляя на виду только носки башмаков, а ещё эффектно полукругом лежал на крупу Мушкилы.

Горожане шептались, но домину не осуждали, по сплетням из крепости знали, что у домины жеребец – зверюга, разве что мясом не питается, и не признаёт никого, кроме хозяйки. Поэтому домине Санче приходится выгуливать коня, ибо больше никто не смеет и не может. Жалеет свою животину, заботится.

Маршруты прогулок определял Мушкила, а Санче оставалось делать вид «куда хочу, туда хожу». Мушкила часто возвращался через город или, наоборот, начинал прогулку с города. Но в городе на коне не разгуляешься. Санча понимала, что Мушкиле, скорее всего, скучно, как и ей, поэтому только на четвёртый день до неё дошёл смысл действий коня.

Утром, навещая Мушкилу, Санча, как обычно, отослала служанку, оставшись с конём наедине. Она уже не скрывала, что разговаривает с конём, и это порождало слухи о том, что у неё не всё в порядке с головой.

– Мушкила, мне показалось или Вы ищете пути побега?

Жеребец утвердительно прукнул.

– Почему? Что Вас беспокоит? Вы что-то знаете?

– П-р-р-у-у, – Санчу не затруднял перебор многочисленных вариантов ответов на интересующие её вопросы, поэтому Мушкиле участвовать в диалоге было просто. Обычно хватало подтверждения или отрицания. Санче же казалось, что конь подсказывает ей ответы и даёт мудрые советы, хотя на самом деле девушка научилась так выстраивать взаимосвязи и обкладывать всё сущее вопросами, что ответы сами её находили.

– Вам грозит опасность?…Мне?… Нам?…Мне…В чём опасность? Жизнь?… Честь?… Честь. От кого исходит опасность? Ланца?… Икер?… Другие слуги?… Воины?… Виконт?… Виконт…Откуда, а, впрочем, понятно, Вы что-то услышали? Но почему? Не пойму. Вы не можете ошибаться? Что же Вы услышали?…Как узнать…

* * *

Ланца поймал за локоть камеристку Санчи:

– О чём домина с конём разговаривает?

– Да так, о разном. Как день прошёл, – камеристка понизила голос, – как с человеком. Но иногда отсылает нас, чтобы посекретничать.

– Думаешь, у неё всё в порядке?

– С головой? Ох, Ланца! Домина поумнее тебя будет. Просто домине скучно, а друг у неё здесь один!

За принижение своих способностей Ланца хлопнул девушку ладонью ниже спины. Впрочем, он бы это так и так сделал. Разглядывая уходящую служанку, Ланца задумался: «Хорошо, если так. Будет жаль, если домина Санча тронулась умом после всех своих приключений».

34 – Щеколда – устройство для запирания двери. Зависит от конкретной конструкции, но её можно открыть снаружи, потянув рычаг или просунув нож в щель, что уже зависит от конструкции косяка. В данном случае девушки зафиксировали механизм запирания двери и для надёжности перекрыли своими телами, чтобы «сохранить честь госпожи», что разумно, когда дом полон пьяных отморозков.

35 – Автор не упоминал, но женская половина обычно располагалась на втором или третьем этаже. Такой обычай завёлся ещё с римских домов, а может, и раньше.

36 – В описываемые времена обычным делом был однократный приём горячей пищи в обед. На завтрак и ужин обходились без горячего.

37 – Все эти рыцарские штучки, вроде хождения с дамой под ручку, возникли позже. Вести за руку Гильом мог только свою жену, даже прикасаться к Санче не мог, если собирался соблюдать приличия на людях.

Глава 12

На пятый день отсутствия виконт Гильом вернулся в Прад. Санча решила лишний раз не раздражать Гильома и тоже вышла встречать виконта, как и подобает гостье, находящейся на иждивении.

Гильом вернулся не один, то есть помимо его личной меснады с ним в Прад прибыло два конруа и, по словам самого Гильома, следовало ожидать прибытия новых воинов. Что-то назревало. Санче хотелось надеяться, что это войско окажет помощь Руссильону, а не наоборот. Гильом ничего не объяснил Санче, а она не стала настаивать и выяснять – не женское дело. Зато досталось Икеру. Санча проходя мимо, остановилась и взглянула старому слуге в глаза, поинтересовавшись, всё ли готово у него для встречи гостей и достаточно ли припасов, чтобы всех прокормить?

Икер, в уме подсчитывающий, сколько съедят сегодня три десятка мужчин, только в этот момент сообразил масштаб свалившихся на него забот. Любопытная Санча за неделю сунула свой нос везде, где могла, и прекрасно представляла объёмы запасов в городском замке виконта.

Икер развил бурную деятельность, но на взгляд Санчи его действия были избыточными, если не сказать расточительными. К вечеру Санча не выдержала и пришла на кухню, где находился «штаб» прислуги. Войдя в помещение, она неторопливо оглядела всё вокруг и чинно уселась на лавку у стены.

– Ну? Что сегодня на обед? – дело было к вечеру, и речь шла скорее об ужине. В любом случае прибывших гостей виконту придётся кормить, а поскольку у Икера ни своих запасов, ни своих людей не хватало, то он, конечно же, привлёк помощь из города. Горожане не прочь были поживиться за счёт виконта – в кои-то веки не наоборот! Здесь Санча и не выдержала, проявляя классовую солидарность.

Покивав на слова ставшего отчитываться Икера, Санча внесла пару незначительных изменений, так как что-то сильно менять уже не хватало времени. Затем поинтересовалась планами Икера на следующий день. Как выяснилось, об этом Икер намеревался подумать завтра.

Неожиданно общий язык нашёлся с кухаркой, и Санча быстро определила меню на следующий день. Исходя из этого практически безошибочно составила список необходимого, пресекла попытку кухарки увеличить количество по паре позиций, вычла имеющееся в запасе, при этом допустила несколько ошибок лишь по причине того, что не знала о содержимом кладовки, запирающейся Икером на ключ. Перед уходом велела Икеру зайти вечером отчитаться о приобретении всего необходимого и предупредила, что завтра утром придёт утверждать список на послезавтра. Слуги проводили домину глубокими поклонами, Икер прослезился от надежды, что в доме, наконец, появится настоящая хозяйка, а кухарка испытала противоположное чувство досады. Но ни у кого из них не возникло мысли ослушаться. Захват «замковой кухни» Санча провела бескровно и безоговорочно, но не следует подозревать её в коварном замысле. Скука и воспитание – вот главные побудительные причины. Управлять дворней Санчу учили с тех пор, как она научилась вдевать нитку в ушко иглы, поэтому пройти мимо творящегося бардака она не смогла и не захотела.

А на следующий день прибыл епископ Эльна Суньер, дядя Санчи. Епископа сопровождал внушительный вооружённый эскорт, но даже с охраной Суньер предпринял весьма рискованное путешествие через охваченные войной земли. Конечно, его сан обеспечивал ему определённую неприкосновенность и напасть на епископа решится не каждый, но и значение сана переоценивать не стоило. Авторитет церкви на рубеже тысячелетия изрядно пошатнулся не без участия самих священников. Суньер совершенно правильно сделал, наняв внушительный отряд охраны, которая оградила его как от разбоя, так и от «мягкого задержания» со стороны графа Ампурьяса. Иначе сидел бы сейчас епископ Суньер, подобно Санче, в каком-нибудь замке Ампурьяса и вёл нудные переговоры о размере своего выкупа.

О приезде епископа Санча узнала почти без задержек. Слуги охотно поставляли вести в обе стороны, с недавних пор старательно демонстрируя лояльность домине. Впрочем, Санча не обольщалась, с ней слуги не были столь же откровенны, а вот её действия, без сомнений, контролировались.

Санча не отдавала себя отчёта, насколько сильно она изменилась за последние полторы недели. Прежняя Санча оставалась бы в своих покоях, дожидаясь, когда мужчины поговорят и призовут её. Новая Санча не собиралась никому предоставлять право решать свою судьбу, если был хотя бы шанс повлиять на неё самостоятельно. Привычно приведя внешний вид в порядок, Санча направилась в знакомую залу в сопровождении одной из девушек, справедливо полагая, что найдёт виконта с дядей Суньером именно там.

Судя по недовольным лицам мужчин, стоявших друг перед другом, они вели неприятный разговор.

– Ваше преосвященство! Не описать словами, как я счастлива Вас видеть снова! – быстро вошедшая в залу Санча изобразила книксен (38), разве что присела чуть глубже обычного.

– Дочь моя! Моё сердце кровью обливается от мыслей о том, сколько Вам пришлось перенести! Вы здоровы? Всё ли у Вас в порядке?

– Слава Богу, я здорова! Я молилась Божьей Матери о спасении, и оно пришло в виде моего коня и немножечко виконта Гильома, – Санча лукаво стрельнула глазками в сторону виконта, который в это время стоял с видом оскорблённой невинности, демонстрируя обиду от недоверия со стороны епископа.

Епископ тоже взглянул на виконта, и тот развёл руки, указывая ему глазами на Санчу: «Вот же! Никакая не пленница! Гуляет сама по себе, суётся, куда не просят!» Ничего подобного вслух Гильом говорить не стал, разумеется, но это считывалось.

Виконт сердился, его возмутило поведение Санчи, но представление о её характере он для себя уже сложил. Икер и Ланца всё подробно о каждом шаге домины ему доложили. Поэтому он не стал дожидаться, когда его же в собственном доме попросят удалиться. Виконт мудро решил не продолжать разговор с епископом, а дать ему возможность удостовериться, что его племянница в безопасности и не терпит нужды.

– Отложим наш разговор до обеда, Ваше преосвященство. Вижу, Вам обоим есть, что сказать друг другу.

После этих слов Санча позвала епископа за собой, а Гильом остался с ощущением, что власть в этом доме вытекает у него между пальцев, как набранная в горсть вода.

* * *

Ведя за собой епископа Суньера на женскую «половину», Санча решала для себя ряд вопросов. Епископ – всё же мужчина, и дальше прихожей, в которой бывают мужчины этого дома, даже родственнику заходить не следует, но и разговор может услышать кто угодно. Санча была уверена, что за ней присматривают и подслушивают. Девушка резко повзрослела в последние дни. Особенно изменилось её отношение к людям. Былую детскую доверчивость напрочь смыли холодные воды горного ручья. К самому епископу тоже были вопросы. Стоит ли открывать епископу сущность Мушкилы? Может, она и бывала прелесть какой дурочкой, но не дурой же! Шутить с иерархом церкви на религиозные темы или даже говорить правду, но которую он явно воспримет как шутку – увольте. Санча не могла сказать прямо, что Мушкила – ангел-хранитель, у неё не было тому бесспорных доказательств.

«Что же мне врать (39)? Матерь Божья, вразуми!»

Конкретно исповеди Санча не опасалась, одновременно цинично полагая, что дядя Суньер захочет выяснить все подробности именно под видом исповеди. На исповеди она расскажет только факты, избегая трактовок. А вот интересно, к каким выводам придёт сам епископ по поводу Мушкилы?

Конфиденциальность разговора епископ решил по-своему, оставив под дверью своего слугу с наказом, воспрепятствовать любому подслушиванию, а в покоях попросил Санчу проверить, нет ли кого постороннего. После чего, как и ожидала Санча, объявил о необходимости исповедаться.

Разговор, то есть исповедь, велась на латыни, что делало бессмысленными все предыдущие мероприятия по предупреждению подслушивания. Во всем городе Прад не нашлось человека, бегло говорящего на латинском языке, и уж тем более слуги.

В необычность коня епископ Суньер, похоже, не поверил. Точнее, не поверил в слова Санчи, справедливо полагая, что в подобных обстоятельствах в её голове могло всё перемешаться и воображаемое могло заместить реальное. Безусловно, он отметил везение встретить боевого коня, который к тому же стал слушаться постороннего человека, но это можно было отнести к последствиям доброго отношения к голодному животному.

Тем более что Суньер видел разительную перемену, произошедшую в поведении племянницы с последней встречи два месяца назад. Санча повзрослела, её черты лица немного заострились, а былой лучистый чистый взгляд детских глаз заменил настороженный стальной блеск.

Расстались они слегка недовольные друг другом. Санче не понравилось настойчивое желание епископа прояснить, сохранила ли она девичью честь и то, что её словам не до конца верили. А у епископа осталось стойкое убеждение, что ему, если не соврали, то и не сказали всей правды. Епископ не сильно беспокоился по этому поводу, решив разобраться с этим позднее. Ему предстояли более важные переговоры с виконтом Гильомом.

* * *

Комнату для епископа, конечно же, нашли, выселив приезжего рыцаря в город. Суньер, выйдя поутру во двор до отхожего места, столкнулся прямо на выходе с вороным жеребцом. Ну как столкнулся? Открыл дверь во двор, шагнул за порог и оказался перед мордой жеребца, который стоял вплотную к двери, словно поджидал его. От неожиданности епископ вздрогнул. В том, что жеребец тот самый Мушкила, Суньер не сомневался. Вороной, высокий, наглый. Жеребец внимательно рассматривал епископа, и у того пропала опаска. Суньер понял, что атаки не будет, вздохнул облегчённо и, не трогая коня, скользнул между ним и стеной дальше по своим делам.

После завтрака епископ вспомнил про коня и обстоятельства, при которых Санча с ним познакомилась. Он велел слуге отрезать кусок хлеба и посолить щедро солью. С тем подношением он вышел во двор, намереваясь угостить коня. Однако жеребец подношения принимать не стал, воротил морду, чуть отступал и продолжал пристально следить за епископом. За этим занятием их застала Санча.

– Доброе утро, Ваше преосвященство! Ваша милость! Вы познакомились? Нет? Ваше преосвященство, позвольте представить Вам моего верного кабальо Мушкилу! Ваша милость, перед Вами его преосвященство, епископ Эльна, Суньер, мой дядя.

На высокое обращение к коню Суньер не обратил внимание. Такая дурашливость, как раз была в духе прежней Санчи.

– Доброе утро! Надо же! Не берёт из чужих рук! – пожаловался Суньер племяннице.

Санча взяла хлеб в свои руки и предложила Мушкиле, но тоже получила отказ.

– Хм. Мужчины не собираются проявлять вежливость, – пробормотала девушка, заметившая, что ни конь, ни, разумеется, епископ, друг другу при представлении не поклонились (40). – Вы ему не понравились. Полагаю, Вы невежливо с ним обошлись. Его милость такого не любит.

Девушка нахмурилась.

– Позвольте всё же доказать, что Мушкила разумен и понимает речь, – далее она обратилась к коню, но сделала это на латыни, – Ваша милость (41), чтобы доказать Вашу разумность Его преосвященству, прошу Вас привести к нам Икера.

Икер находился на противоположной стороне двора, принимал провизию, которую подвезли на повозке со стороны городских ворот.

Мушкила фыркнул недовольно, а когда Санча повторила просьбу на каталонском, вовсе отвернулся. Санче осталось лишь развести руками и попытаться оправдаться перед Суньером:

– Он на самом деле всё понимает, но… не хочет. Мушкила – потрясающий, необычный конь!

Жеребец прянул ушами.

– Я вижу, что необычный и себе на уме, – ответил Суньер. – Я бы хотел с Вами поговорить о другом, пока у нас есть такая возможность. Видите ли, я вчера имел разговор с виконтом.

– Я уже поняла, что у виконта есть корыстный интерес и просто так он отпускать меня не хочет. Чего же хочет виконт?

– Видите ли, Санча, виконт Вас вообще отпускать не хочет! Но и этим он не собирается довольствоваться. Он хочет не только восстановить былые границы Конфлана, но и несколько приграничных феодов, которые исконно относились к графству Руссильон. И всё это до обручения…

Санча ошарашенно глядела на епископа. Потом её взгляд плавно перешёл на Мушкилу, который снова повернул голову к собеседникам. «Слова» Мушкилы о намерениях виконта получили своего рода подтверждение.

– У меня чувство, мой дорогой дядя, что отец с этим будет не согласен. Гильом хочет, чтобы Вы уговорили отца?

Епископ кивнул:

– Это крайне трудная задача, но, Санча, может это всё же хорошее решение в сложившейся ситуации?

– Что будет, если отец… заупрямится? Насколько плохо идёт война? Что будет со мной?

– Боюсь, дочь моя, у тебя нет других путей, кроме как стать женой Гильома, если Гийлабер согласиться, или его наложницей в противном случае.

Епископ с досадой заметил появившегося во дворе виконта и дал знак девушке. Испытания явно изменили племянницу, и Суньер справедливо опасался, что сейчас Санча выдаст что-нибудь неподобающее. Епископ зря опасался. Санча и раньше знала, что при выборе будущего мужа её мнением никто интересоваться не будет. Пока виконт шёл к ним, голова девушки была занята попыткой оценить, какое решение примет отец, и с огорчением пришла к выводу, что вряд ли Гийлабер будет руководствоваться прежде всего отцовской любовью к дочери. Скорее даже в последнюю очередь. Тем не менее Санча Гийлабера глубоко уважала и, как всякая дочь, очень хотела быть любима отцом. Погружение в собственные мысли чуть было не привели к неприятностям.

Мушкила, прекрасно слышавший разговор, при виде появившегося виконта, совершил разворот по короткой дуге обегая Санчу с епископом, и двинулся прямо на виконта и сопровождавшего Ланцу.

– Мушкила! Нет! – крикнула Санча. Жеребец остановиться уже не мог и, в последний момент изменив направление, остановился между виконтом и Санчей. Почему же в этот раз Мушкила подчинился приказу Санчи? Пожалуй, Мушкила и сам уже понял, что погорячился, атаковав на эмоциях.

Мужчины от такого защитника прянули назад, а вот Санча, наоборот, шагнула к коню, шёпотом что-то выговаривая. Мушкила, недовольный выговором, подал назад, мотая головой, но при этом рыкнул на подошедших воинов, как бы предупреждая.

Санча обезоруживающе улыбнулась и мужчинам, чтобы не терять лица, пришлось сделать вид, что ничего не произошло, они не испугались и, вообще, не обратили на проделку коня внимания.

После короткого обмена приветствиями виконт уведомил Санчу о необходимости готовиться в дорогу на завтра. Ей предстоял переезд в графство Сердань, где Санче будет безопаснее вдали от военных действий и веселее при графском дворе.

Санча и епископ переглянулись, и Санча покорно кивнула, но заявила:

– Тогда сегодня прогулку проведём пораньше. Ты готов, Ланца?

Виконт по внешнему виду Санчи понял готовность девушки препираться, если ей запретить, поэтому заявил, что присоединиться к ним сам, и позвал присоединиться епископа Суньера. Однако епископ отказался, ссылаясь на возраст и отсутствие возможности получать из-за этого удовольствие от верховой езды. О чём он, безусловно, пожалел впоследствии.

38 – Книксен возник сильно позже на базе реверанса, по крайней мере, как термин. Женщины в XI веке, конечно же, кланялись и становились на колени, но как выглядел поклон у женской аристократии большой вопрос. Совершаемые поклоны Санчей являются выдумкой автора по причине полного «профансва» в этой теме.

39 – Здесь слово «врать» используется в первоначальном смысле – нести вздор, пустословить. Важно, Санча не собирается лгать епископу, но и говорить правду, как она её видит, тоже не хочет.

40 – Епископ и не должен был кланяться, но Санча представляла Суньера как дядю в том числе, а значит, как родственника и дворянина. При светском знакомстве от Суньера тоже полагалась некоторая реакция.

41 – Аналогичное обращение на латинском языке тоже имеется.

Глава 13

В чём особенность Санчи для прочих двуногих Мушкила долго не мог понять. Коню была непонятна сама концепция наследственного права. Про наследственность Мушкила знал и представлял как передачу облика и способностей от предков потомкам. Свою родословную Мушкила помнил, первые «хозяева» сами учили её наизусть в его присутствии. Из своей родословной он знал, кто из предков был вороным, у кого какой был характер, кто был быстрым и тому подобное. Почему двуногие придают такое большое значение наследственности коню было невдомёк. На примере своей же родословной можно было понять, что наследственность однозначно не работает. Чтобы получить вороного жеребенка, нужно, чтобы и кобыла была вороной. Однако и этого недостаточно, жеребёнок всё равно может получиться с пятнами, а то и вовсе другой масти. И всё равно не такой быстрый, как отец. Тем не менее двуногие в своём отношении зачастую переносили на потомков свойства родителей, совершенно незаслуженно, на взгляд жеребца. Мушкила долго присматривался к Санче, пытаясь разглядеть выдающиеся способности. Ничего, никаких признаков сверххищника.

Мушкила обдумывал этот вопрос и с другой стороны – со стороны отношения двуногих к вещам. Двуногие делили между собой все вещи на свете. Наверное, поэтому у них такие странные верхние ноги, которыми удобно брать вещи. Для двуногого не существовало ничейной вещи. Любая ничейная, на взгляд двуногого, вещь тут же становилась его. Даже кони в мире двуногих были чьи-то. В этом вопросе Мушкила не обольщался: независимо от их взаимоотношений с Санчей, все двуногие считали его, Мушкилу, собственностью Санчи. Так было и с Мустафой, и с марабутом. Хоть всем в пасть ноги насуй – этого не изменить. Кстати, чем дольше вещь принадлежала двуногому, тем сильнее это уважалось другими двуногими. И совсем непонятно, почему двуногие признают передачу вещей по наследству. Казалось бы, умер владелец, и вещь становится ничейной, подходи и владей, но нет. Завладеть мог только убийца по праву добычи, а остальные двуногие обкладывали процесс присвоения вещи кучей условностей.

Так вот, если по мнению двуногих, Санче что-то принадлежало и много, то всё это легко отнималось, нападение на торговый караван тому пример. Почему же Санчу искали одни, чтобы убить, и уважительно относились другие, несмотря на то, что им всё равно что-то было нужно от девушки?

«Тата, тата, найди меня!» – образ ребёнка из видения «камней» снова встал перед глазами коня. Может, дело в том, что у двуногих совершенно другие отношения между родителями и детьми? Тогда Санча имеет определённую ценность для её родителя. Отца. Выкуп? Идея выкупа Мушкиле была известна, как и концепция денег. Но почему разбойники пытались Санчу растерзать, а не пленить? Не сходится.

Озарение пришло на прогулке при виде каменных загородок полей, которые обрабатывали двуногие. Территория. Охотничьи угодья! Конечно же! Двуногие – хищники, а хищники охраняют свои охотничьи угодья. Но двуногие – хищники стайные, как волки, только их стаи просто огромные. И в их стаях угодья принадлежат вожаку, но вожак, какой бы сильный он ни был, не может в одиночку отстоять своё, ему нужна поддержка части стаи. Вот в этом им помогает вера двуногих в родословную. Вожаку с родословной стая подчиняется охотнее, а безродного вожака может и не принять. При этом Мушкилу удивляло, что родословная Санчи положительно действовала и на членов совершенно чужой стаи. Двуногие в городе охотно выполняли распоряжения и таскали за Санчей вещи и её саму в своих верхних ногах – руках, демонстрируя этим желание принять её в свою стаю. Хотя ни выдающейся силой или злобой Санча не обладала. Может всё же в наследственности что-то есть?

Мушкила обитал во дворе, все новости буквально проходили мимо него, поэтому прибытие епископа он видел лично. Утром он захотел посмотреть на этого двуногого поближе, один на один в естественной среде обитания, так сказать. Ничего особенного, к тому же двуногий его явно боялся. Этому тоже не перепало способностей сверххищника по наследству.

Вот виконт Гильом – хищник, его волчьи повадки для жеребца были очевидны. Но Мушкила видел двуногих, которым подчинялись десятки городов крупнее Прада, и их всех объединяло желание большего. В этом виконт был схож с ними. Но Мушкила будет настороже и сможет разобраться с этой опасностью для Санчи. После расправы с Омаром Мушкила чувствовал в себе способности ассасина.

* * *

Во время прогулки, на которую Гильом «увязался за Санчей», Мушкила старался держать виконта на дистанции, но это не входило в планы Гильома. В результате активных перемещений эта пара немного оторвалась от остальной свиты.

Виконт поинтересовался у Санчи:

– Что же Вы всё время сбегаете от меня, Санча?

– Это не я, Ваша милость. Мушкиле Вы не нравитесь…

– А Вам?

Девушка о чём-то глубоко задумалась, но ничуть не смутилась, как на то рассчитывал Гильом.

– Ваша милость, если Вы что-то задумали, то лучшего времени нам может больше не предоставится!

Виконт заметил, что девушка проговорила последнюю фразу взволнованно, и воспринял её слова с улыбкой, даже открыл было рот для обещания, но жеребец Санчи внезапно прибавил ходу, с подскоком развернулся и лягнул лошадь виконта. Копыто угодило лошади по ноге, отчего она свалилась с ходу наземь. Виконт нисколько не пострадал, сказался опыт прекрасного наездника. Гильом успел высвободить ноги из стремян и почти грациозно сошёл с падающей лошади.

Как ни желал Мушкила лягнуть всадника, но из опасения выкинуть из седла своего седока, не стал высоко задирать круп и ударил понизу. Свалив виконта, Мушкила тут же понёсся к обрывистому берегу реки. Виконт крикнул Ланце, но тому приказа не требовалось, он устремился в погоню, активно понукая своего коня, одновременно раздавая указания своим товарищам, чтобы охватывали справа и слева. Ланца ещё не понял происходящего. Он считал, жеребец понёс или в очередной раз взбесился, и больше всего опасался, что бешеный скакун бросится с обрыва. Ланца переживал за Санчу прежде всего, потому и старался догнать девушку, направляя товарищей наперехват в случае, если понёсшая лошадь всё же облагоразумится и свернёт вдоль реки. Впрочем, шансов догнать Мушкилу у коня Ланцы практически не было. Что-то подозревать Ланца начал только после того, как Санча завизжала. С первого раза могло показаться, что девушка так переливисто визжала от страха, но Ланца слышал этот визг уже второй раз.

Мушкила быстро пересёк полоску обработанной земли, отделяющую дорогу от реки, и, ни на миг не задержавшись, прыгнул с высоты двух человеческих ростов в воду, подняв фонтан брызг. Ни одна лошадь из свиты виконта повторять безумство Мушкилы не захотела, да и сами всадники не горели таким желанием. Когда виконт подъехал к краю высокого берега реки на предоставленной одним из воинов лошади, Мушкила с Санчей уже выбирались на противоположный берег.

Тета – неширокая река и неглубокая, поэтому прыжок с обрыва на лошади – всего лишь способ поломать бедному животному ноги. Если не попасть в омут, где глубина позволит их уберечь. Именно такое место заранее присмотрел и использовал Мушкила. Высокий каменистый берег вверх и вниз по течению реки не позволял всадникам быстро и без потерь перейти реку, несмотря на её небольшую глубину.

Выбравшись на берег, промокшая Санча оглянулась, потом что-то сказала коню, и тот бодро стал подниматься по более пологому противоположному берегу, пока не исчез в прибрежных зарослях.

Гильом смотрел вслед Санче со сжатыми губами, не обещавшими беглянке ничего хорошего. Он обвёл взглядом других всадников и обронил:

– Вот это конь!

Кавалькада устремилась вслед за своим предводителем вверх по течению к ближайшему броду через реку Тета, чтобы перехватить Санчу на пути в Руссильон. Гильом был воином и воспитывался в суровом мужском коллективе. Выражаться подобно герою рыцарских романов он вряд ли бы стал. На самом деле он сказал слова, по смыслу более подходящие фразе «порченая лошадь». Тем не менее, в этой фразе тоже присутствовала доля признания качеств Мушкилы, далеко выходящих за обычные рамки, присущие остальному лошадиному племени.

* * *

Епископ Суньер узнал о случившемся от пешего воина, отдавшего своего коня виконту и потому вернувшегося в город. Естественно, ни о каком отъезде более речи не шло, пока епископ не удостоверится в благополучном разрешении этой ситуации. На второй день отсутствия виконта Суньер был вынужден признать, что в нелёгком искусстве бега от погони с препятствиями Санча изрядно поднаторела и смогла далеко уйти или спрятаться.

Лишь на четвёртый день вернулся виконт, и по его кислому выражению лица епископ Суньер всё понял и ужаснулся. Одно дело слушать рассказ о страшных испытаниях из уст Санчи, заранее зная о благополучном исходе, ибо рассказчица стоит перед тобой. Совсем другое – понимать, что Санча сейчас где-то там в горах. Одна. И все те опасности, о которых она рассказывала, грозят ей снова. Епископа раздирало противоречивые чувства. Он испытывал мстительное удовлетворение от того, что девочка показала этому наглому молодому виконту Конфлана настоящую графскую кровь де Руссильон, но какой ценой?

Коротко помолившись в своей комнате, епископ привёл свои мысли в порядок. Если уж воители Ампурьяса и Конфлана не могут найти и настигнуть Санчу, то ему даже не следует пытаться. Он будет молиться за её спасение, но в дополнение сделает то, что может помочь Санче.

* * *

Детально проработанная часть плана бегства у Мушкилы закончилась сокрытием от глаз преследователей в густых зарослях вдоль реки. По обрывкам разговоров торговцев с Икером он немного представлял окружающую местность. Собственно, виконтство Конфлан располагалось в средней части долины реки Тета, которая стекала с Пиренеев в сторону моря через территорию графства Руссильон и его главного города Перпиньяна. То есть чтобы попасть в Руссильон, следовало двигаться по долине вниз по течению реки. Чего, конечно же, делать не следовало, ибо на этом пути они бы встретили максимальное количество препятствий, а в случае успеха оказались бы одни без защиты на территории Руссильона, охваченной военными действиями.

Вверх по течению лежали земли графства Сердань, куда виконт и собирался увезти Санчу. По понятным причинам этот вариант тоже не подходил. Поэтому Мушкила снова шёл в горы, к ближайшим перевалам. Перевалы здесь были довольно низкие и пологие, проходимые верхом, а значит, сплошной сторожи иметь не могли. Наблюдатели их могут увидеть, но не задержать. Если обеспечить себе фору во времени, то на длительное преследование в чужих землях виконт не решится. Или решится?

Санча о подобных мелочах даже не задумывалась, целиком оставляя реализацию побега в распоряжении Мушкилы. Что поделать, она – женщина, а Мушкила для Санчи был словно мужчина, только не человек. Сама Санча увлеклась поиском ответа на вопрос: куда бежать? А если уж быть честным перед собой, то к кому бежать? У кого искать помощи?

Санча в городе тоже без дела не сидела, и разговоры с торговцами об их торговле обогатили её знаниями о местных торговых путях. Сидя в седле, Санча вываливала на Мушкилу всё, что узнала на этот счёт, заодно рассуждая о своих перспективах в соседних графствах: