Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 347 страниц)

Кабальеро повернул голову, чтобы приказать снова привязать отвязавшегося коня, но сказать ничего не успел.

Мушкила атаковал, круговым движением передней ноги обхватил ноги кабальеро и возвратным движением подсёк тому ноги, одновременно боднув головой. Пока кабальеро летел наземь, заднее копыто Мушкилы просвистело мимо уха Бертрана на расстоянии ладони и чавкнуло о грудь державшего его воина. Мушкила навис над кабальеро, подвесив копыто над челюстью кабальеро.

Двуногие споро похватали оружие, но быстрее всех соображал кабальеро. Видимо, этому способствовало разглядывание, угрожающе нависшего над ним, шершавого (77) копыта Мушкилы.

– Стойте! Замрите! – кабальеро приподнял откинутую руку с растопыренными пальцами.

– Пф! – одобрил его действия Мушкила.

– Я же Вас предупреждал, Ваша милость. Это боевой конь, к нему особый подход нужен! – сообщил Бертран, перебираясь под бок Мушкилы. – Позволите воспользоваться Вашим кинжалом?

– Пырнуть его, Ваша милость? Навалимся с одного боку! – поступило предложение.

– Лучше не надо, – посоветовал Бертран. – Он всё равно успеет опустить копыто. Это очень умный конь.

– Чем-то Вы ему не понравились, – это Бертран сказал, обращаясь уже к кабальеро.

– Что тебе нужно? – кабальеро скрипнул зубами.

– Свободу, конечно, – удивился Бертран. – А ещё мои вещи. И коня я Вам тоже не оставлю. Вы злой. Мушкиле с Вами будет неуютно.

– Кабальерос, – польстил окружавшим его вооружённым людям Бертран, – у нас с вами затруднение.

– Если с Его милостью что-то случиться, мы с вас обоих шкуры живьём снимем!

– Понимаю. А если вы не отступите, то Мушкила не сможет убрать своё копыто от Его милости, чтобы уйти. А значит, рано или поздно он устанет и наступит…

Хоп-хоп! Мушкила резко переступил копытами, поменяв нанесённую ногу.

В итоге споров люди отошли на расстояние. Впрочем, расстояние было вполне пригодное для броска копья. Бертран собрал свои вещи, снял чомбур. Мушкила головой указал ему на чужое седло, так что Бертран оседлал жеребца, пока тот нависал над кабальеро, ругающемуссквозь зубы. Взобрался в седло, опасливо поглядывая на явно готовых к броску воинов.

– Угхрм! – Мушкила показал головой, чтобы кабальеро поднялся, одновременно с этим чуть отодвинувшись. Теперь копыто нависало над… животом.

Кабальеро вылез из-под коня и встал, а Мушкила тут же рванул в ночь по направлению к дороге, пользуясь прикрытием в виде спины кабальеро. Пару копий всё же свистнули рядом, как только Мушкила отбежал от кабальеро. Но Мушкила тоже не дурак, он по прямой не бежал. Выбравшись на дорогу, освещённую луной, он припустил в сторону Нахеры.

Погони было не миновать, но Мушкила был уверен, что его не догонят. Если Бертран не свалится.

74 – Таблиниум – кабинет хозяина римского дома.

75 – Комплювий – световой колодец во внутреннем дворе римского дома (атриуме). Крыша вокруг была устроена так, что дождевая вода стекала в устроенный под световым колодцем бассейн – имплювий. Таблиниум обычно располагался между атриумом и перистилем – внутренним садом с колоннадой. Атриум – парадная часть дома, перистиль – внутренняя семейная часть.

76 – Прямой путь – данное выражение используется и многократно повторяется в Коране. «Таков Мой прямой путь. Следуйте по нему и не следуйте другими путями, поскольку они собьют вас с Его пути» (сура Аль-Анам, аят 153). Теперь понимаете происхождение девиза мандалорцев?)))

77 – В XI веке на Пиренейском полуострове копыта лошадям не подковывали. В сухом средиземноморском климате копыта лошадей и так прекрасно себя чувствовали. Потребность в подковах возникла в более влажных регионах Северной Европы, где от влаги рог копыта размягчался. Эта практика распространилась на регионы Испании и Италии позднее.

Глава 12

Сон-видение про конструкта перевернули жизнь Мушкилы. Раньше, что ислам, что христианство представляли для него сугубо исследовательский интерес. Не получалось у Мушкилы перенять мировоззрение марабута – в мире, который описывался в Коране, ему не было места. Марабут видел его малаиком – посланником, но Мушкила-то знал, что марабут ошибается. И в Евангелии он не нашёл места себе – разумному коню. И Коран, и Евангелие было написано для двуногих. Мушкила вообще склонялся к мысли, что религия выдумана двуногими от избытка ума. Двуногие слишком много думали на темы, до которых сам Мушкила ни за что не додумался бы.

Идеи Бертрана выглядели гораздо интереснее. Они объясняли его существование и тем привлекали Мушкилу. К словам Бертрана про конструктов Мушкила отнёсся, как к сказке, к выдуманной истории. Но когда он увидел конструкта в видении, то его мировоззрение перевернулось. Он сразу поверил в эту сказку, а после этого пересмотру подверглось всё отношение к узнанному ранее.

Можно ли сказать, что Мушкила уверовал в Бога? Практичный Мушкила отодвинул этот вопрос на более позднее время. Сейчас его разум решал более насущную задачу. Если существование конструктов и перерождение душ правда, то как объяснить его половинчатое состояние? Он не помнит прошлой жизни, а возрождённая душа сидит где-то в нём, возможно, в голове, и не осознаёт себя или осознаёт, но в узилище? И вообще, у него две души или одна? Если две, то как такое возможно? А если одна, то кто из них настоящий?

А если таково реальное положение вещей? Душа не раскрывается полноценно в животном? Отчего же так? Бертран считает, что душа двуногого попадает в животное за грехи в прошлой жизни. Получается, душа не просыпается полностью? Пф-ф, она вообще не просыпается и не помнит себя. Помнят только души, возрождённые конструктами. Тогда почему душа не возродилась в другом двуногом? Обман? Или грехи низвергли душу до животного состояния? Как высоко не оценивал Мушкила свои умственные способности, но он видел других лошадей. Нет, лошади довольно умны, но им не интересны те вопросы, которые задают себе двуногие. Оттого ум лошадей более прост. Тогда откуда он такой появился?

Откуда? Оттуда! Мушкила не сомневался. Он помнил, как много он почерпнул из растворившихся «камней». Что же получается? Пока Мушкила недостаточно «умён», и возрождённая душа спит? А когда поумнеет, то проснётся? А что будет с ним после этого?

Бр-р-р!

Как же быть? Получается, что умнеть ему нельзя. А куда умище девать? А как сдерживать своё любопытство? Жить обычной лошадиной жизнью Мушкила уже не мог. Попробовал – скука смертная.

Второй вопрос, который волновал Мушкилу гораздо меньше – как прекратить круг перерождений? Как утверждал Бертран, задача любого разумного – прекратить перерождаться, отринуть материальный мир и вернуться к Богу. Мушкила здраво рассуждал, что сможет подумать об этом позже. Возможно, лично ему не придётся решать этот вопрос вовсе.

* * *

Нахеру обошли также как и Бургос. Река Нахерилья (78) небольшая и удобных мест перейти вброд хватало. До Логроньо в монастырях не останавливались, чтобы у погони, в наличии которой оба не сомневались, не появилось явного следа. По этой же причине старались не попадаться на глаза встречным путникам, заранее сходя с дороги в заросли, или прятались в складках местности. После Логроньо и вовсе решили разделиться. Бертран настолько впечатлился чуть было не настигшей его кары за мошенничество, что готов был лучше подвергнуться опасности попасться разбойникам, чем обманутым покупателям.

Мушкила тоже лишался безопасного ночлега, но он рассчитывал, что хищники вдоль дороги водиться не должны. Те же волки близкого соседства с двуногими не любили.

Условившись встретиться у знакомого поселения васков, в котором уже останавливались перед Памплоной, путники разошлись. Точнее, Бертран пошёл по дороге, а Мушкила ушёл вперёд параллельно ей. Без поклажи и седока он двигался вдвое быстрее Бертрана, но ему требовалось пастись, а конская еда на дороге не растёт.

Через четыре дня они благополучно воссоединились и были радушно приняты гостеприимными васками.

Здесь, в стране васков к Бертрану вернулось душевное спокойствие. Он уже не просто читал и разъяснял Евангелие, он в полную силу проповедовал. Подтверждение Мушкилой существования конструктов смыло сомнения. Бертран полностью уверовал в слова своего учителя и наставника. Ещё бы, у него было доказательство на руках. Бертран долго уговаривал Мушкилу перестать притворяться и показать свою разумность.

Фокусами дрессировки васков было не удивить, то есть не убедить в таких серьёзных вопросах, как религия. Но когда лошадь пишет и считает на твоих глазах, да ещё и на латыни волей-неволей поверишь в её разумность.

Бертран жалел, что не может написать васкам Евангелие. Эускара он знал недостаточно хорошо, но, главное, васки не имели своей письменности. Потому для них, что латынь, что окситан были примерно равны. В сельской местности грамотные васки попадались крайне редко. Потому поначалу попытки Мушкилы показать свою разумность воспринимались как фокусы. Для многих васков само чтение и письмо являлись фокусами или разновидностью колдовства. Но как только Бертран и Мушкила встретили грамотного васка, их перестали воспринимать как развлечение.

Во время путешествия по стране васков и далее вплоть до Тулузы Бертран посеял семена ереси, которая через несколько десятков лет охватит весь регион, а через сто двадцать лет приведёт к трагическим событиям (79).

* * *

Санча с досадой оттирала испачканные в чернилах пальцы, при этом внимательно оглядывая рукав лобы. Без полноценного гардероба девичье сердце Санчи страдало, а сужать его из-за испорченной чернилами вещи крайне неприятно. Перекалённое (80) гусиное перо не выдержало и дало трещину, выплеснув содержащиеся в нём чернила.

Послышался шум за дверью. Дверь приоткрылась, и Санча услышала спокойный голос Кепы:

– Генца пришёл.

– Пусть войдёт!

Генца вошёл пропылённый дорогой, но даже под слоем дорожной грязи Генца сиял радостью. Санча отправляла Генцу с разведывательной миссией в виконтство Финуйеда в надежде собрать больше сведений о ходе войны в долине Теты и решительно не понимала, что могло так обрадовать гвардейца.

– У нас есть повод веселиться?

– Есть, Ваша милость! Но сначала дело! Только что из Финуйеды – ничего сто́ящего не привёз. Они сидят, сторожат перевалы и сами не суются в долину Теты.

– Хм. Тогда чего ты веселишься?

– Я и Вас развеселю! Хотите?

Санча сдержала улыбку. Обычно гвардейцы не злоупотребляли её к ним благорасположением.

– Хочу!

– Тогда слушайте! На въезде в город разглядел ссору пришлых васков с привратной стражей. Чуть до драки не дошло!

– Наши васки? – забеспокоилась Санча.

– Пока нет, – умудрился ещё шире улыбнуться Генца, хотя и так уже были видны все его зубы. – Но Вы удивитесь причине, по которой васки повздорили со стражей!

Генца сделал паузу, но Санча лишь слегка приподняла правую бровь, и Генца сдался первый:

– Васки не хотели платить за вход коня! – всё же продолжал тянуть интригу гвардеец.

– Тоже мне невидаль! Что тебя так развеселило?

– Так они утверждали, что их конь разумный, почти человек, а потому брать с него плату неправильно и даже грешно! – расхохотался Генца.

Шутка не показалась Санче смешной. Вспомнился один такой разумный конь.

– Право же, Ваша милость, Вам следует поглядеть на этого умника. Я заплатил за коня и привёл их сюда.

– Пусть ими Зумар займётся. Это его обязанность, – отмахнулась Санча.

– Я настаиваю, Ваша милость! – серьёзным тоном сказал Генца.

Санча взглянула ещё раз в глаза Генцы, и её пронзила догадка. Она тут же бросилась во двор, временами сбиваясь на бег. Во дворе в окружении десятка гвардейцев стояли семеро молодых васков, напоминавших, словно братья, её первых четырёх гвардейцев, только что покинувших родной дом, а перед ними стоял Бертран и Мушкила.

Девушка стремглав спустилась с крыльца и кинулась к коню, обняв его за шею.

– Мушкила! – плакала Санча. Мушкила тихо похраповал в ответ.

Пришлые васки с пониманием отнеслись к такому поведению домины. Пожалуй, удивились только гвардейцы, набранные уже в Нарбуно.

Впрочем, минутка слабости быстро прошла. Когда Санча взглянула на Бертрана, то её глаза мгновенно высохли. Но Санча сдержалась, хотя это и не значило, что угроза Бертрану миновала. Сработало графское воспитание. Отец учил Жерара, брата Санчи: «Прежде чем наказать кого-то за провинность или преступление, проведи расследование, опроси свидетелей, верши суд при людях и только потом руби подлецу голову. Только так, если хочешь, чтобы тебя считали справедливым правителем».

Бертран смиренно поклонился, пробормотав дежурное «Ваша милость».

Санча перевела взгляд на васков, во все глаза разглядывающих юную домину. Зумар подошёл к Бертрану и глазами показал тому на пришедших васков.

– А! Эти добрые люди вызвались нас с Мушкилой сопроводить до Нарбуно. Так уж вышло, Ваша милость, что я про Вас рассказал и про Ваши злоключения. Так что если Вам будет угодно, то эти молодцы изъявили желание искать у Вас службы.

– Зумар!

– Займусь, Ваша милость.

– Ты иди за мной! – приказала Санча Бертрану, но остановилась. – Хотя нет. Икац, вынеси сюда кресло. Хочу побыть с Его милостью.

Санча расположилась под навесом крыльца на возвышении. Остальные стояли перед ней. Гвардейцы-ближники уже немного знали свою домину и чувствовали – что-то будет.

Санча с каменным лицом потребовала от Бертрана рассказать всё, что случилось с момента их расставания. Бертран рассказал про нападение местных на их лагерь в заброшенном монастыре. Васки внимательно слушали о его приключениях. Когда Бертран стал рассказывать, как Мушкила уговорил его уйти за шатби для книги, у васков-наёмников из гвардии вытянулись лица. Когда Бертран рассказал про аферу с продажей коня, все васки улыбнулись. Когда Бертран рассказал про спонтанную продажу Мушкилы в Памплоне, васки хохотали. Когда слушатели узнали про сделку с кабальеро в Нахере, прямо стоять уже никто не мог.

Даже Санча закрыла краем головного платка нижнюю часть лица, чтобы не было видно, как она давится, сдерживая смех.

– Удивительно, как вы не попались, мошенники? – удивилась Санча.

– Мы попались, Ваша милость. Только благодаря Мушкиле я стою перед Вами. Истинно говорю Вам, деньги – зло!

Снова засмеялись васки-наёмники. Пришлая молодёжь смотрела на них укоризненно. Это были первые неофиты (81) бертрановской ереси.

Бертран рассказал, как он поддался соблазну, как Мушкила вернул его на прямой путь к Богу, как он обрёл крепость в вере. Наконец, Бертран рассказал, как он попался кабальеро из Нахеры, и как Мушкила спас его.

Над последним никто не смеялся. Те, кто не знал Мушкилу, не поверили, а остальные уважительно поглядывали на коня.

– Вот узнаю Его милость, хвать за горло и держи! А то мошенник, да мошенник! – пошутил Генца.

– Ну а дальше всё просто. Добрались до страны васков, а потом путь стал лёгок и безопасен, – Бертран кивнул в сторону семерых васков, пришедших с ним.

– Не думала, что Ваша милость такой обманщик, – Санча немного обиделась, сообразив, что изображавший хромоту Мушкила обманул и её тоже.

– Пф-ф!

– Брат Мушкила решил, что ничем не сможет Вам помочь в Нарбуно, – встал на защиту жеребца Бертран.

– Брат?

– Кхе, так принято у монахов обращаться друг к другу. Мы вроде как многое прошли вместе…

– Мушкила – боевой конь благороднейшей крови. Он, можно сказать, инфант среди коней! Не панибратствуй! – разъярилась Санча, подавшись в кресле вперёд.

– Он анима, – возразил Бертран.

Санча осела в кресле обратно. Помолчала.

– Об этом потом. Я посылала Генцу с десятком воинов на ваши поиски, и он принёс весть, что ты продал Мушкилу в Тулузе. Я уже было придумала тебе нелёгкую казнь, Бертран! Ваша милость, выполнил ли Бертран свои обязательства?

Мушкила прукнул.

– И мне следует выполнить свою часть? Вы согласны с этим?

Мушкила снова подтвердил.

Санча встала.

– Пусть так. Зумар, размести Бертрана в доме.

Зумар бухнул кулаком в грудь, показывая, что слышал приказ и исполнит.

– Пойдём, «знатный мошенник»! – хихикнул Генца, подойдя к Мушкиле. – У меня есть чем тебя угостить.

* * *

Мушкила оказался среди друзей и впервые за много дней расслабился. А ночью к нему снова пришёл сон-видение, после которого он чуть было не потерял себя.

* * *

В тот год урожай винограда не радовал. Дождливая осень не дала набрать ягодам нужную сладость.

«Опять кислятина получится», – подумал Мушкила, наблюдая за работой рабов в поместье, сбрасывающих гроздья винограда в два давильных чана с последних в этом году повозок с урожаем.

Он был богат. Не настолько богат, чтобы купить виллу в Лациуме, но десять лет службы префектом не баран чихнул. Да и не хотел он связываться с землевладением в Лациуме, где время от времени случались перераспределения земель. У Рима много общественных земель, и, чтобы связываться с ними, нужно иметь неприкосновенность патрициев. Большая вилла с тысячью югеров (82) земли в окрестностях Беневенто в пяти днях от Рима по Апиевой дороге грела душу отставного префекта гораздо сильнее.

Впрочем, отставке он был не рад, ещё чувствуя в себе силы и лелея надежду получить что-то большее, чем должность префекта отдалённой провинции. Но с новым принцепсом (83) это было нереально. Тот не жаловал преданных людей почившего Тиберия, к коим, несомненно, относил себя и Мушкила.

Тиберия Мушкила уважал, почти благотворил. Тот был истинный «государь для рабов, император для солдат, первый среди равных – для всех остальных». Правда, говорят, что власть и его «съела изнутри», доведя до закона об «оскорбления величия», но последние десять лет он Тиберия не видел, управляя от его имени провинцией. Тиберий это предвидел, он говорил: «власть – это волк, которого я держу за уши». Видимо, «волк» всё же вырвался.

Его приемник прошёл этот путь за неполный год. Талантливый юноша. Плебс нового принцепса любил. Чего только стоил его агномен (84) – «Солдатский сапожок»(85). Однако плебс ещё не знал, как тот не любил своё прозвище.

Недовольство отставкой, желание большего привело Мушкилу в стан заговорщиков, что было закономерно. Если уж кому править, то по крови это должен был быть внук Тиберия Тиберий Гемелл, а не выскочка-племянник. Однако всё это присказка. Бывший префект был честен перед собой: просто ему было выгоднее, если принцепсом стал бы Тиберий Гемелл, которого поддерживали сподвижники деда.

Мушкила рисковал. Сильно рисковал. Главные заговорщики старались оставаться в тени, а он, как менее заметная фигура, выступал связным, но награда в случае успеха стоила того. По крайней мере, ему так казалось.

Прибежал вилик (86):

– Доминус, прибыл гонец из Рима.

Мушкила вернулся в дом и вошёл в атриум, где его дожидался гонец – вольноотпущенник, которого он использовал для щекотливых поручений.

Тот поклонился и передал, вынутый из-под туники диптих (87), связанный шнурком и запечатанный печаткой с затейливым узором. Проверив целостность печати, Мушкила развязал шнурок. Пока он этим занимался, гонец сказал:

– Сенатор на словах велел передать: «Тиберий Гемелл закололся»(88).

Мушкила замер и уставился на клиента (89).

– Это всё?

– Да, доминус. Больше ничего.

Мушкила развернул диптих. На церах стилусом были накарябаны стихи:

'Сколько, однако, греха ни скрывай, всего ты не скроешь;

Но и попавшись врасплох, всё отрицай до конца.

Будь не более ласков и льстив, чем бываешь обычно:

Слишком униженный вид – тоже ведь признак вины.

Но не жалей своих сил в постели – вот путь к примиренью!

Что у Венеры украл, то вороти ей сполна.

Многим известен совет: принимать сатурейские травы,

Вредные травы: по мне, это опаснейший яд;

Или советуют с перцем принять крапивное семя,

Или растёртый пиретр во многолетнем вине;

Но не желает таких пробуждений к любовным утехам

Та, чью обитель хранит тень Эрицинских холмов.

Белый ешь пеласгийский чеснок Алкафоевых севов

И бередящую ешь травку из наших садов;

Мёд с Гиметтской горы не вредит, полезны и яйца,

И помогает орех с веток колючей сосны'. (90)

Кровь прилила к лицу Мушкилы, но не от скабрезных стишков популярного Овидия. Мушкила понял намёк даже без подчёркнутого дополнительным давлением на стилус слова «яд».

Он велел вилику организовать наблюдение за Апиевой дорогой.

– Кого ждём, доминус?

– Воинский отряд.

Подобный исход заговорщиками оговаривался. Мушкила знал, что он должен делать, и яд у него был заготовлен. Из-за неведения произошедшего его не оставляла надежда, что всё обойдётся.

Буквально на следующий день ещё до полудня мальчишка, дежуривший на крыше здания, обращённого в сторону Апиевой дороги, закричал:

– Едут! Едут!

– Сколько? – закричал снизу вилик.

– Много! – ответил мальчишка-раб, не умеющий считать.

Вилик обернулся к дому и заметил на террасе вышедшего хозяина. Тот кивнул ему, показывая, что всё слышал и ушёл в дом.

Мушкила прошёл на кухню, забрал с полки кувшин с вином и направился в таблиниум. Там, в одном из больших ларцов из красного дерева, Мушкила хранил бутыль с зельем. Он влил его в кувшин с вином и перемешал круговым движением. Налил вино в килик (91) и только в этот момент хладнокровие оставило его.

Он почувствовал чьё-то присутствие. За спиной стоял вилик. Мушкила вздохнул и приказал:

– Позови домочадцев! – и не отрываясь выпил всё вино из килика.

…

Сердце колотилось, глотку стягивал спазм, во рту ощущалась горечь яда. Он не отводил глаз от лежащего на полу килика. Его голову обнимала молодая женщина и плакала. Её горячие слёзы падали на его лицо, и она шептала:

«Тата, ноли мори! Ноли мори!»

Перед тем как сознание окончательно уплыло, он увидел калиги преторианца.

«Не Макрон», – подумалось ему. И почему он ждал Макрона? Стал бы префект претории мчаться за сто пятьдесят миль (92) ради какого-то всадника-заговорщика?

* * *

После видения Мушкила проснулся словно пьяный двуногий, неспособный стоять. Ему казалось, что он двуногий, и лошадиные ноги его не слушались. Когда он попытался двинуться, то его колени разблокировались (93), и он рухнул на землю.

Его рассудок помутился, он не понимал где находится и что с ним. Его тело почти не слушалось. Вернее, слушалось, когда он начинал какое-то движение, но координированно управлять конечностями у него не получалось, и он валился обратно.

Он хотел позвать на помощь, но получилось лишь жалобное ржание.

Однако его зов был услышан, и вскоре вокруг него случился форменный переполох. Даже подняли Санчу.

Во дворе зажгли факелы и обступили лежащего жеребца, но тот, похоже, никого не узнавал.

78 – Гусары, молчать!

79 – Автор имеет в виду Альбигойский крестовый поход, организованный Римским Папой Иннокентием III. С 1209 по 1229 год военные действия охватили регион Лангедок на юге Франции, что привело к опустошению края и потери его независимости. Окситан перестал быть языком поэзии и искусств, а французский язык стал таким, каким он есть. В альтернативной истории французы выражали бы согласие не привычным для нас «oui», а не менее привычном «ос» (ок). Вместе с этим была уничтожена культура трубадуров – уникальный феномен, зародившийся в Окситании. Эти странствующие поэты-музыканты создали идеал куртуазной (рыцарской) любви и первыми в Европе начали слагать светскую поэзию на народном окситанском языке, а не на латыни. Культ Дамы и куртуазности создали трубадуры. Искусство трубадуров заложило фундамент для всей европейской светской поэзии и музыки.

Для окончательного уничтожения остатков катарской ереси католическая церковь учредила специальный трибунал – инквизицию. Мир в очередной раз свернул не туда. Поневоле задумаешься о существовании конструктов…

80 – Если вам кажется, что в средние века для того, чтобы получить перо для письма, достаточно было выдрать его из тушки гуся, то вам кажется. Годилось не всякое перо, а только внешние маховые из крыла. Если вы правша, то вам подходят только перья из левого крыла (из-за изгиба). Затем часть оперения подрезается, чтобы удобнее держать в руке. Затем вываривали в щёлочи, отмывали и высушивали. Затем обжигали и закаливали в горячем песке для твёрдости и упругости. Срезали кончик наискось, открывая пористую структуру, которая хорошо впитывала чернила. С другой стороны вырезали полукруглый длинный желобок. В самом желобке прорезали щель точно посередине кончика. Именно через эту щель при письме стекали чернила. Кончик немного пригибали. Такие перья в наше время мало кто видел, но металлические винтажные перья многие видели. Их конструкция напоминает устройство гусиного пера для письма.

81 – Неофиты – происходит от древнегреческого – новообращённые.

82 – Югер – древнеримская мера площади пахотной земли. Происходит от слова jugum – «ярмо». Это участок земли, вспахиваемый за день упряжкой из двух волов, впряжённых в деревянное ярмо. Тысяча югеров – 250 гектаров с плюсом (на помидоры).

83 – Принцепс – так со времён Октавиана Августа (предшественника Тиберия) обозначали носителя монархической власти. В эпоху Республики так называли сенаторов, значившимися первыми в списке. Особых полномочий это не давало, кроме возможности высказываться первым.

В эпоху империи сам по себе титул принцепса не имел чёткого правового значения. Власть римского императора базировалась не на какой-то должности или титуле, а на сочетании различных полномочий, которые сенат и народ вручали конкретному человеку. Ключевые полномочия заключались в imperium proconsulare (проконсул с расширенными полномочиями). Даже сам термин император означал главнокомандующего, военачальника, которому подчинялись войска. Лишь с правления Тиберия этот термин приобрёл большее значение. Например, его полный титул на момент смерти звучал так: Tiberius Caesar Divi Augusti filius Augustus, Pontifex Maximus, Tribuniciae potestatis XXXVIII, Imperator VIII, Consul V(Тиберий Цезарь Август, сын Божественного Августа, Великий Понтифик, наделённый властью народного трибуна 38 раз, провозглашённый императором 8 раз, пятикратный консул). Манеры современных демократов, которые ни разу не демократы, пошли от римлян.

84 – Агномен – это личное прозвище или кличка в системе римских имён. Слово происходит от приставки ad («к, до, по направлению») и nōmen («имя»), буквально – «доименник». Их может быть несколько, как и когноменов.

Полное имя Калигулы Гай Юлий Цезарь Германик. Римское имя состояло из:

Преномена – личное имя, но существовала традиция, которая не располагала к большому разнообразию. Если мальчик родился в роду Юлиев, то по-любому Гай))

Номена – родовое имя, в нашем примере Юлий.

Когномен – индивидуальное прозвище предка, ставшее наименованием ветви рода. Здесь – Цезарь и Германик.

85 – Кто догадался – возьмите с полки пирожок. Конечно же, Калигула.

86 – Вилик – управляющий на римской вилле. Это мог быть раб или вольноотпущенник.

87 – Диптих – две соединённые церы – вощёные деревянные таблички. Если табличек было несколько, то получался полиптих – аналог записной книжки. Такие таблички широко применялись для черновых записей, деловых пометок или обучения письму.

88 – Считается, что Тиберия Гемелла заставили заколоться по приказу Калигулы.

89 – Клиент (лат. cliens) – это свободный, но неполноправный гражданин, который находился под покровительством и защитой влиятельного лица – патрона (лат. patronus). Эти отношения, известные как клиентела, подразумевали взаимные обязательства. Права клиента даже защищались законом.

90 – Публий Овидий Назон, «Наука любви», книга вторая.

91 – Килик – сосуд для питья вина в виде плоской чаши. Слово греческого происхождения.

92 – Римляне мерили расстояния в милях. У них даже вдоль дорог через каждую милю стояли каменные столбы – милиарии. Миля составляла примерно полторы тысячи метров и соответствовала двадцати минутам марша в полном снаряжении. Дороги римляне строили в первую очередь для переброски войск. Они знали с точностью до часа, сколько потребуется легиону, чтобы достичь любого пункта назначения на римской дороге.

93 – У лошадей есть специальный «аппарат стояния» – сложная система из костей, связок и сухожилий. Когда лошадь расслабляет мышцы ног, эта система работает как пассивный механизм фиксации: суставы (коленные, голеностопные, плечевые) блокируются, и лошадь может стоять практически без напряжения мышц. Это позволяет ей отдыхать, экономя силы.