Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 341 (всего у книги 347 страниц)

– М?..

– Да? – В его голосе, прежде уверенном и плавном, появилась хрипотца, от которой он всё пытался избавиться, но не мог. Дыхание сделалось редким.

Он стоял перед ней, такой живой и настоящий, такой сильный и неприступный.

Такой таинственный.

– Я не знаю, что делать, но больше терпеть я не в силах. Пусть мы с вами мало знакомы, и, вероятнее всего, вы отвергнете мои чувства. Но я… я не способна больше их скрывать! – Клэр с трудом глотала скопившуюся слюну, давясь ею от волнения. – Вы знаете, у меня ощущение, словно в этом ужасном месте у меня нет никого ближе вас, – она подошла к нему вплотную. Тихо прикоснулась руками к его груди. Он не шевелился. Стоял твёрдо и гордо, словно крепость.

– Клэр… Прошу. Не совершайте ошибку, о которой будете позже жалеть, – слова звучали неуверенно. – У вас есть жених.

«Клэр».

Наконец он произнёс её имя!

– К чему лукавить? Вы прекрасно знаете о наших с ним отношениях. К тому же… я никто и ничего собой не представляю. Даже если я совершу ошибку, то с лёгкостью признаю её. Только представьте, чтобы императоры признавали свои ошибки… Не делайте меня ещё более несчастной, чем я есть. – Клэр потянулась к его маске в надежде снять её. Но руки остановились, так и не достигнув цели: М. преградил им дорогу.

– Я разделяю ваши чувства, – Клэр не поверила своим ушам. Она не ошиблась! Она действительно была небезразлична ему. Ей едва удалось сдержать слезы, подступившие к глазам. – Сразу с вашим появлением в Тюильри я понял, что вы станете моей погибелью… Один ваш взгляд пробудил во мне то, что я считал навек утраченным. Слова здесь бессмысленны, ведь я не в силах объяснить то, что творится в моей грешной душе при виде вас. Не в силах рассказать, о чём думаю.

– Если вы боитесь, что я изменю своё мнение о вас, увидев ваше изувеченное лицо…

– Вы не можете его видеть ради вашей безопасности, а не из-за того, что подумаете обо мне. Я человек императора, и никто, кроме него, не может видеть моего лица.

– Что же нам делать?

М. осторожно наклонился. Казалось, что он боится коснуться её. Ладони застыли на талии и прижали тело к груди.

– Я задыхаюсь от желания поцеловать вас.

Клэр не могла вымолвить ни слова в ответ. Его голос, его дыхание пьянили куда сильнее любого императорского вина. Ей было страшно. По рукам пробежала дрожь. Тяжело было дышать, тяжело смотреть ему в глаза.

– Если мы сейчас… понимаете ли вы, что обратного пути не будет? – перебил он сам себя и затих, вслушиваясь в её ответ.

– Понимаю. Более чем.

– Закройте глаза. – М. встретил вопросительный взгляд, после чего поспешил объяснить: – Вы не можете меня видеть, значит, ваши глаза должны быть всё время закрыты.

Клэр послушно сомкнула веки и почувствовала, как вокруг её головы обвилась плотная ткань. М. снял свою маску и завязал ею её глаза.

– Это единственный выход?

– Да, – настоял он.

Двое продолжили стоять напротив окна, набираясь смелости прикоснуться друг к другу. Теперь его лицо было свободным. Она ощутила тепло рядом со своими губами и, приоткрыв рот, замерла в ожидании. М. играл с ней. Изучая касаниями, он словно сам набирался сил, преодолевая личную преграду. Наконец их губы встретились в тающем, до боли колющем поцелуе, который с каждой секундой становился всё глубже и чувственнее. Свободная рука обвила её стан и уверенно опустилась вниз.

Клэр не могла видеть, но все остальные чувства усилились. Тело покрывалось мурашками там, где М. касался его. Захлёбываясь в собственных стонах, она не могла остановиться. Ночное платье одним движением оказалось на полу. Клэр накрыло обнажённое жаркое тело. Она скользнула руками по мускулистой спине и, ухватившись за плечи, стала вдыхать запах его кожи. Поцелуи перешли на грудь, спускаясь всё ниже. Крепкие руки сжали бёдра, отчего Клэр издала непроизвольный крик.

– Я сделал больно?

– Всё в порядке. Я полдня провела сегодня в седле и поэтому…

– Я пытаюсь быть нежным. Ничего не могу поделать с этим. Но я не хочу причинять боль…

– Я люблю тебя, – произнесла Клэр на выдохе, касаясь руками лица, на котором не было ни единого волоска.

– Я люблю тебя!

Два нагих тела таяли на светлой простыне под сводом покачивающегося балдахина. Нежные и тихие голоса сплетались в один и нельзя была разобрать сразу, где чей. Клэр лежала на груди М., поглаживая пальцами его руку.

– Я не раз касалась твоего лица, оно гладкое и нежное. Нет даже лишнего волоска. Твоё лицо не обезображено. Хоть я и не вижу его, думаю, оно бы мне понравилось.

– На моём лице действительно шрамы…

М. взял её руку и поднёс к тому месту, где Клэр нащупала огрубевшую кожу.

– Убедилась?

– Угу, – насупившись, сказала она себе под нос.

М. взял кулон, подаренный Клэр Мишелем, и долго вертел его в руке. Перебирал, рассматривал, как какую-то диковинку.

– Что это?

Клэр лишь могла догадаться, о чём только что спросил её М.

– Ты про кулон?

– Ты ранее упоминала, что он подарен человеком, которого нет в живых.

– Да… К сожалению.

– Эту прекрасную шею должны украшать жемчуг, изумруды да бриллианты.

В памяти Клэр всплыл её разговор с Мишелем, что она должна была носить фамильный символ дома Равниных, пока любит его.

– Этот подарок мне очень дорог.

– Весьма странный подарок. Лучше сними его.

Глава 19
День святого Сильвестра

«31 декабря 1811 г. Когда-нибудь я, взявшись руками за голову, произнесу: «Что за бред». Но это так! Я действительно здесь. Не может быть по-другому, ведь я чувствую и переживаю это самым настоящим образом. Сейчас я наслаждаюсь одиночеством в своих апартаментах в Тюильри. Величественная тюрьма в стиле барокко. Вчера я ни разу не виделась с М., зато с Франсуа произошла скучная беседа о моём отношении к нашему заданию. Я скучаю по России. Никогда бы не подумала, что возможно так скучать… Французский язык выводит меня из себя, но, откровенно говоря, я уже прекрасно в нём ориентируюсь. Хоть сейчас я могу насладиться родным языком. Сегодня вечером император Франции Наполеон Бонапарт даёт бал в честь празднования Дня святого Сильвестра. Тем временем в России будут отмечать Новый год. Боже… у меня немеют руки от мысли, что ждёт всех этих людей. Уже летом этот могущественный человек со своей армией пересечёт границы России. Что дальше?»

Клэр царапала пером бумагу, пытаясь занять себя хоть чем-то. Рассудок изнывал от скуки. Не закончив письма, она смяла его и швырнула на пол к другим бумажным комочкам. День длился крайне долго. Она слонялась по комнате, рассматривала висящее на вешалке маскарадное платье, которое купил ей Франсуа, занимала себя чтением. Но ничто из этого не могло убить в ней чувство неописуемой, раздражающей скуки.

Она с каждым днём всё сильнее понимала суть жизни при дворе императора Бонапарта. Эгоизм, жеманство, похоть, бесконечные разговоры о возвышенном и прекрасном, деньги, положение, политика. Всё это можно было выразить одним словом – Тюильри. Дамы из высшего общества так и не приняли Клэр, в то время как мужчины, напротив, находили в ней интересного собеседника. Она хоть и старалась слиться с местным обществом, однако её искренность и детская наивность всё ещё проявлялись в словах и жестах. В вопросах политики и войны она яро отстаивала позицию, в которой не принимала жестокость. Временами своими реформаторскими идеями из будущего Клэр вводила в замешательство даже маркиза де Коленкура.

* * *

Хорошо знакомое, неторопливое, мелодичное звучание скрипки. Тёплый и бархатный запах тающего воска. Яркий рассеянный свет жёлтых огней. Шелест платьев, хаотичный и громкий стук каблуков, доносящиеся отовсюду. Гости постепенно собирались, а вместе с ними на глазах оживали залы дворца. Тюильри снова сиял всеми своими богатствами, а торжеству и величию здесь не было предела. Голова кружилась от звуков, речей и смеха. Разум туманился от изысканности и великолепия всего происходящего, заставляя сердце трепетать от восторга.

Войдя в зал, где проходило торжество, Клэр тут же ощутила резкое давление в висках. В прохладном помещении присутствовал целый вихрь запахов. Всевозможные цветочные, фруктовые и древесные духи сливались с запахом пота и жира, которым мужчины натирали свои туфли и сапоги. Она начала привыкать к этому разнообразию ароматов, хотя первое знакомство и стало ужасным.

Но всё это меркло на фоне сказочно красивых маскарадных костюмов, в которые были одеты гости. Греческие нимфы, языческие божества, известные полководцы. Все они скрывали свои лица за масками: сегодня не было сословий, чинов и рангов. Это был день удовольствий, веселья, страстей и желаний.

Каждая дама без исключения сияла золотыми украшениями и драгоценными камнями самых разнообразных цветов и размеров. Волосы были непривычно зачёсаны кверху и слегка взлохмачены. Головы украшали живые цветы и ленты, в основном золотых, серебристых и персиковых оттенков. Платья были донельзя открытыми и прозрачными, словно в действительности с Олимпа сошли греческие богини. Многие из них отказались от корсетов и сменили туфли на сандалии. У многих были нарумяненные щёки, подведённые брови и неестественный тон на губах.

Большинство господ были более сдержанны в выборе костюма для вечера. В основном мужчины не изменяли своей привычке носить фрак или военный мундир, делая акцент на маске. Однако и среди представителей мужской половины находились те, кто желал выделиться, и чем изощрённее, тем лучше. Головы украшались своеобразными золотыми пластинами, которые напоминали женские заколки. В ход шли греческие туники, перья, пояса, доспехи. Всё, что могло привлечь внимание, так как выглядело вызывающим.

Клэр появилась в образе чёрного лебедя. В греческой мифологии именно лебедь являлся спутником и проводником бога. Когда Аполлон улетал в Гиперборею, именно лебедь вёз по небу его колесницу. Но для самой Клэр этот образ значил совсем иное. Зная, что М. не изменит своему чёрному сюртуку, она пожелала быть под стать ему. Сама того не желая, она заметно выделялась среди прочих дам, разодетых в светлый муслин и парчу. На краях её маски красовались чёрные перья. Она была мрачной королевой этого вечера, и каждый её шаг заставлял дам с ревностью глядеть ей вслед.

Бал был открыт. Прошёл первый танец, который Клэр, уже по сложившейся традиции, танцевала с Франсуа. Изысканные пары создавали вихрь, перемещаясь по залу в чётко слаженных фигурах. Музыка сменялась стремительно, не давая возможности заскучать. На этом вечере можно было встретить представителей самых знатных фамилий того времени. Коленкур, Мюрат, Сегюр, Меневаль, Дюрок, Саблоньер, Ланн, Бертье и многие другие присутствовали сегодня в этом зале. Клэр прошибал холодный пот при мысли о том, что она, вопреки всему, стала частичкой этого общества. У затылка чувствовалось лёгкое покалывание, которое очень быстро спускалось вдоль позвоночника, не позволяя ей расслабиться. Она ощущала чьё-то присутствие за своей спиной и то, как холодная невидимая рука касается её плеч.

* * *

Вечер был превосходным. Более роскошным, громким и душным, чем Клэр могла бы себе представить. Император Наполеон Бонапарт появился в зале в образе Цезаря. Его фигура, потерявшая с годами былую стройность, скрывалась за тогой и красным плащом. Наводящая ужас кровавая ткань была достаточно тяжёлой и прямыми складками спускалась с его плеч до пола. Голову украшал лавровый венец из золота, который в свете живых огней блистал сильнее обычного, путаясь в каштановых локонах.

Франсуа отлучился за бокалом вина, а Клэр продолжила поддерживать приятную беседу с сыном графа де Сегюра, Филиппом. Он был из числа тех мужчин, кто ярким нарядам предпочёл парадный фрак. Молочный, с серебряной вышивкой на воротнике, груди и рукавах. Он был сама галантность, само изящество и сама добродетель.

Увлечённая разговором с Филиппом, Клэр вдруг почувствовала на своём локте прикосновение чьей-то горячей руки.

– Клэр! Это же вы, дорогуша? Я узнала вас по медным волосам, – насмешливо прозвучал за спиной сжимающий грудь голос.

Клэр неохотно повернула голову и увидела перед собой мадам Бинош. Тело нервно дёрнулось, а губы, растянутые в улыбке, пытались скрыть стиснутые зубы.

Клэр совершенно не беспокоил тот факт, что они с Франсуа были любовниками. Но именно по вине этой женщины она чуть было не угодила в руки месье Дюрока.

– Вы так наблюдательны, мадам Бинош! – с нескрываемым презрением ответила она, демонстрируя своим видом нежелание говорить с ней. – Это действительно я.

Клэр, сама того не подозревая, моментально приняла на себя маску ревнивой и обиженной невесты. Её запястье точно змея обвила рука соперницы. Женщина притянула Клэр к себе и прошептала над ухом так, чтобы их не услышал граф де Сегюр:

– О, дорогая, я надеюсь, между нами нет никаких разногласий? Мне не совсем приятен тот факт, что вы застали нас с Франсуа тем вечером, но… видите ли, мы с ним были знакомы ещё задолго до вас, – это не было похоже на извинение. Скорее мадам Бинош хотела своими словами уязвить её ещё больше.

Клэр шокировала её наглость, её издёвки. Девушка повернулась к Филиппу и увидела неловкость на его лице. Она предположила, что, вероятнее всего, он услышал её слова. Граф гордо держал голову, несмотря на то, что его взгляд стыдливо метался между девушками.

– Любезный граф! Позвольте мне с мадам Бинош обмолвиться словом. Через пару минут мы продолжим наш увлекательный разговор, а пока я вас оставлю.

Филипп откланялся, заметно расслабившись.

– Мадам! – грозно провозгласила Клэр, отойдя на несколько шагов от молодого графа. – Кто дал вам право так нагло подходить ко мне со своим откровением относительно моего будущего супруга? Вы выставили меня в обществе графа де Сегюра не в самом лучшем свете и ещё умудряетесь найти оправдание своим действиям! Поверьте мне, при иных обстоятельствах я бы выдернула с корнем все ваши напомаженные волосы.

Бинош вытаращила глаза и скорчила злобную гримасу, пытаясь уже менее уверенным голосом вставить хоть слово.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты ответишь за это унижение, помяни моё слово… молокососка!

– Сейчас вы ещё больше похожи на старую ворону.

Бинош не стала задерживаться и мгновенно ушла вглубь зала к своим знакомым. Тем временем Клэр вернулась к поглядывающему в её сторону Филиппу де Сегюру.

На входе в зал всем гостям были выданы программки с наименованием и порядком танцев, которые запланированы на этот вечер. Клэр посмотрела в вытянутый белый буклет и с восторгом заметила, что с минуты на минуту будет объявлен экосез. Филипп, воспользовавшись отсутствием претендентов на этот танец, попросил Клэр быть его парой.

Танцевать с ним было одно удовольствие. Неподдельная радость не сходила с лица Клэр, когда Филипп сдержанно улыбался, глядя на неё сверху вниз. Он был так грациозен, лёгок, при этом не выказывая и намёка на какие-то чувства. Даже если Клэр была ему симпатична, он не осмеливался смущать её этим обстоятельством.

Их фигуры в танце были идеальны. Приближаясь к нему, Клэр нарочно вдыхала аромат его парфюма. Запах хвойного дерева витал вокруг него вместе с нотками апельсиновой кожуры. Каждый раз Клэр пыталась понять, чего же в этом ароматном букете больше, но вскоре оставила эти попытки, сделав Филиппу комплимент.

После танца к ним вернулся Франсуа, на этот раз в компании прежде незнакомой молодой особы и статного мужчины в образе греческого бога. На его маске и сандалиях были прикреплены крохотные, искусно выполненные золотые крылья.

– Позвольте мне вас познакомить. Это Клэр, моя невеста, – галантно начал Франсуа. – Филипп де Сегюр, – Филипп кивнул и протянул руку сперва подошедшей даме, а затем и мужчине, стоявшему подле неё, – Лора Жюно.

– Счастлива познакомиться с вами, – мягким голосом отметила незнакомка. – Я супруга маршала Жана Жюно.

Клэр понятия не имела, о ком она говорит, но с интересом кивала в ответ.

– А этот господин Александр Чернышёв.

Клэр резво перевела светлые глаза на высокого мужчину, как только услышала знакомое имя.

– Мадемуазель, – Чернышёв взял руку Клэр и неприлично надолго склонился над ней, пока она продолжала присматриваться к его лицу. – Прошу вас составить мне партию во франсезе.

Она молча согласилась, не успев выдавить из себя и слова от неожиданности.

Скорый танец франсез включал в себя большое количество прыжков, что требовало немалой ловкости и мастерства от пары. Чернышёв был поистине великолепен. Одним лишь взглядом он притягивал к себе как женщин, так и мужчин. Его крепкие руки управляли телом Клэр, словно верёвочной куклой. Лицо графа прикрывала белая маска с позолотой, но даже она не могла полностью скрыть его обаяния.

– Это действительно вы? – настороженно спросила Клэр, всматриваясь в прорези для глаз.

– Если вы, мадемуазель, хотите знать, встречались ли мы ранее, то ответ «да», – сказал он с небольшой задержкой и вновь подпрыгнул в такт музыке, обойдя Клэр вокруг.

– Я искренне рада тому, что вас не раскрыли, – прошептала она, прежде осмотревшись.

– Не могу сказать того же. Вы могли пострадать. И всё из-за меня. – Чернышёв стал мрачным, но по-прежнему не отводил от Клэр глаз. Между бровей образовался залом, который придал ему ещё больше мужественности. – Ваша честь стоит в разы больше моего разоблачения.

– Полно! Всё ведь обошлось. Мне помог друг.

– Да, я осведомлен, – игривая улыбка вмиг вернулась на его лицо, раззадорив любопытство Клэр.

– Осведомлены? Граф, неужто у вас действительно повсюду уши?

– К сожалению, не у меня одного.

– Чем вызвано такое доверие к вам со стороны императора?

– В начале прошлого года я был приглашён на приём в честь очередного празднования женитьбы Его Величества на Марии-Луизе. Ближе к ночи в одной из комнат произошёл пожар. Пламя быстро охватило шторы на высоких окнах. На гостей обрушился огненный дождь из горящей ткани. Вокруг царила паника. Благодаря моему хладнокровию и скорым действиям мне удалось спасти многих растерявшихся дам и их недалёких мужей. Я следовал долгу и чести, а император счёл мой поступок героическим. С тех пор я приближен к нему, несмотря на то, что о моей репутации уже давно ходят слухи.

– Вы и впрямь герой, Александр Иванович, – с неподдельной улыбкой похвалила его Клэр, не сводя глаз, словно преданный щенок.

– Вы восхищены? Герой не смог защитить беззащитную девушку, когда это потребовалось.

– Я не так беззащитна, как вы предполагаете.

– Прошу простить моё любопытство, но как продвигаются ваши дела? Если вам необходимо достать какие-то бумаги, то я с великой радостью помогу в этом, – прошептал он почти над ухом.

– О, в этом нет нужды. Франсуа из других источников узнал нужную государю информацию.

– Уверен, что те бумаги не последние. Я остаюсь перед вами в долгу.

– Тогда я знаю, к кому мне обратиться за помощью, когда она понадобится.

Они танцевали, пока не настало время меняться парами. Кавалеры остановились, а дамы продолжили двигаться по кругу. Клэр попрощалась с графом Чернышёвым и, уныло вздохнув, с настороженностью принялась ждать нового партнёра.

Перед ней возникла рука, которую она обязана была взять. Неохотно она вверила себя новому кавалеру. «Какая ты неучтивая стерва. Быстро подними глаза!» – подумала она и тут же радостно окрепла. Клэр удивилась тому, что сразу не узнала полюбившиеся руки. На сей раз её парой был М.

Её глаза говорили сами за себя. Они кричали. Пылали от радости скорой встречи. Лицо предательски засияло, сделалось нежным и любящим.

– Я тоже безмерно рад видеть вас, – шутливо отозвался М., ласково охватывая её взглядом.

– Ты не выглядишь любителем танцев, но… признаюсь, твои движения весьма грациозны.

– Они менее грациозны, чем ваши, – лицо его было спрятано, но глаза… по ним было понятно, что под маской кроется улыбка. – Позвольте сказать, что вы очень красивы.

– Чёрный – ваш любимый цвет.

М. ничего не сказал, но по выражению его глаз было видно, что ему польстила сама мысль о том, что Клэр выбрала этот наряд неслучайно.

Они молчали, вглядываясь в глаза друг друга, словно пытаясь добраться до самого сокровенного в душе. Без сомнений, они стали объектом обсуждений хотя бы потому, что во всём зале не нашлось более гармоничной пары, чем эти чёрные вестники. Два мрачных, загадочных, но отчаянно счастливых чело-века.

– Браво! Милая, вы так прелестно двигались, – отметила Лора Жюно, распивая в обществе Клэр, Франсуа и Чернышёва игристое вино. – А тот господин? Франсуа, тот месье в чёрном, он знаком вам? Прежде не видела его при дворе.

– Мы, безусловно, виделись, но так и не имели возможности узнать друг друга лучше.

– Он показался мне таким таинственным.

Недалеко от них стояли молоденькие девушки и в открытую хихикали над чем-то своим. Небесно-персиковые ленты при каждом их неловком движении разлетались в стороны, словно живые. Под узкими масками были хорошо видны черты округлых лиц, их пухленьких щёк и узких губ. Одна из них, поправляя маску, случайно отвязала её от лица. В тот момент мимо них величественной походкой проходил император. Заметив девушку с открытым лицом, он во всеуслышание заявил:

– Мадам, немедленно прикройте своё жирное, бледное, как у трупа, лицо! У нас маскарад, и никто не должен показывать своего уродства!

Эти слова донеслись и до компании Клэр. Все, кроме неё, ничуть не удивились происходящему, а лишь тихо посочувствовали бедняжке.

Ошарашенная поведением императора, Клэр протолкнула через сжавшееся от несправедливости горло глоток вина.

– Почему Его Величество так груб к этой девушке? – Клэр прошептала это рядом с ухом Франсуа, так, чтобы её не слышали Чернышёв и мадам Жюно.

– Говорят, на балах ему настолько скучно, что лишь в этом он находит увеселение.

Клэр не сводила хмурого взора с Наполеона. Она стала свидетелем того, как император спрятал кисть своей правой руки в складках тоги. Ей вспомнилось, что этот жест зачастую ассоциируют именно с ним.

– Скажи, Франс, почему император всё время прячет свою руку под одежду? – Франсуа, не ожидая подобного вопроса от Клэр, приятно поразился её наблюдательности.

– Один из наших агентов как-то рассказывал, что видел императора Бонапарта за переодеванием. Так вот, удивительное дело, к его нижнему белью всё время привязан чёрный сатиновый мешочек. Есть сведения, будто в этом мешочке Наполеон хранит порцию яда, на случай, если кто-либо застанет его врасплох или будет угрожать.

– Неужели он способен отравить себя, только бы не лишиться чести?

– Или чтобы не рассказать то, что ото всех скрывают…

Обсуждая императора, эти двое едва могли заметить приближающегося к ним маркиза де Коленкура. Он поприветствовал их и попросил Клэр проследовать за ним. Она допила содержимое своего бокала и отдала его Франсуа.

– Куда мы идём, маркиз?

– Император желает поговорить с вами, но тему беседы я, к сожалению, не узнал.

Наполеон сидел на специально сооружённом троне. Небольшое кресло, обитое бархатом и золотом, стояло в центре скромного постамента. Клэр догадывалась о причине предстоящего разговора и со страхом готовила в голове ответ. Багровое вино в гранёных хрустальных бокалах заполнило зал сладко-пряным ароматом винограда. Радостный гул по-прежнему сливался со звуками оркестра. Клэр изо всех сил старалась скрыть свою напряжённость в разговоре с императором, слишком часто делая комплименты его костюму и этому торжеству.

– Я полагаю, что достаточно заручился вашим доверием, мадемуазель. Что касается кольца… Вы готовы наконец расстаться с ним?

– Полагаю, что да, сир. Но не могли бы мы дождаться окончания праздника?

Наполеон терпеливо кивнул, однако Клэр заметила, что это терпение давалось ему очень тяжело.

– Признаюсь, лишь одна женщина на моей памяти заставляла меня ждать. Вы совершенно не похожи на неё. Вы не виноваты, что именно это кольцо осталось вам в память от отца. Память для нас многое значит.

– Мне жаль, что я являюсь причиной вашего ожидания. И я бесконечно благодарна вам за понимание, Ваше Величество! – на миг Клэр забыла о том, что, скорее всего, Наполеону было известно об обряде, по которому кольцо должно быть передано из рук в руки добровольно. Она удивилась его доброте и смиренности, но, вспомнив это важное условие, отвела взгляд в сторону.

Близилась полночь, и все гости вышли на улицу. Кто-то покинул стены дворца и расположился у парадных дверей на первом этаже, а кто-то, как Клэр, лениво протиснулся на открытый балкон. Увидев М. среди томящихся в ожидании гостей, Клэр подошла к нему ближе, оказавшись у самого края балюстрады. Он бросил на неё взгляд, так незаметно, что могло показаться, словно они даже не были знакомы.

Сильный сквозняк проникал через открытые окна внутрь. Руки Клэр покрылись мурашками. М. заметил, как она сжимает своё тело, пытаясь согреть открытые участки кожи, и недовольно прищурился. Клэр не требовала от него внимания. В глазах общества они никем не приходились друг другу. Он отдал бы ей последнюю одежду, лишь бы согреть её, но не мог. Слишком много глаз, а такой человек, как он, не вправе проявлять излишнее внимание к не вхожей в семью императора особе. Клэр едва заметно прикоснулась к его руке, лежавшей на перилах.

Раздался звон часов. Придворные застыли в ожидании. Все принялись про себя считать последние секунды уходящего года.

Раздались выстрелы. Загремел салют! Чёрный бескрайний купол неба озарился зелёным, красным, жёлтым, синим. Искры пылали, как огненные мотыльки, со свистом и треском разлетаясь в разные стороны. Грохот отразился в груди. Над головами ликующей толпы кружили огненные шары. Все статуи и павильоны стали оживать под вспышками в ночной пустоте. Громче заиграл оркестр. Дамы вздыхали и ахали, мужчины пытались что-то выкрикивать, всплёскивая руками.

Клэр стояла, молча устремив взгляд высоко вверх. В её заворожённых голубых глазах отражались возникшие в небе огни. Трещащие искры падали в ночную мглу и растворялись в ней, оставляя после себя лишь запах пороха. На аллеях полились шипучие огненные фонтаны и ещё сильнее озарился до сих пор мрачный и величественный Тюильри. Никогда прежде Клэр не была свидетелем такой волшебной красоты. Как ребёнок, она ждала Нового года и, как ребёнок, предвкушала вместе с ним что-то сказочное. На минуту она снова ощутила себя прежней беззаботной девочкой, которая мирно существовала в своём времени.

Её ладонь внезапно накрыла чья-то рука. Тёплая, с огрубевшими мозолями, но такая родная. Она взглянула на М., но тот не обратил на неё никакого внимания, продолжая смотреть в небо.

Так наступил 1812 год. С этого момента для многих людей начался обратный отсчёт.

После праздничного салюта гости продолжили веселиться с бокалами в руках. Кто-то отправился играть в карты в соседние залы, а кто-то решил отойти в сторону для любви. М. ушёл с последним выпущенным салютом, поэтому Клэр была вынуждена снова бродить одна в поиске знакомых лиц.

– Клэр! – Она стала осматриваться в поиске источника голоса. – Подожди. – Франсуа напористо шёл, обходя встречных гостей. Оказавшись рядом, он схватил её за кисть и повёл в сторону от посторонних ушей. – Скажи мне, с какой целью ты крутишься около человека Бонапарта? Как долго это будет продолжаться?

– Франсуа, о чём ты? Ты забавляешься с мадам Бинош, которая прилюдно выставляет меня идиоткой. Какое тебе дело, в ком я нахожу утешение?

– Утешение? До сих пор мне казалось, что я с достатком дарю его.

– Я не собираюсь лгать тебе. Поначалу я действительно хотела разузнать что-нибудь важное у этого человека. Но сейчас… мне кажется, что я испытываю к нему… – Франсуа издевательски перебил её, надменно задрав подбородок.

– Любовь? Быстро же вы, мадемуазель, оправились после потери вашей прежней любви. На вашем месте я бы задумался, а способны ли вы вообще любить?

– Прекратите этот фарс! Я не желаю заканчивать праздник ссорой.

Он напрягся, сдвинул брови и вновь стал грозным вороном. Больше всего во Франсуа Клэр пугал именно этот взгляд.

– Касаемо, как вы выразились, фарса. Кольцо до сих пор при вас. Император Александр крайне недоволен этим обстоятельством. О чём вы думаете?!

– Я сама знаю, что делаю, Франсуа!

– Что вы задумали? – Он притянул Клэр к себе и ещё сильнее сжал её руку. От него исходил лёгкий запах вина, что давало ей ещё одну причину отвернуть лицо в сторону. – Пытаетесь вести свою игру, позабыв о том, что должны полностью подчиняться государю через меня?!

– Я не вещь! Не императора Александра и уж тем более не ваша! Я давным-давно поняла, что здесь мужчины не привыкли считаться с женщиной.

– Верните кольцо Бонапарту, и дело сделано! Я слишком долго этого ждал. Верните его, и мы тут же уедем.

– Может, я не собираюсь более его отдавать?

Франсуа изменился в лице и тут же отпустил её.

– Объяснитесь?! Мы стольким пожертвовали, столько сделали, чтобы оказаться здесь. Я столько пережил, чтобы вновь вернуться на родину. Моя семья уже не увидит этого дня. Я – последняя надежда на возрождение всего, чем мой род владел десятилетиями! Вы думаете лишь о себе, мадемуазель, но каково же остальным? Вы подумали, что станет с нашими народами, если кольцо не вернётся к французам?

– Не вам, Франсуа, говорить мне про эгоизм. Я уверена, что найдётся и другой способ.

Франсуа затих и увёл холодный, вдумчивый взгляд в сторону, внимательно слушая Клэр.

– Я не желаю более терпеть ваши капризы. Поговорим завтра. А сейчас нас ждут за игрой в карты.

– Я не умею играть.

– Вам и не нужно.

В центре тёмно-красной комнаты расположился массивный круглый стол, за которым сидели четыре человека: две дамы и двое мужчин. Подойдя с Франсуа ближе, Клэр смогла разглядеть статные фигуры. Среди них были: сестра Наполеона Каролина, её супруг Иоахим Мюрат, мадам Бинош и неизвестный Клэр мужчина в возрасте тридцати пяти – сорока лет. К их карточной игре присоединился и Франсуа, оставив Клэр сидеть рядом и молчаливо наблюдать за происходящим. За время их игры она стала невидимкой. Отсутствие постороннего внимания наконец позволило Клэр немного расслабиться.

В комнате было много дыма от раскуренных трубок и коротких свёрточков, которые очень напоминали современные сигареты. Увидев такой свёрток в большой руке Мюрата, Клэр удивилась и ещё долгое время всматривалась в него, как в неопознанный объект.

– Дорогуша, это называется сигарета. С прошлого года на них ввёл моду император. Неужели вы прежде их не видели? – сказала мадам Бинош, заметив интерес Клэр.

В школе Клэр никогда не была заядлой курильщицей. И всё же в компании парней она изредка баловалась этим развлечением.

– Не ожидала увидеть их здесь, – ответила Клэр, не обращая внимания на язвительность женщины.