Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 347 страниц)

Не теряя больше ни минуты, Клэр открыла дверь и что есть мочи побежала к императору. Уже смеркалось, и не во всех коридорах успели зажечь свечи. Темнота всегда пугала её, сколько она себя помнила. Её воображению не было границ, потому, смотря каждый раз в тёмный и пустой коридор, Клэр жмурилась и задерживала дыхание в надежде остаться незамеченной для потусторонних сил. Пробегая вдоль стен, краешком глаз она видела мелькающие сбоку картины. Незнакомые лица, смотрящие на неё с портретов, приобретали жуткий вид в этом полумраке. Но во всём этом ночном кошмаре ничто не пугало Клэр больше, чем навязчивые мысли о беде, которая может произойти с Мишелем, пока он думает, что она умирает.

Из кабинета государя виднелся свет. Тонким лучом растекался он по мраморному полу. Клэр поняла, что император ещё занят делами. Стража без особой настороженности пропустила спешившую девушку к государю, предполагая, что он осведомлен о её визите. Ворвавшись в комнату и с трудом переводя дыхание, Клэр увидела, как Александр сидит за столом с Франсуа и подписывает какие-то бумаги.

– Что вы здесь делаете, Клэр Данииловна? Да ещё в столь поздний час, – два удивлённых и немного возмущённых взгляда встретили её и немедленно потребовали объяснений.

Пустыми глазами она смотрела то на императора, то на Франсуа. Вытянув руку с письмом, девушка наконец принялась оправдывать своё дерзкое своеволие:

– Ваше Величество! – пытаясь сдержать дрожь в голосе от подступающих слёз, начала она. – Как вы объясните это? Кто подложил мне это письмо?

Император переглянулся с Франсуа и, приподнявшись со стула, замешкался с ответом, разглядывая смятый клочок бумаги в её руке.

– О чём идёт речь, Клэр Данииловна? Что это за бумаги?

– Это письмо от Мишеля. Он думает, что я умираю. Почему? Неужто вы не сообщили ему о моём выздоровлении, ведь он места себе не находил, пока я лежала без сознания, вы сами так сказали! – Клэр глотала окончания слов. Всхлипывала, но из последних сил старалась не расплакаться; губы дёргались в диком движении.

– Государь… – хотел было вмешаться Франсуа, но император тут же прервал его, приподняв руку.

– Клэр, тогда вы были так слабы, что мы и впрямь думали, что вы умираете, – Александр говорил неубедительно. Издевательски. Каждое его слово выглядело ложью. – Но разве я не предлагал вам написать ему письмо лично? У меня есть более важные занятия, чем решать ваши любовные дела. Я действительно не сообщил Мишелю о вашем здравии, так как решил, что эта обязанность полностью лежит на вас, мадемуазель.

– Прошу вас… Дайте написать ему письмо. Умоляю вас! Обещайте, что распорядитесь отправить его сегодня же.

Но на простую, казалось бы, просьбу в ответ Клэр не услышала ничего. Император молча смотрел на неё, не отводя глаз, словно ожидая, что она поймёт его без слов.

– Боюсь, это невозможно, – сказал Франсуа, зная, что император не будет обременять себя излишними словами в этом случае.

– То есть как? Вы же сами только что сказали, что…

– Мишель погиб, Клэр Данииловна. Его, как и весь его полк, варварски убили два дня назад недалеко от французской границы, – перебил её Франсуа, не добавив больше ничего, кроме положенного сожаления.

Клэр не сразу поняла, о чьей смерти только что сообщили. На миг ей показалось, что она вслух возразила этой новости. Но её губы застыли, с них не сорвалось ни звука. Слова о гибели Мишеля ещё некоторое время отражались эхом в её сознании. Клэр стала бледной, будто смерть тайно выдернула из неё душу.

– Нет… – наконец горестно прошептала она, вертя головой в разные стороны.

– Мы знали, как тяжело вы перенесёте эту новость. Вы были не готовы…

Чувство полного бессилия ломало её изнутри. С каждой секундой новость становилась более ядовитой и липкой. С каждой секундой делалась реальной. Клэр упала на колени перед императором и навзрыд заплакала, прикрывая рот руками. Кровь так приливала ей в голову, что невыносимо было смотреть. В перерывах между слезами и вздохами раздавались душераздирающие истошные крики, которые пытался унять Франсуа, опустившись к ней на пол. Он осмелился дотронуться до её руки, но Клэр отпрянула.

– Нет! Это неправда! – повторяла она каждый раз, срываясь на крик.

– Мы понимаем, и нам искренне жаль. Мишель был прекрасным и благородным человеком… – сказал наконец император.

– Это невозможно! Дико! К чёрту этот девятнадцатый век. К чёрту всё, – она замолчала на время. Набиралась сил, чтобы обвинить императора в лицо: – Вы вынесли ему смертный приговор, отослав из Петербурга! Вы!

– Клэр, не… – Франсуа удивился её дерзости, но более ничего возразить не мог.

– Вы!.. – выкрикнув это, Клэр подскочила с колен и выбежала из комнаты, всё ещё прикрывая лицо руками.

* * *

В чувство её привёл ледяной ветер и морось с тёмного, затянутого тучами неба. Клэр оглядела всё вокруг и увидела, что стоит посередине аллеи в саду рядом с дворцом. Время, пока она бежала прочь из кабинета императора Александра, словно стёрли из её памяти. Заменили чем-то пустым и горьким. Она совершенно не понимала, как оказалась здесь, и от этого чудовищное ощущение потерянности всё больше врастало в неё своими корнями.

Пар от тёплого дыхания рассеянной белой дымкой растворялся в холодном воздухе.

Её плач не прекращался, а разум был подчинён лишь одному. Вине. Вине за гордость. Глупую и бессмысленную гордость…

– Прости меня. Пожалуйста, прости. Я такая дура. Ведь я хотела сделать тебе больно за то, что ты не поверил мне тогда. Я хотела, чтобы ты страдал так же, как и я. Это моя вина, Мишель… Господи! Прошу! Прекрати это… верни меня обратно. Пусть это всё окажется сном!

Подняв влажные глаза к чёрному небу, Клэр надеялась увидеть на нём звезду, ярко светящую и одинокую, как она, чтобы посчитать это хорошим знаком. Но навязчивый мрак не давал петербургскому небу в этот день даже капли света. Полагаясь на чудо, она продолжала безнадёжно глядеть в облачную пустоту, ловя на своём лице небесные капли. Они смешивались с её слезами и уходили в никуда ровно так же, как и возникли.

– Клэр? – осторожно сказал голос позади неё. – Я глубоко сочувствую вашему горю. Терять близких нелегко. Но ваша жизнь не может зависеть от покойников. – Франсуа изо всех сил пытался подобрать более деликатные слова, от которых бы Клэр постепенно пришла в себя. Но, как бы он ни старался, от его слов становилось только больнее.

– Я ценю вашу заботу, Франсуа… – соврала она. – Но сейчас я буду рада лишь одному, – всхлипывая, отвечала Клэр, не оборачиваясь к нему лицом. – Если вмиг я перестану чувствовать эту боль и вину, что грызёт мне сердце изнутри, убейте меня…

– Нет, нет, нет, нет! Ну что же вы! Люди, которыми мы дорожим, рано или поздно покидают нас. Вы знаете мою историю. Я тоже потерял всех, кто был мне дорог и кого я любил. Всё, что мне остаётся, – это месть… Надобно помнить, что ничто не вечно. Тем более любовь. – Он подошёл к ней ближе. Тихо нашёл её руку: – Вы ещё так юны, у вас всё впереди. Вы ещё обретёте счастье!

– Я любила его… Что мне делать?

– Жить, – просто ответил Франсуа. – Жить дальше, как жили и до встречи с ним. Мы с вами тоже неизбежно умрём. К этому надо отнестись как к чему-то высшему. Это не божий промысел. Мы вправе сами решать, жить или умереть. Возможно, князь Равнин тоже сделал свой выбор, – его слова наконец стали утешать её разбитое сердце.

– Но как быть с этим чувством вины? Ведь он погиб из-за меня… Из-за меня!

Внезапно опущенное лицо приподняли вверх тонкие руки. Клэр почувствовала, как коснулась губами чего-то нежного. Чего-то неприятного. Открыв глаза, она увидела, что её лицо совсем близко к лицу Франсуа.

Что это был за поцелуй? Она в растерянности принялась отталкивать настойчивое тело от себя.

– Как вы можете! Никогда больше не смейте прикасаться ко мне!

Возмущённая его выходкой, Клэр сменила чувство вины на злость. Нахмуренный лоб подчёркивал её горящие отвращением глаза, направленные на Франсуа.

– Я готов быть козлом отпущения, чтобы вы наконец перестали возлагать на себя то, в чём совершенно нет вашей вины, – прокричал он ей вслед.

Сбежать. Это было единственно правильное решение, которое она могла предпринять сейчас. На сей раз Франсуа не стал преследовать её.

Клэр поднималась по парадной лестнице, на ходу вытирая слёзы со своего красного холодного лица. Крепко стиснув зубы, она подавила свою печаль, заполнив сердце хладнокровием и злостью. Минуя коридоры и комнаты, девушка вновь стояла у дверей злополучного кабинета.

Александр Павлович продолжал перебирать и подписывать стопку бумаг, словно ничего не произошло. Заметив в дверном проёме Клэр, он равнодушно осмотрел её сверху донизу, а затем сказал:

– Я вижу, что вас привели в чувство. Поймите и вы меня, Клэр Данииловна, я не мог скрывать от вас такие новости. Но и сообщить о них в день произошедшего я тоже был не в силах, – спокойным и немного сочувственным голосом пояснил император.

– Ваше Императорское Величество, – Клэр через силу протолкнула мешающий ей говорить ком, – это уже не важно! Я готова помогать вам и вернуть Наполеону его кольцо, если это поможет моей стране, – выдохнув, ответила она ещё дрожащим голосом.

– На что вы готовы пойти ради нашей общей цели?

– Я уже потеряла любимого… Мишель – единственный, кто удерживал меня в этом мире. Теперь я хочу одного: вернуться к своей прежней жизни, далёкой от дуэлей, балов, политики, и как можно скорее обо всём забыть. Поэтому, Ваше Величество, я согласна на всё.

– Вы поступитесь своей честью и моралью? Станете шпионить и доносить о любых делах, которые идут вразрез с интересами нашего государства?

– Да, – чётко и коротко ответила Клэр.

– Тогда с этого момента такие дела, как убийство, обман и вступление в связь как с мужчиной, так и с женщиной, должны быть для вас совершенно обыденными, если через эти действия вы сделаете благо Отечеству нашему. – Клэр никак не ожидала таких откровенных слов от императора Александра и, хоть они привели её в полное недоумение, она, находясь в разозлённом и подавленном состоянии, ответила согласием. – Отныне вы полностью принадлежите мне. Помните это, наперёд обдумывая каждый свой шаг.

Последствия – это самое коварное условие любого нашего выбора.

Глава 12
Слуга государя

Шуми, шуми же, ветер ночи,

Играй свободно в небесах

И освежи мне грудь и очи,

В груди огонь, слеза в очах.

М. Ю. Лермонтов, «Ночь»

С первыми морозами наступила и зима 1811 года. Утром первого декабря в покои Клэр постучалась полненькая служанка, посланная Александром Павловичем. Женщина долгое время колотила по двери, прося разрешения войти. Не получив ответа, она нерешительно дернула золочёную ручку и обнаружила, что дверь не заперта. Первым делом служанка оглядела заправленную кровать и, не найдя в ней спящего тела, принялась рыскать глазами по комнате. Вскоре её обеспокоенному взгляду предстало сгорбленное тело Клэр, которая молча сидела в кресле напротив окна, уставившись в пустоту.

– Барышня, с вами всё в порядке? – спросила женщина, оставаясь на расстоянии.

– Вполне, – утомлённо ответила Клэр, не сводя тяжёлого взгляда с белого неба за окном и практически не моргая.

– Хочется верить, что вы выспались. У вас сегодня, верно, говорят, трудный день.

– Я и не ложилась, – вновь скупо проговорила она.

– Как? Так ведь негоже. И всё же мне нужно вас одеть и подготовить к встрече с императором.

– Как хочешь! Моё платье готово?

– А как же. Только вот в толк не возьму, почему вашей милости захотелось чёрное? В Париже мода такая, да? – с неподдельным любопытством поинтересовалась она, доставая из коробки чёрное платье Клэр.

– Прошу без лишних вопросов. Со вчерашнего вечера мигрень, и так тошно.

Женщина досадливо поджала губы и принялась одевать Клэр в новое платье, не замечая, как та неохотно протягивает руки.

Напоследок служанка брызнула на её шею и волосы пару капель цветочных духов, от запаха которых Клэр ещё долго кашляла. Уходя, женщина напомнила, что Клэр ждут в кабинете Его Величества, на что она молча кивнула.

Это была совершенно другая Клэр. Чёрный шлейф тянулся за ней по белому мраморному полу. Это была совершенно другая походка. Твёрдый и уверенный шаг сопровождало восхищённое внимание придворных дам и господ. Глаза, глядевшие холодно, не замечали этого, а губы были плотно сжаты, и ни один мускул не дернулся на её лице. Заметные синяки под глазами придавали ей болезненно-романтический вид, несмотря на то, что в душе романтике не было места. Немой охранник по-прежнему слепо следовал за ней по пятам, так и не назвав своего имени.

Её обучение подходило к концу, и теперь Клэр думала исключительно о том, как поскорее выполнить задание Александра и оказаться в своём времени.

Она остановилась напротив дверей в кабинет государя и украдкой поправила собранные рыжие кудри. Дверь открылась, и Клэр снова увидела светлейший образ русского императора. Александр с предельным вниманием рассматривал какие-то карты, но с её появлением не спеша отложил их в стол.

– А, вот и вы! Доброго дня, Клэр Данииловна, – холодно поприветствовал её Александр.

– Добрый день, Ваше Императорское Величество.

– Мне крайне приятно следить за вашими успехами в учёбе. Хочется верить, что в двадцать первом веке молодёжь России в большинстве своём состоит из таких, как вы. Но… – на мгновение прервался он.

– Но?

– Клэр, к сожалению или к счастью, вы не умеете лгать. Ваши глаза выдают вас. Это поправимо.

Клэр вновь почувствовала свою никчёмность.

– Mon Dieu, votre majesté [179]179
  Боже мой, Ваше Величество.


[Закрыть], неужели вы собираетесь научить меня лгать? – с нездоровой усмешкой уточнила Клэр.

– Я не думал, что вам это покажется забавным, ma chére [180]180
  Моя дорогая.


[Закрыть]. Видите ли, с самого детства меня готовили к тому, что я должен буду однажды стать императором России, но моя бабка слишком часто говорила мне, что я открыт всему миру. Именно Екатерина Великая, а затем и другие приближённые императорского дома обучали меня надевать различные маски по случаю. Меня учили лгать. И уже к двенадцати годам я совершенно позабыл, что значит искренность. Обман – это искусство, enfant adorable [181]181
  Прекрасное дитя.


[Закрыть]. А знаете, что в нём есть самое сладостное? – ухмыляясь, сказал император.

– Что же, государь?

– Самым прекрасным является тот момент, когда ты видишь человека насквозь. Он думает, что не выдаёт себя настоящего, в то время как нелепо пытается скрыть от вас что-либо. Итак, Клэр, я обучу вас искусству лжи! – гордо заявил Александр, взмахнув рукой в белой перчатке. Клэр не сдержала смешок.

– Позвольте спросить, государь? А разве мне не нужно просто сделать так, чтобы Наполеон взял у меня кольцо и всё? Или мне…

– Да. Вместе с этим вам нужно будет ещё кое-что сделать. Поскольку мы всё равно отправляем вас во Францию, это неизбежно, было решено, что излишнее количество шпионов около Бонапарта только увеличит наши шансы на скорое обнаружение. Это ставит под удар и тех агентов, которые уже длительное время находятся при Первом Консуле.

Клэр задумчиво взглянула на стол императора и, скрестив руки за спиной, покорно приготовилась к следующему шагу Александра.

– Извольте начать.

– Разумеется, Ваше Величество, – смиренно согласилась она.

– А-а-а! И вот я вижу в ваших глазах нежелание заниматься. В то время, как вы могли скрыть свои истинные чувства, они добровольно предоставлены мне на блюде. Дам вам один простой, но дельный совет. Если вы хотите понравиться человеку, чего бы это ни стоило, научитесь играть! В данном случае спрячьте свою траурную тоску, улыбнитесь, блесните глазами и продемонстрируйте своё восхищение.

– Государь, из меня плохая актриса…

– От этой игры определённо зависит наш с вами успех. Если вы не задаёте правила игры, то их задаст ваш враг, и явно не в вашу пользу. Попробуйте! Ну?

Клэр выпрямилась, сделала реверанс и, улыбнувшись искренне и нежно, воскликнула:

– О, Ваше Величество! Это такая честь – быть вашей ученицей. Вот если бы мой папа мог видеть это. Умер бы, поди, от гордости.

– Прекрасно! Очень хорошо. Вам, оказывается, вовсе и не нужны мои уроки!

– Это правда так? – наивно блеснув глазами, удивилась она.

– Конечно же нет! Видите, как вы легко поверили моим словам. Впрочем, у вас действительно вышло недурно, но всё-таки сыровато.

– Вы добиваетесь того, чтобы впредь я с крайней осторожностью относилась к вашим словам, Ваше Величество?

– Клэр Данииловна, моим словам не нужно верить. Это не имеет никакого смысла, ведь любой мой приказ подлежит исполнению вне зависимости от того, верят мне или нет. Слова императора может ставить под сомнение лишь он сам. Вы понимаете меня, Клэр Данииловна? – обходя её, говорил Александр.

– Наверное, Ваше Величество! – настороженно наблюдая за его перемещением, ответила Клэр.

– Продолжим… Главное, что вам предстоит сделать, так это заставить чувства замолчать. Думать не сердцем, а исключительно холодной головой. Вам надобно понимать, какую роль вы должны играть в обществе с тем или иным человеком. Для этого вам необходимо как можно лучше изучить ту среду, в которой вы окажетесь, а посему не вступайте в диалог сразу. Понаблюдайте за гостями, послушайте, кто за кем стоит. Всегда помните, где вы и с кем. Старайтесь тонко и якобы невзначай льстить, люди это любят, но никогда не пересекать ту грань, которая отделяет лёгкую лесть от навязчивых и необоснованных комплиментов. Люди увидят это и, понимая всю вашу неискренность, не доверят вам ничего. Помните, только вы должны знать всю правду о себе, но никому другому этого знать не нужно, – Клэр слегка потупила взгляд, но совершенно точно приняла всё то, о чём говорил ей Александр Павлович. – Сейчас я проверю вас. Ваша задача на любые мои слова реагировать равнодушно, словно речь и вовсе идёт не о вас.

– Я готова, – крайне неуверенно ответила Клэр, но твёрдо переглянулась с императором.

– Всё, что я вам сейчас скажу, правда. Итак, поговорим о нашем покойном Мишеле, – услышав его имя, Клэр незаметно дёрнулась, но быстро попыталась скрыть первый промах. – Вы любили его? О-о-о… не отвечайте, по глазам вижу, что любили. А вот любил ли он вас? Разумеется, грех припоминать неблагочестивые дела усопших, но всё же… вы хорошо знали Мишеля Равнина, Клэр Данииловна?

Александр Павлович был личностью неоднозначной и не всегда прямолинейной. Он часто любил отвечать вопросом на вопрос, отчего у его собеседников возникало ощущение неловкости и некой глупости в тени русского императора. Разумеется, ему это льстило.

– Да, государь, – с чрезмерным равнодушием ответила Клэр.

– Вы уверены в этом? Тогда вы, должно быть, знали о его дуэлях, о его делах и о его увлечениях? Вы знали, что лишь за последние два месяца он побывал на двух сатисфакциях, о которых нам известно?

– На трёх, – вдруг перебила императора Клэр и тут же пожалела об этом.

– А что послужило причиной? На этот вопрос легко ответить: конечно же, барышни. Князь Равнин в Петербурге известен всем как завидный холостяк и авантюрист, за которого хотят сосватать чуть ли не половину красавиц города. Его романы никогда не длились долго. Неизвестно, как всё закончилось бы у вас, будь он жив. – Клэр стиснула зубы и принялась молча выслушивать клевету императора Александра. – Он не раз за беседой упоминал, что тот образ жизни, который ведёте вы, ему скучен и непонятен. Кто знает, быть может, он и вовсе умолял меня отослать его на фронт. Мишель всегда был подобен льву. Либо он добивался своей цели, либо шёл на поиски новой, когда становилось ясно, что триумфа и лавров ему не обещано. Именно так было и с вами. Ведь вы ещё не отдались ему, не так ли?

Силы, сдерживающие в Клэр гремучую смесь из противоречий и нежелания верить хоть одному слову государя, были на исходе. Её глаза заблестели от слёз. Солёных, горьких, обидных. Но лицо по-прежнему оставалось спокойным.

– Александр Павлович, вы сами верите в то, что говорите?

– Я могу представить, как вам тяжело принять всё это. Вы юны, доверчивы, а тот единственный, кто клялся вам в вечной неземной любви, предал вас, оставив одну. Возможно, в тот последний день перед отъездом он навестил вас лишь потому, что боялся этого тяжкого груза перед Богом.

На губах Клэр выступила кровь от тесно сжатых зубов. Слёзы алмазными каплями стали медленно стекать по разгорячённым щекам.

– Хватит! Прошу вас прекратить… Я больше не могу это слушать.

Стоя напротив императора, Клэр постепенно отдавалась всепоглощающей силе чувств.

– Вам следует быть более стойкой, чем вы есть сейчас. Один неловко брошенный взгляд, одна крохотная слеза, и вы ставите под угрозу всё, ради чего мы отдаём наши жизни. И жизни тысяч солдат, которые впоследствии будут воевать за нас. – Александр неторопливо подошёл к ней и, гордо протянув свой белый платок, добавил: – Запомните, Клэр, даже помазанники Божьи склонны ко лжи.

– Всё то, что вы сказали о Мишеле, правда? – быстро успокоившись, спросила Клэр, вытирая глаза поданным императором платком.

– Возможно, в глубине души вы и хотите, чтобы это было правдой? Чтобы жить дальше без чувства сожаления, обвиняя его во всём. Но нет… Он действительно любил вас, – сказав это, Александр посмотрел на большие деревянные часы, стоящие в углу, и, обойдя Клэр, направился к двери.

– Ваше Величество?

– На сегодня хватит с вас уроков. Вы можете идти. И да, запомните одну истину, мадемуазель… Все люди – мерзавцы! Я не верю никому и вам советую того же.

* * *

По дороге в комнату Клэр долго приходила в себя после разговора с императором. Её омрачённое лицо казалось злым и подозрительным. Молчаливый юноша, следовавший за ней, не сводил с неё беспокойных глаз.

Проходя, как обычно, через череду коридоров, Клэр на секунду замедлила свой шаг, невольно заглядевшись на молодую женщину в перламутровом платье. Она сидела на софе в окружении знакомых дам и что-то показывала рукой за непринуждённой беседой. Клэр остановилась, привлекая к себе внимание ангелоподобной красавицы. Розовый румянец, золотые вьющиеся волосы, жемчужная тиара на голове и пронзительный взгляд голубых глаз. Все мысли тут же разбежались, и Клэр осталась молча стоять напротив.

Дамы зашептались, развернулись к ней, но лишь у одной из них, той, что была подобна греческой богине, лицо не выказало ничего, кроме грусти. На некоторое время женщины замолчали и брезгливо осмотрели Клэр. Они знали, что она им не ровня.

Девушка сразу догадалась, что смотрящие на неё глаза – это глаза ревнивой и обиженной жены. Чем ещё можно объяснить её нежелание говорить, если не тем, что императрица ревновала дорогого супруга, с которым у неё и так были нездоровые отношения?

В эту самую минуту Клэр прочувствовала всю силу слухов и сплетен, поскольку сама стала объектом таковых. Отвращение к самой себе не давало ей покоя даже после того, как она скрылась от осуждающих взгядов в своей комнате.

Вопреки тоске по Мишелю, Клэр вспоминала их поцелуй с Франсуа. Они оба делали вид, словно ничего не произошло. Франс говорил с Клэр лишь как учитель с ученицей, а она, в свою очередь, отрешённо и коротко отвечала на его вопросы в рамках занятий.

Клэр поймала себя на мысли, что Франсуа стал холоден и безразличен к ней. Это и к лучшему… Однако очень скоро она поняла, что всё чаще думает о нём. Всё чаще его чёрный вороний образ ворошит её душу.

«Нет! Перестань! Это неправильно!» – эти слова звучали в её голове так громко, что, казалось, наполняли всю комнату.

Боль от потери возлюбленного ещё разъедала её изнутри. Она не прошла. Скрылась за безразличием и фальшивыми улыбками, но не прошла.

Клэр расхаживала по комнате, пытаясь унять мечущееся сердце. Страдать от внутренней морали – одна из самых жестоких человеческих способностей. Тело двигалось хаотично. Руки то и дело хватались за кудрявую голову, портя причёску. Бессилие ощущалось тяжестью на плечах. Клэр опустилась на кровать и уткнулась лицом в белую подушку, пахнущую ромашкой. Рыжие кудри рассыпались в беспорядке. С губ вновь сорвался укор. Как можно думать о ком-то, когда твой возлюбленный совсем недавно погиб?

– Я омерзительна!.. – тяжело призналась она сама себе. И, казалось, наконец смирилась с этим.

* * *

Солнце догорало последними бликами на горизонте. Виднелись оранжевые, фиолетовые и розовые лучи, раскиданные по тёмно-синему полотну сумеречного неба. Часть их цеплялась за деревянные оконные рамы, не желая уходить в чернеющее забвение грядущей ночи.

Ужин был подан по обычаю поздно. Поджав губы, Клэр долго ругалась на нецарские вкусы императора Александра. На этот раз вечерний рацион включал в себя любимейший суп императора с причудливым названием «ботвинья». Ботвинья – это традиционное блюдо русской кухни, которое представляло собой холодный суп на кислом квасе. Как правило, в него добавляли сваренный щавель, свекольную ботву, шпинат, зелёный лук и изредка крапиву. К супу подавалась красная рыба и ложечка тёртого хрена. Всё вместе выглядело не очень аппетитно, да и кисловатый вкус супа не приводил в восторг.

Уже перед самым сном по комнатам стала ходить прислуга и напоминать всем о том, что император неделю назад решил дать небольшой закрытый приём в честь приезда французской делегации. Клэр даже обрадовалась предстоящему балу. За усердной учёбой она напрочь о нём позабыла.

Приём должен был состояться через два дня, но уже сегодня возбуждённые мысли не давали ей долгое время уснуть.

Поутру ей пришло известие о том, что все занятия на этот день отменены.

Шла интенсивная подготовка к встрече с французскими дипломатами. Прислуга повылазила из всех углов, чтобы в кратчайший срок наполировать статуи и зеркала, наполнить вазы в залах свежими цветами и очистить люстры и канделябры от застывшего воска.

Клэр слонялась по комнате на протяжении всего дня, занимая себя лишь репетицией завтрашнего разговора с гостями перед зеркалом и рисованием в блокноте. Что касается последнего, то ей на удивление очень понравилось делать это не чем иным, как пером и чернилами. Этот процесс не только пробуждал в ней творческий восторг, но и дарил умиротворение, которого девушка была лишена за стенами своей скромной обители. Запах жидких чернил, шелест плотной бумаги, нежность пера… Могли пройти часы, прежде чем она выходила из этого магического погружения.

* * *

Настал торжественный момент! Небольшое количество знати, самых громких фамилий столицы, съезжалось во дворец. Ещё в первой половине дня Клэр страшно ругалась на служанку, которая не подносила чёрное платье. Женщина оправдывалась тем, что император, предвидя желание Клэр появиться в этом наряде, заказал для неё новый.

– И где же оно? – усмирив гнев, спросила Клэр.

– Сашка уже несёт его, ваша милость. С минуты на минуту будет.

– Чудесно, – гордо отрезала она.

Через некоторое время платье действительно было доставлено. Клэр была удивлена и даже шокирована его фасоном и цветом. Тёмно-красное, воздушное, неприлично широко открывающее зону декольте, оно производило смешанные чувства. Горькое, неприятное осознание, что её готовят к «торгам», никак не выходило из головы.

С наступлением темноты к ней в покои постучал Франсуа.

– Bonsoir, mademoiselle [182]182
  Доброго вечера, мадемуазель.


[Закрыть].

– Bonsoir à vous, François [183]183
  И вам доброго вечера, Франсуа.


[Закрыть].

– Je ne peux cacher mon admiration pendant longtemps. Dans cette robe, vous êtes adorable [184]184
  Не могу долго скрывать своего восхищения. В этом платье вы очаровательны.


[Закрыть].

– Merci, vous êtes très bien habillé aussi [185]185
  Благодарю, вы тоже недурно одеты.


[Закрыть], – Франсуа одобрительно кивнул. Он протянул Клэр руку, и уже вместе они отправились к залу, где проводился банкет.

Клэр взволнованно прижимала к себе руку Франсуа, чтобы окружающие заметили их связь. «Мне страшно!..» – призналась она себе, но тем не менее вступила в чужую игру.

У неё была своя легенда. Всё, как и полагалось тайному агенту. Она помолвлена с Франсуа, но свадьба ещё не состоялась. Её бабка, коренная француженка, в поиске политического убежища с юным отцом Клэр бежала в Россию, и вот, спустя долгие годы, Клэр нашла в себе силы вернуться во Францию. Естественно, никаких документов, подтверждающих её французское происхождение, не сохранилось. Франсуа официально являлся подданным Франции. Познакомившись с ней, он предложил переехать в Париж, в его древнее поместье. При дворе Наполеона знали о том, что семья де Миро оказывала яростное сопротивление новой власти, ввиду чего он сам долгое время не решался вернуться на свою родину. Однако, выдавая себя за агента при дворе русского императора, он постепенно оправдал себя и искупил деяния своих родителей, заслужив прощение Бонапарта.

Звучала лёгкая, едва слышимая музыка. Хрустальный перезвон разносился по уголкам зала. Собралось немного гостей, чувствовался простор, и Клэр бесконечно радовалась этому.

– Император повелел, чтобы мазурку вы танцевали со мной, а после того, как нас представят Коленкуру, любой танец на его выбор непременно станцуете с ним. Вам разрешено находиться в моём обществе и обществе сестры императора Анны Павловны.

– И ко всему прочему я, само собой, обязана добиться расположения маркиза де Коленкура, – съязвила Клэр.

– Само собой, – одобрительно стрельнул глазами Франсуа и повёл её дальше.

Зал всё больше заполнялся французской речью. Появление Клэр сложно было не заметить. Её взгляд горел столь же ярко, как и платье. Алое, словно кровь, великолепно подчёркивающее все её достоинства. Франсуа невзначай указал ей на императора Александра, который уже был окружён французской знатью.

Зал был поделён на две части, одна из которых предназначалась для трапезы. Император официально и торжественно поприветствовал гостей из Парижа, подняв свой наполненный бокал. После нескольких танцев все были приглашены к столу.

Клэр, как и задумывалось, постепенно привлекала к себе внимание послов. Ещё за танцем с Франсуа она примечала, что посол Франции, маркиз де Лористон, пожилой, но весьма обаятельный мужчина, не сводит с неё глаз.

Как никогда прежде, Клэр была в восторге от поданных блюд. По богатству вкусов и ароматов они не могли сравниться с той пищей, что приходилось есть во дворце ежедневно. Но Клэр никак не могла позволить себе наедаться, заботясь о своём внешнем виде и запахе изо рта, который поменялся бы не в лучшую сторону.

По окончании трапезы Франсуа взял Клэр под локоток и медленно подвёл к императору и гостям из Франции.

– Ваше Императорское Величество, вы оказали нам честь, пригласив на этот приём меня и мою невесту, – сказал Франсуа на русском, как бы выказывая своё безмерное уважение к российскому монарху.

– Вот, любезный маркиз де Лористон, маркиз де Коленкур, разрешите вам представить Франсуа де Миро и его невесту Клэр, – сказал император с лёгкой улыбкой, обмениваясь с послами взглядами.

– Очень приятно, мадемуазель! – хрипя, с акцентом проговорил посол, взяв руку Клэр и оставив на ней влажный след своих губ. Клэр не показала ни капли неприязни и с той же любезностью, что и Александр, поприветствовала маркиза Лористона. В ту же минуту своё почтение засвидетельствовал и Арман де Коленкур.