Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 347 страниц)

ГЛАВА 5

Западная Сибирь. Томск

23 июня 20… года

– Ну и что теперь прикажешь делать? – язвительно ухмыльнулся Ракитин, узнав на следующее утро о моем поражении.

– Мне надо срочно встретиться с профессором Крюгером, – мрачно заявил я.

– Это еще зачем?

– «Шаман» не случайно вышел на немца, и вовсе не для того, чтобы сбагрить реликвии.

– А для чего?

– Вот это я и хочу выяснить.

– Ладно, дам тебе шанс реабилитироваться, – оскалился Олег и потянулся к телефону.

– А вот этого не надо! – Я решительно накрыл ладонью аппарат. – Никаких официальных вызовов. Буду беседовать с ним в неформальной обстановке.

– И где же?

– В музее.

– Ого! – Ракитин подергал себя за левое ухо. – Сильный ход… А тебя туда пустят?

– Даже позовут! Как только узнают о моем желании. – Настала моя очередь язвить.

Олег озадаченно дернул свое правое ухо.

– Оторвешь, – сказал я.

– А?.. Нет. Черт! Никак не могу отделаться от этой дурной привычки, – Ракитин встал из кресла и пошел по периметру кабинета. – И что ты надеешься выудить из профессора?

– По обстоятельствам. Например, какое отношение он имеет к обряду бога Тенгри?

– А он имеет?

– Несомненно!

– Ладно, – окончательно сдался Ракитин. – Валяй! Только мне – полный отчет!..

– Вам первому, инспектор!

– А кто второй?

– Ты еще не забыл, где я работаю?

– Звони отсюда.

Я снял трубку и набрал номер музея.

– Мария Сергеевна?.. Здравствуйте! Котов говорит… Да, двигается помаленьку… Вот с этим я вам и звоню. Просьба у меня: разрешите мне встретиться у вас с немецким профессором Крюгером… Может быть, даже сегодня вечером. Как договорюсь… Спасибо огромное, вы меня здорово выручили! – Я положил трубку на рычаг и щелкнул пальцами: – Вуаля, инспектор!

– Бла-бла-бла, – буркнул Ракитин. – Ты всегда умел уговаривать женщин. Не зря тебя Котом окрестили!

– А то! Ну, теперь – к профессору! – Я вскочил и бодро двинулся к двери кабинета.

– Про отчет не забудь, – бросил мне вдогонку заметно подобревший Олег.

Договориться с Крюгером не составило большого труда. Едва профессор услышал, что его приглашает дама – директор музея, где проходит уникальная выставка, да еще по его профилю, немец тут же дал согласие. То, что «дама» не в курсе о своем собственном приглашении, я скромно умолчал.

Покинув университетские стены и окунувшись в утренние лучи солнца, я неожиданно понял, что идти в редакцию не хочется. Я набрал номер на мобильнике, трубку снял Дон Теодор:

– Редакция новостей…

– Привет, Федор, – начал я грустно-усталым голосом. – Что у нас новенького?

– Привет. А ты где?

– Иду в травмапункт, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Черт! Что случилось?

– Пообщался тут неудачно кое с кем. – Я решил выдать ему правдоподобную версию вчерашних событий.

– Это из-за ограбления?

– Ага. Понимаешь, у противоположной стороны появились серьезные возражения по поводу моего расследования, и они вызвали меня на диспут.

– Так. – Дон Теодор перешел на деловой тон. – Помощь нужна?

– Пока нет. Просто скажи там, что я сегодня временно нетрудоспособен: голова после диспута болит. Очень уж аргументы тяжелые оказались.

– Ладно. Отлеживайся, я прикрою.

– Спасибо, Федор!

Конечно, врать нехорошо, но в данном случае грех был невелик. Собственно, писать мне еще было пока не о чем, а сидеть в душном помещении, когда на улице такая изумительная погода, – кощунство! К тому же у меня появилась интересная мысль действительно проверить ближайший травмпункт: не обращался ли кто вчера поздно вечером туда за помощью по поводу сотрясения мозга или перелома ребер? То, что двое из троих моих вчерашних визави серьезно пострадали, я не сомневался.

Травмпункт располагался через два дома от моего. Юная медсестричка – явно практикантка – долго не могла взять в толк, что мне нужно.

– Девушка, посмотрите по журналу, были ли вчера ночью или под утро обращения с травмой головы или ребер?

– Пострадали ваши родственники?

– Какая разница?! Знакомые!.. Ищу их с утра. Дома не появлялись, на работе – тоже…

– Минуточку… Как их фамилии?

– Да откуда я… Не помню я их фамилий! Собутыльники они – Василий Иваныч, Петруха, Анка-пулеметчица…

– Пулеметчица?!.

– В журнал, девушка! Посмотрите в журнал! Неужели так трудно?

Наконец она раскрыла толстенный гроссбух и еще долгую минуту возила лакированным коготком по кривым разноцветным строчкам.

– Да, было два обращения, – гордо заключило это юное создание, окончив поиски. – Шнурков Сергей Петрович, двадцать восемь лет, сотрясение мозга первой-второй степени в результате сильного ушиба лобной части головы о твердый предмет…

Я невольно с уважением покосился на свой кулак.

– …Сычев Геннадий Степанович, двадцать три года, перелом двух левых задних ребер в результате сильного удара твердым предметом, предположительно палки или обрезка трубы…

А это всего лишь мой локоть! Силен ты, Дмитрий Алексеевич! Но «шаман» тебя все же уделал…

– А вы не могли бы выписать их адреса? Я схожу, хоть проведаю болезных…

– Минуточку… Пожалуйста. – Девчушка протянула мне белый квадратик и вдруг добавила совершенно по-взрослому: – И чего вам, мужикам, неймется? Не можете мирно посидеть?..

– Больше не будем, – пробормотал я и поспешно ретировался за дверь.

Надежда была слабая, но я все же прогулялся по указанным адресам. Конечно, никого не нашел, но по второму адресу словоохотливая соседка сообщила, что «этот нехристь все одно появится через день-два».

– Почему вы так уверены? – поинтересовался я.

– Так у него там попугай и черепаха. Кормить-то надо.

– Ну, если он «нехристь», может, и животные ему по барабану?

– Не-ет, Генка – парень дюже сантиментальный. От человека ему угробить – раз плюнуть, а животину – нет.

– М-да, чудны дела Твои, Господи!.. Ладно, завтра зайду.

– Может, передать что? – участливо осведомилась тетка.

– Не надо, – отмахнулся я. – А то еще разволнуется…

«Какой никакой, а улов! Надо будет ракитинских ребят на этого „сантиментального“ бандита напустить», – решил я и отправился гулять по любимому с детства городу. До назначенного рандеву с профессором оставалось еще два часа.

Крюгер явился к музею ровно четыре часа пополудни – как и обещал. Свой имидж «бюргера» он, однако, сменил. Теперь он облачился в светлую летнюю пару, строгую белую рубашку с кремовым воротником-бабочкой и соломенную шляпу. Довершала экстерьер тонкая светлая трость с костяным набалдашником в виде какого-то идола.

Мы встретились на крыльце музея, были подвергнуты тщательной проверке со стороны почти трезвого Шишкина и сопровождены им до директорского кабинета.

– Герр Крюгер, как мне представить вас? – поинтересовался я, взявшись за ручку двери.

– Очень просто, – он молодцевато выпрямился: – профессор истории Дрезденского университета и действительный член Европейской академии наук Ульрих Крюгер.

– Хм, в самом деле, куда уж проще! – не удержался я.

Но профессор, кажется, иронии не понял.

– Я чужд болезни тщеславия, – с гордостью заявил он в ответ.

Мария Сергеевна при нашем появлении расцвела милой улыбкой, процедура представления прошла без запинки, мы расположились в уголке отдыха, под неизменной пальмой (по-моему, этот офисный стандарт – пальма, кресла, столик для кофе – специально тиражируют некие фирмы) и смиренно дождались, пока хозяйка приготовит по чашечке кофе на автомате знаменитой фирмы Braun. На столике как-то незаметно возникла вазочка с печеньем и чашка с медом.

Профессор, откушав медку и пригубив кофе, слегка сомлел, и я понял, что сейчас он мне все расскажет.

– Герр Крюгер, – мягко начал я, – я завлек вас сюда не только, чтобы познакомить с красивейшей и умнейшей из женщин нашего города, но и с тайной надеждой получить от вас помощь в одном очень непростом деле.

Мария Сергеевна очень мило зарделась на мой комплимент и пробормотала:

– Вы преувеличиваете…

– Ничуть, фрау Мария! – вскинулся профессор. – Я с радостью помогу вам в вашем деле, если это в моих силах.

– Разрешите, я изложу суть проблемы? – обратился я к Черных.

– Конечно, конечно, Дмитрий Алексеевич!..

– Итак, герр Крюгер, позавчера наш родной музей был ограблен!

– Какой ужас!..

– Согласен. Тем более что украдены были очень ценные экспонаты выставки «История Сибирского края до эпохи присоединения…»

– Очень интересно! Я как раз собирался посетить эту выставку, как только закончу читать свой курс…

– У вас еще будет такая возможность, но кое-чего вы уже не увидите.

– Что же именно пропало?

– Э-э… скажем так: комплект предметов для прямого общения с богом.

– ?!.

– Я не совсем удачно выразился… Похищены предметы, предназначавшиеся, судя по всему, для проведения редкого и даже опасного обряда по… – Я сделал вид, что в затруднении, и Мария Сергеевна тут же встрепенулась, перестав теребить свою косу.

– Это называется обрядом пробуждения бога, господин Крюгер.

– А! – профессор энергично потер руки. – Все понятно. Могу даже назвать вам имя этого бога!

– В самом деле?

– Да. Это Тенгри! Грозный бог Неба, хозяин и покровитель всего живого в Среднем мире и главный соперник темного бога Эрлика…

– Точно, герр Крюгер! – Я показал ему большой палец. – Так вот, преступник стащил средь бела дня берестяной свиток с текстом… обращения и фигурки слуг Тенгри…

– Огненный Коршун и Небесный Пес, – кивнул немец. – Вы правы, господин Котов. Тот, кто украл эти раритеты, точно знал их назначение…

– …или ему подсказали, что украсть. – Я пристально посмотрел на профессора, стараясь не пропустить возможной реакции. Ведь если заказчик все же он…

Но Крюгер и ухом не повел.

– Конечно, это мог быть и заказ. Но, насколько мне известно, в вашей стране коллекционеров подобного рода древностей практически нет. Единственным, кто мог бы возжелать их здесь и сейчас, являюсь я.

– Именно так и думают наши правоохранительные органы, – кивнул я.

– Но я не делал этого заказа!

– Верю. А вот убедить в этом сыщиков будет посложнее. К тому же что-то мне подсказывает, что вы, герр Крюгер, все же имеете к украденным предметам какое-то отношение.

– Почему вы так решили, Дмитрий? – снова взволновалась Мария Сергеевна.

– Потому что не далее как вчера днем герр Крюгер имел встречу с главным подозреваемым в этом деле. – Я положил на столик между чашками фоторобот «шамана». – Узнаете, профессор?

Крюгер с минуту разглядывал чернявую физиономию парня, потом вздохнул и заговорил:

– Не знаю, поможет ли вам моя история, но я действительно имею некоторое отношение к пропавшим раритетам. Дело в том, что мой прадед, как гласит семейное предание, долгое время был обладателем некоего древнего свитка из бересты и еще нескольких предметов, приобретенных им во время проживания в Сибири у какого-то тамошнего купца…

– Минутку, а что делал ваш прадед в Сибири? – не утерпел я. – Его сослали?

– Нет. Мой прадед и его родной брат были потомственными немецкими пивоварами. Оба получили в 1872 году лицензию от Мануфактур-коллегии в Москве на основание пивоваренных заводов в Российской империи…

– Постойте! – меня осенило. – Герр Крюгер, так вы, случайно, не потомок знаменитого Карла Крюгера, который основал в Томске пивоваренный завод в 1876 году?

– Именно так, господин Котов, – с достоинством кивнул немец. – Карл Иоганн Крюгер – мой прадед. Он действительно приехал в Томск в 1875 году, а через год основал пивоваренный завод номер один, как записано было в патенте. Завод располагался, если не ошибаюсь, на территории нынешней университетской рощи. Но поскольку спустя четыре года этот парк отошел в ведение только что открытого, первого в Сибири, университета, решено было перенести завод на его нынешнее место, на улицу Московский тракт. К сожалению, мой прадед скоропостижно скончался в 1882 году, и дело продолжил его родной брат Роберт. Он-то и получил новый патент на завод номер два, основанный в 1884 году…

– Я вспомнила эту историю, – сказала Мария Сергеевна своим неподражаемым бархатным голосом. – В память о старшем брате Роберт Иванович Крюгер разбил у подножия Острожной, то есть Воскресенской, горы большой парк с прудом, фонтанами и разными аттракционами – сад Крюгера. Этот прекрасный парк надолго стал любимым местом отдыха горожан и приезжих.

– Приятно, фрау, что здесь до сих пор помнят заслуги моих предков перед вашим замечательным городом и всей Россией! – несколько напыщенно заявил профессор.

– Есть за что поминать, – сказал я. – Пиво по рецептам ваших предков и сейчас варится самое лучшее. Больше двадцати медалей на международных выставках имеет!.. Однако вернемся к нашим баранам. Что там случилось с вашим прадедом?

– Он умер внезапно, – погрустнел Крюгер. – Я точно не помню, от чего, но… обстоятельства были очень странными. Если хотите, я посмотрю семейный архив. Возможно, там найдется необходимая вам информация.

– Да уж, будьте добры. А что стало с его коллекцией раритетов?

– Ну, после смерти брата коллекция перешла к Роберту, но он решительно не знал, что с ней делать и вскоре подарил коллекцию молодому университету.

Крюгер явно все больше погружался в воспоминания – рассеянно прихлебывал остывший кофе и крошил в блюдце печенье. Потом вдруг встрепенулся и полез во внутренний карман пиджака. На свет появился моднейший девайс – цифровой фотоальбом с возможностью записи саундтреков для сопровождения показа фотографий в режиме слайд-шоу. Машинка была размером со стандартный «наладонник».

– Вот! – Профессор включил альбом, поиграл джойстиком и протянул мне устройство. – Это мой прадед.

На экранчике оказался выцветший снимок, не обработанный программой реставрации. Там был изображен грузный человек в сюртуке, сидящий боком за большим письменным столом, заваленным какими-то бумагами, гроссбухами и другими предметами. На краю стола справа стояла лампа с вычурным абажуром. Свет от нее падал на ближайшие предметы, привлекшие мое внимание. Крюгер, молча наблюдавший за мной, перехватил мой взгляд и пояснил:

– Да-да, это именно те самые раритеты, о которых вы спрашивали! Вот в этом тубусе из нефрита хранился берестяной свиток, а вот эти два предмета и есть фигурки Коршуна и Пса.

– Разрешите мне взглянуть, – попросила Мария Сергеевна.

– Пожалуйста, – я передал ей альбом. – Скажите, герр Крюгер, а что это был за купец, у которого ваш прадед купил раритеты? Насколько я знаю, тогдашние купчины весьма неохотно связывались с торговлей предметами старины – покупателей искать хлопотно, прибыль сомнительна…

– Вы правы, но я не помню, к сожалению, его имени. Хотя в семейных хрониках оно наверняка сохранилось.

– Не сомневаюсь! Немцы всегда отличались завидной пунктуальностью и аккуратностью в ведении дел. Примите это как комплимент, профессор.

– Благодарю вас, господин Котов!

– Однако вы так и не ответили, кто же тот человек, с которым вы вчера встречались? – Я постучал пальцем по фотороботу, по-прежнему лежавшему на столике.

– Он представился научным сотрудником Алтайского университета.

– Не Прохановым, случайно?

– Кажется, да…

– И о чем вы говорили, если не секрет?

– Он… он настойчиво выспрашивал, что мне известно про бога Тенгри и обряд его пробуждения, – профессор устало откинулся в кресле и потер пальцами переносицу. – Говорил, что пишет диссертацию о верованиях древних шоров…

– Шорцев?

– Да… Хотя они сами себя называли именно «шор», то есть просто «человек».

– Вообще-то, самоназвания «шор» не было, – откликнулась Мария Сергеевна, задумчиво разглядывая фоторобот. – Так назывались сеоки – родо-племенные образования туземного населения Кузнецкого Алатау. Их было несколько: ак-шор, кара-шор, сары-шор… А шорцами их предложил называть известный этнограф и историк Василий Васильевич Радлов в 1861 году.

– Фридрих Вильгельм, вы хотите сказать? – уточнил Крюгер.

– Да, но он принял православную веру и стал Василием Васильевичем.

– Господа ученые, – возопил я, – это все очень интересно, о чем вы говорите, но как это может помочь нам поймать грабителя?

– Вы любите детективы, Дмитрий? – лукаво посмотрела на меня Мария.

– Обожаю!..

– Каков главный принцип поиска преступника?

– Чтобы поймать преступника, надо разгадать его мотив.

– Верно. Вот мы этим и занимаемся… Кстати, – Мария кивнула на фоторобот, – я вспомнила, что тоже видела этого человека в музее накануне ограбления. И по-моему, он беседовал с Ильдаром Сарыгиным.

– А, это тот самый пугливый сотрудник, который отказался побеседовать со мной вчера, – я плотоядно улыбнулся. – Теперь не отвертится!

– Итак, господа, – перебил нас Крюгер, вновь превратившись в сосредоточенного и собранного ученого, – каковы ваши выводы?

– Профессор Крюгер не причастен к ограблению музея, – серьезно сказал я, – но имеет определенное отношение к истории самих раритетов и потому тоже может стать жертвой неизвестного преступника.

– Вы так думаете? – озадаченно уставился на меня Крюгер.

– Непременно! Надеюсь, вы не рассказали ему всего того, что поведали здесь нам?

– Н-нет… Я просто не поверил, что этот господин – ученый.

– Это вас и спасло.

– Майн гот!..

– Дмитрий, перестаньте пугать нашего гостя! – возмутилась Мария.

– Извините, Мария Сергеевна. Я вовсе не хочу, чтобы с профессором что-нибудь случилось. Герр Крюгер, не смею вас больше задерживать! Буду ждать от вас информацию по поводу смерти прадеда Карла и имени купца…

– Да-да, я помню! – профессор спешно поднялся. – Разрешите откланяться!.. – Он осторожно пожал руку хозяйке кабинета, потом мне. – Всего хорошего.

Как только Крюгер исчез за дверью, я улыбнулся нахмуренной Марии:

– Ну вот. Теперь он будет бояться собственной тени и уж точно не ввяжется ни в какую авантюру.

– В отличие от вас, Дмитрий.

Я пожал плечами:

– Профессия такая. С вашего разрешения, Мария Сергеевна, я бы хотел срочно пообщаться с Сарыгиным.

– Минутку, – она вернулась к своему столу, сняла трубку телефона, набрала три цифры и спустя полминуты разочарованно положила трубку обратно на рычаг. – Видимо, Ильдар уже ушел…

– Не расстраивайтесь, – я подошел к ней и осторожно взял ее руку в свои, – поговорю с ним завтра. – Я поднес ее чуть дрогнувшие пальцы к своим губам, женщина бросила на меня быстрый настороженный взгляд, но руки не отняла. – А сегодня, – почти шепотом продолжил я, – разрешите пригласить вас на ужин, Мария?

– Н-нет!.. – выдохнула она и сжала мою ладонь.

– Да, – тихо сказал я и пожал ее пальцы в ответ.

– Вы слишком стремительно действуете, Дмитрий…

– Быстрота – залог успеха, говаривал в свое время непобедимый Александр Васильевич!

– Мы не на войне…

– Обещаю, будет вкусно и интересно!

Мария не выдержала и рассмеялась, провела пальцами по моей щеке.

– Ваша взяла! Куда вы поведете меня ублажать?

– В настоящую таверну! К настоящему одноглазому пирату!

– Как интересно!..

– Еще бы!..

Мы вышли из музея в украсившийся вечерними огнями город. Жара спала, и теперь волны тепла расходились от тротуаров и стен домов, перемежаясь пока еще осторожными пробежками свежего ночного ветерка. Разомлевшие улицы, расслабившаяся публика, гостеприимно распахнутые двери многочисленных кафешек и баров, легкая музыка, веселый смех – идиллия вечернего города.

Мы с Марией свернули за угол, на Восточный проспект. От музея до таверны «У Сильвера», куда я не без умысла «завел» понравившуюся женщину, идти было лениво минут десять – вполне достаточно, чтобы настроиться на романтический лад. И я этой возможности не упустил. Когда мы наконец шагнули на специально выщербленные ступеньки таверны, Мария крепко держала меня под руку и то и дело бросала на меня восхищенные взгляды.

Заведение не случайно имело столь претенциозное название, таверна действительно принадлежала человеку, обалденно похожему на легендарного одноглазого пирата из романа Стивенсона. Правда, звали его по-настоящему Михаилом Соломоновичем Фуксом, но одноглаз он был тоже не понарошку. Года три тому назад Мишка угодил в пренеприятнейшую историю, имевшую возможность закончиться для него путевкой на суровый север. Мишка был силен и бесстрашен, с детства не дурак подраться. Противник его тоже был не робкого десятка, к тому же не один. Эти ребята почему-то решили, что из еврея легко будет выбить согласие на «крышевание» его бизнеса. И просчитались! Мишка спустил с лестницы их посланника, предварительно пересчитав ему все зубы и удалив лишние. А когда возмущенные наглостью «пархатого жида» те явились сами, Фукс достал из ящика письменного стола огромный «кольт», точь-в-точь как у Клинта Иствуда, и отстрелил главарю бандитов мужское достоинство. Шуму было много, заседаний судебных – тоже. Но нам с Ракитиным все же удалось отстоять друга детства. С тех пор Мишка открыл для нас бессрочный кредит в своей таверне, ну и помогал по мере сил, сливая порой Олегу ценнейшую информацию о своих посетителях.

Все это я успел поведать в красках Марии и добился того, что теперь уже она сама нетерпеливо увлекла меня вперед, желая познакомиться с таким незаурядным человеком, как Сильвер.

Мы вошли в полутемный низкий, но просторный зал, обшитый дубовыми панелями. Массивный потолок подпирали не менее внушительные дубовые столбы. Вся мебель в заведении – предмет особой гордости владельца – тоже была из настоящего дерева. Столики располагались здесь с трех сторон по периметру зала. У четвертой стены воздвиглась могучая, затертая до блеска тысячами рукавов, барная стойка, за которой обретался сам хозяин.

Несмотря на полумрак, Мишка мгновенно разглядел меня и оценил ситуацию.

– Ба! Какие люди! – взревел он на весь зал, выбираясь из-за стойки и распахивая свои медвежьи объятия.

– Привет, Сильвер! – улыбнулся я, старательно уворачиваясь. – Разреши представить тебе Марию Сергеевну Черных, директора нашего краеведческого музея.

– Ха, что ж так официально? – скривился Фукс и, развернувшись к Марии, расплылся во все тридцать два зуба: – Миледи, почту за честь видеть вас в этом богом забытом кабаке! Любое ваше желание для меня – закон! Приказывайте!..

– Здравствуйте, Михаил… – зарделась Мария. – Я, право, не знаю… Лучше уж вы, Дмитрий, – она с надеждой посмотрела на меня.

– Хорошо, Сильвер, – поспешил я на помощь, – отдельная каюта, два «Мохито» и орешки для начала!..

– Я не пью… – тихо сказала Мария, и это было ее последнее возражение за вечер.

Мы пили ледяной «Мохито» и танцевали, ели обжигающие бурритос с тунцом и авокадо и снова танцевали. Мария оказалась изумительной танцовщицей, горячей и страстной. Я чувствовал, что обоюдное желание нарастает в нас, как цунами, надвигающееся на берег.

Поэтому когда Мишка, улучив момент, шепнул мне, что машина ждет нас у крыльца, я воспринял его слова, как естественное продолжение прекрасного вечера.

– Едем ко мне, – просто сказал я, когда закончился очередной танец.

– Конечно, милый! – кивнула она, и мы надолго слились в поцелуе.

Господи, как же нам было хорошо!..

Поздно ночью, когда Мария, утомленная, со счастливой улыбкой на припухших губах, уснула, по-детски разметавшись на постели, я тихо встал, прошел на кухню и включил плиту. Давняя дурацкая привычка – пить кофе на ночь – напомнила даже теперь. Ожидая, пока чайник закипит, я вышел на балкон.

Июньская ночь – это особенное состояние природы. Причем неважно где: в Сибири или в Крыму например. Первый месяц лета потому и первый, что в это время природа, проснувшаяся от долгой зимней спячки и оглядевшаяся, запускает на полную катушку свои могучие жизненные силы. Не знаю, как в тропиках, а у нас июнь – главный месяц цветов. Цветет все, даже ветла. И хотя растения Сибири не отличаются завидным разнообразием, но когда распускаются кисти нежной сирени, когда белой пеной покрываются ветви черемухи и благоухает розовый ореол яблонь – наступает время любви! Это тихое безумие захватывает буквально всех: воркующие голуби, поющие скворцы, скулящие собаки, завывающие коты – это июнь! Враки, что коты орут только в марте. У нас они ищут невест как раз в июне…

Балкон мой располагался со стороны двора, поэтому по ночам обычно было тихо. Я стоял и слушал, вдыхал эту тишину, закрыв глаза. Пока неожиданно не почувствовал взгляд. Собственно, кто мог смотреть на меня на седьмом этаже? Такой же полуночник из дома напротив?.. Но взгляд исходил со стороны кленов, обступивших парковку внутри двора. Я это определил точно и моментально – даром, что специально тренировался не первый год в развитии экстрасенсорного восприятия.

Я вгляделся в том направлении и вдруг среди пестрой лиственной темноты совершенно ясно увидел знакомую фигуру – «шаман»! Более того, я абсолютно четко различил его лицо, одежду и… сидящую слева от него огромную птицу! В следующую секунду справа от «шамана» шевельнулся сгусток темноты, блеснули две кровавые звездочки – собака! Сенбернар?.. Мастифф?.. Псина тоже была гигантских размеров.

У меня против воли неприятно заныло в животе. Неужели?!. Значит, все, что мне рассказывала Мария, – правда?..

Птица затопталась на месте, расправила крылья и рывком поднялась в воздух. По восходящей спирали она поднялась над деревьями и стремительно полетела в мою сторону. Нервы мои не выдержали, и я буквально прыгнул назад, в спасительную темноту кухни. Захлопнул дверь, и в ту же секунду за стеклом пронеслась огромная быстрая тень, на миг закрыв от яркого света Луны весь балкон.

Ощупью я нашел табуретку и буквально рухнул на нее. Сердце колотилось как в детстве, когда вместе с младшим братом мы крались в дедушкину комнату, чтобы посмотреть в телескоп, сделанный им по собственному проекту. Чайник давно вскипел. Я заварил двойную дозу кофе, с трудом подавив дрожь в руках. Потом все же заставил себя снова выйти на балкон, но ни фигуры «шамана», ни его таинственных спутников уже не увидел.

Лишь минут через двадцать я успокоился настолько, что вернулся в кухню, выхлебал залпом чуть остывший кофе, не ощущая вкуса, и возвратился в спальню. Крадучись, чтобы не потревожить Марию, скользнул в постель и расслабился, вытянувшись на спине.

Мария сонно пошевелилась, нашла меня рукой и прильнула всем телом.

– Где ты был?

– Дышал свежим воздухом. Знаешь, какая дивная ночь стоит?

– Какая?..

– Самая короткая в году!

– Так спи, а то не успеешь…

– Уже сплю. Спокойного сна, родная!..

– Бай-бай… – пробормотала Мария и перевернулась на живот.

«Памятная тетрадь № 7. Писано Степаном Крашенинниковым, адъюнктом натуральной истории и ботаники Е. И. В. Академии наук. Февраль 1746 года Р. Х.»:

25 марта 1743 года

Вот уже месяц тому, как закончилась моя сибирская одиссея. Теперь же, взирая на пройденный путь, я с радостью отмечаю, насколько полезным и любопытным было для меня сие путешествие. За неполные два года, что я провел на бескрайних сибирских просторах, мои познания в области флоры и фауны азиатского континента неизмеримо выросли и обогатились. А уж сколь интересными явились наши с Горлановым этнографические изыскания – передать словами дневника просто немыслимо!

Безусловно, главным приобретением в области этнографии стали раритеты, полученные покойным Семеном Торопчиным, правда, не совсем честным путем.

Этот уникальный берестяной свиток с руническим текстом, который мне еще предстоит прочитать… Именно мне – ради памяти Торопчина!

Поначалу у меня была мысль сдать находки по протоколу в архив естественнонаучной комиссии Академии, и пусть ими занимаются искушенные в таких делах профессора и академики, но по размышлении пришел к убеждению, что имею приоритетное право заняться исследованиями сам.

Но едва я приступил к расшифровке древних рун, похожих, кстати, на те, что были найдены мною в пещерах енисейских кряжей полгода спустя после злополучного похода через кряж Салтышык, как пришли ночные кошмары.

Какое-то время я старался не думать о них, да не помнил содержания снов – только мутное ощущение от смеси страха и отчаяния, но позже тяжелые сновидения начали завладевать моим сознанием, вторгаясь в явь. Всегда далекий от мистики я пытался объяснить свое состояние переутомлением и даже переживаниями совести. Однако ни прогулки на свежем воздухе, ни успокаивающие порошки, ни даже исповедь не улучшили состояния моих нервов.

В конце концов, после очередного кошмара, в котором ко мне вновь явился старик с базарной площади Томска и потребовал вернуть украденные раритеты обратно в капище, я не выдержал.

В это время в Питербурх по торговым делам приехал мой двоюродный брат Федор. Он был компаньоном у купца первой гильдии Кухтерина, в одной из его факторий в Кузнецке-Сибирском. О приезде брата я узнал случайно. Вернее, разыскал меня он, прислав своего рассыльного в приемный покой Академии. А там ему уже дали адрес моего проживания на Васильевском острове.

И вот в прошлое воскресение, ближе к полудню, возвращаясь со своей ежедневной прогулки, я с удивлением обнаружил возле дома сани, запряженные парой откормленных рысаков. Войдя же в горницу, увидел брата Федора, с удовольствием уплетающего плюшки со смородиновым вареньем, и подливающую ему чай разрумянившуюся Варвару Филаретовну, хозяйку.

Румянилась она, конечно, не от выпитого чая, а больше от пламенных взглядов моего братца, которые он бросал на ее могучие прелести. Варвара Филаретовна вдовствовала уже третий год, самой же ей едва перевалило за тридцать. Так что, как говорится, было на что поглядеть неженатому мужчине!

А Федор, как и я, до сей поры так и не решился связать себя брачными узами. Но если я считал женитьбу делом десятым, к тому же отвлекающим от серьезной науки, то братец мой придерживался другой причины: глупость совершить, мол, всегда успею, а покуда и в умных похожу.

Хозяйка, завидев меня, разулыбалась.

– Здоровы ли будете, Степан Петрович! Садитесь-ка к столу, откушайте плюшек свеженьких – утром испекла.

– Благодарствую, Варвара Филаретовна, не откажусь! – ответил я и подошел к брату: – Здравствуй, Федор. Какими судьбами?

– Здоров будь, Степушка! – расплылся он в улыбке, встал и облапил меня по сибирскому обычаю. – Да вот, решил проведать ученого брата. Жаль, в Кузнецке не свиделись. Я в ту пору как раз в Москве был… Слыхал, слыхал про ваши одиссеи! Что, не ожидали такой красоты и долготы увидеть?..

– Да уж, Сибирь – это тебе не Тамбовщина и даже не Дикое поле, – согласился я. – Поболе будет. А ведь я, Федор, аж до самой Камчатки добрался!

– Ну да?! – округлил он глаза. – Меня переплюнул? Я, вишь, только до Якуцка доходил – дале не сподобился…

Так, за разговорами, рассказами, мы просидели с Федором до сумерек. Варвара Филаретовна почти не докучала нам своим присутствием. Наоборот, сидела с краешку и внимательно слушала, иногда вздыхая и бросая томные взгляды на Федора, не забывавшего временами подмигивать ей, поведав очередную свою байку о похождениях «за три моря». Я даже раз попенял ему, мол, какой уж из тебя Афанасий Никитин – пшик один! На что сразу же получил достойный ответ: а ты и такого не видел!

Тут-то меня и дернул черт за язык.

– А вот послушай-ка, знамый путешественник, – веско начал я. – Наезжаешь ты в Кузнецк без малого десять лет, а не знаешь, что в глубине кряжа Салтышык есть священное место – Козыр-агаш. Там находится древнее капище татарского бога Тенгри. Между прочим, используемое аборигенами до сих пор!

– Ну и что? – хмыкнул брат. – Мало ли таких идолов стоит по тайге?

– Может, и не мало. А только это – очень древнее. И камлать там имеет право лишь Белый шаман, который рождается раз в шестьдесят лет! Этот шаман, или кам, как его называют сами кузнецкие татары, может совершать сложный и опасный обряд – тынычлану уятырле – пробуждения божества с человеческим жертвоприношением.

– Варварство какое!.. Простите, Варвара Филаретовна… Что же воевода? Куда смотрит?

– Ну откуда воевода ваш может знать об этом? Я и сам-то случайно там побывал.

– Расскажи, брат!..

И я рассказал. И пока рассказывал, во мне зрело убеждение, что только Федор и может мне помочь. Только он и способен организовать поход в Козыр-агаш и вернуть на место проклятые раритеты.

Брат выслушал мою странную историю со вниманием, и против ожидания отнесся к ней весьма серьезно. Но совсем не так, как я думал.

– Все это очень интересно, Степан, – хмуря брови, сказал Федор. – И я понимаю твои нынешние чувства. Я бы тоже решил вернуть сих идолов на место – дабы не докучали ни мне, ни другим людям.

– Так верни их, брат! Помоги мне избавиться от кошмаров и мук совести.

– Видишь ли, Степан, – Федор первый раз за вечер потупил глаза. – Я, конечно, помог бы тебе, но… у меня столько дел здесь, в Петербурге, потом в Москве… Да и когда еще я попаду в Кузнецк! Короче, я не возьмусь за это дело. Не с руки мне…

– Ты боишься, брат?

– Я верую в Господа нашего, Иисуса Христа! И не боюсь поганых идолов! Но… вдруг этот… шаман, или кто там?.. вздумает прийти ко мне? Мне что, воевать с ним? За каким лешим, спрашивается?.. Нет уж, ты эту кашу заварил – тебе и расхлебывать! Извини, брат…

Я видел, конечно, что Федор просто испугался. Как испугался бы на его месте всякий нормальный человек.

Мне тоже было страшно. Но деваться было некуда. Съездить в Сибирь не представлялось возможным, а просто выбросить раритеты – не решало задачи. Идолов надо было вернуть на место – только так можно было рассчитывать на «прощение». А как раз этого я сделать и не мог.

У меня оставался лишь один выход: прекратить всякие исследования этих раритетов, расшифровку рун, забыть о них, отвлечь себя другим, более свежим и интересным делом.

В итоге я так и поступил.

Вот уже неделю я сплю спокойно, и страшный шаман не приходит ко мне по ночам. Интересно, надолго ли это затишье? Успокоился ли древний бог Тенгри, или только отвлекся от моей персоны?..

Во всяком случае, ныне я готовлюсь к другой интересной работе: мне предложили в Академии проводить исследования и наблюдения в Ботаническом саду. А далее, как знать, возможны и другие замечательные открытия и свершения.

Да поможет мне Бог!..