Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 347 страниц)

– Отец-государь опять будет недоволен… – проговорил он в пространство.

Я поколебалась, но всё-таки подошла и села рядом. Как-то я быстро к нему привыкла и перестала бояться. Впрочем, трудно сохранять пиитет перед мужчиной, с которым спишь каждую ночь.

– Ваше высочество, что случилось?

Тайрен дёрнул плечом. Но когда я уже подумала, что он не ответит, принц произнёс:

– Сегодня было нашествие муравьёв на Барабанную башню. Они образовали своими телами три иероглифа. – И он размашисто написал пальцем в воздухе: – Божество. Слава. Несчастье.

Я моргнула. Первые два иероглифа читались как «тай» и «рен». «Божественная слава» – хорошее имечко дал император собственному сыну. Хотя… Если перевести на привычное мне именование… Божеслав. А что, кто-нибудь из братьев-славян вполне мог бы такое носить.

– А несчастье – для вас или от вас?

– От меня, конечно. Теперь по всему городу ходят слухи, что это скверное предзнаменование и что моё будущее правление ничего, кроме несчастья, не принесёт.

– А при чём тут гун Вэнь?

– Гуну Вэню мерещатся пятицветные облака над его собственным сыном, – зло усмехнулся Тайрен. – Но для этого ему нужно добиться моего низложения. Вот он и добивается.

– Муравьями? – уточнила я, смутно догадываясь, что пятицветные облака, должно быть, имеют какое-то отношение к императорскому титулу.

– А что тут сложного? Написал на стене сладкой водой, вот насекомые и сбежались, а простонародье и радо языки по три чуна распустить. – Тайрен вскочил и принялся мерить террасу шагами. – Давно уже говорят, что я непочтителен, не добродетелен. И отец слушает! Можно подумать, я делаю что-то, чего не делают все! Покажи мне того, кто не катался на зелёных парусах и не дружил с дядюшкой радости! Но нет, это для простых смертных, а мне – изволь распространять державную добродетель! Как же, будущий император должен быть святым! Будто он сам свят! – Тайрен уже откровенно кричал.

Я торопливо поднялась и встала перед ним.

– Нет, вам точно надо попинать подушку. Или хотите ещё один способ?

– Способ чего?

– Выпустить злость. Напишите его величеству письмо. Или ещё кому-нибудь. Изложите в нём всё, что накипело, откровенно и не стесняясь в выражениях. А потом сожгите. Я пробовала, честное слово, помогает.

Тайрен посмотрел на меня, как глядят на не по годам учёного ребёнка – немного удивлённо, немного иронично, немного сочувственно. Потом вздохнул и обнял, притянув к себе. Из комнаты на веранду выглянула какая-то из наложниц, сделала большие глаза и исчезла.

– Иногда мне кажется, что я взорвусь, – проговорил Тайрен. – Прямо изнутри давит. Нужно что-то делать, а я не знаю, что. А когда знаю, не дают. У тебя такое было когда-нибудь?

– Разве что когда я была очень зла.

– И что ты делала? Пинала подушку или писала письма?

– Иногда. В любом случае какие-то решения лучше принимать, когда хоть немного успокоишься. И можешь оценить, способен ты реально хоть что-то изменить, или все усилия будут лишь беготнёй курицы с отрубленной головой. Иногда мы действительно бессильны, и только и остаётся, что переключиться на что-нибудь другое.

– На что? – с горьким сарказмом поинтересовался Тайрен.

– Не знаю. Но всегда можно что-нибудь придумать.

– Отец будет недоволен… – невпопад повторил Тайрен. – Впрочем, он всегда недоволен. – Он помолчал, поглаживая меня по руке, потом отодвинулся и взглянул мне в лицо: – Ну а ты что такая кислая сегодня? При других можешь не говорить, но мне-то скажешь?

Я помолчала, удерживаясь от искушения начать ковырять носком пол. Потом всё-таки решилась:

– Ваше высочество, можно спросить? Когда вы берёте другую наложницу – при чём тут здоровье?

– А у вас не знают? Мужчины – носители светлой силы, женщины – тёмной, и обе проявляются в плотской страсти. Светлая сила подобна огню – быстро вспыхивает и быстро сгорает, убывая с каждой вспышкой. Тёмная – воде: долго разогревается, долго остывает, и на место утёкшей прибывает новая. Тёмная сила может питать светлую, однако может и поглощать. Поэтому мужчине для сохранения равновесия в своём теле нужны разные женщины, чем больше, тем лучше. Так он может подпитать себя от них, а если ограничиваться одной, она его высушит. – Он посмотрел на выражение моего лица и снова спросил: – У вас этого не знают?

– Нет, – мрачно подтвердила я. – У нас считается, что здоровье зависит лишь от удовольствия, которое получаешь, а вот количество женщин значения не имеет… Хотя нет, имеет. Слишком много – так же плохо, как и ни одной. О мужчине, который растратил себя на слишком многих, говорят – «истаскался».

Тайрен негромко рассмеялся.

– Так ты поэтому была недовольна?

– Ну…

– Ничего. Одна-две ночи, чтобы успокоить мою супругу и этот курятник, – и я вернусь к тебе, обещаю. – И он нажал пальцем на кончик моего носа.

– Ваше высочество…

– А?

– Если вы планируете после сестры Нуичжи выбрать другую наложницу и вам всё равно какую…

– Ну?

– Вы не могли бы обратить внимание на сестру Кадж? Она мне кажется вполне достойной вашего внимания.

– Это которая? – уточнил Тайрен.

– Сегодня она была в синем платье с белыми цветами. Стояла рядом с качелями, справа.

– Хм. Она тебе по душе?

Я кивнула.

– Что ж, почему бы и нет? – улыбнулся Тайрен. – Кадж так Кадж. Да, кажется, я её помню.

17

Мне ты в подарок принёс плод айвы ароматный,

Яшмой прекрасною был мой подарок обратный.

Не для того я дарила, чтоб нам обменяться дарами,

А для того, чтобы вечной осталась любовь между нами.

Ши цзин (I, V, 10)

Лавку редкостей у нас, наверное, назвали бы антикварным магазином. Это были две большие комнаты, даже залы, заставленные и завешанные всякими старыми и не очень вещами.

Хозяин к столь высоким гостьям вышел, конечно, сам. Хотя наши лица были скрыты вуалями и никто нас официально не представлял, по-моему, господин Цзае отлично понял, кто к нему пожаловал. И теперь увлечённо показывал нам подносимый прислугой товар, расстилая и раскладывая его на столике, за которым расположилась её высочество, вежливо обмакивавшая губки в предложенный чай. Я стояла за её спиной, по бокам согнулись ещё две служанки, взятые принцессой в поездку за покупками.

– А вот тут прекрасные госпожи видят ковры, которые ткут в западных оазисах. Но это не просто ковры, которые вы можете увидеть в ковровых рядах на наших рынках. Этим коврам больше двух сотен лет, и это последние, которые были вытканы в Хошонском царстве, прежде чем оно пало под ударами варваров с севера. Посмотрите, какая мягкость, какой длинный и упругий ворс! Если по такому ковру пройти, вы не увидите своих следов, каждая ворсинка тотчас же поднимется!

Я добросовестно пощупала ковёр, действительно, мохнатый, как шкура кота персидской породы. Но к нему её высочество интереса не проявила, и хозяин поспешил перейти к другим экспонатам, то есть товарам.

– А вот, изволите посмотреть, шкуры морских леопардов – их мех не пропускает воду, если надеть шубу из такой шкуры, или просто покрыться ею, не вымокнешь и в самый сильный ливень… А вот не желаете ли – перья белой цапли? Ими украшают свои жезлы южные танцоры. А вот это – чучело серебряного фазана…

Я слегка заскучала. Собрание в лавке было весьма занимательным, но бессистемным, да и меня всегда больше интересовали творения человеческих рук, чем любые, даже самые красивые и необычные природные объекты. Так что я довольно быстро отвлеклась на коллекции терракотовых статуэток на полке у стены, изображавших, похоже, представителей разных народов. Во всяком случае, среди полутора десятков изображений не было ни одного похожего. Один был с широкими сходящимися бровями, другой – с выдающимся горбатым носом, третий – с курчавой бородой… Различались и одеяния: короткие и длинные, с высокой шапкой, с маленьким головным убором, напоминающим берет, с непокрытой головой…

– Вот здесь – изображения чужеземных богов, которым поклоняются варвары с южных островов и жители берегов Восточного моря, – хозяин лавки также обратил внимание её высочества на разглядываемые мной статуэтки. – А вот эта женщина в ожерелье из костей – Деварала, Хранительница Севера. Кочевники почитают её как верховную богиню…

Я посмотрела на изображение богини в доспехах и с причёской, подозрительно похожих на доспехи и причёски жителей империи. Те кочевники, которых я видела, носили косы, а не сложносочинённые узлы. Впрочем, кочевых племён может быть много, кто знает, какие у них моды.

– Скажите, а у вас есть украшения из жучиных крыльев? – обозначила наконец её высочество предмет своего интереса, и я с любопытством повернулась к ним.

– О да! – обрадовался торговец.

Щелчок пальцами – и перед высокой гостьей на столике материализовались несколько шкатулок и большой ларец.

В шкатулках лежали украшения, в основном шпильки, главным изысканным элементом которых действительно были надкрылья крупных, с миндалину величиной жуков. Синеватые, бирюзовые и золотистые, переливающиеся как перламутр, они были весьма красивы. В ларце же обнаружились верхний женский халат и накидка, расшитые жучиными панцирями, как у нас вышивают пайетками и стеклярусом.

Начались примерка и обсуждение, застывшие статуями служанки оживились, ахая и охая, расхваливая хозяйку и немножко предлагаемый товар. Я от участия была освобождена: Мекси-Цу кивнула мне со словами «Если хочешь, осмотрись», и я с благодарностью приняла предложение. В конце концов, с подарком что-то решать было надо. Хозяин мигнул, и ко мне тут же пристроился один из подмастерьев.

На боковом стеллаже были сложены свитки из пожелтевшей от времени плотной бумаги. Вспомнив свои слова о редких книгах, я наугад взяла один из них и развернула.

– Это картины, госпожа, – запоздало объяснил подмастерье.

Я уже и сама видела, что у меня в руках картина. Передо мной был длинный-длинный пейзаж. Я разматывала и разматывала его, покуда хватило рук, а он всё не кончался. Тогда я начала вынужденно сматывать его с другой, уже просмотренной стороны.

Впрочем, на картине были изображены не только горы и реки, но и фигурки людей, в основном женщины. Они трудились около небольших строений с черепичными крышами, иногда строения изображались без одной стены, так что было видно, что находится внутри. Вот что-то вроде большого вольера, где… бабочки? Вот женщины перебирают что-то, похожее на рис. Рассортированное раскладывается по полкам. Вот женщины срывают листья с целой рощи деревьев. Носят в корзинах, режут, ссыпают в большие плетёные поддоны. Вот снова сортировка, опять чего-то маленького, беленького. Вот это маленькое и беленькое ссыпают в чаны…

Так. Я прищурилась. Кое-где наверху картины были тщательно выписанные иероглифы с пояснениями. Да, часть из них была мне незнакома, но то, что я смогла прочитать, подтверждало то, о чём я уже догадалась сама. Картина подробно рассказывала о производстве шёлка.

– А разве получение шёлковой нити – это не секрет? – повернулась я к торчавшему у меня за спиной подмастерью.

Он недоумённо моргнул, но всё же ответил:

– Когда-то это было секретом, госпожа… За разглашение его чужеземцам полагалась смерть. Но с тех пор многие на востоке и кое-кто на западе узнали этот секрет, и хранить его уже нет смысла. Но шёлк из империй – самый лучший!

– Ясно. – Я принялась сматывать картину обратно. – А нет ли у вас картины, более… м-м… интересной мужчине?

Подмастерье снова моргнул, но после короткого замешательства ответил:

– Если госпожа пожелает… Вот, есть картина, описывающая поход императора Гай-ди.

Я взяла указанный свиток и принялась его разматывать. Да кто сказал, что комиксы – изобретение моего мира и времени? Хотя это полотно выгодно отличалось от известных мне историй в картинках изяществом и колоритом изображения.

– Сколько? – раздался у меня за спиной удивлённый голос принцессы.

Я обернулась. Этап примерок, видимо, уже завершился, и теперь стороны перешли к обсуждению цены. Которая, видать, оказалась сюрпризом.

– Прекрасная госпожа… – Торговец со вздохом развёл руками.

– В прошлом году, когда вы отсылали их ко двору, мне сказали, что они стоят на сотню таэлей меньше.

– Так оно и было. Но вы же понимаете, прекрасная госпожа… Всё дорожает. Монеты стоят не больше, чем бронза, из которой их льют. Если я не смогу разыскивать и покупать товар, то просто разорюсь и уже ничего не смогу предложить прекрасной госпоже! Я и так предлагаю вам себе в убыток ради счастья видеть вас у себя.

Мекси-Цу поджала губы, и мне на мгновение стало интересно, начнёт ли она торговаться. Но, похоже, это было ниже достоинства принцессы.

– Ну, хорошо, – поднялась она. – Отошлите всё это в Восточный дворец. Я распоряжусь заплатить.

– С превеликим удовольствием, благодарю за оказанную честь! – с энтузиазмом закланялся торговец. Потом повернулся ко мне: – А вы, госпожа, присмотрели что-нибудь?

– Да, – показала я свиток. – Хочу купить эту картину.

– Прекрасный выбор, госпожа, прекрасный выбор! Желаете посмотреть футляры?

– Футляры?

– Такие картины положено хранить в футлярах, положив в них благовония, чтобы усладить все органы чувств. Если пожелаете, у нас есть мускус и ещё смесь…

Принцесса кашлянула.

– Выберите футляр на своё усмотрение, – сказала я. – А благовония я сама подберу.

– Это хорошо, что ты стала интересоваться живописью, – сказала её высочество, когда мы покинули лавку и заняли свои места в карете с опущенными шторками – она по ходу движения, я напротив. – Дама должна развивать свой вкус. Только так мы можем угодить своему господину.

Я, разумеется, поблагодарила. Интересно, как бы отреагировала принцесса, если бы я сказала, что желательно развивать не только вкус, но и интеллект.

День рождения его высочества приближался, и я, избавившись от тревоги «что подарить», с интересом ждала, как будет обставлен праздник. Тем более почти сразу за ним шёл ещё один – День поминовения усопших. По такому случаю нам, наложницам, тоже сделали подарок: в один прекрасный день я, выйдя в общую комнату, обнаружила, что она вся увешана образцами тканей. Первой, конечно, выбирала Кольхог, взявшая себе роскошную красно-золотую парчу, но после неё и остальные могли найти себе по вкусу материю на новые платья. Не то чтобы мы испытывали в них недостаток, но всё же надеть обновку всегда приятно.

– Тебе подойдёт… – Кадж, щеголявшая новенькой нефритовой подвеской в виде иероглифа «счастье», задумчиво обозрела предложенное великолепие. – Пожалуй, вот это зелёное с серебряным узором будет неплохо, а?

Я согласилась, что действительно неплохо. И подаренные заколки придутся впору. Усин ухитрялась сооружать из моих отросших волос некое подобие узла, и если зачесать повыше, то можно было даже воткнуть шпильку, с головки которой на цепочке свисал хрустальный шарик. А то мне завидно – все остальные носят всякие висячие штуки в волосах, а я нет.

Мой подарок день ото дня нравится мне всё больше и больше. Уж не знаю, насколько он придётся ко двору местному взыскательному вкусу, но я то и дело, когда уставала от нудных занятий каллиграфией и музыкой, доставала свиток и медленно разворачивала его, любуясь тонкостью изображения. Он был метра четыре в длину, не меньше, и прописан с потрясающей дотошностью. Если гора – то виден каждый камень, если деревья – то у сосен можно посчитать иголки, а уж детализированность одежды и оружия на людских фигурках станет подарком для будущих реконструкторов. Все эти детальки можно рассматривать часами. И хотя я пока ещё ничего не знала об императоре Гай-ди, картина давала возможность проследить основные этапы его похода, видимо, против западных горцев, даже если не читать поясняющие иероглифы.

Торговец, прислав, как и обещал, футляр к картине, всё же не удержался и вложил в него немного своих благовоний. То ли цену задрать хотел, то ли просто не мог себе представить, как это – взять вещь и не надушить.

Тем временем мы с Тайреном продолжали читать «Военную стратегию» по главке в день. Честно говоря, я уже подустала от неё – хотя главки были коротенькие, переспрашивать почти каждый второй иероглиф было довольно утомительно. Но после того, как я сама настояла на изучении, отказываться было как-то неловко.

– «Когда же оружие притупится и острия обломаются, силы подорвутся и средства иссякнут, князья, воспользовавшись твоей слабостью, поднимутся на тебя. Пусть тогда у тебя и будут умные слуги, после этого ничего поделать не сможешь», – прочла как-то я. – Э-э… Когда это было написано?

– Около тысячи лет назад. Ну, чуть поменьше.

– Хм. А нам ещё рассказывают, что нравы портятся и что вот раньше была настоящая верность государям, да вся повывелась.

– А что, скажешь – не так? – поднял брови Тайрен. – Я вот ещё не видел своими глазами тех образцов верности и мужества, о которых повествуют хроники.

– Как же «так», если тут очевидец и участник событий прямым текстом говорит: единственное, что удерживает князей от восстания, – это опасение, что они получат по зубам. Что-то это мало похоже на образец верности.

Тайрен взял трактат у меня из рук и внимательно перечитал указанное место. Похоже, до сих пор ему не приходило в голову рассматривать этот пассаж под таким углом.

– Всё же, когда это писалось, люди уже ушли от чистоты нравов времён первых императоров, – сказал он. – Люди портятся постепенно.

– Но если бы они портились постоянно, сейчас уже было бы невозможно жить. Однако люди мало меняются, и изменения нравов, как правило, диктуются изменениями самой жизни. Готова держать пари на своё жалованье, что если взять те же хроники, о которых вы упомянули, то в них можно найти примеры не только благородства, но и подлости.

– Можно. Но всё же то, что происходило в прошлом, всегда как-то… значительнее, что ли.

– А людям всегда так кажется. Я заключила бы и другое пари, да не с кем – пройдёт ещё тысяча лет, и люди начнут ставить в пример друг другу те события и поступки, которые совершаются сейчас…

– Господин Гюэ просит аудиенции у вашего высочества, – доложил от входа молодой евнух.

– Проси.

Вошедший Гюэ Кей – давно его, кстати, не видела – первым делом спросил, чем это мы занимаемся? И, услышав, что читаем Уе-Цаня, посмотрел на Тайрена как на сумасшедшего:

– Только не говори, что ты заставляешь своих наложниц изучать военное дело!

– Не беспокойся, у остальных моих наложниц круг интересов куда более традиционен для женщин, – усмехнулся Тайрен и посмотрел на меня: – Правда ведь?

– Правда, – подтвердила я. – Если сомневаетесь, можете заглянуть к нам как-нибудь вечером, когда у нас читают вслух. Вот вчера, например, читали о любви.

– Несчастной?

– Разумеется. Вот раз за разом поражаюсь этим сюжетам: герой клянётся в любви героине, в жёны её взять обещает – и добро бы какой-нибудь легкомысленный ловелас, так ведь нет, он честно собирается сдержать обещание. Но потом выясняется, что родители подобрали ему совсем другую невесту. И этот баран женится!

– А что, он должен пренебречь родительской волей? – осведомился Кей.

Я несколько сбавила обороты. Здесь сыновнее послушание и почитание родителей были возведены в культ. Тот же наставник Фон раз за разом пичкал меня историями о том, как люди ломали себе жизнь ради отца и матери, часто уже покойных, и это преподносилось как высшая доблесть, достойная всяческого одобрения и подражания.

– Нет, конечно. Но он мог бы не давать опрометчивых обещаний! Ведь знал же, когда клялся, что у родителей может быть по этому поводу своё мнение, вовсе не обязательно совпадающее с его собственным. Так, может, сперва следовало спросить их, хотя бы для порядка? Как можно клясться, если исполнение клятвы зависит не от тебя?

Тайрен посмотрел на меня с чем-то очень похожим на гордость. Потом перевёл взгляд на Кея:

– И ты всё ещё удивляешься, почему я провожу с ней столько времени?

– Неужели тебе не хватает друзей для беседы?

– С друзьями – это другое.

– А в чём разница?

– Да как тебе сказать… Я почти всегда знаю, что вы все скажете. У вас почти не бывает сюрпризов. А вот с ней… Никогда не угадаешь, что услышишь в следующий момент.

Я опустила глаза. Судя по всему, это можно было считать комплиментом. Если бы ты ещё объяснил, почему меня по ночам в покое не оставляешь, цены тебе не было бы.

Кей хмыкнул, засопел и уселся у стола, видимо решив хотя бы на время смириться с необычными пристрастиями друга.

– Ну и как тебе Уе-Цань? – спросил он у меня.

– Странно, – честно ответила я. – Я как-то ожидала большей конкретики. А он постоянно пишет очень общие и очевидные вещи.

– И что же для тебя тут такого очевидного? Тебе уже доводилось водить армии и выигрывать войны?

– Нет. Но, знаете, чтобы понять, свежее яйцо или нет, вовсе нет нужды нестись самому…

Тут Тайрен заржал как жеребец и долго не мог успокоиться. Кей удивлённо посмотрел на него, но потом тоже прыснул. Чужой смех заразителен, так что в конце концов я к ним присоединилась, и мы душевно поржали втроём.

– Так всё-таки, – уже дружелюбнее спросил Кей, – что там для тебя очевидно?

– Да многое. Скажите, вашим правителям действительно приходится объяснять, что полководец на поле боя должен распоряжаться сам, не дожидаясь их ценных руководящих указаний?

– А у вас полководцы всегда сами себе хозяева и от ваших царей не зависят?

– По-разному бывает. Но мне кажется, что здравомыслящий человек и сам понимает, что в разгар боя во дворец за указаниями не набегаешься. Не говоря уж о том, что бои, как правило, всё-таки не у самой столицы происходят. Пока гонец доскачет или даже голубь долетит, боевая обстановка может десять раз измениться. Волей-неволей придётся командующему что-то решать самому. Царь или император, ежели он сам во главе войска не стоит, может определять разве что общий ход кампании, да и то… Если он приказывает: «Наступай!» – а полководец отвечает: «Сил нет!», то, может, полководцу на месте-то виднее?

Мужчины переглянулись. Похоже, опять я задела тему, которую они и сами обсуждали между собой.

– Если бы все императоры рассуждали так же, как ты, думается, побед у нас было бы больше, – обронил Тайрен.

– Тайрен! – предостерегающе произнёс Кей. – Твои предки…

– Всё, молчу.

– Уе-Цань был великим человеком, – задумчиво проговорил Кей. – Да, он был бы рад одобрению с твоей стороны.

Я пожала плечами, не зная, как реагировать на очевидную шпильку.

– Я и не говорю, что он не был велик. И он, конечно, всё правильно пишет. Но хотелось бы чего-то… более осязаемого. А то, если свести все его наставления к краткому изложению, получится что-то вроде: надо исходить из соображений пользы…

– Ну? По-твоему, это не мудрость?

– Мудрость, конечно. Но именно это я и имею в виду, когда говорю, что он пишет очевидные вещи. Довольно трудно представить себе человека, который будет исходить из соображений вреда. Во всяком случае, вреда для себя. Все хотят пользы, трудности начинаются, когда приходится определять, что будет пользой в каждом конкретном случае.

– Ладно, – сказал Тайрен, – вот подучишься немного, и дам тебе другой трактат. Там больше, как ты выражаешься, конкретики, что считать пользой. По крайней мере, во время войны.

Я покивала. Расстались мы с Кеем, когда я уходила, довольно мирно, но Усин, поджидавшая меня у порога и ставшая свидетельницей нашего прощания, всё равно осталась недовольна:

– Этот офицер Гюэ мог бы быть и повежливее. Между прочим, его ранг уступает рангу старшей сестры.

– Вот как?

– Да у него всего-то шестой!

Я покачала головой. Нет, я знала, что вместе со званием наложницы наследника удостоилась пятого ранга, но, честно говоря, думала, что этот ранг имеет значение только в гаремной иерархии. Что его можно приравнять к мужским рангам, для меня оказалось сюрпризом.