Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 237 (всего у книги 347 страниц)

Глава 15

Васки с любопытством рассматривали гостью. После обмена приветствиями Санчу пригласили в дом. Однако Санча помнила нелюбовь Мушкилы к закрытым конюшням и первым делом озаботилась постоем своего коня. Озвучивая свой вопрос, она запоздала предупредить юношу, сунувшегося принять поводья. Не найдя поводья, юноша намеревался ухватить жеребца за недоуздок, но вовремя отдёрнул руку от клацнувших зубов. Мушкила лишь пугал, но трогать себя не позволил.

Безмолвно отвечая на вопрос Санчи, юноша пошёл, оглядываясь, к нешироким крепким воротам на первом этаже дома, которые вели в хлев. Санча, слегка касаясь шеи коня, пошла следом, а жеребец послушно за ней, но, дойдя до ворот, остановился. Заглянул внутрь и после этого бодрым шагом зашёл. Санча расседлала Мушкилу, позволив юноше лишь снять тяжёлое седло, от остальной сбруи освободила коня сама. Лишь после этого перешла в жилую часть дома, заслужив одобрительные взгляды васков.

Собственно, за дом Мушкила сразу и полюбил васков. В этом доме под одной крышей были сведены и жилье, и все хозяйственные постройки васков. Здесь держали скотину, складировали припасы, хранили инструмент. Дом-крепость. Из открытого хлева Мушкила мог обозревать бо́льшую часть первого этажа и часть галереи второго. В доме было три этажа. Последний, третий, служил складом и сушилкой. Запахи в доме, конечно, были соответствующие, но зато весьма разнообразные. Здесь был и запах дыма, хлеба, сушёных трав, прелого сена, даже яблок и, конечно, навоза.

Гостью усадили на почётное место, рядом по обе стороны сели глава семейства и его жена. То, что это одна семья было очевидно и по сходству лиц и возрастному составу. Уже в доме показались любопытные дети. Остальные мужчины стояли, но не окружив гостью, а на отдалении, рассредоточившись по части дома, служащей главной залой и центром дома. Женщины суетились между очагом и столом, готовя угощение.

Возраст главы семейства оценить было трудно. Его лохматая борода была густо осыпана сединой, но ещё виднелись тёмные волосы. Телом он был крепок, широк и жилист, но невысок. Зато посмотрев на его жену, можно смело сказать, что она если ещё не прабабушка, то вот-вот станет. Морщинистое лицо и замедленные движения старой женщины выдавали возраст. Но взгляд у обоих стариков был внимательный и цепкий.

Свежие волчьи шкуры сложили рядом на лавку, и глаза обитателей дома нет-нет да и сходились на них.

Быстро выяснили плохое владение Санчей эускара, но оказалось, что старик довольно сносно владеет каталонским и франкским, и разговор продолжили на каталонском.

– Меня зовут Горри Эпорри Лирэйн, это моя жена Мирен Бакар Макаца, а это моя семья, – и Горри стал представлять всех взрослых членов семьи, но уже простыми именами без второго и третьего имени. Закончив длинное представление, старик спросил Санчу:

– Кто ты, дитя? Как тебя зовут и что привело тебя к нам?

– Я – Санча де Руссильон, законная дочь Гийлабера Второго, божьей милостью графа Руссильон (49) и Эстефании де Фуа.

От такого представления у старика вздёрнулись брови, и он переглянулся с женой, у молодёжи поотваливались челюсти, а те, кто постарше, испустили изумлённый вздох (50).

* * *

Старшие васки держали совет, забравшись в кошару под предлогом осмотра беспокоищихся овец. Помимо Горри и Мирен позвали старших детей: двух сыновей и дочь. Дети Горри и Мирен по возрасту вполне годились Санче в родители. Молодёжь осталась развлекаться. Сидр гостье необычайно понравился, что, в свою очередь, дополнительно растопило сердца гостеприимных хозяев, которые стали выносить кувшины с последними остатками с прошлого года. Гулять так гулять, скоро будет новый урожай. В результате захмелевшая молодёжь вытащила альбоке (51) и в два рожка устроила музыкальную вечеринку. Когда Санчу стали обучать местным танцам, Мирен потянула Горри за рукав, увлекая из-за стола.

– А ты, Матия, говоришь глушь, глушь! – стал подначивать один из мужчин своего старшего брата. – Вон инфанты без охраны как у себя дома ездют!

Матия в ответ сверкнул зубами:

– Это если она настоящая графская дочка!

– Настоящая, – тихо прошамкала старушка Мирен. У неё во рту уже не хватало зубов в силу возраста. – Кожа чистая, светлая, к солнцу непривычная. Пальцы тонкие, к нитке и игле привычные, но мотыгу никогда не держали. Смотрит прямо, не по-женски, не боится, а как ест? Видно же! Худющая, голодная, а ест, словно просто пробует. Длинные молитвы на латинском знает! А осанка? А одежда? А конь? Даже если выводок не тот, то порода та самая!

Васки задумались. К их чести, они даже не подумали ограбить Санчу. Немыслимо ограбить гостя, открыто пришедшего к очагу! Даже если стоимость коня и пояса составляли никогда не виданное семьёй богатство. Это они ещё о содержимом пояса не знали!

– Шкуры свежие, сегодняшние, – сообщил Матия, успевший их внимательно осмотреть. – Две с матёрых, одна с двухлетки. Та, что с двухлетки вся порезанная, а с матёрых чисто снятая. Даже непонятно как били. По голове, что ли? Или в глаз?

– У неё только кинжал на поясе, – добавил второй брат, Ерки.

– Я же говорю – волчья кровь! – подняла палец Мирен. – Играла с последним подранком!

– Пожалуй, отпущу наших оболтусов с ней. Всё равно уйдут, не этим летом, так следующим (52), – Горри отпихнул коленом прижавшуюся к ногам овцу, обвёл взглядом присутствующих людей и объяснил своё решение: – Одной, без помощи, этой домине не дойти до Каркассона или куда она там собралась. Ищут её наверняка! Но если наши оболтусы её доведут, куда она хочет, то и награда им будет сказочной! Такая возможность не каждому выпадает, пусть попробуют подержать удачу за хвост!

Его дочь, вторая женщина в этой компании, грустно вздохнула:

– Как бы не учудили чего! Молодые, бестолковые, а домина уж очень красивая!

– То их трудности, – отмёл возражения дочери Горри.

* * *

Встала Санча поздно. Организм, словно почувствовав безопасность, не реагировал на звуки общего дома, пока полностью не восстановился. Не исключено, что такой крепкий сон был результатом влияния сидра. Но выспалась Санча прекрасно, а молодое тело зазвенело от потягушек, готовое к новым приключениям.

«Да уж!» – фыркнула Санча, тут же заметив себе, что стала набираться дурных манер от Мушкилы. Накануне Горри объявил, что отпустит с ней своих младших внуков, которые этого захотят, «ибо негоже высокородной домине путешествовать без сопровождения». Тут же четверо юных васков выступили вперёд, постаравшись своими позами показать с выгодного ракурса ширину своих плеч. Парни и вправду походили строением тела на своего деда Горри, но стройнее в талии и уже в бёдрах.

«Генца – улыбчивый, Зумар – хмурый… э-э-э…Икац – этот смугленький, и Кепа, тот, что пониже всех», – пока одевалась, Санча для памяти повторяла про себя имена по-настоящему своих первых людей. Женская половина в доме васков традиционно располагалась на галерее второго этажа. Спустившись по крепкой деревянной лестнице, она обнаружила, что обитатели дома уже разошлись по своим делам. В доме оставались только Горри с Мирен, их дочь, накрывающая стол, и трое братьев – её новоиспечённые гвардейцы (53). Четвёртый, Генца куда-то пропал. Мушкилы тоже не было видно. Обеспокоенность Санчи заметили и сообщили, что коня с раннего утра вывели на луг у озера.

Завтракала Санча в одиночестве, как опоздавшая, но ей было не привыкать. У графской дочери кусок поперёк горла не встанет даже от голодных взглядов подданных. Обучена. Пока домина медленно и чинно насыщалась, братья вытаскивали и выкладывали на лавку дорожные припасы. Здесь были мешки с провизией, мешок с фуражом для Мушкилы (не забыли!), баклаги с сидром (не все вчера выпили!) и одеяло из шерсти в кожаной сумке, удобной для перевозки вдоль луки седла. Наконец, котелок и трут с огнивом.

Зная щепетильность горцев по поводу правил гостеприимства Санча накануне вечером лишь однажды намекнула о готовности заплатить за припасы, и, не найдя понимания, тему больше не развивала, но волчьи шкуры подарила хозяевам. Сейчас настал ответственный момент.

В принципе, Санча не скидывала со счетов вероятность, что, покинув земли, принадлежащие этой семье васков, она может превратится из гостьи в добычу, а гвардейцы – в разбойников. Да и предоставлять всё необходимое васки не были обязаны, они не вассалы её отца, поэтому отплатить надо, но плату васки не возьмут и, более того, могут оскорбиться. Следует отдариться, а кроме дирхемов, у Санчи и нет ничего адекватного по стоимости. Дарить деньги неправильно, их не воспримут как подарок и будут правы. К тому же для своей безопасности нужно оставить васкам впечатление, что в будущем Санча для них ценнее, чем все её вещи сейчас. Горри вроде объяснил своё желание выделить девушке охрану тем, что хочет пристроить младших внуков, которым всё равно искать удачи вне дома, наследство им не светит. Можно ли верить старому васку?

Допивая чашу холодного душистого сидра, Санча стала прикидывать, где здесь расположен глубокий погреб, в котором хранят сидр. Иначе откуда он такой холодный? Пока воображение рисовало погреб с сидром, в голову пришла идея:

– Достопочтенный Горри, мне так понравился твой сидр, что я хотела бы пить его почаще. Ничего вкуснее до этого не пила! Осенью непременно пришлю человека, чтобы забрать сидр с нового урожая, сколько получится, но не менее трёх бочек. Вот задаток! На бочки (54). – В ладони Санчи волшебным образом материализовались три серебряных кругляша дирхемов.

Горри была приятна похвала Санчи его сидру. Он и сам им гордился. Наивным старик не был и восхитился изворотливостью ума гостьи. Горри отдал ей внуков, припасы в дорогу, а в итоге остался ещё и должен!

– Будем ждать… Ваша светлость!

Заявился шумный Генца:

– Это самое… конь осёдлан и готов! Только я поводьев с удилом не нашёл…

Доброжелательная улыбка слетела с лица Санчи с такой скоростью, что, кажется, разбилась о пол вдребезги.

– Никто не пострадал?

Генца, широко улыбаясь, выпятил грудь и слегка развёл руки, мол, вот же я целый и молодец!

Санча села на лавку лицом к парням и заявила, что настало время для принесения клятвы. Молодые васки по очереди подходили к домине и клялись служить верой и правдой и защищать даже ценой своей жизни, пока домина не воссоединится со своей семьёй. Каждому Санча вручала по дирхему. Принятие платы превращало возможное нарушение договора в клятвопреступление. Плата строго не оговаривалась, Санча сразу предупредила Горри, что расплатиться сможет только в конце своего путешествия. Успешного, разумеется. Зато поклялась, что позаботиться о будущем юных отпрысков старого васка. Парней такой расклад устраивал, а первый дирхем воодушевил. Возможно, для них это были первые личные деньги. Васки часто нанимались в войска соседей, и расценки парням были известны. Однако они знали и то, что следовало соответствовать многим критериям, чтобы получить такие деньги. Как по вооружению, так и по опыту и составу отряда. Часто случалось, что наёмники получали плату лишь едой и долей в потенциальной добыче.

Санча дала команду теперь уже полноценно своим гвардейцам выступать в путь.

Мушкила грузиться не захотел. Упрямо отодвигаясь от Генцы с тюками в руках. Санча ситуацию поняла мгновенно, считывая поведения коня из классовой солидарности.

– Погоди, Генца. Мушкила не любит возить поклажу. Только военные грузы. Он благородных кровей и рождён для войны, – пояснила Санча и, подумав, тихо добавила, – и других подвигов.

Дальше пошла сортировка вещей и торг с конём. Фураж принять «на бок» Мушкила согласился безоговорочно, а также одобрил одеяло в чехле, баклагу с сидром и один мешок с провизией. На последнее «прукнул» только тогда, когда Санча туманно объяснила: «вдруг чего, а мы опять». Остальную провизию пришлось разбирать по заплечным котомкам гвардейцам. Гвардейцы шли пешком. С оружием было бедненько, но на местном уровне вполне достойно: тесак на поясе, два коротких копья, пригодных для метания, кожаный дублет из толстой кожи заменял доспех. Одеты парни были одинаково, головы покрывали характерные для васков шерстяные шапочки, через плечо лежали свёрнутые шерстяные плащи. Сразу видно, не рвань какая, вполне приличные эскудерос (55).

Провожать снова собралась вся усадьба, в этот раз вместе с детьми. С выходом припозднились, солнце уже поднималось к зениту.

* * *

«Какой замечательный дворец!» – подумал Мушкилы, с грустью покидая усадьбу васков. «Камни» скептически захрустели, непонятно с чем несогласные. То ли не замечательный, а может, и вовсе не дворец. На его конский взгляд здесь был только один недостаток – маленькая долина, не побегаешь. А вот волки великоваты.

Один из гвардейцев явно набивался ему в друзья. Вывел его на рассвете пастись, а потом увидел, как Мушкила залез в озеро и пришёл его купать. Сорвал пучок травы, оттёр ему шерсть, а после купания вытер. Вода в озере оказалась не холодной. Прохладной, но в горах все ручьи холодные, приходится беречься. После водных процедур обижать такого милашку не хотелось, поэтому Мушкила и позволил двуногому себя оседлать, давно ожидая появления Санчи.

Ночь Мушкила провёл спокойно, не ожидая от васков подлости. Причиной тому была его высокая осведомлённость. Ведь он тоже участвовал в их семейном совете, проходящем среди овец и под боком у стойла жеребца. Правда, жеребец разбирал хорошо, если каждое пятое слово. Всё же зиму он провёл среди васков, и общий смысл он уловил, но, к счастью гвардейцев, криво истолковал обеспокоенность дочери Горри, решив, что она беспокоилась о судьбе «бестолковых мальчиков».

Можно было бы подумать, что охрана будет задерживать скорость движения Санчи с Мушкилой, то есть Санчи верхом на Мушкиле. Может, на равнине так и было бы, но в горах Мушкила только на ровных участках шёл с ними вровень, а на пересеченной местности приходилось напрягаться, теряя экономный шаг. К вечеру эти «горные козлы» сильно утомили жеребца, несмотря на то, что гвардейцы часто давали отдохнуть Санче.

На второй день Мушкила понял, что и на равнине эти двуногие дня за три его точно обгонят. Выносливые.

В первый день пути Санча их опасалась, о чём тихо сообщила Мушкиле, поэтому первую ночь жеребец не спал – караулил. Похоже, напрасно, но теперь его принимали во внимание. Поначалу Генца пытался его отогнать от постели домины, чтобы жеребец не затоптал, за что впервые был покусан. Несильно, но с намёком. Наверное, со стороны выглядело смешно: горячие горцы затеяли перепалку с конём. Ну как перепалку – двуногие ругались, пытаясь отогнать жеребца, а тот рыкал и обозначал угрозу то копытом, то зубами. Свару прекратила Санча, велев всем успокоиться и заверив, что Мушкила ни на кого не наступит на посту – он охраняет. А если наступит, то так тому и надо.

Над его любимчиком Генцой подшучивать перестали. Поняли, что они здесь не единственные гвардейцы.

Забавно было наблюдать за Санчей, которая стала дрессировать своих гвардейцев. Верхом она на них не ездила, конечно, но исподволь обучала, как с собой обращаться и… подчиняла своей воле.

Уж в дрессуре Мушкила разбирался на собственной шкуре. Он столько дрессировщиков перевидел и пережил, кстати. Впрочем, Мушкила не исключал, что гвардейцы вовсе не замечали со стороны Санчи ничего такого. Они вели себя как жеребцы-двухлетки, чующие течную матёрую кобылу и не знающие, что делать в отсутствие вожака табуна.

49 – Божьей милостью – Dei gratia (лат.) доктрина легитимности монаршей власти. Автор достоверно не знает, считали ли независимые графы Испанской марки в то время свою власть дарованной от Бога. Сомнительно, но Гийлабер Второй был независимым правителем графства, то есть формально такой титул ему мог принадлежать. Почему нет, графы Сердани себя маркграфами называли, а это претензия на всю Испанскую марку.

50 – Чтобы понять реакцию басков представьте ситуацию: вечер, в ворота захолустного финского хутора стучится девушка вся такая в запылённом «дольче габано» на бентли и заявляет: «Я Санча, дочь Владимира Путина и принцессы Дианы. Так кушать хочется, что переночевать негде!»

51 – Альбоке – национальный духовой музыкальный инструмент басков, рожок-флейта. Умельцы с помощью особой техники дыхания могли выводить почти непрерывный звук, а в два рожка должна получиться прекрасная сельская дискотека.

52 – У басков на землю издавна майорат – наследует старший или кого выберут родители за соответствующие качества. Девушкам наследник обязан обеспечить приданное, а вот младшим сыновьям приходится устраивать свою судьбу самостоятельно.

53 – Guardia– охрана (исп.).

54 – Бочки – высокотехнологичная тара, которую могли изготовить не в каждом хозяйстве. Поэтому задаток под изготовление тары – добросовестная торговая практика, заодно демонстрирующая серьёзность намерений.

55 – Эскудерос – оруженосцы (исп.)

Глава 16

Охрана из васков была несомненно удачным приобретением Санчи. При встрече с другими горцами гвардейцы решали все вопросы самостоятельно. Переговорщиком всегда выступал Зумар, хотя Генца или Икац имели куда как более подвешенные языки. Наверное, Зумар был старше по возросту и серьёзнее. Просто из-за своей серьёзности на фоне остальных парней Зумар казался хмурым. Если встречные васки чего и хотели получить с путников, то ничего вещественного не получили. Даже толком рассмотреть Санчу гвардейцы не давали, ревниво оберегая её от чужого интереса, словно сопровождали невесту. Возможно, так и думали встреченные васки, а навстречу выходили, чтобы утолить любопытство – кто на ком у соседей женится?

Горячее готовили, как водится, один раз в день, но вечером, уже разбив лагерь на ночлег. Зумар вставал на стражу, Генца обиходил Мушкилу, который ничуть не сопротивлялся этому. Кепа обустраивал место для ночлега, искал ветки или лапник, а то и строил шалашик. Шалаш предназначался только для Санчи, разумеется. Сами парни были неприхотливее жеребца. Кашеварил неизменно Икац. Также неизменно он готовил одно и то же варево из зерна, вяленого мяса, каких-то корешков, которых у него был запас, и приправлял душистыми травами. Всё разнообразие заключалось в используемом мясе. Если повезёт в пути с охотой, то свежая дичь, а в запасах имелось копчёное и вяленое. Сегодня в котелок попал мелкий фазан, которого добыл Кепа с помощью пращи. Оказалось, что васки мастерски метали камни пращой. Судя по снаряжению и оружию, парни явно готовились вскоре уйти из дома внаём именно застрельщиками.

Икац протянул деревянную лопатку Санче, расположившейся у огня на седле, снятом с Мушкилы.

– Снимешь пробу?

Санча поджала губы:

– Ваша милость.

– Чего? А!…Снимешь пробу, Ваша милость?

Санча взяла в руку лопатку, но продолжала строго смотреть на Икаца:

– К благородному человеку следует обращаться на Вы, Икац. Если, конечно, не хочешь оскорбить…

Подобные поучения Санча выдавала часто, но васки не обижались. Их каталонский был сносен, но коряв для восприятия.

Икац стушевался, а Зумар растягивая слова, словно подбирая, возразил:

– У нас есть родовые земли и есть фуэрос (56). Получается, мы тоже благородные люди и к нам нужно обращаться на Вы?

Гвардейцы забыли про ужин и с интересом уставились на домину. Санча вопросительно изогнула бровь:

– Бесспорно, вы свободные люди, но скажи мне, сколько у твоего рода подданных? – заметив замешательство и сочтя его за непонимание, пояснила: – Сколько у вас сервов? Арендаторов?

– У нас нет арендаторов, мы обрабатываем свою землю сами! – гордо заявил Зумар.

– Вот именно! – хмыкнула Санча. – Благородному сословию Богом дано владеть землёй и властвовать над людьми. Земля у вас есть, а власти над людьми нет! (57)

Санча зачерпнула лопаткой варево и сняла пробу, прикрыв глаза от удовольствия, промычала:

– Сорагариа! (58)

Отложив лопатку, Санча сложила ладони перед грудью и начала молитву на латыни:

– Ин номини Патрис, эт Филии, эт Спиритус Санкти. Амен. Бенедиче, Доминэ, нос этаэк Туа дона, куайэ де Туа ларджитайте сумус самптури. Пер Кристум Доминум нострум. Амен.

– Амэн, – вторили притихшие гвардейцы. От молитв на латинском они млели в религиозном экстазе, а уровень уважения домины взлетал до небес, выбивая из головы дурные мысли вроде: «а каковы эти алые губы на вкус?» В немалой степени этому способствовало изначальное, более уважительное отношение васков к женщинам, отличное от соседних народов.

В воспитании гвардейцев пришлось поучаствовать и Мушкиле. Предыдущей ночью жеребец обнаружил, что Кепа заснул на страже. Конечно, чуткий Мушкила мог подстраховать, но он же не железный, к тому же «камни» сердито заворочались и подтолкнули. Жеребец подкрался тихим шагом к заснувшему на страже васку и фыркнул в ухо. Кепа бесшумно откатился, нужно отдать ему должное. Быстро разобравшись в чём дело, васк сердито зашипел на коня как можно тише, не желая будить товарищей. Поскольку «замечание» не дошло до нерадивого гвардейца, Мушкила вынес ему «выговор» коленом в живот, от которого васк согнулся. В принципе, Мушкила был готов к тому, что васк бросится на него с копьём, но в этот раз Кепа понял всё как надо. Только обижался и косился на него весь день.

Его косые взгляды заметил Генца, взявший на свою ответственность обиход коня домины. Однако Кепа объяснять Генце ничего не стал, ограничившись коротким «дерётся ночью».

Что имел в виду Кепа, Генца понял следующей же ночью, когда выпала очередь ему охранять сон товарищей. Не следует считать сон на страже пренебрежением васков к опасностям. Просто парни были молоды, неопытны и расслаблены, перемещаясь по родным краям, считали себя в некоторой степени дома. За сон на страже Генца получил несильный пендаль копытом в нижнюю часть спины, но в отличие от Кепы, Генца от неожиданности заорал, поднимая на ноги весь лагерь. То, что тревога оказалась ложной, выяснили быстро, после чего закономерно встал вопрос к Генце, который перевёл ответственность за переполох на Мушкилу. Вмешалась Санча:

– Мушкила, это правда? Что Вы сделали?

Мушкила изобразил неакцентированный удар копытом передней ноги.

– А зачем?

Конь с ворчанием улёгся на землю, изображая спящего. По крайней мере, так его пантомиму поняла Санча.

– Спал? Генца, ты спал?

– Ничего я не спал! Просто глаза закрыл, чтобы лучше слышать, темно же! – стал оправдываться васк.

Конь вскочил и смотрел на Генцу. Вместе с ним на него осуждающе смотрели все остальные. Санча проговорила, не отводя глаз от Генцы:

– Вы все правильно сделали, Ваша милость! У спящего на страже должно болеть так, чтобы спать было невозможно! – Санча отправилась на своё место.

Жеребец сделал шаг в сторону Генцы, вытянул шею, свернул губы в подобие трубочки и издал протяжное «тпр-р-ру».

– Чего? Чего ещё! – то ли не понял, то ли возмутился Генца, подозревая в действиях коня насмешку. Ответ прилетел с лежанки домины:

– Мушкила говорит, что ты вруни-и-ишка!

* * *

Три дня дороги под охраной васков немного расслабили Санчу, а вот васки, наоборот, чем дальше от дома, тем становились серьёзнее и собраннее. И не зря.

Каркассон – не приграничная Испанская марка, но близость к неспокойному пограничью и отсутствие сильной графской власти превращали его в опасную территорию, на которой везде, кроме городов, действовало право сильного.

Приграничье привлекало возможностью найма ватаги наёмников, которые вне контракта являлись сущими разбойниками, если поблизости не оказывалось силы, способной их укротить. Но и мелкие феодалы представляли немалую опасность. Сюзеренам городов и владельцам обширных территорий мелкий дорожный разбой был невыгоден, наоборот, дурно влиял на торговлю и размеры собираемых пошлин и податей. Владельцу же небольшого феода разбой мог приносить весьма значительную долю дохода, чтобы от неё отказываться. Конечно, сюзерен может спросить за бесчинства, творимые на территории вассала, если имеет на то силы и возможности. А если нет, то и суда нет.

К чему все эти пространные рассуждения? Просто сразу непонятно было, кто перегородил дорогу нашим путешественникам. В дне пути от Лиму, на неширокой дороге в предгорном лесу дорогу васкам перегородила шеренга из четырёх копейщиков с одиноким всадником. Обольщаться более менее равным силам не следовало. Вооружены копейщики были куда добротнее васков, на некоторых поблёскивали кольчуги, и все они имели неплохие деревянные щиты. Проще говоря, тяжёлая пехота против лёгкой. Да и грубые, разбойного вида рожи выдавали опытных воинов. Они смотрелись матёрыми волками на фоне подросших щенков-васков. Васки побледнели, верно оценив противника, но не дрогнули – тоже выстроились в ряд, закрывая домину.

Мушкила почувствовал себя неуютно позади жидкого строя и поспешил убраться на фланг с возможной траектории полёта дротиков. Встал в сторонку, если кто не понял.

Все молчали и рассматривали друг друга. Всадник с интересом рассматривал Санчу и улыбался, а Санча приглядывалась к воину на коне, пытаясь понять можно ли его отнести к кабальеро?

Всадник улыбнулся ещё шире, и тому была причина. В сотне локтей позади строя васков из кустов с шумом вышли ещё четыре копейщика, выглядевших словно братья первых четырёх.

Зумар набрал воздуха в лёгкие, чтобы выкрикнуть что-то, но Санча приподняла ладонь над бедром в останавливающем жесте.

Санча начала разговор первой. Она всё же решила, что перед ней кабальеро, или просто подумала, что для начала переговоров лучше назвать разбойника кабальеро, чем кабальеро разбойником?

– Перед Вами Санча де Руссильон! Кто Вы, перегородивший мою дорогу?

– Хм. Это моя дорога, Ваша милость! А также этот лес, эти земли и замок Бланшфор. Моё имя – Этьен. Этьен де Бланшфор!

– И что Вы хотите?

– Всё, что есть, милая Санча, всё, что есть! – глаза благородного разбойника загорелись.

Пока шёл разговор, оба строя копейщиков приблизились на расстояние чуть менее полутора дюжин локтей и остановились, изготовившись.

– Пожалуй, нам следует договориться! – Санча попросила Мушкилу подъехать к кабальеро.

О нет, Санча прекрасно расслышала слова Этьена де Бланшфора! Но взглянув на мертвенно-бледные лица сжавших зубы васков, Санча поняла: необходимо что-то делать. Санча – не воин, и у неё не было ни капли сомнений, что ей не под силу справится даже с одним. Её единственное оружие – женское коварство и… Мушкила! Ей нужно было подвести своего коня как можно ближе, а дальше, как ангелы рассудят! Отходя от васков, она бросила Зумару:

– Престату! (59)

– А Вы, Мушкила, делайте, что умеете, как только я сойду.

Подъехав к Этьену, Санча попросила того помочь ей спешиться. Уже поблескивавший маслянистыми глазами, де Бланшфор с готовностью спешился и принял в объятия неловко застрявшую в стременах девушку. Де Бланшфор ласково обхватил левой рукой за плечи девушки, но это и было его фатальной ошибкой. Как только пятки Санчи коснулись земли, произошли два почти одновременных события, положивших начала вихрю скоротечного боя на этом пятачке земли.

Санча молниеносно выхватила свой кинжал и воткнула нахалу под левую руку, угодив так удачно, что клинок будто не встретил сопротивления – вошёл по самую рукоять, невзирая на кольчугу. Этьен даже не охнул, он медленно осел к ногам Санчи, удерживая её за плечи. В его взгляде быстро затухало удивление, вместе с выдохом из его полуоткрытого рта уходила сама жизнь.

Одновременно с этим Мушкила прыгнул сбоку на строй копейщиков, опрокидывая наземь не ожидавших такой подлости воинов. Сам Мушкила останавливаться для драки не стал, юркнув в кусты. Он-то знал, что за этим последует, если васки не дурнее амазихов.

Парни не сплоховали. Зумару даже кричать «бей» не пришлось. Как только представилась прекрасная возможность метнуть свои короткие метательные копья, они это дружно сделали. На тренировках с расстояния дюжины локтей они редко промахивались мимо деревянного колечка, качающегося на верёвочке. А размер того колечка не толще древка копья. У открывшихся от наезда Мушкилы копейщиков шансов не было. Никто из них не получил лёгкой раны, с которой мог бы продолжать сражаться.

Васки, перехватив запасные копья, развернулись к врагу за спиной, чтобы отпрянуть на два шага назад. Копейщики, опытные волки, сами бросились в атаку без команды, как только пошла движуха. Конечно, они не побежали на врага, копейный строй силён слаженностью, но сколько требуется времени, чтобы сделать дюжину размашистых шагов? Жизни у васков оставалось на три-четыре удара. Что они могли противопоставить закрытому щитами строю копейщиков своими короткими копьями и тесаками? Им бы отбежать, чтобы пустить в ход пращи, но за спиной спешенная домина! Юные васки ещё не знали, что такое сделка с совестью, они же клялись оберегать! Простаки! Им проще было погибнуть, чем нарушить клятву.

Кепе порвали ухо, которое не смогло увернуться от копейного жала, в отличие от глаза, куда первоначально был нацелен удар. Генца был вынужден прикрыться предплечьем, вскрикнул и невольно отступил на полшага назад, открывая Зумара. И в этот момент из кустов, самую чуточку за спинами выстроившихся в ровную нитку копейщиков, влетел Мушкила. Жеребец корпусом столкнул копейщиков под ноги васков, лишь последнего, успевшего отреагировать и отскочить назад, сбил грудью сам, перебежал копытами и, остановившись, зряче, довернув голову, добил задним копытом по голове. Руки васков отреагировали сами, мгновенно добив врагов в неприкрытые шеи и затылки. По несколько ударов. За пережитый испуг.

Зумар окриком заставил парней развернуться ещё раз, чтобы добить стонущих недобитков, пытающихся вытащить из ран копья. Они были неопасны для домины. Между ними и Санчей уже стоял и угрожающе хрипел Мушкила. Поверх его спины выглядывала любопытная голова Санчи. Битву на дороге она не заметила. Пока заворожённо смотрела в глаза умирающему от её руки Этьена де Бланшфора, пока посмотрела на зажатый в руках окровавленный клинок, который высвободился из тела Этьена при его падении также легко, как и вошёл, метнувшийся в атаку Мушкила уже вернулся, ограждая её от дороги. Санча всё пропустила.

Раненных васки деловито прирезали. Дружно, помогая друг другу и беззлобно. Как скот. Точно так же бесстрастно за их действиями наблюдала Санча. Крови она и раньше не боялась, а в последнее время вокруг неё крови пролилось немало и этих людей ей было абсолютно не жалко. Наоборот, она ощущала некоторое удовлетворение оттого, что сама пронзила сердце этого потерявшего честь франка. Жалеть Санча никого больше не собиралась, как никто не жалел её саму. Даже те, кто помогал ей хотя бы в малости, хотели от неё что-то не сейчас, так в будущем. И только потому, что она наследница графа Руссильона. А чтобы так было и впредь, нужно соответствовать.