Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 211 (всего у книги 347 страниц)

Мне это было не очень понятно – всё же я родом из космополитичного мира, где переезд в более благополучные края для многих является мечтой и целью. Сама я никогда не рвалась покинуть родную страну, но, если бы пришлось, сделала это без особых эмоций. Да что там другую страну, я в другом мире живу и неплохо себя при этом чувствую. Хотелось бы, конечно, наведаться на родину погостить, но раз это невозможно, что ж биться головой о стенку? Так что все эти стенания – ах, не увижу больше родные горы – заставляли меня только пожимать плечами. Но таковы здешние реалии.

В месяце начала лета от командующего Жэня пришло донесение, что он вышел на обговоренные позиции, укрепился на них, и всё идёт по плану. В тот день в Императорском Святилище Богов прошло большое моление о военной удаче. Вернувшись во дворец, я привычно села за разбор документов. Пришли вести из Южной империи, меня порадовавшие. Кей сдержал слово, и теперь при дворе императора Ши Цинъяу разгорался скандал. Кто-то разрушил находящуюся вблизи Чжиугэ, столицы Южной империи, дамбу, да так удачно, что вода затопила императорскую гробницу. А в процессе ликвидации последствий небольшого наводнения выяснилось, что склеп дедушки Цинъяу ещё и ограбили. Такое святотатство, разумеется, требовало немедленного расследования, так что в настоящий момент императору было не до военной стратегии. Правда, вопрос о военной помощи Эльмам был не отменён, а лишь отложен, но уже что-то.

Внутренние новости радовали меньше. Когда из первых областей начали приходить результаты общих экзаменов, я не удивилась, что победителями становились только дети аристократии – всё-таки у них в целом подготовка и должна быть куда сильнее. Но когда на всю огромную страну нашлось только две области, в которых образованные простолюдины прошли испытание и были рекомендованы к допуску на столичные экзамены (по одному человеку на каждую область), я заподозрила неладное. Уж слишком это походило на саботаж на местах. Так что я вызвала к себе настоятеля Тами и поделилась с ним своими подозрениями. Тот, ознакомившись со статистикой, со мной согласился и вызвался лично проехать по областям и перепроверить результаты и даже, если придётся, проэкзаменовать кандидатов заново. Но понятно, что в одиночку он не справится, так что нужно было подобрать других людей. Тех, что будут достаточно беспристрастны, чтобы судить по качеству сочинений, а не по происхождению их авторов.

Впрочем, пусть этот вопрос решает он сам. Не зря же он выискивал людей, готовых преподавать в школах для простолюдинов. Вот пусть и представит список рекомендаций, а я подмахну.

За проверкой документов настало время для аудиенций. Ничего особенного, обычная рутина: обсудить назначения, проверить, как там дела с поставками в армию, дать возможность объясниться по поводу расхождений в цифрах. Последним в списке шёл Кей.

– Ваше величество, – мне на стол легла папка, – вы помните воззвание Эльма к армии, которое нам удалось перехватить? Мои люди нашли место, где оно было изготовлено.

– А разве его отпечатали не в Южной империи? – удивилась я. Хотя с чего я взяла, что листовки обязательно должны приехать из-за границы? Подпольная типография много места не занимает.

– Вероятно, часть этих возмутительных бумажек печатается на юге, – неохотно отозвался Кей. Видно было, что невозможность разом прихлопнуть все источники заразы изрядно его задевает. – Но вести их через заставы рискованно, а этих писулек нашим врагам нужно много. Так что проще и безопаснее наладить печать прямо в тех местностях, где их распространяют. Больше всего их ходит по Лимису, и нам удалось вычислить источник – им оказался подвал одного частного дома в Сейя, главном городе округа. К сожалению, Лимису – это тот округ, в котором начальствовал Руэ Чжиорг. И в тамошних воинских частях его очень хорошо помнят.

– А при чём здесь он?

Кей потянулся к папке, вынул один лист и протянул мне:

– Это один из образчиков того, что мы там нашли. Взгляните, ваше величество.

Я взяла лист толстой волокнистой бумаги и вчиталась в немного смазанные иероглифы. Да это целый памфлет, пусть и короткий. И говорится там…

Я прикусила губу. На листовке чёрным по белому, вернее, по серому, было написано, что императрица Фэй вступила в сговор со степняками, чтобы оклеветать и погубить отважного и невинного гуна Вэня.

В нескольких предложениях была изложена вся предыстория наших с ним взаимоотношений. Несомненно, писал человек осведомлённый. При этом об участии гуна в нескольких заговорах не было сказано ни слова, зато были помянуты его поддержка, оказанная мне как во время отсутствия Тайрена, так и после мужниной смерти. Не забыли упомянуть, как Вэнь помог разоблачить покушение на его величество Ючжитара (Эльм при этом был деликатно не упомянут, словно и не он стоял тогда за всем), и указано, что благодарностью за спасение императора для гуна стала ссылка. Ну и последний аккорд – дело, сфабрикованное против него общими усилиями императрицы-регента и тех самых варваров, против которых воевал гун Вэнь, и против которых империя борется сейчас.

Я скомкала листок. Да, если смотреть на события со стороны, всё написанное выглядит весьма правдоподобно. Но откуда они узнали? О моей короткой дружбе с послами степи против Вэня не знал даже Кей. Только Шэн Мий, предложивший идею, я да сами послы. Могли о чём-то догадываться слуги, тайком приводившие степняков во дворец. И всё.

Или Эльм и те, кто ему помогал сочинить это всё, просто тыкали пальцем в небо и случайно попали в точку?

– Многие ли это читали?

– Боюсь, что многие. Я отдал приказ проверять во всех гарнизонах, на всех заставах и воротах, отправил инструкции в армию, но невозможно обыскать каждого солдата или горожанина.

– Невозможно, – эхом отозвалась я. – А что говорят те, кто печатал эту гадость? Откуда они брали тексты?

– Текст им привозил в готовом виде какой-то человек, имени которого они не знают. Это просто семья резчиков по дереву, которая влезла в долги, и однажды им предложили тайно заработать. Предложил, к слову сказать, знакомый чиновник. Мы, разумеется, его арестовали, и он действительно болеет за дело Эльма, но сочинителем текстов не является. Готовые воззвания привозил странствующий монах, которого в Сейя как раз не оказалось. Когда вернётся, неизвестно.

– И вернётся ли вообще, – закончила я. Зная Кея, можно не сомневаться, что искать монаха он будет, да что толку? Ведь и монах, к гадателям не ходи, это не сочинил. Источник заразы сейчас на Юге, и дотянуться до него…

– Кстати, верховный командующий, как продвигаются твои дела при дворе моего царственного южного собрата?

– Всё идёт по плану, ваше величество. Скоро его расследование увенчается успехом, и императора Цинъяу ждёт ещё один сюрприз.

– Хорошо. А теперь, Кей, подумай серьёзно – есть ли какая-нибудь возможность решить проблему с Эльмами раз и навсегда?

– То есть убить их? – спокойно уточнил Кей. – Боюсь, это сложно. Мне пока не удалось снова внедрить в его окружение своего человека. Хотя я посылал туда нескольких под видом несогласных с вашей политикой или пострадавших из-за родственников-заговорщиков, но близко к себе Эльм и его сыновья подпускают только тех немногих, с которыми бежали вместе. К тому же император Ши Цинъяу пожаловал ему дополнительную охрану. Покушение на улице можно устроить, но, учитывая, сколько вооружённых людей вокруг, способ ненадёжный.

– И всё же подумай, что можно сделать.

– Да, ваше величество.

Кей ушёл. Я перебрала листы в папке. Кроме пресловутого памфлета и уже знакомых воззваний о скором приходе новой, угодной Небу династии, там было ещё и несколько карикатур. Свинья на троне в окружении гнущих спину змей и жуков. Несколько хорьков и крыс, что, сидя на грудах монет и набитых мешках, плотоядно скалят зубы на несчастных, тощих и сгорбленных людей в залатанных одёжках и соломенных шляпах. Короткая стихотворная надпись поясняла, что имеются в виду жадные торговцы, обирающие честных крестьян – и развела этих паразитов, разумеется, я. М-да, похоже, подкинув местным пытливым умам идею книгопечатания, я ненароком поспособствовала и изобретению гравюры. А вот это можно принять за весеннюю картинку, рекламирующую услуги домика под зелёной крышей. Зубастая полуголая девица, которую со мной роднил только съехавший набекрень Фениксовый убор, распивает вино в объятиях полуголого же мужика, подозрительно смахивающего на Кея. Кхм…

Обычной моей тактикой борьбы со слухами и клеветой было не обращать на них внимания – собака лает, караван идёт. Правда, иногда потом приходилось разбираться с последствиями. Но если я и сейчас благодушно закрою глаза на происходящее, не уподоблюсь ли я тому вору, что, воруя колокольчики, не подвязывает им язычки, а затыкает себе уши? Пожалуй, пора вспомнить, что в эту игру можно играть вдвоём. Развернула же я когда-то пропагандистскую компанию по реабилитации военных в обществе. Хотя она и сейчас ещё далека от завершения, и не сказать, чтобы солдат в народе особо возлюбили… Но всё же, если я напомню людям, что Эльм вовсе не такой радетель за благо государства, как пытается себя представить, хуже точно не будет. Да и про святого Вэня, пожалуй, можно будет пару слов сказать. Только надо подойти к делу покреативнее: нотации о том, что мятеж – это плохо, а верность императору – хорошо, особого впечатления не произведут. Но что-нибудь типа этих картинок можно напечатать. Например, изобразить голодного волка… или, лучше, шакала, облизывающегося на трон. И что-нибудь, что напомнит – южане, с которыми этот шакал связался, как бы не хуже степняков: степняки пограбят и уйдут, а южане, если придут, то останутся.

Эх, как же жаль, что у меня больше нет под рукой такого поэта, как Чжуэ Лоун! Ну да ладно, для сочинения простых куплетов, подходящих для исполнения по кабакам, и кто-нибудь попроще сойдёт. И я увлечённо принялась накидывать план мероприятий, забыв о своём гневе и мерзком чувстве бессилия против клеветы.

Глава 15

Ходят они на приёмы, встречают гостей,

Палицы с копьями носят с собою – и что ж!

Люди пустые на княжеской службе у нас –

В алых стоят наколенниках триста вельмож.

Там на плотине ленивый сидит пеликан,

Крыльев мочить не хотел он, за рыбой гонясь.

Люди пустые на княжеской службе у нас –

Даже не стоят одежд, что пожаловал князь.

Ши цзин (I, XIV, 2)

Новости с фронта не радовали. Да, командующий Жэнь закрепился в одной из опорных крепостей, но это осталось его единственным успехом. Вроде бы конница, которой и предстояло стать основной ударной силой, тоже вышла на расчётные позиции вовремя, но потом связь с действующей армией прервалась. Только от начальника округа Чжучхэ, граничащего с округом Лимису, пришло паническое сообщение, что передовые отряды степняков пересекли границы его округа, что делать? Пришлось высылать специальных людей, чтобы выяснить, что же там происходит и почему нет донесений из нашей доблестной армии. Градус нервозности в столице резко повысился, увеличилось и количество беженцев: теперь люди побежали не только от границы, но из внутренних областей подальше к югу и к востоку. Всё же начало прошлого царствования и резни, устраиваемые степными волками, были ещё живы в памяти.

Пришлось отдать приказ о мобилизации дополнительных сил и выдвижении их в северо-западном направлении, в ожидании вестей, которые прояснят обстановку. Вести шокировали, причём во всех смыслах. Оказалось, что один из конных отрядов-крыльев, которыми планировалось зажать степную орду, перестал существовать ещё до столкновения с противником. Его командующий вместе с частью офицеров и солдат просто… взял и перешёл на сторону противника. Остальные рассеялись. После чего кочевники атаковали другое крыло и разбили его с лёгкостью необыкновенной. Командующий Жэнь оказался заперт в крепости, те части, которые не находились под защитой крепостных стен, разделили судьбу конницы.

Казалось бы, перед налётчиками открылась торная дорога к сердцу страны: грабь – не хочу. Пусть часть из них была занята осадой, но остальные-то могли бы оттянуться вовсю, и даже, в принципе, осаду с крепости можно было снять – всё равно пехота за ними едва ли б угналась, разве что создала трудности на обратном пути, когда степняки бы уходили, обременённые добычей. Тем удивительнее было, что дальше Лимису враг не пошёл. Те отряды, напугавшие округ Чжучхэ, оказались единственными и быстро убрались обратно. Объяснение этому было настолько невероятным, что я, прочтя принесённое почтовым голубем короткое сообщение, сперва не поверила своим глазам, заподозрив дезинформацию или неумную шутку. Оказалось, что на границе многострадального Лимису откуда ни возьмись появилась ещё одна армия, сумевшая не просто преградить путь степной орде, а победить!

Однако следующие донесения факт подтвердили. Правда, поражение кочевники понесли не в чистом поле – был совершён налёт на спящий лагерь. Должно быть, почувствовав себя победителями среди беззащитной провинции, степные волки расслабились. Но всё же, если их потрепали настолько здорово, что они, придя в себя, предпочли не гнаться за обидчиками, а отступить, то в налёте явно участвовала не сотня и, вероятно, даже не тысяча.

– У кого-нибудь есть предположения, с края какого облака свалилась эта армия, которую мы не собирали? – спросила я на очередном совещании. Сановники переглянулись.

– У вашего слуги есть предположение, – подал голос Великий державный наблюдатель.

– Говорите, сановник Тунь.

– Ваше величество, северо-западные округа всегда были рассадником мятежных настроений. Ещё в царствование императора Дай-цзана они приносили много хлопот, и ваше величество, должно быть, помнит, что во время похода его величества Уэн-ди на запад там случилось восстание мятежника Чжи. Ваше величество в великой милости своей тогда помиловали большую часть его людей, разрешив им вернуться в свои дома. Предполагаю, что это они.

Я медленно кивнула. В самом деле, это предположение выглядело наиболее правдоподобным. Если повспоминать, то как поступить с терроризирующими чиновников в тех краях вооружёнными бандами, я обсуждала ещё с Тайреном. А после неудачного восстания его участникам было достаточно вернуться и встать на учёт для получения голодного пайка, никто их не обыскивал; пусть сдать оружие и было непременным требованием, но кто знает, сколько на деле мечей и арбалетов осталось по подвалам и сеновалам? Какой-никакой, а опыт боевых действий у недавних бунтовщиков тоже имелся…

И теперь люди, видя, что власти в который раз не в состоянии им помочь, взялись решать свои проблемы сами. И слава богу, теперь мне не придётся думать, ослаблять ли другие границы или объявлять чрезвычайную мобилизацию, отрывая крестьян от полей и бросая в бой практически без подготовки. С ослабленными кочевниками те части, что уже отправлены, как-нибудь справятся, тем более с такой поддержкой местного населения.

– Теперь, ваше величество, нам надо лишь понаблюдать с горы за боем тигров, – добавил глава Цензората. – Кто бы ни победил, он окажется ослаблен.

Я недоумённо моргнула, но уточнять, что сановник Тунь имеет в виду, не стала. Куда больше меня занимало, какая муха укусила командующего левого конного крыла. На этот вопрос мне сумел ответить Кей.

– Боюсь, сыграли свою роль эльмовы писульки, – мрачно предположил он. – Мы допустили ошибку, назначив командиров из Лимису и отдав им под командование стоявшие там же части. Гуна Вэня там всё ещё помнят добром, и были выявлены случаи, когда за него продолжали тайком молиться. Похоже, это месть за него.

Я поморщилась. Преступники, осуждённые за измену, не имеют право на молитвы, подношения и поминальные таблички. Совершение по ним обрядов само по себе приравнивается к государственной измене. Но я никогда не пыталась насильно искоренить память о казнённых, если их почитатели проявляли мало-мальскую осторожность. Всё же запрещать любящим и родственникам проявлять свою скорбь как-то не по-людски, тем более что местные искренне верят в посмертные страдания душ, о которых в этом мире забыли. Как вырезание рода преступника до девятого колена, так и сведение счётов с мёртвыми вызывало во мне протест и непонимание. И вот она – обратная сторона моей мягкости.

Впрочем, в данном случае ошибку совершила не только я. Казалось логичным и правильным, чтобы округ защищали стоящие там же гарнизоны – это и быстрее, и удобнее. И пожалуйста, желавшие ударить в спину получили полную возможность это сделать. Их не удерживал даже страх за своих родных, потому что их родные по большей части находились там же, где служили мужья и отцы, и теперь вполне могут уйти за границу вместе с ордой, частью которой стали главы их семейств.

Вот тебе и любовь к родному пепелищу и отеческим гробам. Но чужая душа всегда потёмки, а души местных, видимо, останутся для меня загадкой до конца моей жизни. Иные из них спокойно продавали своих господ за ломаный грош, зато другие были способны совершить в их честь любые, самые нелепые с моей точки зрения самопожертвования, и никогда не угадаешь, с какой категорией людей столкнёшься. А уж когда речь заходит о мести, тут у них, такое впечатление, и вовсе тормоза отказывают. Уйти жить к презираемым варварам, чтобы не служить врагине своего благодетеля? Да легко.

Быть может, впрочем, предатели надеялись на вторжение с юга, но тут их ждало разочарование. План Кея сработал без сучка без задоринки. Расследование ограбления императорской гробницы завершилось довольно быстро. Большую часть вещей не нашли, ведь их унесли наши агенты, так что, вполне возможно, скоро моя казна пополнится любопытными трофеями. Но кое-что из украденного обнаружилось под подушкой у личного слуги Эльма Чжаоцина. Я не стала уточнять, подкинули ему эти вещи или этот идиот действительно польстился и купил их по дешёвке. Разумеется, Эльм немедленно и вполне искренне заявил, что ничего не знает, и император явно был склонен ему поверить – во всяком случае, гостя не отправили в тюрьму и даже не посадили под домашний арест. Но оставить дело без тщательного расследования было совершенно невозможно, так что, хотя с самого начала было ясно, что все шишки посыплются на незадачливого слугу, но до конца следствия Эльм из активной жизни выпал.

Однако в том, что вторжение с юга будет, и что во главе его встанет имперский дядя, уже можно было не сомневаться. Потому я и не хотела оголять границу даже на время. Что ж, кто предупреждён, тот вооружён, и оставалось уповать на то, что у меня окажется достаточно времени, чтобы справиться с нынешними трудностями и встретить возвращение дорогого родственника во всеоружии.

– Что? – изумленно переспросила я.

Командующий Жэнь терпеливо повторил. Впрочем, я отлично расслышала его и в первый раз, просто не сразу поверила своим ушам. Оказывается, с точки зрения моего доблестного командования, лимисские и чжучхэские крестьяне и ремесленники, взяв в руки оружие и дав врагу прикурить, совершили страшное преступление против империи. Ибо сделали всё самовольно, а самовольное вооружение и собирание в отряды есть ничто иное, как бунт против власти. А уж самовольное присвоение себе права ведения боевых действий опять-таки без приказа и верительной бирки от императора – и вовсе сотрясение всех устоев и поколебание алтарей Земли и Зерна. В общем, если не Умысел Восстания против, то уж точно Умысел Великой строптивости. И караться это всё должно соответственно – обезглавливанием… Тут у меня лопнуло терпение, и я, отбросив дипломатию, высказалась в том духе, что если доблестная императорская армия настолько плохо исполняет свои обязанности, что простолюдины вынуждены браться за оружие, чтобы защитить себя, и к тому же преуспевают в этом деле больше армии, то командованию упомянутой армии лучше бы заткнуться в тряпочку и не отсвечивать. Командующий Жэнь выпрямился, словно аршин проглотив, после чего подчёркнуто церемонно поклонился и очень почтительным голосом попросил разрешения удалиться. Оставшийся на месте военный министр Цзир, благодушно кивавший на каждое слово Жэнь Гуэля, переглянулся с Кеем и откашлялся.

– Этому слуге есть что сказать вашему величеству, – начал он. – Надеюсь, государыня простит его прямоту.

– Говорите.

– Ваше величество, командующий Жэнь не так уж и неправ.

– Неужели?

– Ваше величество, конечно, поражение от степных варваров не украшает наших… гм… солдат-креветок и генералов-крабов. Но победа черни создаёт опасный прецедент. Если они могут преуспеть там, где потерпели неудачу войска империи, разве они будут их уважать?

– Министр Цзир, черни уже случалось побеждать не только наших врагов, но и наших вояк, – невольно усмехнулась я. – Как думаете, что там у них после этого с уважением?

– Ваше величество совершенно правильно сказали, что все эти люди уже участвовали в мятеже, – ни на кого не глядя, произнёс Кей. – И они, между прочим, ещё не разошлись.

Министр закивал:

– Верховный командующий Гюэ говорит совершенно верно! Кто знает, что у них на уме? Они опасны!

– И что вы предлагаете? Отдать приказ вырезать тех, кто спас нашу землю и наших подданных? По-вашему, таков путь добродетельного и человеколюбивого государя?

– Но, ваше величество, империя держится на порядке, различии между высшими и низшими и покорности императору! Да, наказание не будет человеколюбивым, но ради блага империи иногда приходится принимать жёсткие решения. Неблагодарность будет меньшим грехом, чем разрушение принципов управления.

– В самом деле? – чувствуя, что сдерживаться всё труднее, переспросила я. – Вы считаете, что неблагодарность поспособствует укреплению верности и единства империи? Что будут думать о нас люди, которых спасли, если у них на глазах спасителей казнят? Им и так-то не за что любить власти!

– Вот поэтому и нужно внушить им к власти должное почтение!

– Страх и ярость, вы хотите сказать?

– Ваше величество, всеобщей любви вы всё равно никогда не добудете, – опять вмешался Кей.

– Но это не значит, что нужно накалять обстановку, когда она и так непроста.

– Но что-то делать с ними нужно. Эти мятежники…

– Мятежники?

– В не столь уж далёком прошлом, – уточнил Кей.

– Они все были амнистированы.

– Видимо, им это впрок не пошло. Они не сложили оружия и не разошлись по домам, хотя уже очевидно, что опасность миновала.

– Возможно, потому что опасаются именно того, что вы мне тут предлагаете?

– А что предлагает ваше величество? Позволить неподконтрольным отрядам так и болтаться по стране, собираться, когда вздумается и делать, что вздумается?

Я задумчиво взмахнула веером. Оба сановника ждали, Кей спокойно, министр, кажется, затаил дыхание. Я мимолётно подумала, что для военного министра хоу Цзир как-то слишком трепетен и эмоционален. Это назначение он получил ещё при Тайрене, отличившись во время снятия осады с Таюня, но не на поле боя, а в штабе, при планировании наступления.

Впрочем, министерская должность, даже в Военном министерстве, сугубо бюрократическая и воинственного духа не требует.

– А предлагаю я вот что. Во-первых, я их награжу, как и положено награждать спасителей отечества. А во-вторых, я приглашу их в Таюнь. Если уж вам, мои сановники, так претит их неподконтрольность, что ж – пусть поступают на государственную службу.

– Ваше величество!.. – потрясённо воскликнул военный министр.

– Что? Вас смущает, что там нет благородных людей? Но раз уж мы сошлись на том, что можно сделать чиновниками доказавших свою пригодность простолюдинов, то выигранную войну тем более можно счесть успешно сданным экзаменом.

– А если они откажутся от предложения? – спросил Кей, пока Цзир открывал и закрывал рот, подыскивая достойные возражения.

– Вот тогда и можно будет заговорить с ними жёстче. А пока, господа сановники, вы свободны.

– Прошу ваше величество подумать трижды! – министр бросился на колени и стукнулся лбом об пол.

– Не сомневайтесь, хоу Цзир, я всё обдумаю самым тщательным образом. Идите.

Кей откашлялся, выразительно глядя на товарища, и военный министр, покосившись на него, поднялся. За дверь он вышел без дальнейших проволочек, а вот Кей задержался.

– У вашего величества есть основания для недовольства, – чуть укоризненно сказал он, – но всё же ваш слуга полагает, что командующий Жэнь сделал всё, что было в его силах. В таких условиях сдержать дезертирство и измену, возможно, оказалось бы не под силу и покойному государю. Жэнь Гуэль не заслужил обиду от вашего величества.

– Ты прав, – вздохнула я. – Я погорячилась. Принесу ему свои извинения.

Кей удовлетворённо кивнул и ушёл. Вызванный во дворец на следующий день командующий Жэнь мои извинения принял – а что ему ещё оставалось? – но что он думал на самом деле, оставалось только гадать.

– Значит, мы никуда не поедем? – тоскливо спросил Ючжитар.

– Прости, солнышко. Сам видишь, Небо решило послать нам испытание, и все планы приходится откладывать. Поедем на следующий год. Зато, если всё будет хорошо, прямо в начале весны!

Ючжитар вздохнул так тяжко, словно ему объявили не о переносе желанной поездки, а о заключении под домашний арест до конца дней.

– Но зато мы этой осенью переедем в Украшенный цветами Светлый дворец! – с наигранной весёлостью сказала я. – Помнишь, я вам рассказывала? Горячие источники, озеро, кипарисовый лес. Будете гулять и купаться сколько влезет.

Унылый вид девятилетнего императора говорил, что источники – это, конечно, прекрасно, но подсластить пилюлю мне не удалось. Положив руку на край стола и опустив на неё подбородок, Ючжитар монотонно катал туда-сюда кисточку для письма. Потом он оставил кисточку в покое и потянулся к стопке листов на краю стола.

– А это что, матушка?

– Это? Забавная картинка. Показывает, что такое на самом деле наш дорогой дядюшка Эльм.

– Это Эльм? – Ючжитар ткнул пальцем в лист.

– Ага.

Мальчик наконец улыбнулся, разглядывая карикатуру. На утверждённом мной рисунке облезлый лис-Эльм сидел перед большим пирогом с надписью «Северная империя». Пирог венчало изображение императорской тиары, и именно на неё с вожделением взирал имперский дядя, истекая слюной и молитвенно сложив лапки. А вокруг радостно скалились, точили ножи и нацеливались палочками для еды ещё с полдюжины лис и шакалов с заплетёнными по южному обычаю косичками на головах.

Вторая карикатура изображала всё того же лиса пляшущим на задних лапах перед троном императора Цинъяо. Злодейского вида император ухмылялся и бросал монетки. Добавить на рисунок ещё и лисят, или и так хорошо?

– А это что?

– А это признание нашего второго дядюшки, Руэ. Пусть люди почитают, а то они всё думают, что его казнили безвинно.

– Он же хотел меня убить, – удивился Ючжитар. – Он изменник! Как же безвинно?

– Им врут, дорогой. А мы скажем им правду.

Ючжитар кивнул, повертел листовку так и эдак, после чего снова душераздирающе вздохнул. Кажется, он не отказался от надежды, что если пострадать ещё немного, то мама передумает и поездка всё-таки состоится.

Я и сама прикидывала такую возможность. В конце концов, осень – не самое худшее время для путешествий. Конечно, как повезёт с погодой, но самое дождливое время в Северной империи всё-таки поздняя весна и лето. А осенью жара спадает, и пока не придут холода, жить становится весьма приятно. Правда, это означало, что путешествие придётся сократить и всё намеченное мы посетить не успеем. Но нельзя объять необъятное, и кто сказал, что это наша последняя поездка?

Однако осенью ожидался приезд в столицу самопровозглашённого предводителя самоорганизовавшейся армии Ду Рима и его соратников, и их нужно было встретить, а иначе зачем вообще приглашала? К тому же на осень намечалось проведение столичного экзамена для отобранных в провинциях кандидатов на должности. Настоятель Тами с помощниками всё-таки выявили нескольких простолюдинов с достаточным уровнем подготовки, чтобы принять в нём участие, а потому значение мероприятия возрастало. Надо будет обязательно дать тем, кто выдержит экзамен, аудиенцию, чтобы подчеркнуть государственный характер происшедшего. Конечно, можно отодвинуть экзамен и на зиму, но тогда кандидатам будет труднее добираться, да и вообще ни к чему затягивать дело на радость саботажникам.

Конец моим сомнениям положили известия о том, что в южных уездах империи вспыхнула эпидемия. По описанию выходила холера: понос и рвота, боли в животе, судороги. И пусть пока зараза затронула лишь три-четыре уезда в округе далеко от нас, я решительно постановила, что никаких путешествий, пока зараза не спадёт. Бережёного бог бережёт.

По поводу эпидемии было собрано совещание, на котором мне представили план действий. Я одобрила карантинные меры и отправку в пострадавшие области лекарей, пообещав выделить деньги из казны, и присовокупила одно категоричное требование: пусть людей обяжут не пить сырую воду. И вообще избегать грязной воды, не купаться в ней, не стирать, не мыть посуду, упасите боги, а уж пить – только кипячёную или напитки на основе вскипевшей воды: чай, компоты, морсы. Пиво и вино тоже пусть пьют, у кого есть возможность.

– Объясняйте это, как хотите, господа лекари, но пусть затвердят, как молитвы Эт-Лайлю – сырой воды в рот не брать! Ибо зараза – в ней.

Лекари переглянулись.

– Вода – воплощение тёмной энергии, – задумчиво протянул один из них. – Что удивительного, что она притягивает вредоносные для человека силы? Огонь – воплощение светлой энергии. Он может изгнать избыток тёмной, что скапливается в воде и служит во вред.

– Прекрасно, так и всем и скажите.

Так в лекарский устав, разработанный мной совместно с лекарскими службами, добавился ещё один пункт: вести пропаганду кипячения питьевой воды. Теперь мои новшества возражения среди врачей не вызывали – годы внедрения гигиены действительно принесли свои плоды, и в государственных больницах процент смертности заметно снизился, что были вынуждены признать даже самые твердолобые. Как всё же удобно, когда есть возможность преодолевать косность мышления в приказном порядке! А то вспомнить, с каким трудом земные эскулапы принимали мысль, что причина высокой смертности в обычной грязи на руках или белье, а не миазмах дурного воздуха или чего-то в этом роде. И это в просвещённом девятнадцатом веке.

В конце лета – начале осени двор, как и планировалось, переехал в Светлый дворец. Хотелось порадовать детей и самой сменить обстановку, к тому же меня привлекала возможность слегка ослабить оковы этикета. Или даже не слегка. Мне было очень интересно, что за человек Ду Рим, сумевший дать по ушам нашим исконным врагам, и я намеревалась побеседовать с ним неформально, как едва ли смогу в столичном дворце. Да и ему самому будет легче. Конечно, распорядители Ритуального приказа проинструктируют новоиспечённого Покровителя армии – а именно так звалась пожалованная мной Ду Риму наградная должность – насчёт порядка представления августейшим особам, но всё же вчерашний крестьянин явно не искушён в тонкостях этикета.