Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 239 (всего у книги 347 страниц)

Васки споро нашли подходящее деревце и поставили под ним Бертрана, ожидая домину.

– Ты подлый вор и отравитель! – Санча встала в трёх шагах от Бертрана.

– Грешен, Ваша милость, хотя украл не у Вас и отраву положил лошадям, чтобы ослабели, но не померли! Но это ничто по сравнению с Вашим грехом! Откажитесь от договора с конструктом, пока не поздно! – прошамкал Бертран разбитым ртом.

– Про какой договор ты говоришь и что за конструкт?

– Ваш жеребец – конструкт! Исчадие дьявола, вестник Сатаны! Конструкт обещает вечную жизнь, больше он ничего не может. Не бессмертие, вечную жизнь в возрождении. Даже если то не ложь, Вы обречёте себя на вечные муки без всякой надежды на спасение! Одумайтесь, Ваша милость!

– Ты меня перед смертью задурить хочешь? – сделала шажок вперёд Санча.

Голос Санчи прозвучал так безжизненно, что Бертран понял, следующие слова будут приказом его повесить. А ещё Бертран понял, что ошибался. Санча не имела ни малейшего представления о природе своего жеребца!

– Вы с конём так хорошо понимаете друг друга, и я подумал, что вы уже договорились. Таких лошадей не бывает, Вы же понимаете это? Он разумен! Я уверен, он читает Евангелие, стоя над Вашим плечом! Он лишь притворяется!

– Да, он необычный, – согласилась Санча, – Мушкила разумен, но не потому, что он исчадие ада, а потому что ангел! Мой ангел-хранитель!

Глаза Бертрана, наливающиеся гематомами, снова широко открылись, как и его рот в полнейшем изумлении.

Санча хмыкнула на такую реакцию Бертрана и, внезапно подобрев, спросила:

– Так зачем тебе книга? Ты не взял серебро!

– Я делал списки с книг в монастыре, но я хочу перевести Писание, чтобы оно было доступно простым людям, не ведающим латинского. А ещё я слышал, что сарацины пишут свои книги на шатби (67), который сами же и делают. Шатби сильно дешевле пергамента. Вот я и направился паломником в королевство Леон, чтобы достать шатби для новой книги…

От такого признания даже у васков опустились руки.

– А чего сразу не сказал? – спросил Зумар.

– Конструкт копыто наложил. Я его сразу понял. Таких лошадей не бывает!

– Что-то не сходится у меня, – проговорил Зумар. – Ты говоришь, что до смерти лошадей травить не хотел, а сам Мушкилу исчадием ада зовёшь? Но отравить не хочешь?

– Грех это. Убийство животного – тоже грех. Мушкила не родился конструктом. Конструкт вселяется в живые существа ненадолго. Приносит свою весть или заключает договор и исчезает. За что же коня губить?

– Как же он весть свою принесёт, если говорить не в состоянии? Не путаешь ли ты всё, монах? – Санча тоже попыталась поймать Бертрана на противоречии.

– То мне самому странно, Ваша милость, но, должно быть, есть способ! Опять же никто несовершенен, кроме Бога. Ошиблась, бестия? Но что от Вас ему надо, ума не приложу!

– А что надо твоему конструкту?

Бертран с укоризной посмотрел на Санчу, но проглотил «твоего конструкта». Впрочем, укора Санча всё равно не заметила – лицо Бертрана уже превратилось в один сплошной отёк.

– Боль, страдания и смерть. Вот что ему нужно. И побольше.

«И поменьше праведников», – подумал Бертран, но вслух говорить не стал.

* * *

«Камни» снова наслали Мушкиле видение. Он снова чувствовал себя двуногим. Ему было также плохо, сердце колотилось, глотку стягивал спазм, во рту ощущалась горечь яда. Он выпил яд. Он не отводил глаз от лежащего на полу кубка. Его голову обнимала молодая женщина и плакала. Её горячие слёзы падали на его лицо, и она шептала:

«Тата, ноли мори! Ноли мори!» (68)

Марат Дочкин
Хроники аргамака: Еретик

Глава 1

Обессиленный Мушкила так и остался лежать у входа. Периодически он впадал в забытье, и тогда его посещали ви́дения «камней». Иногда он просто спал и тогда видел свои обычные лошадиные сны. Что снится лошадям? Кто же его знает. Мушкила всё же необычный конь. Ему снилась сочная трава, тёплая река с прозрачной водой, табун… кобыл. У реки ему привиделся дом. Когда Мушкила, ведомый любопытством, подошёл к нему, из дома вышел Мустафа. Однако друг не был рад ему. Мустафа хмуро на него посмотрел и, положив руку на морду, отвернул её в сторону. «Уходи, тебе не сюда», – сказал Мустафа.

Мушкила проснулся. Ощущая на морде руку двуногого, он открыл глаза и обнаружил рядом мокрое от слёз лицо Санчи. Девушка гладила коня между глаз и что-то шептала. Молилась. Мушкила прикрыл глаза и прислушался. Вот зашёл Икац. Он размял в руке принесённые листья и приложил их к ране Мушкилы на ноге, заменив прежние пожухлые и пропитанные сукровицей и кровью.

Бертран с Зумаром расположились у дальней стены и вели беседу. Ни Кепы, ни Генцы не было слышно. Присутствие кобылы Мушкила тоже не ощущал. Пока рядом волки, кобылу не стали бы держать снаружи. Двуногому же с острым железом летом волков можно не опасаться. Хищники определяли вооружённого двуногого по запаху. Жир, которым смазывали оружие от ржавчины, соприкасаясь с железом, давал характерный прогорклый запах, хорошо знакомый Мушкиле. Волки его тоже хорошо знали.

«Значит Кепа или на охоте, или пошёл к оставленному лагерю», – пояснил для себя обстановку Мушкила и чуть расслабился, принимая ласку Санчи и прислушиваясь к разговору Бертрана с Зумаром.

– Когда Иисус отправлял своих учеников проповедовать, он не велел им брать с собой ни золота, ни серебра, ни меди, ни сумы в дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания (1), – втолковывал Бертран Зумару. – Ученики те стали апостолами. В том числе Пётр, основавший Римскую церковь. Видишь ли ты, как следуют заветам Иисуса последователи его апостолов? Что есть десятина? Златая и серебряная утварь на алтарях? Пышные одежды епископов?

Однако Зумар обладал весьма практичным умом. Он возразил:

– Если не брать десятину и пожертвования, то как же строить церкви и монастыри? Как кормиться священникам? Самим землю обрабатывать? А когда же им окормлять свою паству?

Возражения Зумара только раззадоривали Бертрана. Речь его была не очень внятной из-за распухшего лица и разбитых губ, но ему, похоже, сама возможность проповедовать служила обезболивающим.

– Сказано, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? Или что пить? Или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и Отец наш Небесный знает наши нужды. Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и всё это приложится вам. Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам заботится о своём: довольно для каждого дня своей заботы (2), – Бертран поднял указательный палец, – Нет у наших священников истинной веры. Маловеры они и не уповают на Господа, потому и не радеют за правду Его!

Мушкила навострил уши. Двуногие всегда сильно переживали по поводу пропитания. Может, потому, что их слишком много? Коню нужна сочная трава и чистая вода, потому изречения Корана у него не вызывали вопросов: «нет на земле ни единого живого существа, которого Аллах не обеспечивал бы пропитанием» (3).

А вот мировоззрению Зумара такая концепция никак не соответствовала. Он жил по принципу: на Бога надейся, а сам не плошай. Зумар не знал, что ответить, но и согласия с Бертраном не высказывал. Расстриге (4) такая реакция была не впервой.

– А есть ли храм в вашем селении?

Зумар отрицательно помотал головой.

– А сколько раз ты ходил в храм? – продолжал задавать наводящие вопросы Бертран.

– Ну, раз в год точно ходим. Когда на ярмарку выбираемся. А то и чаще.

– Вот скажи мне, Зумар, а разве тебе нужен храм, чтобы помолиться Богу?

– Ну так молитвы в намоленном храме лучше доходят, наверное? – неуверенно предположил Зумар.

– Так вы что, в храме у Бога хорошего урожая просите?

Зумар смутился. Он чувствовал подвох в этом вопросе, потому не рискнул ответить утвердительно. Однако Бертран и сам понял.

– Пф-ф! Язычники… О спасении души нужно молиться, Зумар! Покаяние нести за грехи. Эх!.. Ладно. Много ли ты людей знаешь, кому Бог на молитвы в храме ответил?

Зумар удивлённо уставился на Бертрана, пытаясь разглядеть в щёлках заплывших глаз издёвку.

– А отчего так? – продолжал слегка глумиться Бертран, – место же намоленное?

Бертран вовремя заметил перемену настроения Зумара:

– Ты не сердись, Зумар! Я же что хочу сказать? Нет разницы, где ты к Богу обращаешься. Богу все эти храмы, алтари и прочее без разницы. Они у язычников есть и что? Лишь одно имеет значение – душа твоя и Отец Небесный. Ничто эту связь разорвать не может, только ты сам.

Зумар нехотя кивнул, но при этом пристально смотрел на Бертрана. Дураком Зумар не был и видел, куда клонит Бертран, но тот не спешил делать вывод.

– А ещё сказано: никто не может служить двум господам – ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (5) (6). Тысяча лет прошла, Зумар. За это время можно было уже решить, кому служить: Богу или маммоне?

К разговору уже с интересом прислушивались Санча и Икац.

– Ваша милость, – обратился Бертран к Санче, – ответьте, может ли вассал иметь двух сюзеренов?

Санча подняла удивлённый взгляд на Бертрана – не ожидала от него такого вопроса. Задумалась.

– Вряд ли. От оммажа (7) зависит, но если оммаж с фуа (8), то это будет нарушением клятвы.

– Вот! – поднял указательный палец вверх Бертран, довольный ответом Санчи.

Тут в разговор вмешался Икац. До этого момента он старался избегать Бертрана после его «помилования», но бывший монах никак не проявлял обиду на васков за жестокое обращение.

– Тебя послушать, так богатство – грех!

– Богатство не грех, грех – жадность! – не задержался с ответом Бертран. – Где ты видел богатого, но не жадного?

– Видел! – с вызовом ответил Икац и стрельнул глазами в сторону Санчи. Зумар согласно кивнул. Бертран посмотрел на Санчу и улыбнулся, но на его отёкшем лица улыбка была похожа на ухмылку. Возражать или ещё каким образом становится между васками и Санчей, Бертран не стал:

– В Евангелии сказано, что удобнее верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в Царство Божье! (9)

– Что за верблюд такой? – спросил Икац.

– Лошадь такая сарацинская, только больше, – ответил Зумар.

– А я думал Мушкила – сарацинский конь. Верблюд больше Мушкилы?

Мушкила фыркнул не выдержав. Все засмеялись. Когда смешки прошли, Бертран тихо сказал:

– Богатство всё равно заставит служить себе. Единственный способ избежать оного – не иметь богатства вовсе!

Бертран посчитал, что посеянных сомнений достаточно, и не стал продолжать смущать умы васков. К тому же растрескавшиеся губы болели.

Двуногие затихли, размышляя каждый о своём, а Мушкилу вопросы богатства не волновали. Он потянул морду к сумке с книгой и пихнул её в сторону Санчи. Санча отказываться не стала, лишь пересела в более освещённое место.

В этот раз Санча зачитывала часть текста на латинском, а потом старалась переводить для васков. Васкам такой подход нравился, но скорость чтения замедлилась – васки задавали вопросы, что стало приводить к спорам, поскольку трактовка Санчи и Бертрана иногда расходилась. Но Мушкила не возражал, ему было интересно, словно он снова попал на подворье марабута. От диспутов над значением священных текстов Мушкила получал двойное удовольствие. Во-первых, утолял своё любопытство. Письменное слово вызывало у него интерес, который уступал только азарту охоты на волков. Во-вторых, нечто подобное он ощущал от «камней». Они словно начинали крутиться более упорядоченно. Временами казалось, что вот-вот и Мушкила что-то поймёт грандиозное, но этот момент никак не наставал.

Впрочем, кое-что важное всё же произошло. Мушкила стал различать буквенные знаки в книге. Часть знаков он считывал и раньше, а позже до него дошло само или через «камни», в этом Мушкила и сам сомневался, что остальные знаки ему тоже известны, но начертаны искажённо (10).

* * *

На следующий день к заброшенному строению подошли Кепа и Генца. Кобыла, которую они привели, была в порядке. Со слов Генцы, а он был самым знающим лошадником из всех четверых. А вот состояние Мушкилы, особенно на фоне кобылы, огорчало Санчу. Из-за этого восстановивший было репутацию Бертран снова почувствовал на себе неприязненные взгляды васков.

Мушкила был слаб и больше лежал, чем стоял, что для лошади не характерно. И даже Генца не мог сказать из-за чего. То ли отравление и последующая скачка повлияли, то ли рваная рана от волчьих зубов на ноге сказалась.

Единственным, кто мог посочувствовать Бертрану, оказался сам Мушкила. В погоне за «своим китабом» он и сам был готов на многое. Выбрав момент, когда Санча отдыхала, а самому коню было скучно, он принёс книгу Бертрану.

У Бертрана затряслись руки. Видимо, он решил, что Мушкила возвращает ему книгу, но ситуацию прояснила Санча, внимательно следившая за больным Мушкилой и его перемещениями:

– Его милость хочет, чтобы ты почитал.

– А, конечно, – Бертран подхватил книгу, скрыв проявление разочарования.

Произношение Бертрана было ужасным, что вызывало раздражённый гул «камней» Мушкилы. Впрочем, удивляться тут нечему: нельзя сравнивать уровень учителей бывшего монаха и комтессы (11). Зато род занятий в качестве переписчика и личные наработки над переводом Евангелия делали из Бертрана отличного переводчика. Васки снова подтянулись послушать, кроме Кепы. Кепа предпочёл охоту духовной пище, а Генцу Зумар выгнал сторожить на улицу. Впрочем, тот сначала занял пост у дверей, а потом перебрался на крышу. На крыше Генца мог следить за окрестностями и слушать разговор через прореху в кровле.

Обсуждение Евангелия вернулось к прежнему вопросу богатства.

– А если богатство само пришло в руки? – спросил Икац.

– Это как само? – удивился Бертран.

– Э-э, – затруднился с примером Икац.

– По наследству, – тихо вставил Зумар.

– А какая разница? – также притворно продолжал удивляться Бертран. – Ты будешь служить своему богатству, гневаться, гневить других, желать пожрать чужое добро, родственники твои будут желать пожрать твоё. Будешь грешить, охраняя своё имущество, вместо спасения души!

– И что же? Отказаться от наследства? – Икац обвёл всех присутствующих взглядом, словно призывая в свидетели: «видали дурака?»

– Иисус сказал: «продай имение и раздай нищим», но можно и просто отказаться. Однако беспричинная милостыня на крупицу уменьшает зло в этом мире.

После этих слов оживилась Санча:

– Где это сказано? Про уменьшение зла?

– Явно не сказано, – согласился Бертран, – но сказано: «когда творишь милостыню, пусть твоя левая рука не знает, что делает твоя правая, чтобы милостыня твоя была втайне…»

Санча красноречиво молчала, уставившись на Бертрана, и тот продолжил объяснять:

– Ценна та милостыня, за которую ты сам, – здесь Бертран запнулся, осознав, что нарушил этикет общения, но никто не возмутился, – никоим образом не получаешь никакой выгоды, ни благодарности, ни уважения. Что это значит? Отчего так?

Бертран обвёл собеседников вопросительным взглядом.

– Сам же прочитал – Господом воздастся. Для спасения души, значит! – Зумару стало неприятно, что Бертран отошёл в толковании Евангелия от текста, и сам в том признался.

– Верно, – согласился Бертран, но с таким видом, будто не согласен, – но ещё для того, чтобы бороться со Злом. Чтобы уравновесить творимое беспричинное зло, требуется много беспричинных благих дел. Что-то плохо у нас с этим получается, да?

Все задумались. Мушкила при всём желание возразить не мог и не стал бы. В Коране про милостыню сказано практически то же самое, что в Евангелии. Санча была уверена, что таких отсылок в Евангелии не было, и вывод Бертран сделал от себя. У неё был другой вопрос, более насущный.

– Получается, чтобы спасти душу, нужно отринуть всё, что делали твои предки? Пустить прахом все их труды?

– Не прахом, а на благие дела. Вспомните, Ваша милость, что сказано: «Не думайте, что Я пришёл принести мир на землю; не мир Я пришёл принести, но меч, ибо Я пришёл разделить человека с отцом его, и дочь с матерью её, и невестку со свекровью её. (12). Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто не берёт креста своего и не следует за Мною, тот недостоин Меня» (13).

Санча с широко раскрытыми глазами смотрела на Бертрана, а тот смело глядел в её глаза. Зумар напрягся.

В этот момент в дверях появился возбуждённый Кепа:

– Нашёл логово!

Возникшее напряжение моментально разрядилось. Засуетились все, даже Мушкила. Санча положила ладонь ему на морду:

– Лежите, Ваша милость. Вам следует отдыхать, гвардейцы разберутся.

Как ни хотелось Зумару идти самому, но его понимание долга оказалось сильнее. Чтобы накрыть логово волков, нужно было как можно больше людей, но брать с собой домину было опрометчиво. Мушкила тоже не в форме. Значит, было необходимо оставить охрану.

– Кепа, бери Генцу и Икаца! – Зумар взглянул на Бертрана, но тот отрицательно помотал головой. – Я остаюсь с доминой. Не задерживайтесь и не увлекайтесь погоней. Сейчас у них должны быть щенки, если действовать быстро, то волкам придётся драться. Проредите их, сколько получиться и сразу возвращайтесь.

Зумар понимал, что для полноценной облавы людей не хватит. Васки, мигом снарядившись, растворились между скал. Зумар вышел на стражу, Санча отвлеклась с Мушкилой, и Бертран с облегчением закрыл книгу. Бертран не был бесстрашным, свою смелость он черпал в вере. Общение с юной доминой, способной распорядиться его жизнью крохотным движением мизинца Бертрана нервировало. Так близко к «сильным» этого мира он ещё не приближался.

Однако для Санчи разговор был ещё не закончен:

– А что будет с моими людьми ты подумал?

– А что будет, Ваша милость? Найдут другого сюзерена.

– Не все и не сразу. Но всё равно, что изменится? Многим станет хуже, кто-то лишится жизни и имущества, но кому станет лучше?

– Вам, Ваша милость, только Вам. Этот мир скверен и полон зла.

– Я так не могу!

– И об этом сказано: трудно такое человеку, почти невозможно. Но Богу всё возможно, – вздохнул Бертран и добавил, – Кесарю кесарево.

– То про подати сказано, – буркнула недовольно Санча.

– Ой ли…

Некоторое время они помолчали, погруженные в свои думы.

– Что ты нёс про конструктов, монах? Никогда не слышала подобных басен.

– Э-э, Ваша милость, про то Церковь ведает… Появляются они в лихое время или в спокойное, предшествующее потрясениям… Только вот… прощения прошу, Ваша милость. Вспоминал я тут намедни всё, что знаю, и пришёл к выводу, что ошибся я. Конструкт бездушен, нужды в еде и питье не имеет, ран и боли не чует и не боится ничего. А ещё не гневается и вообще чувств не проявляет. Мушкила не подходит под то описание…

– Дядюшка мне ничего не рассказывал про конструктов…

– А дядюшка Ваш кто?

– Епископ Эльнский.

– О! Может знать, но эта тайна не всем по чину. Я по случайности узнал – сунул нос, куда не положено.

– Хорошо, а то разорался: Мушкила – Сатана! – со смехом Санча погладила морду коня.

– Но и ангелом Мушкила быть не может! – не сдавался Бертран.

– Опять! Кто же тогда Мушкила, по-твоему?

– Знать бы! Я думаю, что Мушкила возрождённая душа!

Санча гневно сверкнула глазами – ругать неисправимого Бертрана было бесполезно.

– Конструкты обещают в награду вечную жизнь в перерождении. Ни золото, ни здоровье, ни неуязвимости! Только это! А значит, обычные души перерождаются в беспамятстве!

– Это ересь! Душа не может вернуться из Чистилища! – зашипела Санча.

– А души в Чистилище и не попадают! Нет никакого Чистилища! Есть Ад и он здесь! – Бертран развёл руками, как бы показывая: вот же он, разве не видно?

Сжав челюсти, Санча разглядывала Бертрана, словно в первый раз увидела. Бертран чуял, что разговор может привести к неблагоприятным для него последствиям, но такой уж был у него характер.

– А давайте у него самого спросим? – кивнул Бертран на Мушкилу. Оба развернулись на Мушкилу.

– Как же нам получить ответ, Ваша милость? – с трепетом спросила у Мушкилы Санча.

Мушкила с трудом поднялся на ноги, доковылял до котелка, в котором Икац оставил деревянную лопатку для перемешивания варева. Подгрёб воздух копытом, краешком задев ручку. Лопатка подскочила, крутанувшись вокруг опоры на край котелка, и широким концом угодила в подставленную пасть коня. Движением языка Мушкила перехватил лопатку поудобнее и, выбрав покрытый высохшей пылью участок земляного пола, стал чертить знаки.

Буквы латинского письма давались Мушкиле не в пример легче, чем арабские письмена. Знаки Мушкилы отличались от букв Евангелия упрощённым начертанием.

Бертран и Санча заинтересованно подошли к коню с разных сторон. Для Санчи, видевшей древние папирусные кодексы в епископской библиотеке, не составила труда разобрать буквы в грубом чертеже Мушкилы.

– Анима (14), – прошептала Санча.После её подсказки знаки стали очевидны и для Бертрана. Они взглянули друг другу в глаза, но уже без былой неприязни. Как люди, прикоснувшиеся к великой сокровенной Тайне.

1 – Зачало 35 Евангелия от Матфея.

2 – Зачало 19 Евангелия от Матфея.

3 – Сура Худ, аят 6. А вот ещё одно изречение: «Мы предоставили на земле пропитание вам и тем, кого вы не кормите» (Сура Аль-Хиджр аят 20).

4 – Расстрига – в нашем случае монах, самовольно вышедший из духовного звания или лишённый сана постановлением церковных властей.

5 – Маммона – здесь в значении богатство, материальные блага. Изначально заимствованное слово из арамейского, означавшее «ценность, взятая в залог». По-современному ипотека )))

6 – Зачало 18 Евангелия от Матфея.

7 – Оммаж – вассальная клятва с двусторонними обязательствами. Как правило, вассал получает от сюзерена лен (землю) или что-то материальное. Может передаваться по наследству, но всякий раз требует подтверждения. Без сомнений, коллизии случались, но в XI веке вопросы вассальной присяги были проще и строже.

8 – Фуа – клятва личной верности. Может быть персональной, то есть не распространяться на наследников.

9 – Зачало 79 Евангелия от Матфея.

10 – Мушкила познакомился с каролингским шрифтом.

11 – На французском граф звучит как комт (comte). Комтесса – графиня. На русском чаще встречается транскрипция конт и контесса.

12 – Зачало 38 Евангелия от Матфея.

13 – Зачало 39 Евангелия от Матфея.

14 – Anima – душа (латин.)