Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 233 (всего у книги 347 страниц)

Лошадь, умело прущая на строй, – пугающее зрелище даже для опытных воинов. Если вид копья лошадь не остановил, то держащему это копьё в первом ряду остаётся только взаимоубиться с лошадью. Что для любого человека, даже храброго, неприятно.

Собственно, поэтому копейщики опустили копья, уперев пяткой в каменистый грунт дороги, приставив ступни. Утрамбованный грунт не пускал пятку древка для достаточного упора. Копейщики встречали Мушкилу на копья, а Мушкила их обежал, и никто его копьём не ткнул. Копья в этот момент выполняли роль забора. Не успели даже сообразить. Эффектно, не каждая лошадь на такое способно физически. Можно уверенно сказать, что все видели такое впервые в жизни. Может, поэтому крайний всадник, стоявший за строем, мимо которого прошмыгнул Мушкила с Санчей, не среагировал поддеть копьём Санчу. А может, просто уверенно определил, что всадница – девушка.

Проскочив заслон, Мушкила крутанулся, красуясь, а потом рыком шуганул стоявших без всадников лошадей, заставив тех оборвать поводья с веток кустов и сбежать дальше по дороге. Лишив противника транспорта, Мушкила рванул за лошадьми вслед подгоняя.

Как и ожидалось, всадники от заслона в погоню не бросились. Они готовились к стычке с разбойниками. Скорее к взбучке. Сейчас ударят навстречу, а копейщики добьют. Но тут вмешалась Санча:

– Стой, Мушкила, стой! Я его знаю! Это виконт Гильом. Это Конфлан. Мы в Конфлане!

21 – Ар-Рахим – Милосердный. Одно из имён Аллаха.

Глава 8

Переговоры вошли во вторую фазу: Санча расположилась на камне, застеленным попоной, а виконт Гильом сидел напротив на похожем камне у дороги. Виконт оказался молодым мужчиной мощного телосложения, лет на десять старше Санчи. Правильнее называть его виконтом Конфлана Гильомом Вторым, его отца, графа Сердани, также звали Гильомом. Конфлан вот уже второе поколение принадлежал графам Сердани на правах личной унии. В своё время бабушка сидящего напротив Гильома, Гизла, осталось единственной наследницей графства Конфлан. Какая ирония, совсем как Санча. Гизла вышла замуж за графа Сердани Сунифреда, и с тех пор титул виконтов Конфлана переходил между сыновьями графов Сердани.

Чтобы за короткое время уговорить Мушкилу остановиться и остаться, Санче пришлось демонстрировать уверенность во всех смыслах: и голосом, и сжатием колен, и доводами, конечно. Жеребец к двуногим был недоверчив, но в итоге получилось даже лучше. Заслон конфланцев вмиг разобрался с вылетевшими на них разбойниками. Помощи пехоты не потребовалось, четырёх слаженно действовавших конных рыцарей оказалось достаточно. Когда всадники вернулись к месту засады, то обнаружили в недалеке гарцующую на неспокойном жеребце девушку.

Санча окликнула виконта по имени. Тот не сразу признал «соседку», что неудивительно. Они виделись всего пару раз при дворе епископа Эльна. Он, будучи уже взрослым молодым рыцарем, конечно, произвёл впечатление на девчонку и Санче запомнился, а Гильом, если запомнил её, то только благодаря её статусу, ведь Санча во время последней встречи была совсем ещё ребёнком.

Виконт делал попытки подъехать ближе, но Мушкила держал дистанцию, попутно отгоняя лошадей отряда ещё дальше по дороге. Всадникам приходилось перекрикиваться, и, в конце концов, Гильом признал Санчу, поклялся в её безопасности и пригласил быть гостьей. Только после этого Санча сошла с жеребца и успокаивающе приложила ладонь к его шее:

– Это сейчас, наверное, спорное, но лучшее для нас решение. С вашего позволения я не буду вас представлять виконту как положено, ваша милость. Боюсь, это будет им превратно истолковано.

Ясное дело, девушке не хотелось, чтобы о ней подумали, будто она не в себе. Мушкиле ничего не оставалось, как подчиниться обстоятельствам, продолжая демонстрировать буйный нрав и недоверчивость, всем своим видом показывая приближающимся воинам:

«Смотри у меня, в пасть тебе ноги!»

Чинно рассевшись на расстеленные оруженосцем Гильома попоны, молодые люди стали расспрашивать друг друга о делах и здоровье родственников, делиться воспоминаниями о предыдущих встречах. Тем самым Гильом проводил дополнительную проверку личности Санчи. Удовлетворившись ответами, он поинтересовался обстоятельствами, которые оставили Санчу без сопровождения и привели её в Конфлан.

Санча поведала виконту отредактированную версию своих злоключений, в которой Мушкиле хотя и отводилась ключевая роль, но без изумляющих подробностей.

Гильом другими глазами взглянул на коня Санчи.

– Прекрасный конь, Ваша милость! Я никак не ожидал, что после той гонки, которую вам устроили эти разбойники, лошадь вообще способна на такие…такое… – Гильом не смог сразу подобрать слово. – У него странная кличка. Мушило. Сарацинская?

– Мушкила, виконт Гильом. Да, сарацинская, но что означает, я не знаю.

– Ах, бросьте! Мы с Вами вполне можем обходиться без титулов. Зовите меня по имени, – как можно дружелюбнее улыбнулся Гильом, но его нарочитость была заметна. Видно, что Гильом более умел в обращении с мечом и копьём, чем в словесных баталиях.

– Эй, Ланца (22)! Ты же сам наполовину мавр, что значит Мушкила?

– Э-э… беда, Ваша милость! – не сразу нашёлся Ланца.

– Это не беда, это… – Гильом поймал себя за язык, скосив взглядом на Санчу, поскольку явно собирался использовать слово из сугубо мужского лексикона, о котором знать Санче не следовало.

– Что, Ваша милость? – Ланца не расслышал и подошёл поближе.

– Нестрашно! Не помнишь и ладно! – махнул рукой Гильом.

– Да нет же, Ваша милость, Вы неправильно поняли. Мушкила то и значит – беда.

– Вот оно как! – теперь уже глаза непроизвольно развернулись в сторону Мушкилы. – Странная кличка! И уж точно не от большой любви такой выбор!

Вскрывшаяся тайна имени поразила и Санчу. Девушка обернулась на коня, вопросительно изогнув бровь. Мушкила взгляд заметил, фыркнул в ответ и напоказ уставился в сторону остальных воинов виконта.

Ситуацию сгладил тот же Ланца:

– И не такое бывает! Должно быть имя подлиннее было: беда неверным или беда побеждённым. Сарацины красоту в словах любят, только иногда про практичность забывают.

– Vae victis (23), – еле слышно прошептала Санча. Изучая латынь с дядюшкой, она не могла пройти мимо этого известного выражения.

Гильом сам себе не мог объяснить, что его смущало в этом коне? Пока разговаривали, Гильом принял решение:

– Выдвигаемся к Праду. Если не будем задерживаться, то к вечеру дойдём. Там Вы получите всё необходимое, чтобы привести себя в порядок. Вы сможете выдержать ещё, Ваша милость?

– Лишь бы мой конь выдержал после такой скачки. Он на подножном корме всё это время. Хорошо было бы дать ему зерна и напоить, – скромно попросила Санча и Мушкила одобрительно прукнул.

Гильом хлопнул себя по лбу, то есть по налобнику шлема:

– Прошу простить мою невнимательность. Вы же и сами ничего не ели. Сейчас что-нибудь придумаем.

Гильом приказал своему оруженосцу:

– Давай паренёк, накрой стол графине на этом камне из наших запасов чего поприличнее.

Гильому пришлось извиняться и за грубую пищу, ну а что ещё могло оказаться в запасах воинского отряда? Однако Санча был рада любой еде, но о своём статусе помнила, даже если желудок сводило судорогой при виде головки пахучего простого козьего сыра. Ела Санча аккуратно и медленно, словно нехотя и, чтобы не выдать себя глазами, пристально следила за тем, как радостно хрустит зерном Мушкила, на которого навесили торбу.

Лишь когда все снова собрались в дорогу, Гильом сообразил, что ему казалось странным в Мушкиле. По безмолвному приказу глаз своего господина Ланца хотел было помочь Санче подняться в седло, подставив колено, но не успел. Санча взлетела в седло самостоятельно, под шумный вдох всего отряда. Восхищение вызвало не физическая подготовка Санчи. Так взлетать в седло могли все в отряде, а то, что жеребец присел и в нужный момент выпрямился, позволяя Санче в полёте разобраться со своей двойной юбкой и сесть в седло по-мужски. Это было красиво на грани приличия и сексапильно (24). По крайней мере, в ближайший час в дороге весь отряд раздумывал о строении нижней части тела женщины.

А странным оказалось то, что жеребец Санчи был без поводьев, но это сразу вылетело у Гильома из головы по вышесказанной причине.

Санча сама себе удивлялась. Три дня назад она, достигнув относительной безопасности, покорно предоставила бы мужчинам самим разбираться с её проблемами. Вместо этого она вытребовала у виконта клятвенного заверения в своей безопасности, вступила с ним в переговоры почти на равных и получила пропитание для своего коня и себя, пусть и женским приёмом – давя на жалость и притворяясь слабее, чем есть.

Санча не обольщалась по поводу клятвы, данной Гильомом. Она знала многочисленные примеры клятвопреступлений благородных мужей, но и понимала, что репутация для них не пустой звук. Репутация графов – основа их военной силы. Воины не пойдут за вождём, которого не уважают. Что там воины, города отказываются признать сюзерена, запятнавшего себя чем-то предосудительным. Далеко искать не надо, тот же Каркассон несколько лет назад отказался признать власть барселонского графа, поскольку тот обвинялся в убийстве на охоте своего брата-соправителя. А это даже не доказанный случай!

Однако обижать Санчу сейчас означало бы для Гильома стать в один ряд с разбойниками, напавшим на её поезд и пытавшимся предать её позорной смерти. Поэтому Санча не стала скрывать ужасных деталей своего приключения, дабы направить мысли виконта Гильома в нужное русло – возмущения за посягательство на жизнь и честь человека (25) благородного сословия, к которому он и сам принадлежал.

Основания для опасений у Санчи были. Конфлан и Руссильон были соседями, а у соседей-феодалов редко не бывает территориальных претензий друг к другу. Некогда сам Конфлан принадлежал графам Руссильона, дед Санчи вернул несколько замков, но сейчас спор шёл за земли близ приграничного монастыря Сан-Мигель. Однако хорошим знаком было то, что кровной вражды между графствами не было, иначе бы Санча и не подумала останавливаться.

Ехать в Прад, самый большой город Конфлана, Санче не хотелось. Душа не лежала. Санча понимала, что чем дольше она будет пользоваться гостеприимством Гильома, тем дороже ей это обойдётся. Пока Санча думала, что расплачиваться придётся её отцу. Поэтому девушка предприняла ещё одну попытку изменить ситуацию:

– Гильом, право же, мне неудобно, что я вмешалась своим появлением в Ваши планы. Подкрепившись, я чувствую себя гораздо лучше. Если бы Вы дали пару сопровождающих, то я могла бы, не утруждая Вас, самостоятельно добраться к вечеру до монастыря Сан-Мигель. Уверена, в графстве Конфлан мне ничего не грозит, а ЗА монастырём Сан-Мигель я найду людей отца.

Гильом внутренне расхохотался: «Смотри-ка, хочет откупиться! На Сан-Мигель намекает, какая умница! Точно графская дочка. Нет, девочка, так просто одним монастырём ты не отделаешься».

– Что Вы, Санча! Какие планы, с разбойниками разобрались, Вас СПАСЛИ. К тому же если ваш замечательный конь после такой скачки и выдержит, то мои точно нет, только загнать. Насчёт двух человек я тоже сомневаюсь, да и Вы никого из меснады (26) отца можете не встретить.

Санча нахмурилась, пытаясь понять, что означают слова Гильома об отсутствии вооружённой силы Руссильона вблизи границы. Санча развернулась в седле к виконту всем телом и как можно невиннее спросила:

– А что произошло?

– А я разве Вам не сказал? Так, война в Руссильоне, Ампурьяс (27) осадил Перпиньян, а по окрестностям шатается и грабит разный сброд. Вроде этих, – движением головы назад виконт обозначил, кого он имел в виду.

Санча выпрямилась и уставилась промеж ушей Мушкилы, широко раскрыв глаза. Слёзы сами стали заполнять эти озёра – с каждым новым днём масштаб проблемы Санчи только рос.

Даже через тысячу лет мужчинам не удалось выработать иммунитет против женских слёз. Пришлось виконту Гильому утешать плачущую девушку. Графская дочка оказалась на поверку не такой уж и «железной», как ему показалось в начале встречи. В итоге он сделал ошибку, которая стоила ему возможности подойти или подъехать к Санче достаточно близко вплоть до самого Прада:

– Вот, выпейте! Отличное вино – унимает боль и развевает тревогу! – протянул баклагу Гильом.

– Р-р-рхм! – рыкнул Мушкила и сделал на ходу два приставных шага в сторону.

Недовольства Мушкилы виконт не понял, точнее, не понял, что это было недовольство. Поэтому потянул повод своей лошади, чтобы сблизиться снова.

– Р-р-рхм! – рыкнул Мушкила снова и угрожающее клацнул зубами у шеи лошади виконта. Лошадь виконта оказалась куда понятливее и тут же восстановила дистанцию.

Санча успокаивающе погладила Мушкилу по гриве.

– Мушкила не любит слушать пьяные разговоры, – немного натужно улыбнулась Санча, пытаясь смягчить грубое поведение коня.

В этот момент Гильом, наконец, ухватил мысль о странности коня Санчи и спросил:

– Вы же не управляете им с помощью поводьев? Я их вообще не вижу. Тогда как? Одними ногами?

– Ах, Гильом, я им вообще не управляю. Мне нужно лишь крепче держаться в седле.

– Ну как же? Вот если Вам нужно повернуть направо?

– А мне нужно? – удивлённо переспросила Санча.

– Мушкила, нам нужно направо? – переспросила Санча коня. Жеребец отрицательно мотнул головой. Девушка немного развела руки, пожав плечами, но потом снова уцепилась за луку седла.

– И всё же? – настаивал виконт.

– Я сказала вам правду, Гильом. Заслуга в моём спасении целиком на Мушкиле. Он сам меня ведёт. Как бы я смогла? Я не знаю дороги, не знаю эти горы, не могу защитить себя. Я даже спрятаться толком не могу.

Гильом задумчиво молчал, разглядывая Мушкилу.

– И потом Мушкила не любит поводья. Он благородный кабальо (28), который ведёт сам, но не терпит, когда ведут его.

Вороной жеребец искоса посмотрел на виконта, и тому показалось, что этот взгляд был, определённо «свысока», хотя голова виконта, сидящего верхом на коне, была выше головы Мушкилы.

Это был вызов. Вот в этом Гильом прекрасно разбирался, но у него не возникло желания оседлать этого строптивого жеребца.

«Вздумает кусаться – получит шестопёром по лбу», – решил будущее жеребца Гильом и принялся рассказывать, как прекрасно будет Санче в резиденции виконта в Праде, где есть даже ванна. Правда деревянная, но зато слуги могут нагреть воду. От этой новости у девушки чуть было снова не навернулись на глаза слёзы.

22 – Ланца – копьё. Это прозвище воина.

23 – Vae victis – горе побеждённым.

24 – В ХI веке до женской эмансипации ещё далеко, а уж езда верхом с мужской посадкой считалась для женщины одновременно сложной и неприличной. Наверное, можно провести аналогию со спортивными танцами на шесте. Это сложно, грациозно и неприлично для девушки из хорошей семьи, чтобы там не говорили.

25 – Внимательный Читатель может посчитать, что автор противоречит сам себе, рассказывая о подчинённом положении женщины, то вдруг признаёт её «благородным человеком», а это понятие в первую очередь относилось к мужчинам. Противоречия нет. Положение женщины высшего класса сильно отличалось от положения остальных женщин в то время и в тех местах. Начнём с того, что на многих территориях королевств и графств Испанской марки и Лангедока (Южная Франция) признавалось наследование по женской линии, если пресеклась мужская. Более того, известны случаи, когда вдовы или дочери умерших правителей продолжали управлять графствами некоторое время. Правда, до замужества или потери этих земель. Например, жена Эль Сида удерживала за собой Валенсию ещё два года после смерти мужа. Упомянутая в книге бабушка Гильома Гизла тоже оставалась сюзереном Конфлана до замужества. В преданиях города Каркассон фигурирует некая Дама Каркассона, которая управляла обороной города от войск Карла Великого.

Автор, изучая биографии графов Испанской марки, заметил интересную деталь: наличие пяти-шести детей было редким явлением и, как правило, это дети от разных браков. Одна жена рожала не больше трёх детей. Исключения бывали, но крайне редко. Часто встречаются бездетные браки, но, возможно, в эти случаи включены гибель рожениц. Таким образом, благородные дамы не были «машинами для производства наследников». Это факт.

Ещё факт: многочисленные повторные браки женщин благородного происхождения. Это можно объяснить правом наследования, но такого объяснения не всегда достаточно. Погуглите историю четвёртой жены Альфонса VI Храброго, который упоминался в предыдущей книге. Изабелла, до крещения Заида, вдова эмира Кордовы, после захвата власти в Аль-Андалус альморавидами бежала и оказалось при дворе Альфонсо. По другим данным, в 1091 году Альфонсо сам взял Кордову и значит, что Заида год продержалась в Кордове после смерти мужа. Кем? Очевидно, что правительницей, хотя, вероятно, номинальной. Заида становится любовницей Альфонсо, рожает ему наследника, двух дочерей и, в конце концов, принимает христианство, чтобы венчаться с Альфонсо законным браком. Больше похоже на современный роман, не так ли?

26 – Меснада – в данном случае по смыслу подходит дружина.

27 – Ампурьяс – имеется в виду соседнее графство Ампурьяс, с которым у отца Санчи многолетняя семейная распря. Упоминалось в третьей главе.

28 – Кабальо – жеребец (исп.). Здесь важен контекст и нюансы. Существовало понятие кабальеро, означающего всадника, точнее, рыцаря, то есть человека благородного происхождения и воина. В данном случае «кабальо» – это прямая отсылка к «кабальеро», адаптированная к коню. Выдумка автора.

Глава 9

Несмотря на номинальный статус Конфлана, в Праде виконт являлся полновластным хозяином. Его здесь открыто величали не иначе как «ваша светлость» (29), что указывало на его статус без пяти минут графа Сердани, Конфлана и, кстати, Берга (30). Впрочем, в Праде виконт не жил постоянно. Столицей графства Сердани являлся городок Пучсереда, располагавшийся ещё на два дня пути выше по течению реки Тета. Однако жители Прада упорно цеплялись за статус графства и каждый раз весьма воодушевлялись при посещении графства его законным сеньором. Часть их радушия перепала Санче в качестве гостьи виконта. Её появление вызвало в городке волну пересудов, а к утру новость о том, что в резиденции виконта появилась юная благородная домина, не обошла ни одного жителя Прада. Неудивительно, городок компактный, оборонительные стены которого давали защиту немногим более одной тысяче обитателей.

Оказавшись в привычной для себя среде, Санча тем не менее растерялась. Требовалось срочно восстановить свой внешний вид: платье зияло прорехами, истрепалось и совершенно не подходило, чтобы представать в нём перед людьми в городе. Виной тому были не столько разбойники, которые как раз платье старались сберечь, сколько скачки на Мушкиле по кустам.

По сравнению с волнением, которое испытал местный мажордом по имени Икер, проблему Санчи можно назвать лёгкой обеспокоенностью. Собственно, мажордомом старшего из слуг Икера в шутку называл виконт. Теперь уж и непонятно, стало ли это реальной должностью Икера или просто кличкой. У Икера в подчинении были старая кухарка, конюх да полоумный детина для тяжёлой работы. Ещё во время наездов виконта из города приходила пара миловидных горничных, чтобы держать в порядке покои и для прочих… надобностей.

Высокий статус гостьи Икер узнал во время вечерней пирушки, которую закатил Гильом со своими воинами по поводу разгрома «разбойничьей шайки и освобождения прекрасной домины». Дело в том, что с высокими гостями женского пола Икер дела до этого не имел. Если Прад и посещал кто из правящего дома Сердани, то приезжал со своей свитой, женской обслугой и даже посудой. Икеру оставалось только о лошадях заботиться. Теперь старому слуге предстояло пройти своего рода испытание.

С самого рассвета Икер был в состоянии, близком к панике. Виконт накануне распорядился заботиться о гостье как о графине, но из города не выпускать. Горничные сообщили Икеру, что гостье совершенно нечего надеть. То, что было на ней, требует по меньшей мере починки. Что делать, Икер даже не представлял. У него не было ни ресурсов, ни бюджета, чтобы решить вопрос гардероба гостьи. Старый слуга впал в прострацию. Виконт отсыпался после пирушки, и будить его похмельного было крайне опасно. Икер не мог бы пожаловаться на побои слуг Гильомом. Как раз наоборот, но в этом и была опасность – Гильом не владел искусством воспитательных побоев. Если уж доводилось бить, то бил как воин врага. Мог и покалечить, а то и вовсе прибить.

К полудню проблема решилась сама собой. Санча, убедившись в недееспособности мажордома, справедливо решила, что вполне может взять в долг, и отправила одну из горничных в город. Через полтора часа в её покоях уже находилось десяток женщин с отрезами тканей и всем необходимым для шитья. Здесь были и белошвейки, и купчихи, то есть жёны купцов, принёсшие ткани и сопутствующие товары. Ясное дело, ситуация была деликатной, и мужчин в покои графини не пустили бы. Купчихи наряду с белошвейками принимали активное участие в процессе изготовления нового платья.

Впрямую Санчу расспрашивать не смели. Лишь охали над состоянием шенза и лобы, да строили «невинные» предположения о том, как подобное могло произойти. Зато охотно делились новостями и местными сплетнями. Кроме того, купчихи считали своим долгом нахваливать виконта Гильома. Как сеньора и как воина. Попытки восхваления как мужчины после короткой заминки и переглядывания с горничными быстро прекратились. Это не ускользнуло от внимания Санчи, как и осознание того, что купчихи явным образом «нахваливали товар», рассказывая о своём виконте.

К сожалению Санчи, у местных купцов не оказалось синей ткани, а без неё ремонт лобы признали невозможным. С шензом решили не крохоборничать и сшить два новых: голубой и светло-зелёный. Из зелёной же ткани сшили новую лобу. Прорехи в плаще-эсклавине одна из белошвеек взялась зашить, а швы пообещала перекрыть вышивкой. А старую синюю лобу предложили заменить кожаным жилетом из тонкой выделанной кожи.

Икер всё это время находился вблизи гостевых покоев Санчи, прислушивался к происходящему, но ни на что большее не решался. В конечном счёте женщины смилостивились над ним и сообщили домине о страдающем «мажордоме» за дверью.

Комнату перегородили напополам ширмой, за которой расположилась на широком стуле Санча. Таким образом, неодетая Санча смогла принимать посетителей. Позвали Икера. Мажордом вошёл озираясь. Купчихи глазами подсказали местонахождение гостьи, и Икер низко поклонился ширме:

– Ваша милость, я – Икер, старший слуга дома его светлости виконта Гильома, к вашим услугам!

Ожидать ответа на своё представление было бы наглостью со стороны старого слуги, но в отсутствии зримой реакции Икер ещё сильнее разволновался:

– Всем ли довольны, Ваша милость? Может ли старый слуга Икер что-то сделать для Вас? – Икер и сам не знал, откуда взялся высокий слог в его речи, заговорив о себе в третьем лице.

– Всё хорошо, Икер, – прозвучало из-за ширмы, и старый слуга успокоился. Домина обратилась к слуге по имени: это хороший знак. Наконец-то рассудок Икера заработал в обычном ключе, и он, вспомнив лицо прибывшей Санчи, которое показалось ему исхудалым, предложил перекусить до обеда, заодно предупредив, что обед будет поздним. Ага, виконт-то ещё спал.

Санча благосклонно приняла идею ещё немного поесть, но одновременно с этим вспомнила про Мушкилу:

– Икер, как мой конь?

– В конюшне, ваша милость, не извольте беспокоиться. У нас отличный конюх.

Подождав ещё немного, но так и не дождавшись новых вопросов или пожеланий, Икер испросив разрешения удалиться, вышел из комнаты и направился во двор. Увиденное во дворе привело его в состояние бешенства.

– Ах ты, негодник! Ленивая скотина! – Икер пинками разбудил прикорнувшего конюха. Икер прекрасно знал все его ухоронки и нашёл того моментально.

– Что ты, Икер? Чего бранишься? – возмутился конюх такому обращению, но побоям не сопротивлялся. За неподчинение мажордому, когда виконт со своей меснадой «дома», с него запросто могли спустить шкуру палками.

– Почему конь домины не в стойле? – тряся кулаком перед лицом конюха, шипел Икер. Икер сдерживал крик, чтобы его не услышала домина Санча, которой сам же обещал, что с её конём всё в порядке.

– Да не хочет он в стойло ни в какую! Но жеребец накормлен, напоен, почищен, копыта обработаны, – скороговоркой отчитался конюх, уже догадавшийся в чём дело.

– Что значит не хочет? – уже спокойнее спросил Икер.

– А сам попробуй!

– Ты конюх или кто? – снова начал заводиться Икер.

Конюх зло сверкнул глазами – обиделся. Но они давно знали друг друга, и конюх не стал пререкаться, а дал объяснение, от которого, как казалось конюху, Икер не мог отмахнуться:

– Домина вчера мне сказала, чтобы я был с конём обходителен и вежлив! Она сказала… сказала… а вот! Она сказала, что конь не любит грубиянов!

Конюх оказался прав, против господского слова Икер возразить не мог. Икер лишь тоскливо заметил:

– Но это же непорядок!

– Ну, кормушку принёс, сено вон, видно, что повалялся. Попоной укрывал его на ночь. Вот если дождь пойдёт… – конюх почесал патлатый затылок. – Тогда, может, сам в стойло пойдёт?

– Да как же сам?

– Поверь, этот конь поумнее нас тобой будет. И потом – это боевой конь. Ему человека стоптать, что тебе конюха пнуть, – поддел конюх своего начальника. – Не учи меня коней обиходить.

Икер махнул рукой и отошёл, в душе подозревая, что ещё натерпится из-за этого коня. Как в воду глядел.

* * *

Конюх, предупреждённый о непростом характере вороного жеребца, но получивший недвусмысленный приказ, очень старался сохранить свои пальцы и ноги в целостности. Он был очень обходителен и, можно сказать, ласков. Парень повидал немало лошадей, и сам понимал, что за такого коня Его светлость, не раздумывая, обменяет его родную деревню. Поэтому конюх весь вечер занимался вороным: покормил, напоил, помыл, причесал гриву, вычесал все репья и колючки со шкуры, очистил и обрезал края копыт, помазал ссадины и порезы какой-то пахучей лечебной мазью. Мушкила все ухаживания благосклонно принимал, не давая трогать лишь хвост, который всё ещё болел.

Мушкила размышлял. А что ему было делать там, где его неплохо кормили? Есть и размышлять. Слова марабута Юсуфа об испытании не шли из головы. Ему следовало тщательно обдумать события последних суток.

Точнее, два события, которые Мушкила напрямую связывал с божественным промыслом. Первое: спасение Санчи в ледяном ручье и его поиски в ночи. Второе: спуск по каменной осыпи.

Мушкила раскладывал свои действия по шагам и искал просчёты, чтобы убедиться в…

'В чём? В божественном вмешательстве? А если я ошибся? Тогда это урок? На спасение Санчи я никак не повлиял, она сама себя спасла. История с плащом какая-то странная: не помнит, что подбирала, но потом оказался на ней. Предположим, что не помнит. Мог ли её спасти я? Хм. Та двуногая, которую я отбил, попалась разбойникам позже, по дороге. Значит, попадись Санча им в убежище у ручья, то я бы нашёл её тело там же. Может, ещё тёплое…

Нет, не мог я. Не успевал. Если только не стали бы убивать, но это «если»' даже звучит безнадёжно.

Спасение Санчи тоже звучит как невероятное везение. Пещера в скале, заполненная водой. Холодной! А Санче ничего. Отделалась лёгким насморком, и только.

Марабут говорил, что везение – результат закономерности, которую мы не осознаём. Значит, урок? В чём урок?

Что я делал всю ночь? Предугадывал, куда пойдёт враг, и бегал за ним, сражался… Предугадал? Вообще-то, да. А помогло? Получается, я их нашёл. А может, ошибкой был выбор убежища?

Как будто был выбор⁈ Слишком долго оставались в убежище? Не следовало уходить?

Как всё сложно!

Ясно одно, силой и выносливостью всех трудностей не решить.

Оно? Мне дарован разум. Нужно им пользоваться? Но я пользуюсь. Лучше пользоваться?

Думай, Мушкила, думай!

Идём от обратного. Силой не решить… Решать не силой? Разумом? Помог мне разум? Да как тогда⁈'

Мысли Мушкилы перестали быть связанными, он запутался в вопросах и ответах. Возможно, из-за того, что он засыпал. И заснул. Мушкиле приснился Афар. Афар сидел в лодке, которая переправляла его через широкую реку вроде Гвадалквивир, а Мушкила оставался на берегу. Он бегал взад-вперёд и громко звал, но Афар словно не слышал его, сидел в лодке не оборачиваясь. Мушкила внезапно успокоился, осознав, что не дозовется своего приятеля. В этот же момент заметил рядом марабута Юсуфа, который тоже смотрел вслед Афару, а потом посмотрел на Мушкилу.

– Он нас не услышит. Он уплыл за море, – пояснил марабут. – Ты нашёл своё предназначение?

– Как мне его найти? Я запутался. И кстати, ты ошибался!

Марабут кивнул улыбаясь.

– Так как же найти предназначение?

– Пройди испытание.

– Я только этим и занимаюсь. Сколько их? Испытаний?

– Нужно пройти все!

– Ты говорил, что у каждого есть предназначение?

– Воистину так, – согласился марабут.

– А как же та девчонка из селения? Её спутник, убитый разбойниками? Сами разбойники? Те люди в караване? Кристулфо? Почему они просто гибнут? В этом их предназначение? Почему у них нет испытания? ПОЧЕМУ Я?

Марабут осуждающе покачал головой:

– У каждого есть предназначение. И у Кристулфо, и у Мустафы, и у той девчонки из селения. Оно может проявиться явно, а может остаться неизведанным. Тому, кто ищет своё предназначение, даются испытания. Пройдя испытания, ты найдёшь ответ на свой вопрос.

– А…

– Иди! Тебе пора!

Мушкила всхрапнул и проснулся. Крышу соседнего здания коснулись лучи солнца. Обитатели резиденции начали просыпаться. Начинался новый день, а в голове Мушкилы, наконец, прояснилось.

'Марабут считал источником всего веру. Должно быть, это третья составляющая. Но опираться на веру? Не-е-е-т. Случай на каменной осыпи почти открыто подсказывает: старайся изо всех сил, думай головой, верь, но не надейся на чудеса. Чудеса не бесплатны. Тому доказательство – мой многострадальный хвост, послуживший для закрепления урока! Намёк весьма прозрачный – в следующий раз оторву напрочь!

Ох-хо-хох, болит, зараза!'

* * *

Ни к какому обеду Санча не вышла. Не в чем выйти в люди. Даже из комнаты не выйти. Икер принёс обед в покои. Не сам, конечно. То есть сам он принёс только вино, вино он никому не доверял. Прислуживать неодетой Санче он не мог, потому стоял за ширмой у двери и делал вид, что руководит процессом насыщения домины. Белошвейки разбежались по своим углам, перед уходом обещав, что к утру у домины Санчи будет два платья на выход. Прислуживали Санче две горничные, очень довольные. Для девушек новые обязанности были несомненным повышением.