Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 346 (всего у книги 347 страниц)

Клэр с любопытством подняла глаза на поручика. Его лошадь была уже осёдлана; он вёл её прочь от стойла в непроглядный мрак вдоль казарм. Никита с сомнением взглянул на юнкера. На издёвку Корницкого он ничего не ответил, по всей видимости привыкши к подобному его поведению. Клэр попыталась снова поймать ледяной взгляд поручика, но не смогла. Лесов безразлично проехал мимо.

Наконец все были готовы к отъезду. Стояла глубокая ночь. Кругом тишина. Ни ветра, ни метели. Лишь гулкое ржание да довольное фырканье коней. Необычайно яркая луна, повисшая в усеянном серебряными стёклышками небе, была похожа на перламутровую раковину в морской глубине. Наверное, каждый из офицеров оставался крайне рад, что для отъезда назначили именно этот день. На постой у Корницкого оставались Лесов, братья Соболевы, Габаев, Фелицин, Котов, Степан Аркадьевич и Клэр. Все офицеры были примерно одного возраста, за исключением, конечно, Степана Аркадьевича и Котова. Присутствие же последнего Клэр никак не могла себе объяснить.

Он выглядел старше большинства мужчин, вёл себя сдержанно, почти ни с кем не разговаривал, а когда разговаривал, складывалось ощущение, что он делает это наперекор своим желаниям. И только потому, что наступала та самая неизбежная необходимость говорить. На вид ему было больше тридцати. В светлых волосах можно было разглядеть свинцовые пряди. Взгляд поручика казался лишённым малейшей радости; совершенно потухший и безжизненный. К слову, хмурым он мог выглядеть во многом из-за густых и тёмных бровей. Клэр решила, что он из влиятельного дворянского рода и его поведение – лишь результат заносчивости, присущей знати. Порой Котов смотрел на Клэр испытующе и даже с укоризной. Она читала на его лице признаки недоверия. Нет. Он не мог догадываться о её секрете. Это просто паранойя.

По дороге в столицу Клэр молча изучала товарищей. Они трещали наперебой, и порой за их весёлостью Клэр не слышала даже собственных мыслей. Невзирая на холод, ехали бодро. Кто-то даже не прятал уши под шарфом, чтобы на фоне остальных казаться красивее. Корницкий всю дорогу выкрикивал пошлые анекдоты, вызывая смех у товарищей. Клэр прежде нигде не слышала таких изощрённых ругательств, как среди своих новых друзей.

Путь показался намного короче, чем пару недель назад, когда Клэр проходила по этой дороге со Степаном Аркадьевичем. И то ли большую роль сыграла компания, то ли шли они совершенно иной тропой, и девушке только казалось, что она примечала знакомые пролески и постоялые дворы, что текли по разным сторонам.

Выглянули первые рыжие огоньки уличных фонарей. С радостным свистом колонна всадников заметно ускорилась. От холода Клэр с трудом разгибала пальцы, обвитые поводьями. Новость о том, что они вот-вот окажутся в тепле, бесконечно радовала: девушка выглядела и чувствовала себя ужасно уставшей.

– Прошу, господа! Прошу, проходите, места всем хватит, – поторапливал Корницкий низким голосом, пропуская своего денщика в узкий коридор, который вёл на второй этаж. Тощему бедолаге с тяжёлой сумкой в руках, которую он едва смог снять с навьюченной лошади, ещё требовалось на ходу отыскать ключи от квартиры, чтобы его дорогой Григорий Александрович ни минуты не ждал у двери.

Клэр едва поспевала, пытаясь в толпе пройти длинный пролёт с крутыми ступенями и не покатиться кубарем. Несколько раз чьи-то локти больно врезались в её бока, и она молча морщилась, хотя удары были довольно болезненными.

– Mon cher, ne retardez pas les autres. Allez, allez![204]204
   Любезный, не задерживайте остальных. Пойдёмте, пойдёмте! (Франц.)


[Закрыть] – повторял хозяин дома.

Клэр боролась со своими предубеждениями относительно Корницкого. Как в одном человеке могли уживаться и гордыня, и простота? Услышав его речь где-нибудь на улице, легко можно было определить, что он из высшего общества. Он от всего сердца желал видеть в своём доме как можно больше друзей, но преподносил это в такой манере, словно снисходил до них. Это раздражало и воодушевляло одновременно.

Наконец все протиснулись в узкую дверь квартиры и с ликованием швырнули тяжёлые сумки на паркет. Денщик метнулся к печке, которая находилась в соседней комнате, оборудованной под столовую, чтобы разжечь огонь. Когда у него это наконец получилось и квартиру озарил свет зажжённых свечей, Клэр наконец огляделась. Не пёстрый дворец, не богатая усадьба, но для дежурной квартиры, в которой бывают не так уж часто, весьма достойно. Прекрасная меблировка, чудесный обеденный стол, за которым без особого труда могли поместиться все члены компании, высокие арочные окна и небольшая хрустальная люстра, которая, несмотря на всё количество подвесов и бус, не могла похвастаться блеском из-за толстого слоя пыли и паутины.

– Пожалуйте! Занимайте места, какие больше приглянутся. Лесов, знаю, на тебя та комната с окнами, выходящими на набережную, в прошлый раз произвела сильное впечатление.

– Скорее не комната, а вид из неё, – поправил молодой человек.

– Насколько помню, ты не отрывался от той актриски из театра Казасси. – С губ Гриши сорвался смешок. В ту же секунду кто-то присоеднился к нему из соседних комнат. Было в этих усмешках что-то тёмное и порочное.

– Ты и сам остался не без дела.

За всё время их знакомства Клэр впервые заметила на лице Лесова широкую улыбку, показавшуюся ей странной и даже противоестественной.

– Две прекрасные польские сестрички, – сладко протянул Корницкий, точно говорил о хорошо приготовленном жарком, а не о женщинах.

– Слыхали, братцы? Как-то захожу к себе в назначенный час с прехорошенькой девицей. К тому времени все должны были уже освободить дом. Открываю дверь, а там картина… Корницкий держит за ляжку светленькую fille[205]205
   Девушка (франц.).


[Закрыть] и стонет, да так сладострастно, словно сонет выдавить пытается. – Глаза Лесова вдруг загорелись. Желание одержать верх в словесной перепалке побуждало его действовать решительно и жёстко. – И пока вторая лежала на кровати с кислой миной, он из последних сил пытался ублажить ту, что помоложе. По всей видимости, бедняжка думала, что дело чем-то кончится…

– Я думал, что смогу осчастливить и её! – сконфузившись, тут же попытался оправдаться Корницкий.

– Право, право, господа! Вам непременно нужно было видеть её лицо в тот миг! Лица всех троих. – Лесов мрачно рассмеялся.

Клэр была поражена. Кому после таких обидных слов придёт в голову смеяться?

Однажды она стала свидетелем того, как за дерзкую шутку в адрес одного чиновника поручика Лесова отправили на гауптвахту. Она не знала деталей, да только по заверениям остальных подобные безрассудство и грубость были их товарищу не в новинку. И теперь Клэр опасалась того, как бы самой не встать у него на пути и не сделаться объектом его злых насмешек.

– Она буквально молила вытащить её из-под тебя. Сколько ты ещё пытал ту бедняжку?

– Заткнись уже! А я ещё называю его другом… – посетовал Корницкий, явно не планируя раскрывать подробности своих любовных утех.

– Не ты ли первым припомнил ту актрису?

– Ещё бы не припомнить, – обиженно процедил штабс-ротмистр. – Она же потом сумасшедшей прикидывалась.

– Я не ослышался? – крикнул из соседней комнаты Габаев. Клэр стояла рядом с Сергеем и так же, как он, с жадным вниманием ожидала продолжения.

– Именно что сумасшедшей!

– Не думаю, что она была сумасшедшей. Скорее, тяжело влюблённой и доверчивой. – Лесов продолжил смотреть на Корницкого.

– Однажды мы пришли с прекрасными дамами в их театр. Так вот эта девица, не прошло и половины спектакля, сорвалась со сцены и накинулась на нашего Лесова. Пыталась его целовать, сжимала в объятиях, била себя в грудь, плакала так горестно, что смотреть нельзя было… Сердце разрывалось!

– И чем же всё кончилось? – спросила Клэр, невольно выдернув поручика из задумчивости. Лесов обернулся и встретился с ней взглядом.

– Я сказал, что не знаю её, – холодно отрезал он. – И не солгал. Я действительно не делил с ней ничего, кроме постели. Я не давал никаких клятв, не обещал ей того, чего сделать бы не смог, но о чём она без конца грезила.

Клэр содрогнулась. Сердце, казалось, остановилось и готово было рухнуть от страха ей под ноги.

– С чего тогда она так сохла по тебе? – Сергей Габаев погрузился в кресло, достал бриаровую трубку и закурил.

– Чёрт её знает.

– А я уж думал, скажешь, что в любви тебе не было равных. – Корницкий вновь стал весел, словно забыл про колкости в свой адрес.

– Что стало с той девушкой? – спросила Клэр, продолжая вжиматься спиной в стену.

– То не моё дело, да и, по правде, мне всё равно.

Клэр опустила глаза и больше ни о чём его не спрашивала.

– Братцы, предлагаю отметить наш приезд! – Габаев выдохнул и махнул рукой перед собой. Густое облако дыма в то же мгновение расползлось вокруг.

– Поддерживаю. А не посетить ли нам нашего прелюбимого Демута?

– Что за Демут, Степан Аркадьевич? – Клэр заметила, как он раскладывает в соседней комнате вещи, и решила устроиться рядом, пока место не занял кто-нибудь другой.

– Трактир такой. Хороший трактир, большой. Иногда там можно и концерт какой-никакой увидеть.

– Так и будем языками чесать? Или наконец станем выдвигаться? – недовольно прохрипел Котов и подошёл к двери.

Клэр за молчанием поручика совершенно забыла о его присутствии.

* * *

Улицы родного Петербурга. Скользкие, пустынные. Клэр понадобилось много усилий, чтобы перебороть внутренний страх и выйти со всеми в город. Ей по-прежнему казалось, что агенты императора Александра могут выследить её, узнать или, не дай бог, привести прямиком к государю. Неспособная совладать с волнением, она шла и тревожно оглядывалась по сторонам. Держала под контролем всё – от своего голоса и манер до мыслей, – проговаривала про себя детали выдуманного прошлого, о котором могли бы спросить. Это бесконечное напряжение изнуряло даже сильнее, чем занятия в манеже.

Ночные дороги и здания были хорошо освещены. Фонари стояли у каждого моста. Немного привыкнув к новой роли, Клэр попробовала расслабиться. Шутки Корницкого сделали своё дело. Молодой юнкер не заметил, как стал смеяться вместе с остальными. Исай завидел нужную вывеску и протиснулся вперёд, с капелькой подхалимства открывая перед компанией дверь. Его старший брат тут же шутливо отозвался о такой учтивости и скривил испещрённое неглубокими рубцами лицо.

Пока друзья устраивались за одним из столов, обольстительный штабс-ротмистр отправился на поиски хозяина или хозяйки, чтобы заказать выпивку. Клэр вела себя сдержанно: села рядом со Степаном Аркадьевичем и зареклась на протяжении всего вечера не отходить от него.

Почти все места в трактире были заняты. Запахи жареного мяса, приправ и крепких напитков больше душили, чем пробуждали желание приступить к трапезе. Стучали столовые приборы, звенели бутылки, шаркали стаканы. В этом невзрачном на первый взгляд месте кипела такая жизнь, словно не Зимний дворец в ту минуту был центром столицы, а этот трактир, объединивший в своих стенах самых разных людей. За столиками сидели мужские компании, а услуживали им пять или шесть женщин возрастом от двадцати до тридцати лет. Периодически некоторые из них пропадали, затем вновь появлялись в зале и расхаживали меж гостей. Сперва Клэр приняла их за подавальщиц, однако вскоре поняла, что они ни разу не притронулись к посуде или к подносам. Платья этих дам были крайне вычурными, а вид – небрежным. Ни головных уборов, ни перчаток, ни полагающейся длины подола. Клэр вздрогнула и отвернулась, когда наконец поняла, кто это. Женщины веселились и вызывающе громко смеялись, ни на минуту не забывая о работе.

– Успокойся, – сказал Степан Аркадьевич, заметив, как Клэр нервно вглядывается в каждую засечку и в каждое липкое пятнышко на столе.

Корницкий вернулся, едва удерживая на подносе выпивку. Взгляды молодых людей тут же устремились к поставленным на стол бутылкам мадеры и лучшего в трактире вина. Стол был небольшим, и места хватало с трудом, поэтому все сидели на лавках, прижимаясь друг к дружке плечами. Клэр с опасением посмотрела на объём алкоголя в протянутом ей стакане. Вино?.. Его крепость не вызывала сильного беспокойства, но вот мадера… От одного лишь запаха этого напитка ей становилось дурно.

– Ну что же… господа, – начал Корницкий. Глаза его искрились безудержным весельем. Тем самым весельем, что способно увлекать за собой в опасность и побуждающее совершать поступки, за которые позже будет непременно стыдно. – Заслуженный отпуск должен сопровождаться прекрасным обществом, и нет компании лучше, чем ваша! Надеюсь, каждый из нас погуляет на славу и с чистой душой вернётся в полк к исполнению своих обязанностей. За вас, братья мои! Ура!

– Ура, господа! – Крик вмиг разлетелся по трактиру и смешался с прочими голосами и рукоплесканиями.

Клэр подхватила этот хриплый и тёплый возглас и вслед за друзьями в красных мундирах опустошила стакан.

Сперва огонь обжёг язык, затем растёкся по горлу, точно раскалённое добела железо. Гортань сжалась, лицо, вопреки попыткам сохранять непоколебимость, исказилось. Терпкий запах забродившего винограда ударил в нос. Клэр попыталась набрать в лёгкие воздуха, но лишь сильнее раскашлялась.

– А я погляжу, ты знаешь толк в выпивке, – съязвил Исай, сидевший напротив.

– Посмотрите-ка на него, – прыснул его брат Костя и треснул младшего по затылку. – Сам впервые пробует что-то крепче вина, а всё туда же.

Исай обиженно поджал губы, однако перечить не осмелился.

– Нет, он прав, – вмешалась Клэр, вертя пустой стакан в руках и оценивающе разглядывая пустое донышко. – Такой крепкий напиток я пробую впервые.

– Ну и как? Понравился? – поинтересовался Габаев, разливая новую бутылку.

– Недурно.

– Смотри, малец. Случись что, то твой дядька будет тебя тащить до квартиры, – с лёгкой и добродушной улыбкой продолжал ротмистр, поглядывая то на юнкера, то на весёлого Степана Аркадьевича.

– Вот-вот! Так что будь любезен меру знать. И тебя, Исай, это тоже касается.

– Сказал Корницкий, который каждую пьянку превращается в мясной мешок без памяти.

– Так я же об этом и говорю, господа! Вы-то, будучи заняты доставкой моего тела, второй мясной мешок вряд ли сдюжите.

Клэр искренне улыбнулась. Его выходок и шуток она ждала как спасения от робости и страха.

– Хозяин, ещё бутылку! – неожиданно гаркнул Лесов, и, что удивительно, крик долетел до ушей управляющего. Требовательный, нетерпеливый. Он всё так же, несмотря на всеобщее веселье, выглядел отстранённым. Как и Котов, который опустошал один стакан за другим. Вот кто действительно пришёл сюда исключительно за тем, чтобы напиться до беспамятства.

– Кажется, Лесов желает пополнить наши ряды мясных мешков.

– Это вызов, Гриша?

Штабс-ротмистр не ответил, но так лукаво блеснул светлыми глазами, что, казалось, все вокруг, кроме Клэр, поняли, что за буря грядёт.

– Господа-а, прошу бутылки! – Корницкий вытянул длинную руку и, нащупав бутыль, протянул её через весь стол. – На что играем?

– Впрочем, как и всегда… на фант, – бесстрастно предложил Лесов.

– Без меня, – едва различимо с конца лавки буркнул Котов, выставив левую ногу так, чтобы мелькающие поблизости женщины даже не думали приближаться к его персоне.

– Мы знаем, любезный друг, что ты никогда в этом не участвуешь. Что до остальных?

Клэр застыла. Котов отказался, Степан Аркадьевич до сих пор молчал.

– В чём суть игры? – спросила она наконец.

– Наши дорогие друзья должны выпить каждый по бутылке рома. Как только они это сделают, то… – начавший объяснять правила Фёдор вдруг зарделся и замолчал.

– То должны будут провести время с одной из этих девиц, – подхватил Корницкий. – Сложность заключается в том, что чаще всего после бутылочки хорошего рома тяжело не то что сдержаться от подступающей тошноты, но и просто дойти до нужного места.

– Кое-кто не сдержался в прошлый раз.

Взъерошенные головы разом обернулись к старшему Соболеву.

– Мой позор до конца дней, – с шутливой иронией проговорил он, глядя на Клэр.

– И какой приз? – с таким же любопытством, какое возникло у Клэр, поинтересовался Исай.

– Да, вы же на что-то играете? Так что достанется победителю? – Клэр перевела взгляд с Корницкого на Лесова.

– Степан, неужто твой племянник на ухо туговат? Уже ведь было сказано… Фант! – повторил он с раздражением. – Вступивший в игру делает ставку на одного из нас. В случае проигрыша каждый проигравший должен победителю фант. Любое желание, которое загадает победитель, должно быть тотчас исполнено. – Никита пристально взглянул на Клэр, встревожив её и без того боязливое девичье сердце. Ужас и сметяние накрывали Клэр всякий раз, когда их глаза встречались. Было в них что-то притягательное и в то же время леденящее душу. Улыбка, что изредка появлялась на его лице, казалась доброжелательной, но глаза… Глаза оставались холодными.

– Итак, ваши ставки? – Габаев, Соболевы и Степан Аркадьевич поставили на победу Лесова.

– Я поддержу Гришу, – робко выдавил Фёдор и получил в ответ низкий поклон от польщённого друга.

– И я ставлю на победу Корницкого, – ответила Клэр, заметив оскал Лесова.

– Начнём? – Никита вскрыл бутылку, и Корницкий поторопился догнать товарища.

Губы плотно обхватили горлышко бутылки. Гусары пили жадно, неосторожно, проливая липкий яд на стол. Капли, не попавшие в рот, стекали по подбородку и шее. Клэр засмотрелась. Эта мужская дикость привлекала её и вызывала чувства, прежде незнакомые.

Компания загудела. Радостно засвистела, затопала сапогами по грязному полу. Соперников поддерживали выкриками и всякого рода ругательствами. И только Котов оставался не у дел – молчал и со скучающим выражением лица наблюдал за происходящими шалостями, скрестив руки на груди.

Корницкий, переживая очередной позыв тошноты, на секунду прервался, а затем снова поднёс стеклянное горлышко ко рту и сделал последние тяжёлые глотки.

Лесов оказался первым. Грубый крик, вырвавшийся из его груди, заполнил зал. Поручик поморщился, сжал челюсть и вытер усы и лицо от капель рома. Глаза его сразу сделались стеклянными, и он принялся искать женщину. Одну из тех, что всё ещё ходили по залу. Всё равно какую. Он неуважительно прикрикнул, подозвал к себе. Клэр смерила его недовольным взглядом, но Никита сделал всё, чтобы его не заметить. На глупого юнкера ему было так же плевать, как и на многих других в этом трактире.

– Ба-а-рин, – нежным голоском протянула женщина, как кошка, закружив вокруг. Он облизал губы и потянулся рукой к её оголённой шее.

– Комната-то свободная имеется, красавица?

– А как же! Для такого барина всегда имеется.

Прелюдии в обществе военных не считались чем-то зазорным. Офицеры, как любили они сами говорить, делили между собой всё: честь, долги, обязанности, деньги, жилище и женщин. Пока товарищи с интересом наблюдали за ними, Лесов со страстью целовал каждый обнажённый участок её тела. Корницкий тоже не остался без внимания. Пока поручик обхаживал свою добычу, он уже усадил себе на колени черноволосую пышногрудую цыганку. Клэр на удивление спокойно реагировала на происходящее вокруг. Возможно, за это она должна была благодарить мадеру. Несколько раз о неё тёрлись женские бёдра и грудь, но ей ловко удавалось отстраниться.

Ласки кончились, и оба гвардейца вместе со спутницами направились к лестнице, ведущей наверх. Увидев походку Корницкого, Клэр засомневалась в его способности ублажить даму.

Лесов поднялся первым. Даже не поднялся, а взлетел, словно в бутылке, которую он только что осушил, был не ром, а колодезная вода. Но вот стоило дойти до перил Корницкому, так он резко замер, сделался белым как простыня. Как штабс-ротмистр ни старался, пресечь подступающую к горлу рвоту у него не вышло. Женщина завизжала, точно поросёнок, когда её ноги, башмачки и платье оказались испачканы.

– Боже, Гриша! Ну дама-то тебе чем навредила? – со смехом съехидничал Степан Аркадьевич. Заголосили и остальные, все, кроме проигравших Клэр и Фёдора.

– Прощения просим-с, дорогуша… Смертелны… смертельно виноват! – Он пытался сохранять баланс, дабы не рухнуть в лужу. Цеплялся за талию женщины, которая отчаянно хотела вырваться из его хватки.

– Кто товарищу-то поможет? – поинтересовался Габаев, прикуривая трубку.

– Что-то здефь душновато фтало… Не н-находите? – Язык у Корницкого заплетался.

– Дружище, ни шагу больше. Да отпусти уже эту несчастную! – Робкий голос Фёдора вдруг обрёл силу. Он сорвался с места и благородно вызвался помочь другу.

Лицо Гриши, неспособного оценить этот порыв, озарилось благодарной улыбкой.

Пока Фёдор помогал Корницкому очистить сапоги, позаимствовав у хозяина трактира пару тряпок и ведро, остальные продолжили обсуждать поражение одного товарища и крепкий желудок второго, благодаря которому Лесов имеет силы не только ухаживать за женщиной, но и сохранять ясность рассудка.

На стол подали еду: хорошо прожаренное мясо, буханку тёплого хлеба и квашеные овощи. Клэр едва успела урвать кусок мяса, ловко отщипнув его тонкими пальцами, и полакомиться кислой капустой. Чувство голода наконец стало сходить на нет, а живот радостно заурчал.

– Красивый, – сказал Исай, кинув взгляд на перстень Клэр.

– Фамильный, – отрезала она, пряча за щеку кусочек хлеба, который не успела прожевать.

– В полку не больно-то жалуют подобные цацки, – вмешался в разговор Котов, сощурившись.

– Бросьте вы, Глеб Алексеевич. Я ведь тоже ношу похожий, – вступился Константин и продемонстрировал свою руку поручику. На длинном пальце у корнета Соболева был золотой перстень с филигранью и тёмно-красным камнем, хорошо разглядеть который Клэр, к сожалению, не смогла. – И он, прошу заметить, тоже фамильная драгоценность!

Клэр украдкой улыбнулась старшему Соболеву и склонила голову, выразив признательность.

После ужина на столе вновь появились полные бутылки. К компании вернулись Фёдор и посвежевший на морозе Корницкий.

– Выглядишь намного лучше.

Гриша отмахнулся и, сдерживая икоту, тихо присел на лавку. Со своим поражением он уже смирился и более громких фраз не бросал.

– Ну наконец все в сборе!

– Мы тебя заждались уже, Лесов.

Клэр взволнованно обернулась в сторону лестницы и заметила идущего вразвалку Никиту. На его утомлённом лице читалось лёгкое злорадство триумфатора. В надежде увидеть женщину, с которой он ушёл, Клэр подняла голову выше.

– Она наверху, – неожиданно произнёс он, заметив легко читаемое любопытство в глазах юнкера. Клэр сделала вид, будто эти слова были адресованы не ей, но невольно покраснела.

– Голубчик, что ты сделал с бедняжкой?

– Не за столом будет сказано. А, впрочем, всё, чего ей так не хватало.

На этот раз Клэр удалось скрыть свои эмоции. Если кто-то из мужчин и обсуждал женщин, пусть даже таких, как эти блуждающие по трактиру проститутки, то шутя. Но Лесов… Лесов говорил о женщинах насмешливо, с пренебрежением и даже злостью, словно серьёзно был обижен ими. Казалось, для него не имели значения человеческие чувства и тем более чувства женщины.

Стаканы снова наполнились. Все, кроме Корницкого, были этому рады. Когда штабс-ротмистр поднёс стакан к носу и глубоко втянул приторно-сладкий аромат, лицо его тут же исказилось от отвращения. Он и без того был уже вусмерть пьян.

Тем временем Клэр с каждым глотком всё больше расслаблялась. В выпивке она наконец нашла то, что давно искала, – покой. Кто теперь мог осудить её за нелепую шутку или грубый жест?..

* * *

Ближе к утру офицеры наконец покинули это злачное место. Все были пьяны, даже Котов, которого в конце концов смогли развести ещё и на бутылку холодненькой. Кажется, теперь и на его угрюмом лице время от времени проступало что-то, напоминающее улыбку.

Клэр шла, опираясь на плечо Кости Соболева, смеялась над шутками и, подставляя лицо колючему северному ветру, кусала онемевшие от холода губы. Движения были вязкими, медленными, неуклюжими. В голове поселилась опустошающая тишина.

Мужчины же были веселы. Если бы не общество Степана Аркадьевича и Котова, то, без всякого сомнения, вся компашка по пути на квартиру непременно устроила бы какую-нибудь проказу. Причём не самую безобидную. С криками и рукоплесканиями они пытались протолкнуться по узкому коридору парадной. Долгое время Корницкий искал в карманах ключ от квартиры, а когда наконец обнаружил его, то засвидетельствовал находку радостным и протяжным воем.