Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Пожалуй, Бертран мог конкурировать за внимание васков с жонгларами (32). К тому же он ничего не просил, потому васки шептались между собой, называя Бертрана «божьим человеком» и сами давали ему всё необходимое, а в лихих местах посылали сопровождающих, которые зачастую передавали его «с рук на руки» соседней общине. У Бертрана появились необходимые в дороге вещи, а на спине Мушкилы деревянное вьючное седло (33).

История про Мушкилу тоже стала частью представления, вследствие чего жеребцу тоже перепадало. В дорожных запасах появилось даже зерно для жеребца, а по вечерам у него образовывалась небольшая очередь из желающих угостить его детей. Взрослые мужчины тоже любопытствовали. Если взрослые понимали, что за зверь боевой конь, то дерзкие мальчишки дистанцию не соблюдали, уважения не проявляли и изъявляли желание прокатиться.

– Брат Мушкила, с тобой моя честь потерпела урон, но я смирил свою гордыню. Смирись и ты – не зверствуй! – уговаривал Бертран жеребца.

Сначала Мушкила отнекивался, но потом его посетила блестящая идея. С тех пор как они снова повернули в Пиренеи, жеребец не мог купаться – вода в горных ручьях и речках очень холодная, а чтобы там не говорили про конское здоровье, но оно не крепче, чем у двуногих. Он ввёл плату за аттракцион – Бертран озвучивал, что его конь очень любит купаться в тёплой воде, поэтому желающие покататься должны будут потом его отмыть и вычесать. При этом Мушкила сильно не утруждался, прихрамывая, давал кружок и подходил к следующему.

Его кинули на третий день: покатались и разбежались. С того дня Мушкила не соглашался никого катать, пока не видел в достаточном количестве заготовленную воду в котлах с разведённым огнём под ними.

Основной паломнический путь вёл вдоль Пиренеев и далее вдоль морского побережья, поэтому когда путники повернули в сторону Памплоны, не избалованные паломниками (34) васки стали ещё радушнее, но и движение сильно замедлилось. В иные дни путникам не удавалось провести в дороге даже полдня. Соседняя община могла располагаться в прямой видимости, если забраться повыше, и в каждой Бертрана настойчиво просили задержаться у них с ночёвкой. Бертран не отказывал, не хотел терять расположение васков. Добившись своего, васки становились ещё радушнее и щедрее. К тому же такой способ передвижения практически исключал знакомство с другой воинственной стороной васков, слывших теми ещё разбойниками.

В итоге пятидневный путь занял две недели, но результат того стоил. Бертран утратил болезненную худобу, откормился, да и Мушкила округлил бока, и его лоснящаяся чёрная шерсть привлекала внимание лошадиных знатоков. Если бы такой красавчик ещё и не хромал… Впрочем, это не мешало сметливым селянам подводить к нему своих мелких кобылок там, где они имелись.

Памплону васки называли по-своему – Ируньей, что неудивительно. В этой местности васки селились издревле. Очевидно, что у них имелось собственное название. Но странности города на этом не заканчивались. Памплоной называли старинный ромейский город, от которого мало что осталось, но который дал имя королевству (35). Памплона, которую увидели Бертран с Мушкилой, состояла из трёх городков, и каждый был окружён стенами. Эти городки стояли так близко, что со стен можно было перестреливаться с помощью луков, если бы они были у местной стражи. Впрочем, один из городков был крупнее. Возможно, даже больше, чем оба оставшихся вместе взятых. Самый крупный городок назывался Наваррерия, а два других Сан-Сернин и Сан-Николас. В Наваррерии жили в основном васки, а ещё евреи. В двух других состав жителей был разнообразнее. В них поселялись все пришлые франки и мосарабы. В обороне от мавров и франков стены Памплоны помогали мало. Много раз они бывали разрушены как маврами, так и франками. Стены предназначались для обороны от соседей – двух других городков Памплоны. Периодически между городами возникали конфликты, иногда перерастающие в военные действия.

Нашим путникам показалось естественным остановиться в Наваррерии у васков, тем более что имелись рекомендации. Однако отношение городских васков, мягко говоря, несколько отличалось.

30 – Преобладающим населением королевства Наварра являлись васки (баски).

31 – Окситан как можно догадаться язык, распространённый на юге Франции, в Окситании. В описываемые времена юг Франции культурно был развитее севера. Название языку, скорее всего, дала одна особенность: «да» на окситан звучит как «ок». Название провинции Лангедок точно этим обусловлено: langue d’oc – «язык ок».

32 – Жонглары – бродячие артисты. Слово происходит от латинского joculator – шутник, забавник.

33 – Вьючное седло напоминает козлы, к ножкам которых прикреплены опорные дощечки. Дощечки опираются на спину лошади, подпруга как у обычного седла. Сидеть на таком седле невозможно, но удобно крепить вьюки и прочую поклажу.

34 – Здесь имеет место самонадеянное допущение автора. Первоначальный путь паломничества проходил по северу Испании из-за угрозы, существовавшей от мавров. Путь через Памплону точно станет основным в следующем веке. Христианские короли Наварры, Леона и Кастилии вкладывались в инфраструктуру паломнического пути – «туризм» приносил деньги в казну, но когда и как это сказалось на маршруте, автору неизвестно.

35 – В описываемые времена королевство всё ещё называлась королевством Памплона. Официальное название Наварра появится через сорок с лишним лет.

Глава 6

Городские во все времена отличались менталитетом от сельских жителей. Уже на воротах с Бертрана потребовали плату за вход в город с конём. Оставлять Мушкилу за стенами Бертран не решился – пришлось платить. А потом пришлось платить за постой, за пищу, за прокорм коня.

А вот проповеди Бертрана городских васков не интересовали. У памплонцев имелось кафедра епископа под боком, а в Наваррерии имелся свой собор. Для местных жителей Бертран был обычным паломником, который должен приносить доход. Бертрану выделили гостевое место в доме, а Мушкилу определили в маленький загон под навесом во дворе. Городок состоял из прямоугольных кварталов, по периметру которых сплошными стенами стояли здания, а внутри располагались дворы.

На следующий день после прибытия Бертран обошёл весь город, а к полудню вернулся со светящимися глазами и принёс с собой тонкую кипу шатби, купленную у торговцев шёлком в еврейском квартале. Бывшему монаху не терпелось приступить к работе. Он купил необходимы ингредиенты для чернил и клея, связку гусиных перьев, шило и нитки.

Через день он зашёл в загон к коню и, прислонившись спиной к стене, бессильно сполз на землю. На вопросительное фырканье Мушкилы Бертран поднял на него наполненные слезами глаза:

– Я заблуждался, брат Мушкила! Боже, как я заблуждался! На этом нельзя писать книгу, – Бертран закрыл лицо руками и беззвучно заплакал.

Когда Бертран немного успокоился, Мушкила толкнул его мордой в плечо.

– Да чего там показывать… – понял коня Бертран, но всё же встал и пошёл за результатом своего труда.

– Вот, смотри! Поверхность рыхлая, чернила нужно подбирать, иначе расползаются буквицы. Ну то ладно, хотя мучение то ещё густыми чернилами писать. А с инициалом (36) что делать? На него уйма чернил нужна. Если по чуть-чуть, то полдня уходит, пока сохнут чернила. И всё равно пропитывается, и с другой стороны чернила проступают! Смотри сюда! На сгибе видишь трещинки? Всего-то пару раз согнул и прошил! Переплести невозможно – карты (37) разорвутся и начнут вылетать пока в кодекс (38) собирать буду.

Мушкила смотрел на поделку Бертрана и задумчиво жевал губы. Шатби не был похож на материал, из которого был сделан китаб марабута. Рыхлые листы с неровными краями даже цветом отличались. Мушкила демонстративно сунулся в суму к Бертрану, и тот сразу понял, что жеребец просит лопатку. Только вот в загоне не было ни клочка земли, подходящей для конской письменности. Бертран предложил новый способ, положив недоделанную тетрадь себе на колени, и прикрыл её хрупкие листы расправленной тканью плаща:

– Пиши тут, брат Мушкила, на коленях, по буквам, а я буду называть, какую букву понял.

Жеребец прукнул и приступил к выведению своих каракулей. Бертран повторял вслед буквы, временами ошибаясь, но трудно было его винить в ошибках. Жеребец вычерчивал буквы местами весьма своеобразно. В итоге Бертран попытался произнести, что получилось:

– Малусквалитасмерциум (39)… Что это значит? – Бертран посмотрел на коня, а тот мелко кивнул, подтверждая, что двуногий понял всё верно. – Малу…малус… плохой… ага… ква…ква…что такое квалитас? Так же? Мер… мерциум… рынок, нет… товар?

Как раз тот случай, когда у Бертрана не хватало знаний латинских слов, поскольку его словарный запас ограничивался только теми текстами, которые он переписывал.

– Ты хочешь сказать, что это плохой товар? – наконец понял смысл послания Бертран.

Мушкила прукнул. Бертран помрачнел и вымолвил на своём корявом латинском:

– «Каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме её вещей серебряных и вещей золотых, и одежд, и вы нарядите ими и сыновей ваших, и дочерей ваших, и оберёте египтян». (40).

Бертран решительно встал и двинулся на выход со двора на улицу. Мушкила увязался за ним. Бертран зашёл в квартал к евреям, а жеребцу пришлось остаться за воротами. Через непродолжительное время поднялся шум и гвалт, в результате которого плюющегося Бертрана выпихнули за ворота, а вслед ему вышли крепкие парни с дубинками, намеревающихся проучить строптивого покупателя. Дорогу им заступил Мушкила, но это не произвело должного впечатление. Один из молодцев обошёл коня и замахнулся на Бертрана. Ударить Бертрана у него не получилось, потому что Мушкила несильно пихнул его передней левой в область таза. Несильно, чтобы не сломать кости, но достаточно, чтобы сбить двуного с ног. Двое других вышибал возмутились, и жеребцу прилетело толстой палкой по спине. На этом миролюбивый настрой Мушкилы сказал: ' Я пошёл, дальше сам', и молодцам прилетело дуплетом от задних копыт.

– Ырхгм! – скомандовал жеребец Бертрану, и подрастерявший к этому моменту боевой пыл Бертран тут же подчинился, трусцой удаляясь прочь от еврейского квартала.

– Плохо, что ты их прибил! Теперь могут быть неприятности! – не оборачиваясь, бросил Бертран. – Надо уходить.

Бертран завернул к воротам квартала, в котором они остановились. Оставлять приобретённое благодаря васкам имущество, Бертрану не хотелось, а собираться было недолго – устроить вьючное седло с привязанным вьюком и вперёд… Или вбок… Неважно. Прочь из города!

Бертран с Мушкилой споро покинули ставшей негостеприимной Наверрерию, но далеко уходить не стали, справедливо решив, что если за ними будет погоня, то лучше укрыться в соседнем городке. Вряд ли евреи смогут свободно разгуливать в соседнем Сан-Сернин – жители городков друг друга хорошо знали и терпеть не могли.

– Прости меня Господи, ибо грешен! – шептал Бертран, изображающий ведущего на поводу коня, хотя повода не было в помине. Мушкила не соглашался даже в целях маскировки. Прошептав «Отче наш», Бертран уже обратился к Мушкиле:

– Стыдно мне, брат Мушкила! Оплошал я! Тот иудей сказал, что другого шатби не возит. Им для записей достаточно, а хороший шатби у них не берёт никто. Хороший шатби покупают только монастыри, а они у евреев не покупают. Лукавый демон! Сразу не сказал!

Немного успокоившись, Бертран продолжил:

– Ещё раз убеждаюсь, что деньги – изобретение Дьявола! А деньги, полученные нечестивым путём, преумножают беды. Наваждение какое-то! Ведь пошёл же ругаться с обманувшим меня купцом! Гнев обуял меня словно колдовство! Изыди, нечистый!

Мушкила пофыркал. Его эта ситуация позабавила.

– И ничего смешного в этом нет! – верно истолковав фырканье коня, возмутился Бертран. – Впрочем, скоро эта скверна закончится. Осталось немного, а полюбившиеся мне васки закончились. По эту сторону Пиренеев к паломникам относятся, как к овцам!

– Угхм?

– Стригут, брат Мушкила, стригут, только не шерсть, а золото и серебро!

Бертран пощупал спрятанные в поясе оставшиеся монеты, вздохнул и поделился с Мушкилой опытом выживания:

– Припасы лучше покупать за городом, в городе будет втридорога. Ночевать не будем, во второй половине дня выйдем из города. Если нас ищут, то уже выехали в вдогонку по дорогам и к тому времени должны будут вернуться. Нам, главное, навстречу не попасться. Отсюда до Логроньо два дня пути, если не задерживаться, но к ночи в незнакомое место лучше не приходить – переночуем две ночи в дороге. Хозяин дома сказывал, что здесь монастыри встречаются по пути. Дойдём до Логроньо – там река Эбро, большая и не холодная, искупаешься. Ты же это любишь, да?

Сан-Сернин – город небольшой, сильно меньше Наваррерии За стенами Сан-Сернина временами стихийно организовывался рынок, на котором продавали скот и птицу. Рынок привлекает покупателей, а значит, привлекает и прочих торговцев. Когда Бертран с Мушкилой вышли за стены города, рынок уже выдохся, оставались только те торговцы, которые не успели распродать весь свой товар, и надеялись на запоздавших покупателей.

– О, уважаемый, какой прекрасный конь! – к Бертрану прицепился один из торговцев, торгующих живностью.

«Работорговец!» – презрительно подумал Мушкила, оценивающе глядя на низенького двуногого, словно примеряясь, в какое место того пнуть.

– Он хромой, – сразу отрезал Бертран.

– Это я вижу, но какая стать! Продаёшь?

– Нет! – чего-то испугался Бертран.

– Двадцать дирхемов! – не отставал торговец. В Памплоне деньги из Аль Андалус ходили наравне с прочими. Монеты местных королей чеканились такие же, с тем же содержанием серебра и даже с надписями на арабском (41).

«Меньше двух золотых!» – возмутился Мушкила, и только он определился с местом нанесения удара, как Бертран неожиданно выдал:

– Четыре золотых!

– Ках! – подавился торговец. – Он же калека! Откуда такая цена!

– Калека, – согласился Бертран, сам от себя не ожидавший такого ответа. – Но он молод, статен и силён! Это боевой конь! А ещё он красив!

«Ага! Как меретрикс!» (42) – возмущался Мушкила, но всё ещё сдерживал удар. Сам же научил этого проходимца! Жеребец неодобрительно скосил глаз на Бертрана.

Бертран смекнул, для чего жеребец приглянулся торговцу. Раньше ему в голову не приходило, что Мушкила даже хромой может представлять ценность, как производитель.

– Двадцать четыре дирхама! Последняя цена! – после короткого раздумья предложил торговец.

Бертран, повертев головой, двинулся дальше:

– Пойдём, Мушкила!

Мушкила, выпятив нижнюю губу, храпнул на торговца и зашагал вслед.

– Погоди! – не выдержал торговец.

Последующая яростная торговля ещё дважды прерывалась попытками Бертрана уйти. В итоге Бертран дожал торговца на трёх золотых – тридцати шести дирхемах (43). Золота тот не имел и расплачивался серебром, что Бертрана очень даже устраивало.

Бертран приобнял коня на прощание, но на самом деле, чтобы шепнуть:

– У моста через Эбро в Логроньо. Дай мне два дня.

Бертран снял вьюк, достал из него уздечку с поводом и попытался накинуть на жеребца, но тот не давался.

– Не вредничай, – попросил Бертран и Мушкила сдался.

– Не вздумай его бить или обижать словом. Он всё понимает и может убить. Это боевой конь, – предупредил Бертран торговца.

– Не беспокойся, – улыбался торговец, принимая повод, – ему у меня будет хорошо. У меня лучшие кобылки в округе.

* * *

У торговца лошадьми Мушкила задержался на день больше оговорённого с Бертраном. Опыт отлавливания сетями и сидения на цепи у жеребца уже был, и повторять его он не рвался, справедливо опасаясь, что торговец лошадьми умеет обращаться с непокорными животными. Потому Мушкила изображал недоверчивость, но не буйствовал. К тому же у торговца имелся приличный табун кобылок, низкорослых, но то не проблема жеребца. Мушкила отдался воле инстинктов – организм жеребца потребовал, и Бертрана следовало проучить. Исчезновения монаха-еретика Мушкила больше не опасался. Он уже уяснил, что Бертран при всех его странностях весьма непутёвый двуногий, и без помощи Мушкилы ему не справиться.

Но и Бертран, похоже, понимал, почему жеребец прикипел к нему, проявляя интерес к Евангелию. Бертран считал, что возрождённая душа ищет спасения, оттого жаждет постичь смысл, заложенный в Писании. Отказать в этом Бертран не мог и не хотел. Наоборот, охотно обсуждал текст Евангелия с Мушкилой, если их общение можно было назвать обсуждением. Еретик был идеальным кандидатом, отвергающим догмы католической веры, ищущим свои ответы на прежние вопросы и не относящийся предосудительно к разумной лошади. Он и сам первоначально отнёс Мушкилу к адскому племени, чего уж говорить о простых католиках и тем более католических священниках. Оба нуждались друг в друге. Разве что не до конца это понимали.

На пути в Логроньо Мушкила чуть снова не попался. Местность ему была незнакомой, а спросить дорогу жеребец по естественной причине не мог, потому следовал вдоль проторённой дороги в надежде, что не ошибётся с развилками и она приведёт туда, куда надо. К тому же он знал, что Логроньо стоит на реке, которую местные двуногие называли Эбро, а реку Мушкила почувствует издалека.

Ловцов Мушкила заметил издалека. Они и не скрывались. Необычным было то, что двуногие шли пешком. Точнее, бежали. Трусцой. Но намерения их считывались. Сначала Мушкила отнёсся к ним пренебрежительно. Догнать его они не могли. Загоняли в ловушку? На широкой долине это сделать сложно, но Мушкила усилил бдительность. Возможно, впереди его ждало естественное препятствие, на которое рассчитывали загонщики. Удивительно, но двуногие не отставали. Мушкила отрывался от них, оставляя вне поля видимости, но двуногие упорно бежали по его следам. На второй день, после третьей бесплодной попытки оторваться от преследователей до Мушкилы дошло, что если двуногие не потеряют его след, то сбежать ему от них не удастся. Внезапно оказалось, что тренированные двуногие превосходили его по выносливости. Уходить к незнакомым горам Мушкила не решился. Он уже прилично устал, ему хотелось спокойно попастись, но двуногие такой возможности ему не давали, постоянно появляясь поблизости.

Осознав опасность, Мушкила перестал воспринимать двуногих пренебрежительно и не на шутку разозлился. Перейдя небольшую рощицу, он заложил петлю и вышел по кустам к своему следу, поджидая загонщиков. Он уже заметил, что двуногие при приближении рассыпались веером, а когда Мушкила убегал, то снова стягивались к его следу в группу.

На дороге появились двуногие, размеренно бежавшие группой в две линии друг за другом. Их было восемь, и они не выглядели воинами. Оружия, кроме длинных ножей на поясе, у них не было. Некоторые несли на себе мотки верёвки через плечо.

Мушкила пропустил ловцов, выбрался «тихим шагом» на дорогу и бросился на двуногих со спины. Его заметили, копыта взявшего разбег жеребца слишком громко стучали по утрамбованному дорожному грунту. Прежде чем двуногие прыснули в разные стороны, Мушкила стоптал двоих и не задерживаясь устремился по дороге в прежнем направлении. Ему не понравилось, как двуногие схватились за мотки верёвки, и поспешил разорвать дистанцию. Отбежав на безопасное расстояние, Мушкила остановился, чтобы оценить степень воздействия своей атаки на двуногих. Те обменивались гортанными криками и помогали раненным. Мушкила специально не стал убивать ловцов. У двуногих развита взаимовыручка, вряд ли они бросят своих тяжелораненых.

Двуногие приняли компромиссное решение – четверо продолжили преследование. А у Мушкилы случился приход. Приход нового знания. Один из камешков в его голове растворился, открыв, что далеко на восходе существуют умельцы, забрасывающие верёвочные петли на расстоянии. Вот чем были эти мотки верёвки!

Двуногие ловцы соблюдали осторожность и в местах, где Мушкила мог спрятаться, заранее брали свои верёвки на руки, осматриваясь по сторонам и страхуя друг друга. Однако через полдня им пришлось отказаться от дальнейшего преследования. Дорога вошла в кустарниковые заросли, в которых ничего со своими верёвками злобному жеребцу сделать не могли. Они вовремя заметили Мушкилу и отступили на открытое пространство, но на этом их успехи закончились. Мушкила отошёл пастись, приглядывая за двуногими. Здесь, в зарослях, у него было подавляющее преимущество. Двуногие это поняли, постояли некоторое время невдалеке от зарослей и, в конце концов, ушли обратно.

Мушкила пошёл своей дорогой, но перед этим устроив ещё одну засаду, чтобы убедиться, что двуногие точно отказались от своей затеи. Никого не дождавшись, Мушкила пошёл на запах реки.

36 – Инициал (initialis – начальный, латин.) – заглавная буква, которая выделяется размером и оформлением.

37 – Харты (charta) – так назывались листы папируса или пергамента в те времена. Один из вариантов названия бумаги charta cuttunea (хлопковая бумага). Ещё вариант papier de coton (фр.), но papier – это искажённое от papyrus (папирус). Само слово бумага (paper, papier) в романских языках происходит от искажённого папирус.

38 – Кодекс уже упоминался. У древних римлян это было складушка вроде гармошки, а позднее сшитые посередине несколько листов, наподобие журнала или тетради. Отсюда небольшие книги первоначально назывались кодексами, а большие – фолиантами из-за страниц больших форматов (folium – лист, латин.).

39 – Плохое качество товара (латин.)

40 – Ветхий Завет 3:22 – так Яхве поучал евреев жить.

41 – В XI веке при изготовлении испанских денег брали за образец либо франкский денье, либо андалузские дирхемы и динары. Например, на первых золотых монетах (манкузо) был нанесён узор, имитирующий арабские надписи, но не имеющие смысла. Уже в следующем веке на золотых кастильской чеканки (мараведи) легенда писалась на правильном арабском языке.

42 – Meretrix – элитная проститутка, куртизанка (латин.)

43 – В Халифате курс в те времена был 1 к 10, но на Пиренейском полуострове всё ещё оставались серебряные невыработанные римлянами рудники и серебро водилось в отличие от золота, что влияло на курс. Позднее курс серебра к золоту подобрался к 17.