Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Глава 23. Битва за систему Геры

Противник для проникновения в систему Геры выбрал альтернативный маршрут. Двадцать шесть кораблей. На ровное количество дивизионов не делится, должно быть, сборная солянка юсовцев и новобритов. Кроме того, должны быть как минимум корабли поддержки, но их пока не было видно по данным ГЛС. Боевой дозор пятого дивизиона изобразил быструю ретираду, возвращаюсь в систему через заминированные участки пространства. Мальцев, командир пятого дивизиона вовсе не струсил, такая была его задача – заманить противника в минную ловушку, когда тот появится.

Противник, может и недооценивал силы геруанцев, но осторожности не терял и возможность минных заграждений должен был учитывать. Так и произошло, в качестве авангарда в систему на относительно небольших скоростях пошли два корабля, основные силы стали отставать, но тем не менее продолжали двигаться в систему с возрастающим ускорением.

Авангард противника ожидаемо напоролся на разлетевшиеся по космосу стальные «гири», их встречных скоростей вполне хватило, чтобы сигнатура одного корабля резко пропала с голограмм ГЛС, а второй стал усиленно тормозить, но в итоге также пропал, что не означало его полного уничтожения, но и в бою этот корабль участвовать уже не будет.

Саляхов этим фактом был расстроен. Не уничтожением двух кораблей, а уничтожением всего двух кораблей. Он надеялся на куда более значительный эффект от столь варварского метода ведения войны. В рубке «Примейру» он отирался уже около часа, прибыв на борт даже раньше Лебедева. Сколько этих штабных игр было сыграно, сколько вариантов вторжения обыграно, но чем ближе подходил спрогнозированный момент вторжения, тем меньше уверенности он испытывал. Сейчас он предпочёл находиться рядом с Лебедевым, хотя по плану должен был быть в рубке «Сегунду» – второго геруанского межзвёздника. От осознания масштаба ответственности у него потели ладони, и он ничего с этим не мог поделать.

В рубке старались не шуметь, поглядывая на Лебедева, который спокойно разглядывал голограмму с интерпретацией данных ГЛС. В эту тишину вмешался машинт:

– Сообщение от Мальцева: «В зоне прибытия за пределами чувствительности стационарного ГЛС дополнительно зафиксирован выход из прыжка пяти кораблей».

«Корабли поддержки», – решил Саляхов, хотя очень хотел уточнить это у Лебедева, но остановил себя. Всё же он адмирал и не должен выдавать подчинённым своё нервное состояние. Численность флота вторжения попала в оценку Лебедева и это уже хорошо.

Тем временем стало очевидно, какой манёвр предпринял противник. Флот вторжения разделился, и обе эскадры на бакштаге гравитационного потока звёзды тормозили и одновременно смещались относительно заминированной области пространства. Всё, минная ловушка своё отработала.

Зато Саляхов узнал манёвр. Первая, назовём её так, эскадра противника пошла над эклиптикой, а вторая в плоскости орбиты Геры против её обращения. Такой вариант Лебедев, почти всегда «игравший» за нападающих, предусматривал.

– Ну что? Второй вариант? – спросил у Лебедева вдруг приобретший уверенность Саляхов.

– Да, – повернулся к нему Лебедев. – По второму варианту. Распорядитесь второму дивизиону – пусть сделают с эскадрой над эклиптикой, что умеют.

– Сам давай. Я на «Сегунду», – Саляхов снова оказался «в своей тарелке», и к нему вернулась его ворчливость, когда ему указывали на очевидные вещи.

Саляхов убыл. Его вектор движения прояснился – идти на перехват эскадры, взлетевшей над эклиптикой, а вот Лебедеву предстояло подловить вторую эскадру, что было задачкой посложнее.

При условии, что противник будет владеть преимуществом в огневой мощи и классе, единственной успешной стратегией обороны Лебедев видел только в использовании засад.

Лебедев считал, что устроить засаду несложно, но нужно знать точку выхода и, главное, точное время. Зная точное время, можно предсказать действия и траекторию противника. Только кажется, что в космосе гуляй где хочу. На самом деле, зная цель противника, можно предсказать промежуточные точки, где он точно будет находиться на пути к своей цели. А цель очевидна как причина неисправности канализации – Гера и станция «Кольцо». Но вот как раз время предугадать возможности и не было. Поэтому и засаду организовать невозможно, не хватит времени для скрытного подхода. ГЛС у противника тоже есть, перемещения в системе он тоже видит. Остаётся только вариант создавать ситуации, когда то, что видит противник, таковым не является.

Ресурсы противника не бездонны, из этого Лебедев и исходил, оценивая силы вторжения с точки зрения минимально необходимого – от шести до восьми дивизионов, около тридцати кораблей плюс корабли поддержки, но они в сражении участвовать не будут.

Вторжение должно быть скоординированным, а значит, прибытие должно быть одновременным, что трудно реализуемо, или с использованием зоны накопления, но это повышает риск потери внезапности, поэтому точки выхода всего две: прямой со стороны Земли и второй альтернативный маршрут.

Также логичным является и разделение сил. Если противник в курсе, а он в курсе, что основной силой флота ВАК является сторожевые корабли внутрисистемного класса, то разделение сил даёт ему дополнительное преимущество. Дело в том, что чем больше кораблей с каждой стороны в сражении, тем меньше сказывается разница в классе на качестве систем ПРО. Грубо говоря, пять дивизионов сторожевиков геруанцев не уступят в надёжности систем ПРО пяти дивизионам межзведников. А вот столкновение дивизион на дивизион приведёт полному разгрому сторожевиков. В сражении с новобритами сказалась ракетная засада, а без этого второму дивизиону пришлось бы совсем кисло.

Кроме того, замысел разделения на две эскадры подразумевал, что если обороняющая сторона не захочет дробить силы, и вступит в бой с одной из эскадр, то вторая эскадра всё равно успеет подойти на помощь и взять «в клещи», что очень плохо скажется на эффективности систем ПРО. Поэтому наиболее вероятный, самый логичный вариант, когда одна эскадра поднимается над плоскостью эклиптики (понятно с какой стороны, направление выхода с альтернативного маршрута сам по себе под углом около семнадцати градусов над плоскостью эклиптики), а вторая направится на орбиту Геры ближе к плоскости орбиты. Детали как раз и зависят от того, в какой части орбиты окажется Гера и другие крупные планеты в момент вторжения.

Единственная точка, которая не подвержена изменению в зависимости от рассматриваемых вариантов и времени является местоположении станции «Кольцо», но сосредоточение сил около станции приведёт к прямому силовому столкновению, но это не может закончиться в пользу геруанцев.

В то время как пятый дивизион на полном ускорении шёл на соединение с основными силами в район орбиты Зевса из пустой области пространства на периферии системы стартовал второй дивизион Резванова-Барроса на перехват идущей над эклиптикой эскадры. Курс второго дивизиона выглядел так, будто они собирались сделать кросс-Т(24), но через некоторое время сменили на пересекающийся встречный и снова сменили курс, отвернув и уходя от боестолкновения.

Нужно отдать должное выдержке командира эскадры противника, как бы он не ломал голову над странными манёврами врага, а также над вопросом зачем нужна была засада за пространством с минными ловушками, откуда стартовал ранее дрейфовавший там с выключенными гравиприводами второй дивизион, на курсе эскадры это не сказалось никак. Двенадцать кораблей врага продолжали двигаться по выбранной траектории, не обращая внимания на суету четырёх сторожевиков. Пока не столкнулись с ракетными подвесками на расстоянии, исключающем эффективную работу ПРО. Просто не хватило времени, и четыре сигнатуры кораблей перестали фиксироваться датчиками ГЛС.

Резванова-Баррос провернул приём, который в ВАК уже называли манёвром Лебедева, подведя автоматические ракетные подвески на курс врага, введённого в заблуждение сопутствующими манёврами и сменами курса.

Второй дивизион рванул на выход из системы, как бы приглашая противника за собой наказать обидчиков. Но у командира эскадры была своя задача, разменивать которую на четыре сторожевика он не рискнул. А второй дивизион тем временем по дуге и максимальном ускорении стал заходить за спины вторгшихся эскадр с расчётом подойти к точке, в которой эскадра Лебедева должна была дать сражения второй вражеской эскадре. Но Резванов-Баррос не успевал, через час это стало очевидно, и он отдал приказ снять предохранители и отключить программные ограничители на гравиприводы. Это был весомый риск, но только двадцатипроцентный прирост ускорения позволял ему поучаствовать в сражении хотя бы под его конец.

Пока второй дивизион проворачивал свою шкоду, на рубеж орбиты Зевса подошли «Сегунду» под командованием Саляхова, двенадцать шахтёрских тягачей, каждый с тремя штурмовиками на подвеске. «Сегунду» также нёс на подвеске трёх штурмовиков и экипажи тридцати девяти штурмовиков, так как на сцепки подвесок зона жизнеобеспечения не распространялась. Пока разгружались, разгоняли ректоры и развозили экипажи, подошли своим ходом ещё шесть штурмовиков, базирующихся на станции обеспечения в астероидном поясе. Вся эта сложная логистика служила одной цели – маскироваться под суда обеспечения, раньше времени, не наводя противника на мысль возможного столкновения со штурмовиками. Удивил, значит, победил. Нет, это не Лебедев сказал. Эту поговорку сам контр-адмирал Саляхов любит.

Вот вся эта «мелочь» в сопровождении межзвёздника «Сегунду», бывшего торгового корабля корпоратов, вооружённого по последнему слову техники Земли, двинулась на разгон по встречному пересекающемуся курсу с потрёпанной вторым дивизионом эскадрой противника. План предполагал ещё дивизион сторожевиков, но в последний момент решили, что дивизион Мальцева будет полезнее присоединить к эскадре Лебедева.

Расчёт перехвата строился таким образом, чтобы завязать оба сражения по возможности одновременно, лишая противника возможности зажать обороняющихся в клещи. Такая вероятность все равно оставалась, если одна из обороняющихся эскадр потерпит сокрушительное поражение. В этом случае не миновать разгрома и второй эскадре.

Если в эскадре Саляхова межзвёздник «Сегунду» выполнял роль основного «зонтика» ПРО, защищая до поры жмущихся за ним штурмовиков, то построение эскадры Лебедева было обратным. «Примейру» располагался в центре конфигурации «стены», немного отставая, а конфигурация стены представляла собой пятиконечную звезду со сторожевиками на концах лучей, второй звезды со смещением на уровне «Примейру», а третья звезда позади смещением повторяла первую. Последний, шестнадцатый, шел в кильватер под прикрытием межзвёздника как запасной.

Такая конфигурация создавала надёжную, устойчивую к РЭБ объединённую систему ПРО. Особенно эффективную при атаках на флагман в центре. Слабым местом были выдвинутые вперёд сторожевики. Поэтому конфигурация была многоуровневой. Для замены выбывших.

Эскадра противника, состоявшая из двенадцати кораблей, выстроилась в одноуровневую стену с ромбовидной структурой. Такое построение позволяло противнику более полно использовать преимущество в огневой мощи и многочисленных установок ПРО.

Эскадры шли на встречных, но не пересекающихся курсах. И всё же сближение траекторий было достаточное, чтобы дело дошло и до энергетического вооружения.

Эскадра Саляхова вступила в огневой контакт первой. Рой штурмовиков из-под прикрытия ПРО «Сегунду» устремился навстречу противника по хаотичным траекториям. На данный момент у противника уже не должно было оставаться сомнений относительно типа атакующих их кораблей. Все восемь кораблей противника сосредоточили все средства поражения на штурмовиках. Это было правильное с тактической точки зрения решение. Штурмовики представляли собой, по сути, дорогущие ракеты на гравиприводе, манёвренные и скоростные. То, чего не хватает обычным ракетам. Но штурмовики имеют и недостатки, из-за которых земляне от них и отказались в итоге. Во-первых, боекомплект, отстреляв который штурмовик становился бесполезен. Во-вторых, это мишень, в которую тем легче попасть, чем ближе она к своей цели, а защиты у штурмовика практически нет. А в-третьих, штурмовики пилотируемые, а значит, на больших скоростях ограниченные в манёвре из-за физических возможностей своих пилотов.

В принципе эскадра землян практически доказала правоту своих выводов, уничтожив половину штурмовиков до момента, когда они могли запустить свои ракеты. А штурмовики такие быстрые, что могли обгонять свои ракеты, если запускали их без соответствующего разгона. Точнее, реактивные ракеты не могли тягаться в ускорении с гравиприводами.

Два корабля штурмовики подбить смогли, не уничтожить, но нанести значительный ущерб. И то благодаря ракетам с начинкой РЭБ, которые выпускал «Сегунду». А вот когда штурмовики отстреляли боекомплект ракет, и противник это понял, то перенёс огонь на «Сегунду», которому крепко досталось. Один против шестерых выстоять не мог. Но перенос огня на межзвёздник оказался их роковой ошибкой.

В ярости от своего бессилия пилоты штурмовиков отказались выходить из боя и стали один за другим сближаться и таранить корабли противника. Перенос огня на «Сегунду» предоставил им такую возможность в несколько минут без сильного огневого противодействия. Соприкосновения полей гравиприводов в противофазе воздействовали на гравитационное взаимодействие непредсказуемым образом, то сминая сталь и организмы в сверхплотные шары, то разрывали на части, то распыляли по космосу, а то и все вместе и по частям. Вражеская эскадра была уничтожена полностью. «Сегунду», пронзённый лучами лазеров боеголовок с ядерной накачкой, потерял ход и выглядел как дуршлаг. Саляхов погиб. Выжило четыре пилота штурмовиков и три бортинженера на «Сегунду». Но смогут ли они выжить до прихода спасателей? И придут ли вообще спасатели?

Лебедеву тоже попался весьма компетентный визави, сразу определивший слабое место построения эскадры и нацелившийся на выбивание крайних сторожевиков. Но враг не учёл, что преимущество в огневой мощи, пусть и скоротечное, вовсе не за ним. Подойдя на эффективное расстояние применения ракет и потеряв за это четыре сторожевика, Лебедев скомандовал открыть огонь половинным залпом.

Объединённый залп эскадры Лебедева с подвесок насчитывал более двухсот пятидесяти ракет. Слишком плотный залп, скорости огромные, курсы встречные, разлет траекторий будет небольшим. Поэтому он приказал уполовинить залп.

Противник должен быть ошеломлён таким залпом, может и так, но не растерялся, успел выпустить полтора десятка зенитных ракет с поражающими элементами. Что это за ракеты Лебедев, конечно, знать не мог, его картина боя складывалась в нейроинтерфейсе из данных ГЛС, электромагнитного радара и оптических датчиков. Но что это ещё могло быть такое, что смогло за несколько секунд «сдунуть» сигналы телеметрии практически сотни ракет разом.

«К-какая умная сволочь», – похвалил Кай оппонента, – «жалко такого убивать».

– Залп с подвесок! – скомандовал Лебедев. Не могло же у них быть в барабане ракетной установки по две ракеты с противоракетными боеголовками. Или могло?

Нет, не было. Второй залп уполовинил вражескую эскадру, погасив шесть отметок на ГЛС, что равносильно полному уничтожению. И можно быть уверенным, что и ещё четырём досталось.

Однако последний залп, выпущенный покойниками, уничтожил ещё три сторожевика первой звезды и ещё три повреждённых ушли в кильватер «Примейру» в дополнение к двум полностью вышедшим из боя вследствие критических повреждений ранее.

Ситуация поменялась. Теперь уже сторожевики не могли дать защиту своими ПРО, их осталось вокруг флагмана всего четыре боеспособных. «Примейру» выдвинулся вперёд, прикрывая эскадру, и стал закономерно выхватывать.

Межзвёздник с четырьмя сторожевиками против двух полноценных межзвездников и четырёх «инвалидов». Перевес в огневой мощи ушёл на сторону противника. К тому же подключилось энергетическое оружие. Лучи лазеров шарили по внешним конструкциям вращающихся и мечущихся на курсе кораблей, чтобы не дать энергетическим лучам задержаться на месте и вгрызться в броню или конструктив корабля. Антенны, датчики, пусковые установки испарялись походя, если не имели отражающей защиты. Корабль трещал от температурных трансформаций, вибрации передавались на оболочку зоны жизнеобеспечения, и экипаж, даже в задраенных скафандрах, мог слышать инфернальный вой гибнущего корабля.

Но экипаж старательно слушал только своего капитана, его мерный спокойный голос, отдающий приказы. Они уговоривали себя, что это всего лишь тренажёр, а ровный голос капитана наполнен спокойствием, что казалось будто он сам машинт.

И всё же паника накатывала на несработанный как следует экипаж. Кай чувствовал это, он чувствовал страх людей даже через дыхание в интеркоме. И тогда он требовательно произнёс по корабельному интеркому:

– Анимигу!

– Но пассара, – вяло отозвались несколько голосов.

– Ну же! Вспомните, зачем вы здесь! Анимигу!

– НО ПАССАРА!!! – заорали ему в ответ.

«Примейру» пускал ракету за ракетой, опустошая свой боекомплект, но заставляя врага больше думать об обороне, выигрывая минуту за минутой время жизни оставшихся экипажей.

Вряд ли противник не видел приближающийся второй дивизион. Это и были те самые классические клещи. Эскадры находились в клинче и стоило отвлечь часть огня и это мгновенно скажется. Оставалось только успеть дожать «Примейру», который ускоренно опустошал свой боекомплект, чтобы максимально перегрузить вражескую ПРО и обеспечить максимальные шансы атаке второго дивизиона.

Резванов-Баррос успел в самый последний момент. Второму дивизиону тоже не удалось избежать потерь. Из-за снятых ограничений мощности гравиприводов на «Тюльпане» произошла рассинхронизация гравиприводов зоны жизнеобеспечения и экипаж размазало по оболочке вперемешку со всей слабо закреплённой обстановкой. Тем не менее «Тюльпан» оставался в строю, машинт не был повреждён и в автоматическом режиме следовал в составе дивизиона, сохранив способность запускать ракеты.

Как только корабли дивизиона достигли точки, с которой уже не успели бы обогнать собственные ракеты, они сделали залп со всех подвесок. Сорок восемь ракет продавили ослабленную ПРО противника и уничтожили остатки эскадры. Словив несколько пробитий рентгеновского лазера от собственных же ракет, второй дивизион пролетел сквозь мёртвый строй вражеской эскадры.

На «Примейру» Лебедев всё тем же ровным голосом отдавал распоряжения, не давая людям расслабиться. Исход боя эскадры Саляхова всё ещё был Лебедеву неизвестен из-за потери оборудования дальней связи.

– Тактическая секция, займитесь координацией спасательной операции. Штурман, обеспечьте оптимальную траекторию движения для подбора спасательных капсул. Главинженер, доклад о повреждениях и сроках устранения.

– Зона жизнеобеспечения будет в норме через сорок минут, капитан. Боекомплект пуст, цела только одна лазерная установка, рабочий шлюз только грузовой через трюм. Дальней связи нет, резервную станцию развернём через два часа.

Голос Риты подрагивал, но «капитан» она произнесла с непередаваемой интонацией. Она так делала, когда заигрывала, но, возможно, её просто перемкнуло от жёсткого стресса.

Тактик, прослушивающий радиоэфир в поисках сигналов SOS выживших, вдруг объявила:

– Широкополосный радиосигнал с «Граната»: «Анимигу но пассара. Мы победили. Преследую корабли сопровождения»

И уже не сдерживаясь разрыдалась.

24 – кросс Т – прием морской тактики 19-20 века. В данном случае практически бессмысленный.

Глава 24. Операция «Рассвет»

Резванов-Баррос – безусловный герой битвы, сорвался с поводка, решив перекусать всех, кто заявился в систему Геры. После смертельного пролета через «стену» второй вражеской эскадры второй дивизион нацелился на корабли сопровождения, ожидающие результатов сражения за пределами системы. Его атака была сродни наскоку моськи на слона, дивизион сторожевиков мало что мог противопоставить нескольким кораблям корпоратов, по вооружению не уступавшим тому же «Сегунду». Однако корпораты, получившие данные со своих ГЛС о полном уничтожении сил обеих эскадр оттормозились на полной мощности и устремились обратно, перейдя в режим «прыжка», когда догоняющий второй дивизион уже был близко, дав почувствовать по полной азарт погони Резванову-Баррос.

Полная картина Лебедеву стала известна лишь через два с половиной часа, когда бортинженеры смогли восстановить дальнюю связь. Связь с эскадрой Саляхова отсутствовала, как и сигнатуры на ГЛС, кроме трёх, принадлежавших малому классу. Очевидно, уцелевшие штурмовики. В эскадре Лебедева в неаварийном состоянии оставались только два сторожевика, их он и направил в качестве спасателей в район сражения первой эскадры.

На удивление «Примейру» пострадал не столь значительно, как казалось во время боя. Корабль на ходу, энергореакторы в норме, зону жизнеобоеспечения удалось загерметизировать и восстановить атмосферу. Санблок цел. Всё периферийное оборудование снаружи испарилось или поплавлено, но силовой каркас в норме. И главное, экипаж цел. Только несколько бортинженеров получили тепловой удар и ожоги.

Резванов-Баррос отчитался о потере экипажа «Тюльпана». Имя Сержиу Соуза никто не произносил, но все вспоминали именно его, самого молодого капитана ВАК, капитана «Тюльпана».

В ответ на отчёт самого Лебедева по каналу штаба пришёл шифрованный код. Машинт расшифровал сообщение: «Рассвет над Герой».

Странный код, незнакомый Лебедеву. Однако машинту корабля код оказался знаком и тот стал распаковывать скрытый до сих пор глубоко в архиве файлы операции «Рассвет». Как только Лебедев стал вчитываться в описание операции, он внезапно потерял сознание.

***

Арсений очнулся в отсеке-изоляторе. По ощущению ватности в теле он понял, что пробыл без сознания довольно много часов, возможно, даже дней. Седативный эффект ещё не прошёл, и какое-то время он силился понять, что происходит. Неосознанно выполняя разминочный комплекс, он старался вспомнить, как здесь оказался. Машинт не отвечал, вот что странно. Замок отсека тоже не реагировал. Заперли капитана?

Потерявшему память рекомендуется иметь нейрочип. Если задавать правильные вопросы, то можно вспомнить многое, даже то, что казалось, и не знал. Через какое-то время Арсений вспомнил распакованный файл операции «Рассвет», предполагавший кинетический удар по планете «Земля».

Попадание разогнанной до субстветовых скоротсей болванки в планету страшнее термоядерной войны. Это космическая катастрофа, способная уничтожить жизнь на планете.

Горечь предательства быстро утонула в захлестнувшей его ярости. Он стал осматривать отсек, но тщетно. Помещение было спроектировано как тюрьма-изолятор. Выбраться самостоятельно он не мог. Оставалось ждать. Что же ждать он тоже умел.

«Как меня вырубили?» – мысль не давала покоя.

Подключился Кай: «Это очевидно. Автоматическая аптечка скафандра. Во время боя и после экипаж находился в скафандрах, а значит, уязвимость была внутри. И давно. То есть как только была запущена операция «Рассвет» нас и выключили».

О причинах Арсений не задавался и так понятно. Он НИ ЗА ЧТО не согласился бы на такое. А его экипаж?

Не мог же весь экипаж знать о таком, это глупо. Значит, Коста, больше некому.

Арсений подумал о Саляхове. Получается, он знал?

«Ну ты даёшь», – снова вступил Кай: «Конечно, знал. Должен был знать. И голову морочил по поводу этого Коста. С Мальцевым, видишь ли, он не сработался. Старый шакал!»

«Может, он оставлял эту ношу себе, а «Примейру» был запасным вариантом? Но как можно додуматься до такого?»

Кай проворчал: «Как-как! Логически. Ничего удивительного. Но тупо, это да. Что взять с политиков, что тут, что там. Нам теперь одного-двух дивизионов за глаза хватит. А на удар возмездия и одного корабля хватит. А чтоб в живых никого не оставлять, то двух!»

Еле заметную вибрацию от толчка отстыковки груза с подвесок опытный капитан пропустить не мог. Руки Арсения задрожали, ужас объял его. Жгущая вина разъедала его личность. Арсений винил себя за то, что оказался слеп. За то, что купился как ребёнок на игрушку. Не прошёл испытания славой, продался за межзвёздник и потерял осмотрительность. Итог закономерен. Выживет ли человечество? А он? Станет ли он новым национальным героем геруанцев? Какое прозвище ему дадут на этот раз, но уже посмертно? Мегаубийца? А почему посмертно? Наоборот, выпустят и скажут спасибо, ты нас спас! Почему он не рассматривал такой вариант событий?!

В памяти стали всплывать образы знакомых людей, оставшихся на Земле. Они с укором смотрели на него. Ярость и безумие понемногу накрывало его разум. Он не выдержал и сломался. Единственное, что удерживало его на краю безумия был Кай. У Кая был свой взгляд на вещи. Кая не волновали высокие материи, в очередной раз, испытав позор «волчьей ямы», сейчас он жаждал мести.

***

Старпом Артур Коста, фактически ставший капитаном, собрал экипаж в кают-компании.

– Осталось последнее, друзья. Нам нужно решить, что делать дальше. Независимо от того, окажется ли проведённая бомбардировка удачной или нет, мы совершили злодеяние.

– Мы спасли Геру, свой дом, свой народ, – возразили ему.

Коста отрицательно повёл головой:

– Вряд ли речь шла об уничтожении нашего дома. Мы защищали свою свободу, свою независимость. Но за это убили... убьём десятки миллиардов людей, землян. Поставьте себя на место других людей в других колониях. На что мы их обрекли? Как нас оценят потомки?

Люди молчали. Эйфория, охватившая экипаж после успешной операции сошла. Может не все стыдились свершённого, но не было ни одного члена экипажа, кто не ощущал бы чувства вины.

Коста вглядывался в лицо каждому из присутствующих и переводил взгляд на следующего.

– К чему ты ведёшь? – спросил его первый тактик Чемезов.

– К тому, что всем будет лучше и геруанцам в первую очередь, если о нас и о том, что мы совершили никто не узнает. Подозрения останутся, но незачем тем, кто остался на Гере испытывать вину и стыд за нас. Им жить дальше. А мы должны просто исчезнуть, как будто нас и не было... Так надо.

Коста посмотрел на Риту. Рита ответила спокойным взглядом. Она не злилась на Косту, он сражался за Геру и в произошедших событиях был всего лишь инструментом. Злиться следовало на Управляющий Совет, это их интрига. Эти люди прекрасно отдавали себе отчёт, что Лебедев не согласится на такой шаг, но герой войны Лебедев им был не нужен. Так пусть Лебедев сделает за них грязное дело и исчезнет. Можно было злиться на себя, она сама влезла в эту петлю своей волей. Корила ли она себя за это? Однозначно нет. У неё было в этой жизни то, о чём мечтала любая геруанка – большая любовь, без которой она уже не представляла свою жизнь. То есть представить, как раз и могла, но не была готова принять это. Поэтому и пошла главинженером на «Примейру» вопреки желанию Лебедева. И куда делась практичная натура расчётливой карьеристки? Перспектива стать вновь Амадой мёртвого Лебедева её ужасала. Лучше погибнуть вместе с ним. Она сама это выбрала.

Помешать Косте Рита тоже не смогла. Она просто не заметила потери сознания капитана. Её не было в рубке на тот момент, и какое-то время корабль управлялся Костой без капитана. И когда пропажа обнаружилась, сделать Рита уже ничего не могла. Машинт её не слушался, а экипаж, пылавший праведным гневом на «землян» оказался на стороне Косты. На обвинения в предательстве Коста лишь спокойно ответил: «Я уважаю Лебедева. Мы все уважаем и ценим Лебедева, но у нас нет больше другого корабля. Будет слишком жестоко по отношению к нему ставить перед ним подобный выбор. Он наш национальный герой, пусть таким и остаётся. Нам не нужен его ответ. Мы сами выполним свой долг!»

«Примейру» вышел к беспечной Земле далеко за пределами чувствительности ГЛС даже потенциальных выносных дозоров. Зашёл со стороны, не указывающий на Геру, разогнался и произвёл пуск четырёх кинетических снарядов, представлявших собой ракеты с урановыми боеголовками-болванками. Теперь Коста собрал экипаж в кают-компании, чтобы объявить всем, что домой никто не летит.

– Мы «прыгнем» к далёкой звезде. После всего, что мы прошли вместе, я не могу и не хочу убивать вас, но чтобы изменить это решение, вам придётся убить меня. Решайте! – Коста ещё раз окинул взглядом собравшихся и покинул кают-компанию.

Рита вышла следом за Костой.

– Я пойду к нему, – заявила Рита.

Коста вяло отреагировал не возражая. Дело сделано, теперь мало что имеет значение. Экипажу он соврал, даже его смерть ничего не изменит. От «Примейру» не должно остаться ни кусочка в этой части космоса, ни единой зацепки. Он не видел смысла препятствовать Рите. Если ей хочется провести последние часы с возлюбленным, то пусть. Только вряд ли Лебедев будет рад ей, но если ей хочется уйти как следует «пособачившись», то кто он, чтобы указывать, как ей следует принимать свой конец.

Люк в отсек-изолятор открылся, среагировав на биометрию Риты, Коста всё же дал ей доступ. Проникнув внутрь, она замерла в ожидании реакции Лебедева. Тот отстегнулся от ложемента и завис перед Ритой, немного довернув корпус, чтобы их тела находились в одной плоскости. Лебедев смотрел спокойно, даже холодно, но в его зрачках, где-то в глубине сверкал опасный огонёк.

Рита смотрела на Лебедева и её сердце разрывалось от понимания, что прощения она не получит. Уголки её губ печально опустились, хотелось оправдываться, объяснить, что не знала. Заплакать в конце концов. Всё бесполезно, она опустила глаза вниз.

– Корабль прыгнет со сбитыми настройками через звезду, – тихо проговорила она. – Осталось несколько часов.

– Умно, но это не поможет. Думаешь, землянам нужны доказательства? Полагаешь, Гера не получит аналогичную посылку? Стоит ваша независимость жизни на целой планете? – Лебедев сохранял ледяное спокойствие, лишь говорил рублеными фразами.

– Что может быть дороже свободы? – вспыхнула Рита. – Способен ли ты это оценивать? Ты родился в рабстве корпораций и подчинённых им правительств. Жил опутанный долгами и обязательствами. Может ли раб, ставший свободным понять свободного человека, ставшего рабом? Может, теперь, когда мы будем наравне...

Рита опешила, осознав, что так она с Арсением не помирится, но умоляюще продолжила:

– Сеня, я не хочу с тобой спорить. Это ужасная..., – Рита запнулась, подбирая слова, но так и не подобрав, быстро продолжила, – ничего уже не изменить, это случилось. Если это конец, то я хочу встретить его вместе с тобой. Не гони меня, я люблю тебя!