Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Глава 16. Адмиральские заботы

Огорчение, испытываемое контр-адмиралом Селезнёвым из-за отзыва эскадры, невозможно передать теми матерными словами, которые слышал экипаж флагмана. У него было острое чувство, что он провалил важнейшее дело в своей жизни. В груди уже пожилого военспеца поселилась физическая боль – проявление чувства вины за то, что, когда корпораты сломают сопротивление колонистов Геры, в этом будет и его косвенный вклад. Прикипел Селезнев за эти годы к геруанцам. Вот и слова стал их использовать – «корпораты». Как бы Селезнев ни относился к геруанцам, как бы ни поражался их успехам в экономике и технологиях, молниеносным по меркам землян темпам строительства нового военного флота, в их способность выстоять в военном противостоянии он не верил. Для войны нужна жестокость, а этого качества в геруанцах Селезнев не замечал. Геруанцы строили свою утопию, которая умиляла Селезнева, но высокая мораль – это прекрасно, однако, что с ней станется после первых серьёзных поражений и жертв?

– Вызывали, товарищ контр-адмирал? – в рабочую кают-компанию Селезнева живой струёй просочился Баринов, тут же по-свойски заняв свободный от входа насест-ложемент, но пристёгиваться не стал, просто «приклеился» к палубе обувными магнитами. Уставные отношения между военспецами на военных кораблях в космосе скорее приправа, чем основное блюдо. В приоритете техника безопасности, функциональность и рабочие обязанности, правила «общежития» и только потом военный устав. Вольное поведение старшего лейтенанта не было ничем удивительным, наоборот, Баринов подчеркнуто соблюдал формальности, а мог и по имени-отчеству обратиться. Поэтому военные космонавты называли себя военспецами – военными специалистами, а не офицерами, подчёркивая отличия от наземных военных.

– Да, Валера, хотел обсудить с тобой один вопрос, – обращение по имени означало неформальный разговор. – Ты вроде учился с Лебедевым? Хорошо его знаешь?

– Куролесили вместе в своё время. Что конкретно вас интересует? – вопрос Баринова насторожил.

Грудь не отпускало. «Спишут», – подумал Селезнев. Настороженность Баринова он понимал, поэтому, чтобы получить от него информацию повёл разговор максимально откровенно.

– Я, грешным делом, думал, что кадровики передали в ВАК своих бракованных. А тут вдруг Лебедев... На учениях нас разделал, с этими дурными новобритами отмочил. Геруанцев очаровал, в инфосети на всех ключевых каналах сообщают: Лебедев пошёл сюда, Лебедев сделал то. Пытаюсь разобраться с этим феноменом. В послужном списке никакого намёка на такие способности. Беспокоит он меня. Термоядерный какой-то, а ещё мы уходим...

– Первый раз слышу, чтобы старший военспец не сомневался в компетентности кадровиков...

Селезнев улыбнулся шутке. Видимо, его откровенность Баринову зашла, может, скажет о своём однокашнике чего интересного. И Баринов его не разочаровал.

– Вы знаете, что Лебедев – высокоранговый игрок в «Средневековый бой»?

Об этом в досье Лебедева было упомянуто в разделе увлечений, но Селезнев не придавал этому значения.

– И насколько высокий ранг?

– До четвёртого места доходил в мировом рейтинге.

– Весомо. Всё равно не понимаю, куда ты клонишь.

– Павел Сергеевич, а что вы знаете о «Средневековом бое», кроме того, что её используют для дуэлей?

– Хм. Военная игра, где воют острыми железками, как в древности. У молодёжи очень популярна. Наверное, маньяков там полно, – постарался отшутиться Селезнев, не интересовавшийся играми полноценной виртуальной реальности, кроме симулятора тренировочных боёв. Но симулятор Селезнев игрой не считал, это тренажёр. Да, всё верно, слишком стар он для всяких игр.

– Во-первых, это игра полноценной виртуальной реальности. Гораздо круче нашего военного симулятора.

Это Селезнева не удивляло. Симулятор был заточен в первую очередь на нейроинтерфейс чипов военспецов. Львиная долю взаимодействия с оборудованием корабля военспецы ведут через свои нейрочипы. Поэтому создавать избыточное качество в этом случае бессмысленно. Качество виртуальной реальности симулятора ограничивалось возможностями нейрочипов. Только вот в том и дело, что в обычной жизни военспецы работают через те же нейрочипы, поэтому виртуальность симулятора для них неотличима от «реальной» реальности.

– Из этого следует второе, – продолжал пояснения Баринов. – Мозг через несколько минут перестаёт отличать реальный мир от виртуального. Это другая осязаемая альтернативная реальность, в которой люди могут и становятся как бы другими людьми. Причина, по которой доступ в игры полноценной реальности ограничен только с восемнадцати лет та же, что и у запрета на имплантацию нейрочипа несовершеннолетним. При высоких уровнях синхронизации способность разделять потоки сознания может приводить к расстройству идентичности, то есть раздвоению личности, а не то, что вы подумали. У игроманов это часто встречается. У них как бы формируется вторая игровая личность, которая во многом свободна от социальных надстроек основной личности.

Баринов вдруг смутился, осознав, что сейчас несёт про психологическое здоровье Лебедева.

– В моих словах в основном гипотезы и теории, это непаханое поле для исследований. Но точно известно, что модель поведения и принятия решений у игроков с длительным стажем в жизни и в виртуальной реальности отличается. Со временем особенности игровой личности могут сказываться на основной. А Лебедев... Как мне кажется, он научился гармонично сосуществовать со своей игровой личностью. И потом – игровая личность Лебедева... Знаете его прозвище в игре? Кай. Это из детской сказки, мальчик с замороженным сердцем. В бою он само ледяное спокойствие с безжизненным выражением лица. Очень впечатляет даже опытных игроков, а в рукопашном бою психологическое давление очень важно. Я смотрел его бои. Так вот, под давлением, в сложных ситуациях или в минуты опасности у Лебедева как раз такое выражение лица. И ещё про тактические способности. Рейтинг Лебедева в дуэлях сильно ниже, он не настолько хорош в обращении с острыми железками, как вы говорите. В этой дисциплине он весьма далёк от четвёртого места в рейтинге. Но он очень хорош в свалке с превосходящим по численности противником. Бесстрашен. И он лучший в игре по диверсиям и дезорганизации обороны.

– Хочешь сказать, что тут раскрылась игровая личность Лебедева? – задумавшись над словами Баринова, спросил Селезнев.

– Уверен в этом. В Солнечной системе он был винтиком в огромной машине ВКС, пространства для инициативы у него не было. А здесь необычная ситуация, непривычное окружение, почти полное отсутствие ограничений сверху и вот, пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь, – улыбнулся Баринов.

Селезнев задумался. Ему бы в голову не пришло такое объяснение.

– Спасибо, Валерий, помог старику. Значит, ты думаешь, он знает, что делает и это всё не череда случайностей?

– Павел Сергеевич, никто из военспецов в здравом уме удачу отрицать не будет, но в том, что Лебедев способен использовать свою удачу, я уверен.

Селезнев отпустил Баринова.

«Прошляпили кадра», – в сердцах обругал кадровую службу и заодно прошлых командиров Лебедева старый контр-адмирал. В версию Баринова Селезнев не поверил. Незачем городить такие турусы, когда есть простое объяснение – тактический талант Лебедева засевшие повсюду в ВКС бюрократы просто не заметили, а в условиях войны он проснулся и пробил себе дорогу самостоятельно.

Глава 17. Капитанские заботы

Вернувшись к станции «Кольцо», «Бармалей» ещё какое-то время провисел на орбите. Диспетчерская Астроконтроля не давала разрешение на стыковку. Воспользоваться челноком Лебедев не спешил, словно ожидал чего-то. Так оно и было, поэтому экипаж увольнительные тоже не получил. Кузмебаев в этот раз ничем своему капитану помочь не мог, сам не понимал происходящего.

«Гранат» и «Тюльпан» всё ещё находились в руках ремонтников верфи. Случившуюся паузу занимали виртуальными тренировками. Через двое суток поступил вызов на совещание Генштаба к концу третьей смены по станционному времени. Лебедев надеялся, что это реакция на его рапорт с предложениями, но был готов к любому повороту событий.

Совещание оказалось полностью соответствующим повестке, то есть никаких сюрпризов для Лебедева не принесло. Его доклад выслушали внимательно и ожидаемо отнеслись скептически.

– Таш капитан, все земные космические флоты отказались от класса малых военных кораблей, а вы нам предлагаете его возродить, – Мальцев не скрывал своего неприятия. – Если это отличное решение, то почему же малые штурмовики все снимают с вооружения? Как вы это объясните?

Аргумент, на взгляд Лебедева, был так себе: все так делают, и мы будем. Но Лебедев сохранял невозмутимость Кая, которое вовсе не означало, что он будет только защищаться:

– Если равняться на земные флоты, то прошу заметить, что все они проходили стадию вооружения кораблями малого класса, а значит, в своё время тому были весомые причины. Сравнивать флот ВАК и, например, ВКС на данном этапе развития несколько самонадеянно, не находите?

Мальцев зло стрельнул глазами, но продолжить спор ему не дал Саляхов:

– Уважаемые таши, давайте обсуждать вопрос практично. Нам нужно выстоять в этом противостоянии. Что будет потом зависит от того, а будет ли это "потом". Предложение интересное, давайте подключим конструкторов к этому делу. Нам нужна оценка сроков. Займётесь, таш Мальцев?

– Сделаю, – потускневшим голосом ответил Мальцев.

– Я, может, противоречу сам себе, – улыбнулся Саляхов, – но вот это минирование стальными поражающими элементами отдельных областей пространства... Я согласен, что это может оказаться очень эффективным, особенно в обороне, а это наш случай. Но я тут читал, что войны в обороне не выигрываются...

Саляхов сделал паузу, и часть присутствующих сдержанно заулыбались – начальство шутит. Саляхов нередко подчёркивал, что он «адмирал мирного времени», полагая, что требовать с него много не надо. Но сам при этом скидку подчинённым не делал.

– Моё дело делать космос опасным для врага, как делать его безопасным пусть подумают конструкторы. Главное, чтобы посев происходил по команде, незаметно и поражающие элементы не фиксировались радарами, – слова Лебедева прозвучали довольно дерзко, но соответствовали его репутации, поэтому кроме Мальцева, никого не задели. Даже Саляхов, которому и предназначался ответ, сдержанно кивнул:

– Справедливо. Над этим тоже нужно будет поработать. Все ПОДПИСАЛИСЬ?*

* Прости, Читатель, не сдержался))) Это была интеграция. Продолжим с того же места.

– Справедливо. Над этим тоже нужно будет поработать. У кого есть ещё замечания?

Замечаний больше ни у кого не было. Лишь Левченко смотрел на Лебедева с осуждением. Его тоже можно было понять. Подобные идеи не новы, но для космонавтов это сродни запуску в отсек корундовой пыли, после которой жить в таком отсеке можно только в скафандре и недолго, потому что всё оборудование мало-помалу выйдет из строя. То, что предлагал Лебедев, иначе как вандализмом не назовёшь. И озабоченность Саляхова обоснована, навигации по системе такие «минные поля» нанесут страшный урон. Космос велик, но замусорить одну систему человечество смогло за считанные десятилетия. Мусор в космосе представлял большую проблему в Солнечной системе.

Для корабля на гравиприводе пыль и микрометероиды большой угрозы не представляли. Конечно, пылевые облака лучше избегать, но воздействие потенциала гравипривода с гравитационной волной порождало мощное рассеивающее действие, которое работало до определённой массы встречного объекта. Массивные стальные шары массой больше четырёх-пяти килограмм уже представляли нешуточную опасность, особенно на больших скоростях. Собственно, на массу Лебедев и рассчитывал. С такой массой поражающий элемент уже можно оснастить и поглощающей излучения оболочкой, и коммуникационным оборудованием, и чем-нибудь ещё, что при необходимости может помочь собрать или обнаружить и уничтожить такие минные поля. Только такой вариант может оказаться настолько дорогим, что потеряет всю свою привлекательность как оружия. А если стоит вопрос выживания?

***

Сообщение от Риты застало Лебедева уже в своей станционной каюте. Настроение было мрачным. Он уже привык взаимодействовать с лёгкими на подъём геруанцами, но чем выше был статус людей, с которыми приходилось иметь дело, тем больше Лебедев ощущал их сходство с земными бюрократами.

Сообщение было коротким: «02:00 стц (20). Инструкция во вложении». Во вложении был файл для навигатора. Открыв его, Лебедев увидел выстроенный маршрут от ответвления транспортного коридора в жилой сектор, на котором он последний раз видел Риту, когда они разошлись после матча по космофутболу. Маршрут вёл в жилой сектор Риты, и по все видимости, приводил к её каюте. Мелькнула самоироничная мысль посоветоваться с Кузмебаевым и, хохотнув, Лебедев пошёл в санузел принимать бактерицидный душ.

Жёстких ограничений на воду на станции не было в отличие от корабля. Можно принимать традиционный душ. Но Лебедев, как и многие космонавты, привык к бактерицидному душу. Он встал в узкую кабину, надел дыхательную маску, немного расставил ноги и поднял руки. Через нейроинтерфейс отдал команду на запуск, и его обдало из окружающих форсунок белесой жидкостью, превратившуюся на теле в активную пену. Пена за полторы минуты спала, покрыв тело белым налётом, который свою очередь сверху вниз смыл распылённый поток воды из кольцевой форсунки. Распыление было настолько сильным, что расход воды был мизерным, а воздействие было несколько болезненным. Люди и не к такому мазохизму привыкают и получают удовольствие, когда думают, что хотят помыться. Обычно одного прохода достаточно, если причёска короткая или отсутствует. Оставшиеся налёт был мало заметен, а бактерии продолжали свою работу и могли справляться с выделениями тела ещё дней пять-семь. Под комбезом было сухо и комфортно, как младенцу, присыпанному тальком. Это на станции доступна такая роскошь, как душ, на корабле такой кабиной пользуются нечасто, хлопотно. Проще обмазаться бактерицидным гелем и обтереться специальными влажными салфетками. Результат практически тот же, просто больше бактерий остаётся на коже, а дискомфорта они не вызывают, привыкли. Но сейчас Лебедеву было нужна абсолютно чистая кожа, поэтому он прогнал кольцевой душ ещё два раза и, удовлетворившись результатом, вышел из кабины. Счетчик показал четыре с половиной литра воды, его рекорд транжирства.

«Брать с собой ничего не буду. Если что, отступать будем налегке!» – пошутил сам над собой Лебедев. Но в каждой шутке есть лишь доля шутки. Лебедев немного нервничал, его отношения с Ритой складывались непредсказуемо. Вроде всё понятно с этим сообщением, но что конкретно она имела в виду?

***

Со станции второй дивизион убрали изящным способом, против которого Лебедеву возразить было нечего. Он даже был бы рад полученному приказу, если бы не Рита. Второму дивизиону поставили задачу уйти в дальний космос и постараться пройти в систему незамеченным. При этом разрешалось использовать всю известную внутреннюю информацию о конфигурации систем службы наблюдения Астроконтроля.

Астроконтроль неплохо выполнял свои обязанности, и внутренние области системы были под постоянным наблюдением. Сказывалась длительное противостояние с пиратами. С подступами к системе было сложнее. Лебедеву как раз и поручили найти слабые места. Штаб ВАК считал, что подходы к системе перекрыты, патрули налажены, вражеским разведчикам не просочиться. Однако Саляхов в этом усомнился и предложил проверить на практике. А кто это может сделать лучше всех? Конечно же, Лебедев. По крайней мере, так посчитал начальник штаба Мальцев, и Саляхов ему не возразил.

Лебедев и сам был согласен с необходимостью тестирования обороны. К тому же возможность совершить самостоятельный «прыжок» так манила его, что затмевала гормональный шторм, бушевавший в его организме после случившегося наконец перехода отношений с Ритой на новый уровень. Одновременно с этим у него не вызывала сомнений мысль, что это задание являлось прекрасным поводом надолго убрать Лебедева со станции «Кольцо».

Помимо боя с новобритами второй дивизион уже успел прославится тем, что мог убраться с причального пирса через полтора – два часа после получения приказа. Процесс отстыковки вызвал у Лебедева ассоциации, напомнившие о Рите. Мелькнула мысль о том, что всё что между ними было, возможно, и будет всем, что у них было. Напряжение в ожидании «гостей» возрастало. Настоящая война в космосе, какой она будет?

Расчётным порогом дальности прыжка геруанских сторожевиков было чуть менее двух парсеков, около шести световых лет. Чтобы исчезнуть с поля зрения служб мониторинга такого прыжка не требовалось, но чем меньше расстояние, тем сложнее расчёты. Финишировать прыжок в межзвёздное пространство в отдалении от массивных объектов было непросто из-за разброса координат выхода. Точнее, непросто прыгнуть всем дивизионом и финишировать поблизости. Раскидывало в такой ситуации прилично. Расчёты упрощались при финише у звезды. Собственно, были определённые константы гравитационных полей, которые и помогали своевременно выходить из прыжка при подлёте к звёздной системе. На это свойство и ориентировался Лебедев, когда проводил патрулирование, в ходе которого повстречал «Трайдент» и «Орион». Прыгать к соседней звезде в шести световых годах смысла тоже не было, потеря времени. К тому же об их задании Астроконтроль знал, как, собственно, и у Лебедева были все данные о конфигурации систем мониторинга и входящего в них оборудования. Прыгать к соседней звезде означало облегчить коллегам из Астроконтроля их работу.

Прыгнув в сторону альтернативного торгового маршрута на 0,6 парсека дивизион ещё восемь дней собирался вместе, так разбросало корабли. Сформировав общую коммуникационную сеть, устроили общий мозговой штурм, в котором принимали участия все члены экипажей.

Лебедев не видел смысла действовать группой. Их задача – разведка, а значит, следовало разделиться и каждому кораблю дать своё задание и продумать свой отличный от других способ проникновения в систему. Идей было много, но основной подход был один, и сложно было придумать что-то другое. Предполагался выход из прыжка и прекращение разгона на гравиприводах до границы зоны чувствительности всех имеющихся в системе ГЛС, затем пролёт на расчётной скорости, имитируя космическое тело на случай, если корабль будет замечен станциями слежения и привлечёт внимание машинта системы мониторинга. И главное, отход желательно также незаметный для систем слежения геруанцев. Варьировались только направления прибытия и отхода. Может показаться, что таких направлений огромное множество, но с учётом дальности прыжка современных межзвёздников и наличия гравитационных объектов со значительной массой вариантов оказалось немного. Чтобы использовать другие, следовало прыгнуть из Солнечной системы в другое пустое межзвёздное пространство, а уже оттуда, сориентировавшись после нестабильного финиша, прыгнуть в направлении Геры. Теоретически это возможно, но практике займёт много времени. Во-первых, придётся в межзвёздной пустоте сменить направление полёта, а значит, в нужном направлении разгоняться с нуля, если изменение существенное. Во-вторых, нужно либо погасить скорость в прежнем направлении, либо быть готовым, что выход из прыжка произойдёт со смещением, которое нужно учесть, а значит, разгоняться не по эффективному курсу. Кроме того, если скорость смещения не погасить, то по прилёту в систему всё равно скорость никуда не денется. Поэтому на практике этот способ не используется, «парковаться» на орбиту цели придётся по длиннющей параболе. Больше всего времени займёт разгон в межзвёздной пустоте вдали от гравитационных объектов, а значит, гравиприводы будут работать неэффективно и выдавать небольшое ускорение.

Тем не менее подобный вариант предложила Вера Амейда-Ростова, штурман «Бармалея». Как раз с учётом решаемой задачи боковое смещение разведчику гасить и не требовалось, наоборот, на этом смещении и строился расчёт Веры. Зато разведчик мог прибыть с той стороны, откуда его никто не ждал, причём практически в плоскости эклиптики, что можно использовать. Например, при удачном стечении обстоятельств использовать «тень» Зевса или других планет. Из-за раннего отключения гравиприводов основную опасность для разведчика представляли оптические датчики-телескопы и электромагнитные пеленгаторы. Реакторы придётся заглушить. При таком раскладе разведчик мог пролететь систему насквозь, собирая данные в пассивном режиме и даже при желании уйти незамеченным. Конечно, если энергии в накопителей хватит не включать реакторы раньше времени, но и в этом случае разведчик свободно уходил на гравиприводе в сторону следующей земной колонии.

«Делов-то на два года», – выразилась Вера в защиту от аргументов, что так никто «не ходит».

Для «Бармалея» Лебедев выбрал именно вариант Веры, и когда он объявил об этом, раскрасневшаяся на радостях Вера подтянула за шиворот комбеза находящегося рядом Альфреда Серова и смачно поцеловала его в губы. Экипаж оживился и беззлобно стал комментировать Альфреду различные варианты продолжения, гадая, что с ним сделают, если вариант Веры выгорит.

Альфреда поведение Веры не смутило. Он-то знал, к своему немалому сожалению, что это был поцелуй благодарности за идею. Ведь это Альфред подсказал Вере, что должны быть варианты, когда не потребуется тратить время на гашение бокового смещения, а использовать для пролёта по системе.

20 – стц –по станционному времени