Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

25 – Инджил и Таурат – под такими названиями упоминаются в Коране Евангелие и Тора.

Глава 4

Человек и конь ещё некоторое время стояли, после того как ушедшие скрылись из виду. Наконец, Бертран прервал молчание:

– Может всё же сам пастись будешь?

Жеребец лишь покосился в сторону Бертрана, который в этом взгляде усмотрел что-то знакомое и решил уточнить?

– А в прошлой жизни твоя душа была человеком благородного сословия?

Мушкила прислушался к себе и утвердительно прукнул.

– Ага. Тогда, Ваша милость, раз уж вышли наружу, не соизволите ли отобедать? – Бертран с поклоном развёл руками, указывая на полянку около постройки, поросшую ещё зелёной травой, которую не успело высушить жаркое летнее солнце. Здесь в горах с зеленью было получше, чем на жарких равнинах.

Жеребец развернулся к Бертрану и также, как Санча накануне, приблизил правый глаз к лицу Бертрана. Бертран чуть отклонил назад спину, но отшагивать не стал. Мушкила направился в постройку. Бертран проследовал за ним, ожидая, что конь хочет ему о чём-то сообщить. И оказался прав – Мушкила ухватился за свою лопатку, которая теперь стала полноценно его. Икац выстругал себе другую, а эту оставил коню, сунув вертикально в выемку между камнями фундамента алтаря так, чтобы коню удобно было её брать пастью. Бертран подготовил ему площадку для письма, ногой разровняв пыль.

Прочитать каракули Мушкилы с первого раза у Бертрана не получилось. Мушкила стал подозревать, что знакомый Бертрану словарный запас латинского языка ограничен лексиконом Евангелия. Особенно тупил бывший монах над словом «шатби». Мушкила уже решил простимулировать мыслительный процесс двуногого ударом передней голенью по копчику, но прежде, чем он успел реализовать задуманное, до Бертрана дошло:

– А-а! Шатби! «Мы идём искать шатби». А кто это мы?

Похоже, Бертран просто дурачился, потому что, распознав по хрипу и раздувающимся ноздрям гнев жеребца, выпрямился и сменил выражение лица:

– Послушай, Мушкила! Существует множество причин не делать этого. Во-первых, я обещал домине присмотреть за тобой. А домина обещала мне дать шатби и всё необходимое для книги – это второе.

Мушкила фыркнул, и в этом фырканье Бертран чётко различил сомнение, а может, и насмешку. Тем не менее Бертран продолжил изложение причин:

– Когда домина пришлёт за тобой и не обнаружит нас, то это будет означать, что я не выполнил свою часть уговора, а значит, и домина не выполнит свою. Не говоря уже о том, что после этого мне лучше не попадаться в руки молодчиков Её милости, – последнее Бертран скорее пробормотал, чем проговорил. – И наконец, как ты, хромой, идти собрался?

В ответ на это Мушкила пробежался вокруг Бертрана, насколько позволяли стены помещения, и в его движениях не было и намёка на хромоту.

«Ну и плут!» – удивился Бертран.

Мушкила действительно больше изображал болезнь, преувеличенно хромая, но никто этого не заметил. Не сказать, что заживающая рана его не беспокоила, но и двигаться сильно не мешала. Как только он сам понял, что Бертран в Нарбуно не собирался изначально и будет избегать этого в дальнейшем, то жеребец стал притворяться, оттягивая момент, когда им всем нужно будет выходить в дорогу.

Если раньше Мушкила не понимал, как стаи двуногих связаны и взаимодействуют, то теперь его знания о двуногих весомо расширились. Он не усложнял отношения двуногих, как это делали они сами, ограничиваясь простыми мотивами стайных хищников. Он многое упускал из внимания, но зато не обманывался. Не обманывался Мушкила и насчёт своей наблюдательности, осознавая, что большая часть знаний о поведении двуногих пришла от «камней». Понимания Мушкилы было достаточно, чтобы осознать, что их приключения с Санчей, когда требовались его звериное чутьё и быстрые ноги, подошли к концу. Впереди ждали более сложные интриги среди двуногих, в которых в виду очевидного обстоятельства Мушкиле делать нечего, а вот Санча уже показала, что умеет находить помощь и сторонников. Можно было дойти с Санчей до Нарбуно для полного спокойствия за неё, но там их пути уже точно бы разошлись – жить простой конской жизнью Мушкила более не хотел. Как не хотел упускать из виду Бертрана, который, как считал жеребец, способен помочь ещё больше приоткрыть тайны «камней».

Добыть «шатби» казалось Мушкиле сто́ящей целью. Что немаловажно, такое мнение разделяли и «камни». Это Мушкила ощущал вполне отчётливо. Что такое «шатби» Мушкила знал, видел у марабута. «Шатби» можно было купить у купцов в Аль Андалус, нужно лишь деньги. Но Санча смогла заставить служить Бертрана своим интересам, наобещав помощь в будущем. Разве Бертран не понимал, сколько препятствий на пути Санчи, и сколько времени это может занять, даже если сбудутся её желания? Если не понимал, то «красноречивому» Мушкиле Бертрана не убедить, поэтому он начертал лишь две буквы и после этого, положив лопатку на прежнее место в выемку между камней, напоказ не глядя на Бертрана, удалился наружу. Пастись. Он всё же немного прихрамывал, но был уверен, что это пройдёт. Тем более что бывшего монаха на себе возить не собирался.

– Си (26), – разобрал знаки Бертран и глубоко задумался.

Бертран понимал, что хотел этим сказать Мушкила. Слишком много «если» на пути высокородной Санчи, но ведь и от него требуется немного: всего лишь несколько недель присмотреть за конём. Или нет? А если… Снова «если». Однако негоже нарушать данное слово.

Следующие два дня Бертран предпринимал бесплодные попытки вовлечь коня в теологический диспут. Он читал вслух Евангелие, делился своими умозаключениями и задавал коню вопросы, но Мушкилы или не отвечал, изображая животное, или отвечал односложно, но так и не взял в пасть лопатку, как хотелось Бертрану. Бертран посчитал, что Мушкила на него обиделся. А Мушкила просто решил подождать. Ему не были интересны вопросы Бертрана. Ну какая разница Мушкиле, считал ли себя Иисус Сыном Божьим? Бертран считал, что нет, и доказывал выдержками Евангелия, Мушкила тоже считал, что так быть не должно – в Коране об этом явно написано. О чём разговаривать? Мушкила ждал, когда Бертран созреет для действий, а ему самому всё же требовалось время для заживления раны.

Мушкила действовал бы по-другому, если бы знал, насколько сам нужен Бертрану. Мушкила для Бертрана был примером сродни Библейскому чуду, ясным подтверждением идей метемопсихоза (27), которые он слышал от своего наставника и учителя. Если до встречи с Мушкилой Бертран был сомневающимся католиком, то, получив столь ясное знамение, превратился стойкого еретика, ищущего новые ответы на прежние вопросы. Старые ответы, которые давала Церковь, его больше не устраивали.

Как часто бывает, когда мы строим слишком много планов и начинаем ошибочно считать, что от нас и наших обещаний что-то зависит, жизнь преподносит урок. Кому урок, а кому просто выворачивает колени ступнями назад. Пока Мушкила и Бертран думали над тем, что же делать дальше, колесо судьбы провернулось, предоставив новый выбор. Собственно, никакого выбора могло и не быть, доверь Мушкила свою судьбу Бертрану. Но так жеребец поступить не мог. Ну не мог Мушкила довериться двуногому, у которого следы побоев с лица не сходили, так часто его били. А вот ответного удара Бертрана он не видел ни одного. Оттого после ухода васков окружающую местность Мушкила взял под контроль, совмещая пути обхода с «зелёными» остановками. Уже опытному в военном деле боевому коню не составило труда определить возможные пути подхода врага и, соответственно, пути их с Бертраном спасения. К их укрытию имелось три пути: на закат, по которому пришёл сам Мушкила, на полдень, по которому пришёл через гору Бертран, и на восход, по которому ушли васки и Санча. На стороне заката находилось ближайшее поселение двуногих, которое разведал Кепа. Неприятностей оттуда жеребец ожидал больше всего и оказался прав, заблаговременно рассмотрев цепочку двигающихся двуногих.

Жеребец влетел в здание и стал подталкивать Бертрана на выход, но бестолковый двуногий никак не хотел понять, что от него требуется. Тогда Мушкила зубами поднял суму с книгой, в которой Бертран хранил возвращённое сокровище, и с силой швырнул её в грудь двуногому. Бертран был вынужден ловить ценную для него вещь и не устоял на ногах, плюхнувшись на зад. Но рассиживаться жеребец ему всё равно не дал, подталкивая голенями передних ног к выходу. На выходе Мушкила схватил растерянного Бертрана зубами за капюшон и потащил за постройку в гору, с которой сюда спустился Бертран несколько дней назад. Уходить другим путём времени уже не было, их заметили бы на лугу, а у Мушкилы не было уверенности, что с другой стороны не подходит ещё один отряд двуногих. Двуногие в загонной охоте такие затейники…

Через гору Мушкила перебраться не смог бы, но он и не собирался. Его мысль была затаиться в кустарниковой рощице выше по склону. Если их не заметят, то выследить по следам почти невозможно, каменистый грунт и многочисленные следы, оставленные васками, маскировали их следы. Чтобы вытропить их, нужно обладать волчьим нюхом.

Бертран, наконец, рассмотрел «гостей» и стал вести себя адекватно, то есть двигаться тихо, прятаться, молчать и поглядывать на коня. Мушкила из кустов на возвышенности заметил второй отряд двуногих. Как и предполагалось, их зажали с двух сторон. Двуногих было немного – десятка полтора. Но воинов, судя по вооружению, было не больше половины. Впрочем, даже окажись здесь васки, им хватило бы.

«Волки! В пасть вам ноги! Это плохо», – Мушкила заметил трёх собак. Их обнаружение стало вопросом времени. Мушкила обернулся к Бертрану и движением мордой приказал ему уходить через гору. Монах тупым не был, просто, что называется, не от мира сего. Бертран жест Мушкилы понял и даже поднялся и сделал шаг, но остановился:

– А ты?

Жеребец фыркнул. Бертран понятливо кивнул, но уходить не решился. Жеребец подтолкнул его головой.

– Встретимся в старом лагере? – с надеждой шёпотом спросил Бертран, и жеребец кивнул. Ободрённый ответом Бертран, стараясь укрываться кустами, полез по довольно крутому склону в гору.

С собаками Мушкила дело имел. Зимой в Урхеле. Они любили приходить в графскую конюшню зимой – греться. И вели себя с графскими лошадьми довольно дружелюбно. Хорошо, что тогда никто из них сразу не полез в его стойло. Собак у графа Урхеля стало бы меньше. Жестокие уроки Омара научили его притворяться, в результате той зимой ни одна собака не пострадала. Собаки всё же не волки, есть у них слабое место. Даже незнакомого коня они или проигнорируют, или будут загонять к хозяевам, покусывая за ноги. Преимущественно задние. Им так кажется безопаснее. Мушкила развернулся крупом к постройке и стал ждать, изображая простую пасущуюся лошадь.

Двуногие, не обнаружив никого в строении, не могли не заметить следы недавнего пребывания и быстро организовали поиски, пустив собак по следу. Псы с подвыванием, сигнализирующем о том, что они взяли след и добыча близко, рванули в гору, скрывшись с глаз своих двуногих в кустарнике. Двуногие побежали следом, вынужденно сгрудившись и отставая от собак.

Пёсий вожак был умным, из-за этого его гибель была бесславной. Он прошмыгнул мимо стоящего задом коня, лишь гавкнув для острастки. Его целью был след человека. Пытался прошмыгнуть. Мушкила подловил его, опустив переднее копыто ему чуть выше основания хвоста. Душераздирающий визг животного, которому перебили позвоночник, заставил на короткое время остановиться двуногих, а других собак, слегка отставших от своего вожака, броситься на коня. Дуплет задних копыт был не настолько удачным: одной собаке копыто пришлось в голову, а второй в правую лапу. Обе они кувырком слетели на исходные, вывалившись из кустарника к основанию склона.

Терять время Мушкила не стал, с грацией пьяного горного козла устремившись по склону в сторону, обходя преследователей. Жеребец спустился со склона в другом удобном месте и споро побежал по тому же пути, по которому преследовал Бертрана. Собак из погони он исключил, фору времени для Бертрана выиграл, даже если двуногие решат его преследовать, заметив его карабкающуюся тушку на камнях. Мушкила удалялся с видом победителя, то есть с задранным хвостом.

* * *

К старому лагерю беглецы вышли практически одновременно и останавливаться не стали, желая убраться от местных как можно дальше. Бертран не сомневался, что это было ополчение с воинами местного феодала. Крестьян, конечно, местный рыцарь собирать бы не стал, но под его рукой могло быть немало подневольного или полуподневольного народа, а ещё свободные арендаторы, которых как раз могли поставить «под копьё» по договору.

– Получается, что всё складывается по-твоему, – Бертран, однако, не грустил. Желание каждый раз отхватывать тумаков у него тоже не было. – Нам тут житья не будет, и дождаться человека от домины мы не сможем. Значит, своего обещания я выполнить не смогу, а раз так, то займёмся делом. Хотя привлекать алчных людей ты всё равно будешь, хромай – не хромай. Получается у нас с тобой общая миссия? А? Брат Мушкила?

Жеребец всхрапнул, недовольно скосив глаз на Бертрана.

– Ну а как? – Бертран понял недовольство жеребца своей фамильярностью. – Делаем общее богоугодное дело, будто монахи. А у монахов принято обращаться друг к другу именно так. К тому же это Её милости вольно так к коню на Вы, а мне, простолюдину, за такое можно получить чем-нибудь тяжёлым и хорошо, если не острым. А вот если я коня братом буду называть, так то приемлемое чудачество и скрываться не надо, а?

Мушкила вынужден был с этим согласиться.

– Опять же, – продолжал новоявленный брат Бертран, – надо как-то объяснить наличие такого коня у простолюдина, как я! Я буду говорить правду: конь получил рану на службе домине Санче и передан мне, чтобы я о нём, то есть тебе, калеке, заботился. Если ты, брат Мушкила, сможешь также ловко притворяться хромым, то, надеюсь, желающих разжиться за наш счёт боевым конём поубавиться, а?

Бертран оглядел жеребца целиком. Арабское седло осталось в заброшенном монастыре. Санча хотела было забрать привычное седло с собой, но кобыле оно не подошло, и Генца не советовал менять седло, чтобы не повредить спину кобыле в дороге. Получается, заплатили всё же местному рыцарю за постой.

– Вьючное седло бы не помешало… – на возмущение коня Бертран быстро объяснился, – не сердись, брат Мушкила. Сам видишь, возить на тебе мне особо-то и нечего, но так в глаза меньше бросаться будешь и вопросов меньше. Это ты раньше привык с воинами путешествовать, а я…

Как только беглецы почувствовали отсутствие погони, скорость движения сразу значительно упала. Мушкила делал остановки у островков понравившейся сочной зелени, а Бертран его не торопил. Он и сам никуда не спешил, словно прогуливался и никогда не возражал против остановок. Бертран и сам был не прочь «попастись», но найти съедобное ему было тяжелее. Последний кусок от головки сыра достался налётчикам. Этот сыр выменял Кепа у местных. Возможно, местные пришли за своим сыром. Так Бертран и пошутил, развалившись на тёплом камне в тени куста, который методично обдирал Мушкила.

На шутки двуногих Мушкила обычно никак не реагировал, даже если понимал. Он для себя ещё не решил окончательно относить двуногих к волкам или нет. То ли «камни» на него влияли, то ли сам Мушкила от общения с двуногими набрался дурных привычек, но он перестал относить некоторых двуногих к врагам, и таких становилось всё больше.

Голодный Бертран пробовал на вкус разные травинки, семена и разглагольствовал на тему, какие он видит возможности получения шатби. Во-первых, это купить или заказать шатби купцам из Барселоны или Нарбуно. Нарбуно отпадал, но и в целом этот вариант был самым дорогим, в том числе из-за аппетита купцов, хотя и самым безопасным. Денег всё равно нет, он приемлем для Санчи, но не для нищего Бертрана.

Во-вторых, отправиться в Кастилию или Леон и там попробовать договориться с купцами. У кастильцев обширные связи с маврами, они не только с ними торгуют, но ещё воюют и грабят.

Наконец, в-третьих, отправиться к маврам самому. Не в самую пасть, но в вассальные королю Альфонсо города. Толедо, например. Вассалы христианского короля его, по крайней мере, не будут хватать силой и обращать в рабство, чего Бертран сильно страшился. Смерти и смертных мук он так не боялся, как рабства.

Прочие пути, как то отправиться морем и прочие глупости Бертран отметал сразу. У него купить шатби денег нет, а тут ещё место на корабле, да ещё и с конём.

В итоге Бертран склонялся к решению отправиться самостоятельно под видом паломничества к мощам святого Иакова, но доходить до Сантьяго де Компостела (28) в его планы не входило. Памплона, затем Бургос, а далее по обстоятельствам. Ко всему прочему, существовала возможность прибиться к другим паломникам, а совершать паломничество в одиночку – верный способ найти неприятности.

– Остаётся уповать на высшие силы. Ума не приложу, где взять деньги, – сокрушался Бертран.

Мушкила подошёл к Бертрану и сунул морду к его суме.

– Что? А! Сейчас-сейчас… – засуетился обрадованный Бертран, сообразивший, что Мушкила ищет свою лопатку для письма. Её Бертран первым делом вырезал на ходу из подходящей ветки взамен утраченной при бегстве. Ещё какое-то время ушло на поиск подходящей поверхности на земле. Мушкила начертал знаки и отступил, предоставив возможность Бертрану полюбоваться его творением.

«XAUREUS»

– Что это? – силился понять Бертран. – ка…эксе…кса…

Мушкила шумно вздохнул и добавил длинную вертикальную черту, по его разумению призванной отделить первый знак от остальных. Получилось весьма приблизительно, но Бертрану хватило.

– Десять? Да?

Жеребец кивнул.

– Ауреус…ауреус… Золото? Золотой денарий? Десять золотых денариев? Что это значит? У тебя есть такие деньги? Где? А! Ты знаешь, где взять?

Мушкила согласно прукнул, выронив лопатку.

– Где?

Мушкила приосанился, высоко поднял голову, выпятил нижнюю губу, но всё это не произвело нужного впечатления на Бертрана. Он не понимал, тогда конь указал мордой на лежащую лопатку, и Бертран с готовностью поднял её, чтобы протянуть коню. Однако Мушкила брать в пасть лопатку не стал, отвернув морду, с возмущением кося глазом.

– Воды нет, – к заскокам благородных Бертран относился как к дождю. Тщательно обтерев лопатку о свою одежду, он предложил её снова. В этот раз Мушкила написал на повторно выровненной сухой пыльной поверхности земли:

«PRETIUM EQUI» (29)

26 – Si – если (латин.).

27 – Метемпсихоз (древнегреч.) – переселение душ – термин, обозначающий философское учение о переселение души после смерти тела. Идея древняя, встречается ещё у Пифагора. Возможно, учитель Бертрана был манихейцем. О манихействе кратко написать не смогу – «погуглите» сами.

28 – Иаков Заведеев – один из двенадцати апостолов. Его гробница находится в городе Сантьяго-де-Компостела на северо-западе Испании. Паломничество к мощам апостола Иакова – один из самых известных европейских паломнических маршрутов. К описываемым событиям на месте гробницы лет десять строится новый собор по приказу Альфонсо VI Храброго.

29 – pretium equi – цена коня (латин.)

Глава 5

Генца не стал приводить себя в порядок после долгой дороги. Домина не любила промедления в важных вопросах, а что может быть для ближника важнее личного дела самого сюзерена. К тому же Генца хотел показать своё рвение во всей красе. До пренебрежения собственными телесными потребностями. Намеренно даже лицо не омыл. Тем более что результат поездки был не тот, что ожидала от него Её милость.

В зале с доминой находился известный Генце итальянский кондотьер. Бог весть как его сюда занесло, но васки его невзлюбили. Ревновали за внимание домины. Кондотьер состоял на службе у архиепископа, и Санчу он интересовал в качестве военачальника с опытом. А самого итальянца, похоже, интересовала сама домина. Мешать разговору Генца не стал, но и уходить не собирался. Остался маячить в дверях и дожидаться, когда домина его заметит. К удовольствию юноши, это произошло быстро. Санча заметила Генцу и свернула разговор с наёмником, отпустив того кивком головы, и подозвала Генцу подойти ближе.

– Ты привёл его? – сразу же в лоб спросила Санча.

– Нет, Ваша милость, – со вздохом ответил Генца, – но я его почти нашёл.

– Выпей вина и рассказывай! – приказала Санча и села на скамейку у стены. Генца подошёл к столику в углу помещения, где стоял кувшин с вином и кубками. Налил себе вина в серебряный кубок и в пять длинных глотков осушил его. Вино было сильно разбавленным, но после дороги под жарким солнцем самое то для кратковременного придания сил. Мог ли Генца в начале лета подумать, что будет пить вино из серебряного кубка? Четверо васков были довольны жребием, который выдала судьба на их долю. Войти сходу в ближний круг графской наследницы стоило любого риска. Васки были молоды, пока ещё непритязательны, не испорчены благами цивилизации и готовы зубами выгрызать себе место под солнцем. Поручения Санчи они выполняли с энтузиазмом и безо всяких сомнений, проявляя при этом природную смекалку, раскрывая сами для себя неожиданные, спящие до сего дня качества. При дворах архиепископа и виконта Нарбуно их за глаза называли не иначе как проходимцами. Юноши игнорировали препятствия, если не могли игнорировать, то обходили, не могли обойти – брали силой. Остановить васка могла только смерть. У воинов дерзость «мальчишек» вызывала уважение и улыбки, а изнеженные придворные пасовали перед молодыми наглыми хищниками.

Генца вернулся к Санче:

– Начну по порядку, Ваша милость. Заброшенный монастырь нашёл легко, но там никого не оказалось и давно. Даже паутина на входе появилась. Никаких следов не нашёл, потому пошёл искать местных. Выяснилось, что тамошний рыцарь решил проверить, что за люди появились на границах его владений, но поймать никого не смог. Жаловался, что потерял трёх охотничьих собак. Зуб даю – дело рук Мушкилы! То есть копыт, конечно же.

На этом Генца ухмыльнулся, но Санча лишь понимающе кивнула и без тени улыбки смотрела на васка, настороженно ожидая продолжения.

Генца не стал рассказывать, что разговор с местными не задался с самого начала, рыцарь заперся в своём укреплении, разговаривая с Генцей через стену, а приданные Генце десяток вооружённых наёмников побесчинствовали в округе, «расспрашивая» местных о монахе и хромом коне.

– Я рассудил так, Ваша милость, что Мушкиле в горах с больной ногой будет трудно и монашек наш такой человек, которому прокормиться проще среди людей. Стал я искать в ближайших поселениях и нашёл их след в Лиму. Люди хорошо запомнили монашка с хромым конём, просящего подаяние у церкви. Как ожидалось, их видели и в Каркассоне. Я решил было, что Бертран повёл Мушкилу в Нарбуно по долине Од, но в Требе про них никто ничего не слышал и не видел. Объехал все селения в дне пути – как сквозь землю провалились! Пришлось возвращаться в Каркассон, к последнему месту, где я потерял след. Я тогда подумал, что ошибся, и в Лиму Бертран появился по пути из Каркассона, но всё же решил потерять ещё два дня, но проверить дорогу в Тулузу. С дорогами мне хорошо помог Пейре, он эти места хорошо знает, – Генца замолвил словечко за командира отряда наёмников, с которым сдружился за время своего путешествия.

Санча еле заметно кивнула, показав, что приняла к сведению.

– Тут мне повезло – угадал. Нашлись наши беглецы на пути в Тулузу. Только вот… – Генца замялся и посмурнел, что было заметно даже на покрытом дорожной пылью лице. Глубоко вздохнув, выдал то, к чему вёл рассказ: – В Тулузе Бертран продал Мушкилу. И продал дёшево.

Броня спокойствия Санчи была пробита – во внешнем уголке правого глаза набухла слезинка. Когда Генца сразу сообщил, что не привёл Мушкилу, то Санча ожидала от него объявления неприятного. Но продажа… Это оскорбление для благородного и… предательство. И часть вины за это предательство лежала на ней.

– Ты нашёл того, кто купил… Мушкилу?

Генца показал свои белые зубы:

– Конечно, Ваша милость! Только Мушкила сбежал через два дня!

Санча сокрушённо покачала головой, а потом вдруг застыла.

– Погоди, Генца. За сколько ты говорил, Бертран продал Мушкилу?

– Не говорил, Ваша милость, но мне сказали, что за пять золотых!

– Пять золотых за хромого коня? – удивилась Санча, уже что-то подозревая.

– Ага! Потому что Мушкила не хромал!

Генца широко развёл руки, как бы показывая: как вам фокус?

– Дальше я искать не стал. Если они разделились, то монаха так не найти, а чтобы найти Мушкилу нужно гораздо больше людей.

Санча кивнула, вздохнула и взмахом руки отпустила Генцу.

Выделить больше людей Санча не могла. На это не было ни денег, ни свободных людей, ни времени.

– Простите меня, Ваша милость! – прошептали её губы.

* * *

Как же негодовал Мушкила и так же радовался танцующему горячему коню и удачной сделке новый хозяин. Гнев раздувал ноздри жеребца и поднимал хвост. Его продали.

Мушкила ожидал неприятных ощущений от выхода на невольничий рынок, и ему казалось к этому он был морально готов. Почему невольничий? Ну кому как. Но пять динаров!!! Боевой конь стоил двадцать, а то пятьдесят золотых! Самый низ рынка по бросовой цене – десять золотых. Равных Мушкиле во всей округе нет, а этот тупой травоядный отступник проторговался и продал его за пять золотых! Никчёмный писака, неспособный даже продать раба!

«Так! А это откуда?» – поймал себя Мушкила на том, что не знает слова «писака». Вкус растворившегося камня подсказал ему, что его возмущение разделяли «камни», подбрасывая ругательства.

Мушкила стал сомневаться, а не ошибся ли он, связавшись с Бертраном. У того даже милостыню просить толком не получалось. Бертран откровенно голодал в пути, питаясь не каждый день. Даже Мушкила в сумме собрал больше подаяний, чем Бертран. В Каркассоне им заинтересовался некий кабальеро, которому Бертран рассказал заготовленную краткую историю Мушкилы и тот впечатлился, подав ему серебряную монету на «прокорм коня». В тот же день другой рыцарь, не поверив в благонадёжность монаха, просто передал ему фуражный мешок с зерном, сняв его со своей вьючной лошади. Красивый калека у вояк вызывал определённые чувства, и сожаление проникало в их сердца, закалённые мучениями других живых существ. Справедливости ради надо отметить, что основной причиной неудач Бертрана при сборе подаяний был сам Мушкила. Бертрану подавали только, если не видели его коня.

Из-за голода Бертран и согласился на аферу с продажей коня. Монах даже теологическое обоснование под это продумал. Мол, деньги – порождение Дьявола, и обмануть какого-нибудь приспешника маммоны не грех. Главное, чтобы никому из живых существ не причинить дополнительных страданий. У богатых монет много, потеряют немного – не страшно, голод им не грозит, а Бертрану очень даже. И шатби нужно на что-то покупать, не воровать же! Если дать достаточно времени, под гнётом обстоятельств даже честный человек сможет договориться со своей совестью, а Бертран праведником не был.

Видимо, не просто так Бертрану всегда доставались тумаки в стае двуногих. Мушкила тоже представлял, как при встрече отлупит «брата» Бертрана.

Если тот окажется в условленном месте. Мысль о том, что тупицей может оказаться он сам, остудила гнев жеребца.

Сбежать Мушкиле труда не составило: снять щеколду, выбить накладной засов с ворот и гуляй. Возможно, для нового хозяина, высокомерного в своём неведении, это выглядело так, будто нового коня из конюшни свели другие двуногие. Ох и достанется же пьяному конюху, проспавшего мертвецким сном побег жеребца!

Бертран подтвердил свою «травоядность» – дожидался его в трёх днях пути в деревушке по пути в Памплону на границе будущего королевства Наварра и так и не попробовал тех кар, которые придумывал в конюшне Мушкила, выжидая ему временную фору. Мушкила не отдавил Бертрану ступни копытами при встрече, но и простить не мог. Потому, ступая сзади, время от времени поддавал ему коленом по заду. Не сильно, но стабильно.

На пятый раз Бертран остановился и повернулся к коню:

– Да понял я, понял! Ты, должно быть, возмущаешься своей ценой? Думаешь, я продешевил?

Мушкила покрутил недовольно губами, но согласно прукнул.

– Легко тебе так рассуждать, коли ты в прошлой жизни простолюдином не был, да и сейчас среди конского племени в лучших числишься! А если бы недовольной торговлей или ценой благородный покупатель спросил бы меня откуда у меня боевой конь, который мне явно не по чину? И где доказательства? Свидетели? А не кликнуть ли стражу и не отвести на суд? На котором судья за мзду в горстку серебра назначит меня виновным, присудит к штрафу, битью палками и конфискации коня, а? А покупатель возьмёт и выкупит коня, оплатив мой штраф и всё! Вместо пяти золотых пятьдесят ударов плетью! Лучше уж так, без лишних соблазнов.

Мушкила вспомнил постоянно улыбающегося Афара и до сих пор горячо ненавистного Омара, и ему пришлось признать правоту Бертрана. Но ступивший на скользкий путь поскользнётся ещё не раз…

В стране васков (30) дорога пошла буквально в гору. В переносном смысле гору пошли и дела Бертрана. В селениях васков Бертрана охотно брали на постой, сытно кормили, снабжали едой в дорогу и не забывали про коня. Принимали Бертрана тем радушнее, чем меньше селение и дальше находилось от городов и селений с церквями. Расплачивался Бертран чтением Евангелия. Особенно ценилось васками, что Бертран после каждого зачала или отрывка давал перевод и разъяснение. Эускара Бертран владел слабо, но васки не были дремучими деревенщинами, как считалось окружающими народами. Возможно, торговый и паломнический путь сказывался, но всегда находился тот, кто хорошо знал окситан (31) и в другой раз переводил тем сородичам, которые никакого языка, кроме родного, не знали.

Не каждый приходской священник на достойном уровне владел латинским языком, хорошо, если умел читать. А уж трактовка Писания такого священника могла быть полнейшей отсебятиной или пересказом ранее слышанного от людей поумнее, что было уже неплохо. И если каталонский язык или окситан произошли от вульгарного латинского, то васкам приходилось сложнее, их язык был абсолютно аутентичен. Простой народ подобен немому: он не слепой, но говорить может только «руками», потому его мало кто слышит. Чтобы немого услышали, ему приходится брать в руки дубину.

Приободрённый таким приёмом Бертран начал проповедовать, добавляя от своих еретических взглядов, а поскольку он мог развеять заблуждения васков, приводя вместе с переводом строки Евангелия в доказательство, то его слова воспринимались васками как истина. Они сами своим священникам не сильно доверяли и было за что.