Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

22

Шу по стране разъезжает – он ищет добычи для стрел.

Юношей нет здесь таких, кто бы править конями умел…

Разве здесь юношей нет, кто бы править конями умел?

Нет между них никого, равного Шу моему.

Как он собою пригож, как он отважен и смел!

Ши цзин (I, VII, 3)

– Давай, давай! – закричал Тайрен. – Эх-х!..

Я прищурилась, придерживая одной рукой шляпу с вуалью. Поля у неё были широкие, и мне постоянно казалось, что очередной резкий порыв ветра её унесёт. Но не может же женщина показать лицо посторонним мужчинам! Вуаль была довольно густой, и, возможно, из-за неё я не увидела неудачного броска. А может, просто глядела не в ту сторону. Птицы казались совсем маленькими, они кружили где-то у самого горизонта, так что момент приземления сокола с его добычей я упустила.

– Не повезло, – констатировал Кей. – Но, в общем, ясно было, что он в те кусты побежит.

– Давай попробуем снова поднять, – азартно предложил Тайрен.

– Думаешь? По-моему, он уже никуда больше не полетит.

Принц в ответ только махнул рукой:

– Работай, Тиса! Тиса! Давай туда!

Чёрная легавая Тиса на поводке у слуги устремилась к кустам, всадники, и я в их числе, тронулись следом.

К самым кустам, впрочем, охотники подъезжать не стали. Всего, не считая меня и Тайрена, а также нескольких слуг, собралось полдюжины человек. Мне всех их представили перед началом охоты, но я, как водится, имён почти не запомнила. Уяснила только, что все они – друзья Тайрена, хотя и не такие близкие, как Кей. Во всяком случае, величали они его исключительно высочеством и на «вы». На меня все эти парни поглядывали с нескрываемым любопытством, но были учтивы.

– В кустах охотиться труднее, чем на открытой местности, вся добыча в них спрятаться норовит, – объяснил мне Тайрен. – Иногда приходится несколько лаев пройти, прежде чем дичь найдёшь.

– Но здесь богато, – заметил один из слуг, а может, егерей, шедший рядом с его стременем. – Смотрите, сколько следов, ваше высочество.

– Здесь! Здесь проверяй! – крикнул Тайрен спущенной с поводка Тисе, и собака весело забегала зигзагами в зарослях высокой травы. – Сюда же, по-моему, перелетел?

Раздался звон бубенца – теперь сокол кружил прямо над нами. Круг, другой – и почти вертикальное падение вниз, к самой земле. Собака устремилась к тому месту, за ней помчалась другая. Тайрен ругнулся и, подхлестнув коня, поскакал следом.

– Вот негодяйка! Ты видела, она его схватила! – сказал он мне, когда я его догнала, соскочил на землю и наклонился к соколу, которого я не сразу разглядела среди жухлой травы. – Стой, стой, я тебе сейчас помогу.

Фазана, на которого шла охота, видно не было, и я сообразила, что схватившая его «негодяйка» – это явно собака. Сокол трепыхнулся, пискнул, Тайрен бережно поднял его и посадил на руку в толстой рукавице, после чего велел второму псу, крутившемуся рядом:

– Давай, давай, проверяй! Тиса, иди сюда!

– Видите, ваше высочество? – крикнул кто-то из охотников.

– Да, здесь он, здесь! Фу! Фу, кому сказано! Дай сюда!

Сокол снова взлетел со звоном, а Тайрен наклонился к собакам. Фазан был отбит и продемонстрирован остальным. Он был ещё живой, бил крыльями, и собаки всё норовили укусить его за голову. Но их отогнали – поощрить в первую очередь надо сокола. Ещё после первой, как это назвали, ставки, когда птица, взлетев в вышину, упала оттуда на куропатку, я наивно спросила, не принесёт ли она её охотнику. Кей, услышавший это, прыснул и ответил за Тайрена:

– Это же тебе не собака!

Оказалось, ловчих птиц надо отвлекать от добычи заранее заготовленными кусками мяса, которые носил в специальной сумке один из слуг. Обманывать нельзя, иначе сокол запомнит, что плохие хозяева его не кормят, и может в следующий раз просто улететь по своим делам и забыть вернуться. Собак, впрочем, тоже не обидели.

– Молодцы, молодцы, нашли! – Тайрен потрепал Тису по холке, поднял уже точно мёртвую добычу за лапы, и Тиса подпрыгнула, упорно пытаясь всё-таки откусить болтающуюся голову. – Хорош петух. Хитрый… был. Знал, куда прятаться.

– Хорошая была бы атака, если бы с первого раза, – заметил один из охотников. – Моя Куу как-то тетерева сбивала трижды. Такие удары, а он всё взлетает. Но взяли его в конце концов.

– Чем интересна такая охота, – Тайрен надел на сокола клобучок и сел в седло, ухитрившись удержать птицу на одной руке, – у добычи всегда есть шанс. Раз – и спряталась. Но собаки молодцы, этого нашли, так что мы его добрали. Без собак тут вообще охотиться невозможно. Этот фазан от нас через всё поле бежал, собаки сколько стоек сделали, а он всё отбегал. Под конец уже не выдержал, он же видел, что сокол кружит. Они понимают, когда охотник далеко, а вот когда сокол начал отлетать, он и пошёл на взлёт, да не успел. Но всё хорошо, теперь нужно, чтобы сокол пару часов отдохнул. Ксин, давай твоего выпустим.

Новый сокол взлетел в пасмурное небо, часто взмахивая крыльями и сливаясь серым оперением с низкими тучами…

Я опасалась дождя, но, к счастью, его так и не случилось. Руки всё равно стыли, и я прятала их в рукава подбитого мехом халата. Однако так лошадь не поведёшь, и кисти то и дело приходилось обнажать. А рукавицы и тем более перчатки, кроме тех, что носили охотники для защиты от птичьих когтей, здесь были не в ходу. Надо будет всё-таки связать себе хотя бы пару варежек.

Когда было решено, что на сегодня хватит, собаки и соколы созваны и накормлены, добыча уложена в вышитые разноцветными птицами сумки, уже спускались сумерки и стало ясно, что в Таюнь мы вернуться до тем ноты не успеем. Но никого это не волновало. Когда я спросила, где же мы будем ночевать, оказалось, что недалеко есть охотничий домик, и туда уже отправлены слуги с наказом готовиться к прибытию гостей.

Домик, по моим меркам, тянул на неплохую усадьбу, имел обширный двор с конюшней и загоном для собак и кухню, откуда к нашему прибытию вместе с запахом дыма уже тянуло готовящейся снедью. И воду к нашему приезду успели согреть, пусть не в ваннах, а в тазах, но перед ужином вполне можно было смыть с себя пыль и грязь. Без служанки, поливающей из кувшина, было неудобно, и я подивилась тому, что уже, оказывается, успела привыкнуть, что мне прислуживают, однако звать слугу-мужчину в свою комнату постеснялась. Честно говоря, я думала, что и ужинать мне придётся в той же комнате, однако меня позвали за общий стол. Точнее, за несколько столиков, расставленных в роскошно убранной столовой. Тот, что предназначался мне, стоял рядом с местом Тайрена, на него водрузили настольную ширму – квадратное панно на ножках. И, видимо, сочли, что правила приличия вполне соблюдены, хотя ширма эта загораживала только от прямого взгляда.

Обильный ужин вполне вознаградил нас за дневной перекус прямо в сёдлах. С аппетитом поглощая кусочки дичи под соусом из бамбуковых побегов и утиных яиц, я прислушивалась к оживлённой беседе. Сначала, как и следовало ожидать, все азартно обсуждали перипетии сегодняшней охоты, но потом разговор как-то незаметно свернул на литературу. Всё-таки интересно находиться в обществе образованных людей – впрочем, возможно, и моё присутствие сыграло свою роль: при мне обсуждать выпивку и баб было бы как-то неловко. Так или иначе, но кто-то вспомнил сказку или новеллу, где фигурировали храбрые охотники, кто-то процитировал кусок из поэмы с описанием охотничьего подвига… И вот уже молодые люди принялись сравнивать стили поэзии с не меньшим азартом, чем до этого – ставки своих соколов. Чтобы в конце концов прийти к дружному выводу, что поэзия в жанре «цы», с её неровными строчками в подражание народным песням, звучит свежо и естественно и у неё большой потенциал, в то время как гладкий и прилизанный «дворцовый стиль» не выдерживает с ней никакого сравнения. А кто считает иначе, тот, без сомнения, закосневший ретроград!

– «Цы» сильна тем, что подражает древним, – сделал Тайрен совершенно неожиданный для меня вывод. – С великим Даху Ру не сравнится никто, мы рядом с ним лишь жалкие ученики.

Все шумно согласились, и я тоже согласно покивала. Читала я этого Даху Ру – с ним действительно никто не мог сравниться в занудности и многословии. Однако он был первым из поэтов, чьё имя стало известно, и потому, по мнению местных, априори превосходил всех остальных. И эти люди ещё что-то говорят о ретроградстве! Для них даже новаторство – это всегда попытка вернуться к столь почитаемой ими древности.

И тут кто-то предложил:

– Давайте устроим поэтическое состязание! А прекрасная дама пусть судит.

Речь явно шла обо мне, коль скоро я тут была единственной дамой. Все тут же загорелись. На мои робкие попытки возразить, что я никогда раньше не судила состязаний и вообще плохо разбираюсь в поэзии, Тайрен лишь отмахнулся:

– Просто отдай приз тому, чьи стихи тебе больше всего понравятся.

В качестве приза выбрали пояс, украшенный бляхами из поделочных камней, изображающими фазы Луны. После чего мне, как судье, предложили задать тему состязания. Я опять растерялась.

– А какие бывают темы?

– Разные, – снисходительно объяснил Кей. – Встреча друзей, разлука, любовное страдание, застолье, картины природы…

– Ну хорошо, – решила я. – Пусть каждый опишет картину природы. Ту, что произвела на него наибольшее впечатление.

Если бы я могла принять участие, то, наверное, описала бы голубое небо над дачей моей бабушки, которым я любовалась на летних каникулах, и до сих пор вспоминаю ту пору с некоторой тоской. Или дубы, росшие за её участком, – на закате они становились совсем рыжими, даже летом. Может, это и не самое моё сильное впечатление, но самое тёплое, пронизанное ностальгией по дому, который я уже не надеялась увидеть.

Тем временем все уже склонились над услужливо принесённой слугами бумагой, тщательно вырисовывая кистями иероглифы. Надо же, все пишут стихи на заказ. А как же талант, божья искра, которая по моим представлениям обязательно должна быть у поэта? Неужели вот все-все ею обладают?

Некоторое время в охотничьем доме было тихо. Я даже несколько заскучала.

– Ну что? – Тайрен отложил кисть. – Все готовы?

– Подожди минуту. – Кей, как заправский поэт, высчитывал слоги на пальцах.

– Ладно, минуту подожду. Но вообще-то, господа, время, время! На то и состязание, чтоб писать на скорость.

– Сами-то вы, выше высочество, закончили одним из первых, – возразила я. – Дайте другим возможность дописать.

– Ладно, ладно, раз судья так говорит…

Однако и остальные закончили довольно быстро. Лично я померла бы от волнения, если бы меня вынудили публично читать написанный мной опус, но эти молодые люди явно предвкушали забаву: весело перешёптывались, поблёскивая глазами, и, кажется, никто не боялся ударить в грязь лицом. Один за другим они вставали и читали свои творения, и, в принципе, те звучали не так уж плохо.

На каком-нибудь сетевом конкурсе эти стихи вполне можно было бы выставить. Наконец дошла очередь до Тайрена. Все почтительно притихли, принц встал и прочистил горло.

 
С гранитной скалы, что стоит на просторе,
С восторгом смотрю на лазурное море.
Колышутся волны, бегут чередою,
И остров отвесный встаёт над водою.
Повсюду деревья, повсюду растенья,
Кустарники в пышном осеннем цветенье.
Здесь ветер свистит. И огромные волны
Вздымаясь, бурлят, и легки, и упорны.
Здесь солнце и месяц чредою проходят,
Как будто из самого моря выходят.
Здесь звёзды, мерцая, глядят из долины,
Как будто выходят из тёмной пучины.
Здесь я сочиняю, чтоб чувства и страсти
Излить в этой песне волненья и счастья![155]155
  Цао Цао (пер. В. Журавлёва).


[Закрыть]
 

Раздались приветственные возгласы и аплодисменты. Тайрен с лёгкой улыбкой обвёл взглядом всех присутствующих и сел.

– А я и не знала, что вы умеете сочинять стихи, – проговорила я.

– Да так, балуюсь иногда, – отмахнулся он.

Между тем шум стих, и поднялся последний участник состязания. Я мимоходом удивилась, почему последним читал не принц. А тишина стала даже какой-то напряжённой, предвкушающей. И новый чтец, невысокий, ещё ниже Кея, и тонкий как тростинка не торопился. Чжуэ Лоун, вдруг вспомнила я, так его зовут. На охоте он держался позади, и сокола у него не было, складывалось впечатление, что его пригласили просто за компанию. В какой-то момент он подъехал ко мне и попытался завести беседу, и я была не против, но тут собаки подняли очередную дичь, и разговора не получилось.

Чжуэ Лоун, выдержав паузу, пока напряжение не достигло должной отметки, начал читать. Его стихотворение оказалось совсем коротким.

 
Плывут облака
Отдыхать после знойного дня.
Стремительных птиц
Улетела последняя стая.
Гляжу я на горы,
И горы глядят на меня,
И долго глядим мы,
Друг другу не надоедая[156]156
  Ли Бо (пер. А. Гитовича).


[Закрыть].
 

Ещё более глубокая тишина была ему ответом. Нарушила её я. Повернулась к принцу и с искренним сожалением сказала:

– А я-то уже думала отдать приз вам.

– Что поделаешь, – с улыбкой развёл руками его высочество. – Всё должно быть честно.

23

Платьем простым я прикрою наряд расписной,

Тканой сорочки узор я прикрою холстом —

Милый, пора в колесницу коней запрягать,

Вместе отсюда уедем с тобою вдвоём.

Ши цзин (I, VII, 14)

Несмотря на то что легли все поздно, в обратный путь в столицу собрались довольно ранним утром. Небо расчистилось, похолодало ещё больше, на траве и палой листве появилась седина изморози. Зато солнце сделало ещё вчера унылую и неприветливую местность яркой и праздничной. Откуда-то вдруг выявилось многоцветье осенних листьев, в промежутках между кустами и кочками поблёскивали голубые осколки отражающих небо луж с каёмочкой тонкого ледка. Соколов на этот раз несли на специальных шестах идущие за нами следом слуги, а всадники неторопливой рысью ехали впереди, оживлённо беседуя между собой.

– Ну, я наивный, конечно, – весело рассказывал нам с принцем Чжуэ Лоун, щеголявший выигранным поясом. – Когда такая… хм… дама тебя привечает, да ещё отказывается от денег, то что о себе думаешь? К ней сам канцлер Нэй хаживает, а она предпочла меня. Но вот как-то подсаживается она ко мне и начинает намекать, что хотела бы стихов. Я не против, могу старое прочесть, могу новое сочинить. А она так глазки опускает и говорит: «А вот в честь госпожи Ань сочинили поэму…» Тут только я понимаю – соперницу прославили в столице и за пределами, вот и она захотела для себя славы.

– А вы можете её прославить? – наивно спросила я.

– А то ж! – усмехнулся Тайрен. – Недавно с южной границы вести приходили. Перехватили посланца южан, который добытые сведения через границу перевозил, и там среди прочего знаешь что было? Последние стихи нашего Лоуна! Его и в Южной империи ценят.

– Постойте… Так вы, выходит, профессиональный поэт?

– Ну что вы, – скромно опустил глаза Чжуэ Лоун. – Я не зарабатываю на жизнь своими стихами. Какой же я профессиональный?

– Придёт день, и ты станешь придворным поэтом, – хлопнул его по плечу Тайрен.

– Но тогда какое же это честное состязание?

– А?

– Вчера, – объяснила я. – Признанный поэт, а все остальные – любители. Разве это честно?

– А что же теперь, Лоуну и в поэтических состязаниях участия не принимать, раз он поэт?

– Можно, но только с другими поэтами. Ну, или можно с любителями, но пусть тогда его стихи идут вне конкурса. А так это всё равно что поставить новобранцев против мастера боевых искусств. Сразу ясно, за кем победа. В чём же тогда интерес?

– Слышал? – Тайрен подтолкнул приятеля локтем в бок. – Отдавай мой приз.

– Никогда! – вцепился в пояс Лоун. – Он получен из рук прекрасной дамы.

– Ах так!..

Тайрен тоже вцепился в пресловутый пояс и рывком выдернул поэта из седла. И сам свалился следом. Я ойкнула, но, судя по тому, как они со смешками продолжили возиться на земле, ни один из них не пострадал. Другие всадники остановились и сгрудились около нас, подбадривая оседлавшего противника принца возгласами и улюлюканьем.

– Ваше высочество, имейте совесть! – воззвала я. – Рыбка задом не плывёт! Раз сами не догадались поставить ограничения, то уже всё, приз его. В следующий раз будете думать.

– Вот! – сказал снизу Лоун. – Слышали, ваше высочество?

– Ладно, ладно, – поднялся Тайрен и протянул ему руку. – У меня добрая наложница, пользуйся, что я не могу ей отказать.

– О, благородный кипарис, крепость и блеск твоих достоинств затмевает нефрит!..

Я невольно хихикнула:

– Кипарис?

– А тебе наставник Фон о нём не рассказывал? – Тайрен сел в седло.

– Рассказывал. Что кипарис – символ вечности и скорби, и поэтому его сажают при храмах и на кладбищах.

– Да, но не только. Кипарис ещё символизирует стойкость, выносливость и юность. Его часто сравнивают с благородным человеком. Так что для меня это довольно лестное прозвище.

– А с каким деревом сравнивают дам?

– Дам чаще сравнивают с цветами. Но вас… – Чжуэ Лоун смерил меня взглядом, – я назвал бы сосной. Сосна – это тоже стойкость, мужество, постоянство и жизненная сила. А ещё – верность и супружеское счастье.

«И высота – особенно у корабельных», – мысленно добавила я.

– Сосна – Соньши… А что, это мне нравится больше, чем Тальо, – заявил Тайрен.

Я улыбнулась, не подозревая, что в очередной раз сменила имя.

– Ладно, тронулись, – подтолкнул Тайрен своего коня пятками.

Я последовала его примеру. И надо же было такому случиться, что чуть ли не из-под копыт моей кобылы вдруг стремительно вспорхнула какая-то птица, уйдя вертикально вверх. Здесь действительно было много дичи. Но что это была за птица, я не разглядела, потому что моя спокойная послушная кобылка вдруг с пронзительным ржанием встала на дыбы.

Каким чудом я не полетела кувырком через круп, до сих пор удивляюсь. Руки без участия разума мёртвой хваткой вцепились в переднюю луку седла, нос едва не впечатался в лошадиный затылок, а эта кобылья дочь, опустившись на четыре ноги, поддала задом, едва не выкинув меня уже вперёд, и со всех копыт помчалась куда глаза глядят. В ушах засвистело, по лицу захлестала грива, поводья, которые я выпустила, ухватившись за седло, болтались где-то на шее лошади, сползая вперёд, и я успела испугаться, что она наступит на них, запутается и упадёт вместе со мной.

К счастью, эта безумная скачка не продлилась долго. Тайрен поравнялся со мной всего через пару минут, немного обогнал, наклонился вбок и схватил болтающийся повод. И эта мерзавка немедленно сбавила ход и остановилась, словно и не случилось ничего и она всегда была всё той же тихой и послушной кобылкой.

– Как ты? – спросил Тайрен.

Я со всхлипом втянула в себя воздух, а он обхватил меня за талию, легко вынул из седла, словно я ничего не весила, и усадил впереди себя, бережно прижимая к груди.

– Ну всё, всё… Всё уже закончилось.

Меня всё ещё колотило, но испуг уже отступал. Затопали ещё копыта, захрустела сухая трава, и к нам подскакал Кей.

– Всё в порядке? Ну, повезло.

– Да, повезло, – согласился Тайрен. – Хорошо, что она не упала.

Его конь под нами переступил с ноги на ногу и фыркнул, тряся головой.

– Помогите мне слезть, – попросила я.

Сидеть боком у него на коленях и одновременно фактически верхом на луке седла было не так уж удобно.

– Зачем? Я тебя так отвезу.

– Я могу и сама доехать.

– Ты хочешь снова сесть на лошадь? – удивился он.

Я решительно кивнула:

– Если я сейчас не решусь, то уже никогда не смогу.

– Ну смотри, – с некоторым сомнением сказал Тайрен, но всё же помог мне соскользнуть на землю.

Я взялась за повод своей лошадки, стараясь не показывать, что коленки у меня всё-таки подгибаются, а поджилки трясутся. Но всё оказалось не так уж и страшно.

Кобыла смирно простояла всё время, пока я с третьей попытки наконец забралась в седло. Не так-то это просто – влезть с земли на лошадиную спину, находящуюся лишь немногим ниже уровня моего подбородка, даже со ступенькой в виде стремени. Кей спросил: «Помочь?» – но я отказалась, сказав, что должна сама.

Когда я уже отъезжала, то услышала, как Тайрен с гордостью, словно моё поведение было исключительно его заслугой, спросил:

– Ну вот где ты ещё видел такую храбрую женщину?..

Ответа Кея я не расслышала.

– …И вот приехал министр в соседнюю страну, нашёл дом сводни…

– Той же самой? – посмеиваясь, уточнил Тайрен.

Сказки моего мира в моём пересказе шли у него на ура, особенно те, которые я помнила в смешном изложении. Жаль только, что многие шутки приходилось опускать – например, Тайрен едва ли понял бы, что смешного в «вечернем верблюде», с помощью которого герои сказки перемещались из одной страны в другую.

– Ну, должно быть, это была очень маленькая страна. С одной-единственной сводней. И жила она в доме с вывеской: «Только у нас и только для вас!..» – взмахнула я рукой – и осеклась, осознав, что едва не съездила по носу высокому старику, неслышно вошедшему в (комнату) кабинет.

Он был одет в золотистого цвета халат с вышитым на нём синим драконом, что уже как бы намекало, и всё равно я пару секунд таращилась на него, соображая, кто бы это мог быть. И только когда Тайрен торопливо вскочил, до меня дошло.

– Ой! – пискнула я, падая на колени и утыкаясь лбом в пол.

Следовало бы извиниться перед его величеством, но все мысли разом вышибло из головы.

– Отец-государь, мне не доложили о вашем визите. – Тайрен опустился на колени рядом со мной и поклонился, упёршись руками в пол.

Я скосила на него глаза. Нет, это надо быть местным уроженцем, чтобы простираться ниц, не теряя при этом ни достоинства, ни изящества.

– Я приказал евнухам не докладывать – хотел увидеть, чем ты тут занимаешься. – Голос его величества был хрипловатый, но, пожалуй, приятный. – Это она? Твоя любимица? Отошли её.

– Соньши, выйди, – сказал Тайрен.

Я, вспомнив уроки, полученные ещё от госпожи Нач, отползла назад, потом поднялась, держа спину по-прежнему согнутой, допятилась до двери в спальню и тщательно сдвинула за собой створки. Но не ушла. Любопытство взыграло во мне с неведомой дотоле силой, и я беззастенчиво прижалась ухом к обтянутой бумагой раме.

А что, всем можно, а мне нельзя?

– Я смотрю, слухи не лгут, – раздался голос императора.

– Слухи, отец?..

– Ты и правда забросил всё ради этой девчонки. Слуги доносят, что она превратилась в твою тень, ты таскаешь её с собой везде. Даже на охоту.

– Ваше величество, на это запрета нет.

– Да, да, демонстрировать свою наложницу своим друзьям, хвалиться ею перед всеми. Было бы чем. Ты, верно, опять забыл, что долг государей – смирять тело и дух, служа всем примером добродетели? Если вышестоящие не в состоянии придерживаться правил, то кто приведёт к порядку чернь? Как ты сможешь воспитать народ, если сам не соблюдаешь долга и не воспитываешь свои чувства?

– Я не…

– Молчи! У тебя есть жена. У тебя полтора десятка наложниц. Если этого мало, всегда можно найти ещё. И вот ты забыл их всех ради – кого? Ты знаешь, что говорят о ней в народе?

– Нет, отец, – угрюмо ответил Тайрен.

– Врёшь, или ты совсем ослеп и оглох. Эта женщина может привести тебя к гибели. Даже чиновники уже шепчутся между собой. Мне не нужны разговоры о колдовстве, оборотнях и хитрости варваров, которые подсунули нам эту девицу подобно тому, как ван Хой прислал певичек вану Туаю.

– Отец, это неправда!

– Не беспокойся, если бы я верил разговорам, её тут уже бы не было. Но ты должен взять себя в руки. А она должна знать своё место, ясно? Больше никаких охот, я хочу видеть рядом с тобой Мекси-Цу.

– Она со мной всегда, когда это нужно. Все праздники, все…

– Этого мало! Как часто она бывает в твоей постели? Или тебе всё застят пересушенные прелести этой дылды? Ты женат уже три года – где твои сыновья?

– Там же, где мои братья! – огрызнулся Тайрен. – Должно быть, наследственность сказывается, и…

Его прервал звонкий хлопок пощёчины.

– Мальчишка! Щенок! – император даже не рычал – хрипел. – Ты ещё смеешь… Отныне ты заперт в Восточном дворце, ясно? Я запрещаю тебе выходить и видеться с кем-либо за его пределами! И урезаю твоё содержание! Поразмысли над своим поведением. И выйдешь отсюда не раньше, чем я пойму, что ты изменился!

Я напрягла слух, но ответа не последовало. Кажется, прошелестели шаги, но в этих местных сапогах с мягкой подошвой даже тяжёлые мужчины ухитрялись ступать почти бесшумно, если только не бежали. Я очень осторожно раздвинула створки и выглянула в щёлку. Да, Тайрен был один. Так и сидел на коленях, глядя в пол, и на бледной щеке красовался всё ещё отчётливо видимый отпечаток августейшей ладони. Когда я тихонько подошла к нему, опустилась на колени рядом и обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо, он выдохнул и заметно расслабился. Сжал мою руку, погладив по кисти большим пальцем.

– А может тут одинокая женщина жить где-нибудь, кроме монастыря? – спросила я.

Вопрос был неуместен, но слова утешения как-то не шли.

– Почему ты спрашиваешь? – обернулся Тайрен.

– Его величество может приказать меня отослать. Но я не хочу в монастырь.

– Ты слышала?

– Да, – не стала отпираться я.

Впрочем, Тайрен не разозлился.

– К счастью, отец не верит слухам. Когда он объявил о своём решении, о тебе даже не заикнулся.

– Но всё же нам, наверное, нужно видеться меньше. Ваше высочество, я не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

– Не обращай внимания, – притянул меня к себе Тайрен. – Отец всегда чем-нибудь недоволен. Он придирается к чему-нибудь, потом остывает. Ничего нового. – Мы помолчали некоторое время. А потом он вдруг спросил: – Скажи, а если бы я не был принцем… ты меня любила бы?

– Я хотела бы, чтобы вы не были принцем.

– Что? – резко отодвинулся он. – Почему?

– Потому что тогда не было бы ни дворца, ни гарема, ни всех этих глаз, которые следят за каждым нашим шагом. И политики бы этой не было. Мы могли бы просто жить…

Тайрен снова помолчал, глядя на меня с тем выражением, которое всегда появлялось у него на лице, когда я говорила что-то для него совершенно неожиданное и он не знал, как к этому относиться.

– Так значит, тебе не нравится дворец? – наконец спросил он.

– Нет.

– И гарем? – вдруг усмехнулся принц. – Ревнуешь, а?

– Ну… В моей стране нет гаремов. Я никогда не думала, что придётся делить своего мужчину с другими женщинами.

– Нарумяненный тигр… – в его устах отнюдь не одобрительное определение ревнивой жены внезапно прозвучало как высший комплимент. – Что ж, я подумаю, что можно сделать. Возвращайся в павильон. Увидимся вечером.

Но настал вечер, а посланца от Тайрена не было. Я даже рискнула прийти без приглашения, но мне сказали, что принца в его покоях нет. А где же, если он под домашним арестом? В парке, на заднем дворе, где я практиковалась в верховой езде, и тем более в Хризантемовом павильоне его тоже не оказалось. Я, и без того встревоженная его обещанием «подумать, что можно сделать», изрядно занервничала. И когда меня уже на ночь глядя всё-таки вызвали, помчалась чуть ли не бегом. Чтобы встретить прямо-таки сияющего принца.

– Собирайся, мы уезжаем на северную границу, – весело сообщил он.

– Куда?.. Зачем?

– Приказ отца-государя, я только что его принял. Меня ссылают в приграничный гарнизон. – Голос при этом у него был такой радостный, словно его не сослали, а наградили, а может, даже пустили на трон, не дожидаясь отцовской смерти.

– За что?!

– За самовольную отлучку из-под ареста и дебош в трактире, – самодовольно сообщил Тайрен.

Я на минуту онемела.

– Ваше высочество… зачем вы так?

– Ну ты же сама сказала, что тебе не нравится дворец. Вот и поживём без него какое-то время. Разумеется, поскольку моя супруга ни в чём не виновата, было бы слишком жестоко заставить её разделять моё наказание. Так что она остаётся в Восточном дворце, в утешение моей матушке-государыне. Это её обязанность – заботиться о свёкре и свекрови. С собой я беру только тебя.

– Ваше высочество, – ахнула я, – так это вы… из-за меня?

– Ну да. Так что готовься. На сборы всего сутки, выезжаем послезавтра. – И принц залихватски подмигнул.