Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

– Ну же, догоняйте! – кричала Клэр скачущему позади неё Мишелю.

Князь погонял своего коня, бил его нещадно в бока. Животное брыкалось под своим наездником, дико фыркало от ударов хлыстом, но бежало, бежало всё быстрее, нагоняя цель.

– Догнал! – по-ребячьи провозгласил Мишель будто мальчишка, ухватив Клэр за локоть.

– Это нечестно, вы жулик! – Клэр попыталась высвободить свою руку, но его хватка была цепкой и никак не позволяла ей этого сделать.

– Это я жулик? Вздор! Неправда!

– Правда!

Казалось, что именно так выглядит истинное счастье. Глаза обоих были переполнены чувством… тем самым, которое способно спасти и погубить в одночасье. Они не могли не замечать того тепла, которое всё сильнее возникало между ними. Осознание, что они влюблены, делало их всё нерешительнее в общении друг с другом. Слова путались, говорились невпопад.

– Вперёд! Я покажу кое-что.

Мишель неспешно стал уходить влево, постепенно обходя лес. Клэр доверилась и даже не спросила, куда он ведёт её. Она дёрнула поводья и последовала за ним. Весь путь занял совсем немного времени, но сама Клэр ни за что не нашла бы туда дорогу. Едущий впереди спутник своей статной и крепкой спиной закрывал весь вид, и ей приходилось отклоняться в стороны в надежде рассмотреть хоть что-то. Но в какой-то момент Мишель сам отвёл своего коня в сторону, предоставив Клэр возможность наконец полюбоваться поистине осенним пейзажем.

Перед ней возникло озеро с жёлтыми берёзами вокруг. То самое место, рядом с которым у них была дуэль. Жёлтые листья, кружась, медленно опускались на ещё тёплую землю к своим облетевшим братьям.

Сердце неприятно кольнуло. Так бывает, когда возвращаешься в значимые для тебя места изменившимся, уже другим человеком. Теперь и это Безымянное озеро представлялось совсем не таким, как в первый раз.

– Мишель, это… – она узнала и то озеро, и тот холм рядом, но по-прежнему колебалась с ответом, всматриваясь в бездвижную водную гладь, усеянную хрупкими листочками. – У меня нет слов, чтобы описать эту красоту и свой восторг. Это необыкновенно! Странно, но я не запомнила это место таким, когда шла на дуэль.

При слове «дуэль» Мишель непроизвольно сморщился, демонстрируя Клэр своё нежелание вспоминать об этом событии.

– Это место вызывает у меня весьма смешанные чувства. Здесь я впервые узнал вас, но здесь же чуть не лишил вас жизни…

– В прошлом. А сейчас можно просто любоваться им, пока мы такие.

– Какие?

– Молодые и вечные, глядящие на всё ясными глазами и верящие, что впереди нас ждёт только хорошее.

Мишель не мог сдержать улыбки, и Клэр вдруг сама себе показалась до жути глупой. Он молчал, а она расстроенно сжималась, словно котёнок. Живая, детская наивность Клэр заставляла его ощущать себя её хранителем от всего зла на свете. Он замечал её робость, пока пытался совладать со своей. Он помог ей спуститься, оставил любоваться живописным пейзажем, пока искал место, где можно оставить лошадей.

Она стояла к нему спиной, обхватив свои плечи руками. Лелея, трепетно поднимал ветерок её рыжие выбившиеся из причёски локоны. Мишель смотрел на её стан и не мог отвести глаз. От волнения пересохло во рту. Он вспоминал что-то, строго осудил свои мысли и наконец, набравшись смелости, решил прочитать ей стихотворение. Оно было на французском. Он заговорил, и, заслышав его голос, Клэр тут же обернулась, оставив озеро в прошлом. Клэр понимала далеко не всё, что говорили его губы, но чувствовала гораздо больше, чем они могли сейчас ей сказать.

Вообразив себя поэтом, Мишель энергично разводил руки в стороны, почти левитируя рядом с кромкой воды. Слишком приблизившись к спуску и сделав очередное резкое движение в сторону, он неловко свалился прямиком в воду.

– Боже! Как вы, романтик? Живы? – еле сдерживая хохот, поинтересовалась она.

Ткань пропиталась водой, прилипла к телу словно банный лист. Когда Мишель поднялся, предстал во всём своём мокром великолепии, смех Клэр стал ещё сильнее. Он стоял по пояс в воде. На его одежде повисли зелёные водоросли и тёмно-коричневая тина. Забавляясь громким смехом Клэр, он принял строгий вид, после чего вежливо попросил её успокоиться. Не придавая значения его словам, она продолжала хохотать, прикрывая глаза, на которых появились слезинки.

– Ах так! Раз это ваше окончательное решение, сударыня, примите скромный презент!

В один миг из рук Мишеля стали разлетаться брызги прохладной воды. Клэр, которая никак не ожидала такого коварства, продолжала стоять на месте с закрытыми от хохота глазами и, лишь когда первые капли попали на её лицо и руки, отбежала в сторону.

– Что вы делаете? Сейчас же перестаньте! – несмотря на слегка намокшее платье, Клэр продолжала сохранять улыбку на своём лице.

Мишель вышел на берег. Стал скидывать мокрую одежду, которая так изящно облегала мускулистое тело. Когда он снял с себя прозрачную рубашку, Клэр резко смутилась. Прекрасный вид заставил её отвернуться и больше не смотреть в его сторону. Она перебирала в голове очередные шутливо-безобидные колкости, но на деле продолжала молча стоять, разглядывая желтеющее дерево и краем уха вслушиваясь в звуки от его движений позади.

– Прошу прощения! Я вовсе не хотел вас смутить, – произнёс Мишель, медленно приближаясь к Клэр.

– С чего вы взяли, что я смущена? Просто невозможно угадать, на какой из деталей своей одежды вы решите прекратить переодевание.

– Чувство приличия не позволяет мне так же остро ответить вам, Клэр Данииловна. Ибо я считаю, что такие слова недостойны ваших юных ушей.

– Я могу наконец повернуться? – в попытке заполнить неловкую паузу спросила она.

– Да. – Мишель надел на себя промокший сюртук, с которого без остановки стекала вода.

– Боже! Вы что, сошли с ума? – рассерженно повысила она голос, положив руки на плечи Мишелю. – Как вы можете себя так вести? Это ваше благородство напоминает мальчишечью дурость!

– Давно меня не называли мальчишкой, – ухмыльнулся он, любуясь её обеспокоенностью. – В гневе вы ещё милее.

Клэр силой стягивала с него мокрую одежду. Бережно, но тщательно выжимала её. Скручивала тяжёлую ткань снова и снова, пока капли продолжали литься на землю. Она повторяла, что он ведёт себя как ребёнок, каждый раз, когда ей приходилось снимать очередную деталь костюма. Наконец Мишель стоял перед ней в одних чакчирах с вышитым на бёдрах золотым венгерским узором.

– Ваша матушка не говорила вам, что хождение в мокрой одежде может привести к простуде?

– К сожалению, нет, мадемуазель Клэр. Своей матери я не знал. Более того, лишь мечтал услышать хотя бы слово из её уст. – Клэр вспомнила, как Мари рассказывала о судьбе его матери лишь тогда, когда вопрос уже был задан. За короткое время она успела отругать себя десяток раз.

Сердитость тут же исчезла с её лица. Клэр продолжала выжимать и развешивать на дереве его вещи, больше не упрекая Мишеля в необдуманности его действий. Мишель не винил её в незнании. Заметив, как она заботится о его вещах, он поправил кончиками пальцев свои влажные усы и медленной поступью стал приближаться к ней. Клэр увидела это, но осталась неподвижна. Что-то глубокое, девичье разгорелось в её груди от случайно нахлынувших мыслей.

– Вот, – прикрывая его влажное тело своим шерстяным платком, сказала она. – Обернитесь им, чтобы согреться.

– А если я не чувствую холода?

– Тогда вы врун, потому что я вижу, как ваша кожа покрылась мурашками.

– На самом деле я действительно не ощущаю северной прохлады. И меня греет отнюдь не ваш любезно дарованный шарф.

– Что же? – на сей раз Клэр намеренно не отводила от него своего взгляда. Всё сильнее чувствуя тёплое дыхание у своих щёк, она медленно утопала в ярко-синих глазах, которые так напористо, так желанно смотрели на неё сверху вниз.

– Ваше присутствие, – его руки осторожно прикоснулись к её талии, и через долю секунды Клэр оказалась в его объятиях. День их дуэли бессознательно отразился в памяти.

Её сердце замерло, затем снова заколотилось, как бешеное. Могло показаться, что Мишель чувствует его толчки своей грудью.

– Мне следует просить разрешения поцеловать вас, – отчётливо, почти шёпотом спросил Мишель.

Клэр не дала ответа, но, закрыв глаза, стала неторопливо тянуться к нему. Она окончательно потерялась в себе и своих ощущениях в момент, когда его аккуратные усы кольнули её губы. Руки Клэр тонули в чёрных мокрых волосах Мишеля, нежно перебирая их.

В гуще осенней листвы Мишель и Клэр были полностью прикованы к друг другу. Первый поцелуй… Как внезапно и волнительно он происходит. Бабушка Элжира не раз говорила Клэр, что по первому поцелую можно сразу же понять свои чувства к человеку.

Совершая неловкие движения губами, полностью доверившись Мишелю, Клэр не переставала ощущать лёгкую дрожь в своих пальцах. Пламя в груди становилось всё жарче, всё сладостней и опасней. Как жажда после долгой засухи. Чем больше они сливались друг с другом, тем сильнее становилось желание продолжать. Мишель обнял её крепче, и несвойственное ему спокойствие окутало его вместе с манящим запахом её пламенных волнистых волос.

Опьянённые дыханием друг друга, они остановились и, не говоря ни слова, застыли на месте. Клэр боялась открыть глаза. Губы дрожали, болели.

Неожиданно Клэр захихикала.

– Что такое? – его чёрные брови нахмурились, готовясь к недоброму.

– Ваши усы. Они щекочут. Никогда не думали их сбрить?

– Помилуйте! Какой же я тогда буду гусар? Без усов?

– А хоть бы и без них, – пожимая плечами, играючи отозвалась Клэр.

– Боюсь, Мари беспокоится о вас, – внезапно сказал Мишель, с трудом оторвавшись от её лица.

– Наверное, вы правы.

Пешком, ведя коней подле себя, они дошли до поместья, на пороге которого уже ждала графиня Миланова.

* * *

Провожая Мишеля, Клэр долго смотрела, как его силуэт тает в закате. Она проживала в памяти их касания, озеро, езду, всё то, что сблизило и свело их. Юная душа её хотела верить, что это навсегда. Желая кричать о своём счастье всему миру, Клэр тут же поделилась с Мари тем, что произошло между ней и князем Равниным.

– Ах, душечка, это прекрасно! – по-сестрински радовалась графиня Миланова. – Как по мне, нет ничего священнее, чем чувство настоящей любви. Очень жаль, что большая часть общества этому чувству предпочитает деньги, статус и власть. Любить без причины так просто, но почему-то мы зачастую начинаем всё усложнять. Ищем подвох в словах наших возлюбленных, сомневаемся, ревнуем. И, в конце концов, нас губит не любовь, а собственные предубеждение и гордыня. Михаил Александрович – хороший, благородный человек, в его чести и помыслах я ни на секунду не усомнюсь, однако узнай его получше, прежде чем с головой падать в его объятия. Иначе велика вероятность, что твои собственные грёзы разобьются об эту любовь.

– Я никогда прежде не испытывала таких чувств!.. – тихо, почти невесомо произнесла Клэр, словно боялась спугнуть собственное счастье. – Мне всегда казалось, что любить я не в силах. Всегда думала, что не для меня всё это. Спасибо, Мари, за всё. – Клэр обняла худенькие плечи Мари Милановой и, несмотря на её лёгкое смущение, почувствовала ответные поглаживания рукой по плечам и спине.

Воодушевившись событиями минувшего дня, Клэр долго не могла уснуть.

Пролежав в кровати около часа, она встала и принялась расхаживать по комнате из угла в угол. Пол под ногами раздражающе скрипел в такт её шагам. Свеча медленно таяла в круглом бронзовом подсвечнике на столе, отбрасывая на стены и потолок длинные извилистые тени. Стоящее у окна зеркало приказало Клэр замереть. Стройное тело в белом одеянии встало напротив. Подошло ближе и снова застыло. Кто это был? Что за девушка стояла сейчас перед ней? Клэр с трудом соглашалась с тем, что это отражение принадлежит ей. Ей нравилась её молодость, её красота и невинность. Медленными движениями она опускала кружевные бретели своего ночного платья, воображая, что кто-то посторонний тайком наблюдает за ней. Представив, что их отношения с Мишелем рано или поздно могут привести к этому моменту, Клэр начала нежно водить ладонью по плечам, шее и груди, не сводя глаз с зеркала. Как же ей хотелось, чтобы этот миг настал раньше, чем она снова проснётся в своём мире. Она принялась целовать мягкую кожу своих рук, всё так же представляя его губы вместо своих. Клэр задумалась о своих странных желаниях, которые до сих пор были для неё под запретом.

Её фантазии прервал резкий стук в дверь. Она вздрогнула. Очнувшись от своих же чар, в спешке принялась натягивать на себя рубашку. Неразборчивый голос за дверью вынудил Клэр как можно быстрее ответить. Прикрываясь шалью, она отворила дверь и увидела перед собой незнакомую служанку, протягивающую ей небольшое письмо.

– Письмо от господина Равнина? – Клэр проговорила это с надеждой, принимая из её рук жёлтый конвертик.

– Не могу знать. Сами прочтите, барышня, – не сказав больше ни слова, девушка поспешила уйти.

Клэр развернула бумагу и практически сразу поняла, что письмо не от Мишеля. Это не его почерк. Недостаточная освещённость комнаты не позволяла ей разглядеть написанное. Подойдя ближе к огню, она наконец приступила к чтению.

 
«К Клэр.
 
 
Не спрашивай меня, кого люблю
Среди веков и граней мирозданья.
Я собственную тайну сохраню,
Покуда не настанет час признанья.
Любовь такая разная вокруг,
Она нас славит, манит и сжигает.
Для радостных невежд скорее друг,
А у других лишь сердце отбирает.
Я не могу сказать, что не любил,
Что я не пел другой когда-то стансы.
Но я не знал, что я тогда добыл,
И задавал вопрос себе я в трансе:
Где та любовь, воспетая в стихах?
Где мир один, лишь на двоих делимый?
Останется в душе ли пустота
От пламя, сбитого рукой негорделивой?
Я понял всё, зачем мой рок зол был,
Зачем кидал меня в круги ненастья,
Ведь человек не жил, коль не любил,
И не был жив, коль не познал несчастья!
И вот опять в душе горит искра,
От прежнего сильнее раздуваясь.
Не спрашивай, по ком горит она.
Не спрашивай, зачем люблю…
Тебя я[163]163
  Стихотворение В. В. Радченко


[Закрыть].
 
 
Пётр Миланов».
 

У неё дрожали руки. Голос затих, а слова иссякли. Она перечитывала посвящённые ей строчки снова и снова, пытаясь справиться с чувствами. Странными чувствами, что сильнее и сильнее тяготили сердце. Клэр оставалась неподвижной посреди темнеющей комнаты.

Огонёк утих, закончился его радостный танец. Наступил мрак.

Сама того не желая, Клэр сделалась причиной тоски и разбитого сердца.

Она боялась… Презирала себя и долго не могла уснуть, думая о Петре бесконечное множество раз.

Утро. Взгляд, пелена.

Я проглядела глаза, так искала тебя.

Своё сердце звала, что в тёплых осталось руках.

Элли на маковом поле, «Без тебя»

Утро встретило розово-оранжевыми лучами и пением птиц, которое нескончаемым эхом доносилось даже до самых отдалённых комнат в доме. Сегодня Клэр выглядела вялой и уставшей, о чём не раз ей сказали Мари и Майя, интересуясь её самочувствием. Красные, через силу открытые глаза выдавали бессонную ночь, о которой Клэр никому не рассказала. Рука хаотично водила серебряной ложкой в тарелке с овсяной кашей. Задумчивый взгляд смотрел в пустоту.

Мари была занята чтением новостей в шуршащей газете и оттого не сильно обращала внимание на погружённость своей гостьи в раздумья. После длительного и безрадостного завтрака Клэр отправилась в сад.

Прогулка по полюбившимся местам натолкнула Клэр на мысль, благодаря которой она решила более не страдать о Петре и при первой же встрече объясниться с ним. Убеждая себя, что в произошедшем нет её вины, она с трудом смогла отвлечь себя мыслями о поцелуе с Мишелем.

«Какая я идиотка! – упрекала она себя, пытаясь вспомнить вкус его губ. – Как можно вот так просто влюбиться в человека, с которым не сегодня, так завтра велика вероятность навсегда расстаться? Бред… Ну почему? Почему…»

Её терзания прекратились, лишь когда Клэр услышала неспешный перестук копыт. В надежде, что к ним едет Мишель, она побежала сломя голову к воротам. Оказавшись на центральной аллее, она вмиг засияла, убедившись, что не ошиблась в своих догадках. Мишель со столь же радостным выражением лица выпрыгнул из седла и быстрым шагом, срываясь на бег, подошёл к ней.

– Умоляю простить, что без предупреждения, – говорил он, переводя дыхание и урывками глотая воздух. – Не хотел наскучить письмами, поэтому…

– Ваши письма я читаю с огромной радостью.

– Счастлив это слышать. Клэр Данииловна, мне нужно ненадолго уехать по поручению государя, поэтому не волнуйтесь и не принимайте на свой счёт моё отсутствие. Я встречу вас в день бала, дополнительно вышлю вам приглашение императора с указанием времени и даты торжества.

– Хорошо, как скажете! – радостно отвечала она.

– Что-то в вас изменилось, – он сделал паузу, взял её за руку.

– Возможно, – по-ребячьи хихикая, согласилась Клэр.

– О, Клэр!.. – Мишель глубоко вздохнул и слегка покачал головой. – Если бы вы знали, каким непокорным огнём горит сердце у меня в груди при мысли, что так скоро мне надобно вас покинуть.

Она опустила глаза, краснея от его слов.

– Поезжайте. Я буду ждать от вас вестей, и даже если вы забудете мне написать, я не стану, Мишель, вас упрекать в этом. До встречи, – произнесла она бархатным голосом.

На прощанье Мишель позволил себе вольность. Он приподнял её под руки, закружил так сильно, что подол её голубого платья взлетел, образуя вихрь. Казалось, он не хотел выпускать её из своих объятий. Мишель бережно поцеловал её руки, позволив ненадолго сжать нежными ладонями свое лицо, и уехал.

Даже когда силуэт Мишеля совсем исчез за холмом, Клэр всё так же оставалась на месте, вглядываясь ему вослед. Солнце ослепляло глаза, отчего всё вокруг быстро заросло тёмными пятнами. «Тёплый, прекрасный день», – думала она, наконец закрыв глаза и ловя на своей коже осенний солнечный поцелуй. Она и позабыла, что ещё некоторое время назад была опечалена.

Из дома раздался голос Мари, которая приглашала её на партию в шахматы. Клэр легко рассмеялась и ленивыми, медленными шагами направилась к дому.

Чья-то холодная худая рука неожиданно схватила её за запястье, лишая возможности двигаться дальше. Испугавшись резкого прикосновения, Клэр взвизгнула и попыталась выдернуть руку резким рывком. Когда она повернулась, то увидела перед собой Петра – неухоженного, с лёгкой щетиной и серым, болезненным лицом. От него исходил запах крепкого алкоголя, и, несмотря на чистый костюм, складывалось впечатление, что он был облит им с головы до ног.

– Пётр Николаевич! Где вы были? Мы все ужасно беспокоились о вас, – придя в себя, принялась расспрашивать Клэр.

– Разве кому-то до меня здесь есть дело? – отвечал он обиженно. – Вы получили моё письмо?

– Да, я получила ваши стихи, если вы об этом, – без капли радости сказала Клэр, убирая рукой пряди рыжих волос за ухо.

– Я сегодня уезжаю на службу. Мне безразлично, что думает или скажет Мари. У вас ещё есть возможность принять мои чувства. У вас… у вас ещё есть шанс не попасться на уговоры этого гнусного обольстителя Равнина, как это делали многие до вас.

Его слова глубоко огорчили её. Вонзили нож в грудь. Всё плохое, что он говорил о Мишеле, Клэр воспринимала как личную обиду.

– Не смейте, Пётр! – разозлившись, перебила Клэр, предугадывая, что на этом его клевета не закончится. – Мишель благородный, чуткий и милосердный. Именно поэтому вы ещё живы, хотя могли уже давным-давно лежать в земле. У вас нет никакого права говорить о нём такие вещи, к тому же у него за спиной.

– Неужели вы не понимаете?! – напористо отстаивал свою правоту Пётр.

– Вы ослеплены собственной гордостью. Вы не хотите уберечь меня от Мишеля. Вы хотите, чтобы я принадлежала вам. Чтобы хоть раз в жизни после стольких неудач вы, наконец, одержали в чём-то победу, да ещё с каким противником! Это подло… Хочу, чтобы вы знали: за всё время князь Равнин ни разу не сказал о вас дурного слова.

Глаза Петра померкли, словно последнее, за что держалась его душа, рухнуло в пропасть. Он не произнёс ни звука, но его лицо совершенно точно описало внутреннее состояние.

Сожалел ли он о сказанном в порыве злости или же слова Клэр задели его за живое, потому что были правдой? Это осталось тайной. Больше не взглянув на Клэр, он ушёл. Сначала от неё, а потом и за ворота своего родового имения.

Клэр не шевелилась. С сожалением и злостью она смотрела, как Пётр Миланов уходит прочь. Уходит навсегда. Да, кажется, именно так люди и прощаются навсегда. Её слова ранили его. Такое не прощается, лишь забывается временем. Придя в себя через пару минут, Клэр, подобрав руками платье, побежала к дверям, у которых её давно уже ждала Мари. Совершенно не так она представляла себе этот разговор…

* * *

18 октября 1811 года. Подготовка к приёму у императора началась чуть ли не с самого утра. Клэр никогда бы не поверила, что для создания красоты в эпохе ампир нужно так много времени. С раннего утра её пичкали едой на ходу, словно утку. В основном это были фрукты да сушёные ягоды. А ближе к обеду, когда её лицо натёрли какой-то белой кремообразной массой, принесли бульон с зеленью. Её мыли, расчёсывали, румянили, словно она и впрямь живая кукла.

Ради этого события был поднят на уши весь дом. Милановы никогда не посещали императорских балов или приёмов, потому что не входили в круг знакомств, которые были необходимы для этого по статусу. Мари, немного завидуя Клэр, всё же собирала её так, как собирала бы саму себя. Она одолжила ей самые дорогие свои украшения с бриллиантами и сапфирами. Но главным подарком было бальное платье, которое привезла швея и которое как раз подходило под грядущее торжество.

– Оно волшебное! – восторгалась Клэр, рассматривая висящее на вешалке серебристо-белое платье. – Когда швея прикладывала ко мне ткань на примерке, я даже и представить не могла, что выйдет так красиво. Но Мари… я достаточно пользовалась твоей добротой, чтобы принимать такой дорогой подарок.

– Клэр, это от чистого сердца. У меня нет ни младшей сестры, ни кузины, ни дочери, которой я могла бы делать такие подарки. Мне доставляет радость тот факт, что теперь есть та, кто может их принять.

– И всё же я чувствую себя очень неловко при мысли о том, что мне нечего предложить взамен.

Мари по-родственному взглянула в печальные глаза своей подопечной и ласково прошептала:

– Достаточно твоих чувств, твоей доброты и искренности. И конечно же, компании, иначе кто бы ещё терпел мои партии в шахматы и чтение.

Они одновременно засмеялись, хотя у Клэр так и не исчезло то мерзкое потребительское ощущение, с которым она не расставалась с тех пор, как оказалась здесь.

Платье воистину вышло невероятным. Лёгкая и нежная белая ткань казалась невесомой и при малейшем движении изящно окутывала тело и ноги её обладательницы. Поверх этой ткани была ещё одна, напоминающая тонкую серебристую сеточку. Благодаря этой сетке создавались объём и воздушность всего наряда. Серебряные нити пышными фонариками лежали на плечах и груди, продолжаясь длинным шлейфом на спине.

К шести часам Клэр уже была без сил после долгих сборов, но волнение перед предстоящим торжеством время от времени придавало ей бодрость. Майя как раз закончила свою работу гребешком, и Клэр с пристальным вниманием принимала её, сидя у зеркала.

– Надеюсь, Мишель скоро приедет, а до тех пор сиди крайне аккуратно и старайся не делать резких движений, – наказывала ей Мари, слоняясь из угла в угол по комнате на первом этаже и временами поглядывая в окно.

Наконец в парадной оказался лакей князя. Хриплым голосом он сообщил о том, что его барин ожидает у экипажа. Клэр вскочила со стула и, потерявшись, в волнении начала теребить пальцы рук, оттягивая перчатки.

– Главное – не переживай! – успокаивала её Мари, хотя сама тряслась, как осиновый лист. – И всюду держись Мишеля, он тебя в обиду не даст.

– Я не поеду.

– Глупости не говори. Ещё как поедешь! – Княгиня приняла грозный вид.

– Что мне там делать? На балах свет клином не сошёлся, и судьба моя на них не решится. Умоляю, вели, чтоб передали князю о моей болезни, – Клэр жалобно посмотрела на свою спасительницу.

– О какой болезни? Накличешь ещё.

Клэр закрыла лицо руками и тяжело опустилась на стул. Мари стояла над ней, качала головой и нисколько не одобряла её нежелание ехать на приём. Ещё бы, будь Мари на месте своей подопечной, то стала бы готовиться к такому торжеству за месяц, и не просто готовиться, а считать минуты до его начала. Она присела рядом, тихо положила руку на шею Клэр и ещё раз уверила её в том, что ей нечего страшиться.

– Ты уже не раз показала себя храброй. Думается мне, что там не будет сбежавших крепостных, желающих причинить тебе вред. Если ты справилась с ними, то я уверена, что выдержишь пару танцев с князем.

Клэр убрала руки от лица, посмотрела в карие, добрые глаза Мари и, не сдержав чувств, обняла её в знак благодарности.

В ожидании своей спутницы Мишель Равнин стоял у дверей особняка, не предпринимая попыток зайти в дом. Думая о чём-то своём, он не сводил глаз с двери, из-за которой вот-вот должна была появиться его возлюбленная.

Дверь открыл слуга, и перед Мишелем предстала прекрасная девушка со статной осанкой и ярко горящими глазами в бесподобном торжественном наряде. Она двигалась плавно, грациозно и гордо. Мишель в восхищении застыл и, сам того не замечая, продолжал улыбаться, как блаженный.

– Клэр Данииловна!..

– Я рада так скоро видеть вас! – читая на его лице восхищение, Клэр снова засмущалась, но на этот раз ситуация доставляла ей небывалое удовольствие. Его реакция была важнее любых слов и комплиментов. – Вы отлично выглядите! – улыбаясь, подметила она, сделав шаг ему навстречу.

– Вы… очаровательны! – долго подбирая слово, ответил он, отметив про себя, какой неловкой стала его речь.

– Благодарю. Слышать ваши комплименты лестно!

– Вы позволите? – Мишель подошёл к Клэр ближе и протянул руку, чтобы помочь сесть в ожидающую их карету. Она придержала одной рукой подол своего платья, а другой стала энергично махать Мари, которая вышла на порог, чтобы проводить их.

Раньше Клэр никогда не каталась в каретах, несмотря на то, что в Петербурге и в её мире их было довольно много. Этой забавой пользовались исключительно туристы. Местные жители, наблюдая каждый день катание вдоль Невского проспекта, не спешили разделить это удовольствие.

В карете стоял очень странный, но отчасти приятный запах старой ткани и дерева. На окошках висела чёрная занавеска с золотыми кисточками. Уже через десять минут в закрытом пространстве сделалось душно, а открытие окон в этой модели не предусматривалось. Клэр, не подавая виду, молча сидела и урывками глотала остатки свежего воздуха. Все эти неудобства не могли нарушить её грёз о предстоящем событии, в ожидании которого она находилась около недели.

Дорога оказалась достаточно долгой. Несколько раз Клэр с интересом спрашивала Мишеля, не опоздают ли они. На что он, улыбаясь, отвечал, что гости могут съезжаться ещё очень долго, но к указанному времени точно успеют.

На протяжении всего пути она не раз думала об их поцелуе и о том, что, возможно, Мишель захочет поговорить об этом. Клэр не понимала, как строились отношения в девятнадцатом веке. Считалось ли, что они уже пара, или нет? Все эти вопросы она задавала себе снова и снова в надежде, что Мишель их разрешит. К сожалению, он не сделал и единого намёка на произошедшее с ними. Вместе с тем он гладил её руку, облачённую в полуоткрытую перчатку, и подолгу не отрывал глаз от её лица и шеи.

– Вам когда-нибудь приходилось бывать в Зимнем дворце? – спросил невзначай Мишель в надежде, что воспоминания об этом событии, возможно, сохранились в её памяти.

– Я не помню. Но, мне кажется, вряд ли я могла видеть дворец нашего императора изнутри, – с каждой новой ложью, которую приходилось говорить Мишелю, Клэр чувствовала, как разрывается её душа. Она не была уверена, что он сможет серьёзно воспринять её слова о будущем и перемещении во времени, о бабушкином кольце и прочем.

Солгав ему в очередной раз, она ощутила в груди гранитную тяжесть, которая не покидала её до самого прибытия во дворец.

– Это даже хорошо. В таком случае будьте готовы удивиться этой красоте и роскоши, потому что первое впечатление остаётся в памяти навсегда. У меня будет к вам небольшая просьба.

– Конечно, какая?

– Раз вы во дворце впервые и, скорее всего, незнакомы с гостями, прошу вас держаться меня и не ходить по залам без моего сопровождения.

– Это просто. Мне самой не даёт покоя мысль, что мне нужно будет оставаться одной среди множества незнакомых людей.

– Может, вы и встретите кого-то из своих друзей или родственников, что было бы очень кстати. Тогда всё прояснится, и я в дальнейшем смогу просить вашей руки.

Клэр не сразу поняла смысл его слов. Прошло несколько секунд, прежде чем её глаза в удивлении расширились, а губы возмущённо задрожали.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что, когда мы узнаем о вас всю правду, я с чистой совестью смогу сделать вас своей женой.

– Но… эм-м… Вы же меня совсем не знаете. Как вы можете быть уверены, что я именно та, с которой вы хотите связать свою жизнь?

– Мне достаточно того, что я уже знаю о вас и что подобных вам, Клэр, я никогда не встречал. Да и вряд ли встречу когда-либо ещё.

Никто до сих пор не успел рассказать Клэр, как вести себя в подобных ситуациях.

– Я правильно поняла: делая предложение мне, вы должны сперва узнать мнение моих родных, а не моё?

– Разумеется. Мы не можем состоять в законном браке без родительского благословения. Другое дело, если у вас их нет.

– Немыслимо… – прошептала она, едва открыв губы и продолжая морщить лоб от непонимания.

Наконец настал момент, когда карета замедлила ход, а впереди показался освещённый огнями дворец. В окне Клэр вдруг увидела знакомые улицы и постройки. Бесконечно скачущий пульс учащался ещё сильнее в такт её дыханию. От волнения она стала слегка трясти ногой.

Видя её волнение, Мишель взял её за руки и, посмотрев в глаза, сказал:

– Всё в порядке! Я с вами, вам не о чем волноваться.

– Расскажите мне, что нужно делать, если вдруг я встречу императора?

Мишель не скрыл своего удивления, но поспешил без лишних расспросов ответить:

– Вы его определённо встретите. Ведь Его Величество прежде не видел меня на своих приёмах в сопровождении дамы. Увидев вас, он, разумеется, захочет, чтобы я вас представил.

В глазах Клэр всё ещё стоял вопрос, о котором она молча намекала своими хлопающими ресницами.

– Это просто. Я представлю вас ему, и если он заинтересуется вашей персоной, то поспешит оказать вам своё внимание. Император протянет руку, чтобы поцеловать вашу.

Мысль о том, что сам император Александр I, возможно, заговорит с Клэр и, что ещё невероятнее, поцелует ей руку, сводила её с ума. Только сейчас она осознала, что на уроках истории надо было учить материал, а не слушать «Hollywood undead» и другие музыкальные группы, рисуя каракули на полях тетради.