Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 347 страниц)

– Послушай, Василий Вилорович, – я постарался аккуратно разорвать дружескую дистанцию, – даже если бы я знал, я бы тебе не сказал. Не в моих правилах подставлять друзей. Но я пока действительно не знаю, кто это. Могу только предполагать, но даже предположения мои могут негативно отразиться на твоем здоровье, а я этого не хочу. Так что, давай договоримся: если мне понадобится твоя помощь, я позвоню. Дай мне свой мобильник, а я тебе – свой…

– Ладно, – немного поиграв желваками, согласился Васька. – Верю. Записывай: 613–777.

– Порядок. А мой – 599–600.

– Крутой номер! – не удержавшись, цокнул языком Полосухин.

– А то!.. – улыбнулся я и тут же серьезно добавил. – Только про свои наблюдения – никому!

– Не учите меня жить! – Передо мной снова оказался прежний Полосатый, бывший однокурсник и соратник по ночным приключениям на дискотеках. Я полез было за бумажником, чтобы расплатиться, но Васька барским жестом остановил мою руку. – Оставь, Димыч, сегодня – за счет заведения. Бывай! – и он неожиданно легкой и пружинистой походкой удалился в сторону служебной двери в дальнем конце зала.

Я посмотрел сквозь стеклянную стену на улицу и убедился, что дождь, наконец-то, закончился. И в этот момент проснулся мой мобильник. Вместо номера определитель выдал аж целых десять «шестерок». Чувство опасности промолчало, и я, пожав плечами, нажал кнопку ответа.

– Котов слушает.

В трубке что-то зашуршало, послышался тонкий свист и какой-то неживой, лязгающий голос медленно произнес:

– Не ходи в «Световид». Не надо…

На меня вдруг накатила веселая злость: вспомнился знаменитый и единственный в своем роде российский вестерн конца шестидесятых годов прошлого столетия «Белое солнце пустыни».

– Зачем ты пытался убить меня, Саид? – поинтересовался я голосом киношного басмача.

Я все еще был уверен, что это чей-то розыгрыш.

– Ты ничего не сможешь сделать, а женщина Ксения умрет, – снова проскрипело в трубке как по ржавому железу.

Теперь я уже не был уверен, что меня разыгрывают. Никто не знал про мою встречу с Меньшиковой. По крайней мере, никто из людей. От этой мысли меня вновь прошиб пот и стянуло льдом затылок. Блин! Да что же это такое?! Неужели все начинается по новой?! Опять явился по мою душу черный мадхъя? Неужели я обречен всю оставшуюся жизнь воевать с этой нечистью и ради чего?.. Ну нет, врешь – не возьмешь! Вот теперь-то я уж точно пойду до конца, хотя бы для того, чтобы раз и навсегда отбить у тебя охоту совать нос в мои дела, Нурия Саликбекова!

– Эй, шутник! – прорычал я в трубку. – Я поеду в «Световид». А если что-нибудь случится с Ксенией Меньшиковой, я тебя из-под земли достану!

Но ответом мне были лишь короткие гудки. Ярость поднималась изнутри меня, грозя затопить сознание мутной водой отчаянной решимости, а это было сейчас очень опасно, и потому я сжал зубы, глубоко вдохнул в три приема по технике тайцзи и сложил пальцы в мудру Земли, восстанавливающую внутренний энергетический потенциал организма и защищающую от внешних негативных энергоинформационных воздействий. Эффект, как всегда, не замедлил сказаться буквально через пару минут: в душе наступило светлое умиротворение, в сознании – ясность, и даже хмель выветрился.

Просветленный я двинулся к выходу из бистро, и тут опять запел мобильник. Но на этот раз номер высветился знакомый – звонил Берест.

– Привет, родственник. Как самочувствие?

Это было новостью: что-то не припомню, чтобы Николай интересовался моим самочувствием.

– Вашими молитвами, комиссар, – ответил я осторожно. – А что случилось?

– Ну, пока ничего. – Берест явно мучился вопросом: сообщать или не сообщать мне приготовленную информацию. – Короче, твою «телегу» я отправил в ремонт на нашу станцию техобслуживания, а пока, так и быть, выделю тебе колеса из вторичного фонда. Можешь подъехать в управление и взять бежевую «хундайку» – во дворе стоит. Ключи и права – у дежурного.

Вот это да! Но откуда такая щедрость у прижимистого комиссара?!

– А никакой щедрости, – будто прочитал мои мысли Николай. – Просто ты мне нужен будешь в мобильном состоянии для расследования убийства Ильхана Амиева.

– Стоп! – прорвался наконец я. – Я не являюсь вашим сотрудником, комиссар, а потому не собираюсь действовать по вашим указкам…

– Вот и прекрасно, – хмыкнул Берест. – Действуй самостоятельно, но в рамках закона. Именно это мне и нужно от тебя. Ты же теперь – инспектор Кротов, не так ли?

– Ах, вот оно что! – я снова рассвирепел. – Купили за полушку?! Не ожидал я такого от своих лучших друзей…

– Не строй из себя наивную нимфетку, Котов! – Комиссар тоже начал закипать. – У меня нет времени тебя уговаривать! Если я в б-ближайшие дни не найду убийцу, Г-гейдар Амиев начнет войну с «чеченами», и тогда нам п-придется вывозить трупы самосвалами! И раз уж т-ты сунул свой ушлый нос в это д-дело, так будь добр, не выпендривайся, а работай!

– Все-все, уговорил, – поспешил я успокоить разбушевавшегося друга. – Действительно, чего это я? Дело-то пустяковое! На одну трубку…

– Д-димыч, я тебя… – у Береста от возмущения пропал голос.

– Я же сказал, Коля: договорились! Уже еду, то есть бегу за машиной, – и я быстренько отключился.

Да, как говорится, никогда не знаешь: где найдешь, где потеряешь! А дело-то закручивается нешуточное, то бишь два. И ведь не вывернуться, не уйти в сторону, будто кто-то невидимой сильной рукой взял за шиворот и толкает только в одном ему ясном направлении: шаг влево, шаг вправо – побег, прыжки на месте – саботаж.

И ведь не проходит ощущение, что дело здесь не в Нурие! Точнее, не только в ней. Что-то еще кроется за всеми этими вещими снами и исчезающими нарушителями безопасности движения вкупе с железноголосыми шантажистами. Эх, был бы жив Золотарев, мы бы с ним вдвоем… А так, выходит, придется выпутываться самому: нельзя же всерьез рассчитывать на Ксению. Или можно?.. Так или иначе, а завтрашний день должен все расставить на свои места.

И полный грустных мыслей и дурных предчувствий, я отправился за «подарком» бравого комиссара.

Глава 2

Однако весь следующий день, вопреки моим ожиданиям, прошел весьма спокойно и буднично. С утра я как примерный работник явился в редакцию и уже через час, к моменту появления начальства, то бишь господина Разумовского, у меня был готов материал по вчерашнему происшествию в гостинице «Северная». Мне даже удалось заполучить по факсу несколько приличных фото Амиева и компании, выданных от щедрот Ракитиным. И когда наконец привычно распахнулась дверь и в комнату вкатился вечно удивленный и жизнерадостный Колобок, мы с Федей Масловым, нашим бессменным гениальным оператором и фотографом, чинно сидели в уголке, потягивая горячий ароматный «мокко» и по очереди затягиваясь настоящей «Гаваной» с золотым обрезом.

– Доброго вам здоровьичка, Григорий Ефимович! – сказали мы хором, не сговариваясь, и тут же прыснули, потому что Колобок очень кстати по-барски сделал нам ручкой и тут же полез в холодильник за своей любимой минералкой.

Опорожнив пол-литровую емкость, шеф слегка осоловел, рыгнул и приступил к общению с подчиненными, точнее, со мной, ибо Федор одним своим видом вгонял его в ступор, а уж когда начинал говорить… Ну, сами посудите: Колобок, несмотря на должность, вечно ходил какой-то расхристанный, встрепанный. Помнится, однажды к нам, в сибирскую глубинку, забралась некая международная делегация по охране окружающей среды – полтора десятка академиков и «зеленых» политиков, которых надо было опекать, интервьюировать и прочая. Естественно, все тяготы пали на рыхлые плечи Григория Ефимовича, а дон Теодор был придан ему в качестве оператора-хроникера столь значительного события. Так вот инстранные гости постоянно путали: кто из них кто. Ибо господин Разумовский, как ни старался, все равно выглядел в своем полосатом твидовом костюме так, будто его на эту встречу выдернули прямо из постели в пижаме, а на Феде его бежевая «тройка» сидела как вторая кожа, и от того видеокамера в его руках выглядела как маленькая причуда столь представительного и серьезного человека. Иностранцам тогда долго пришлось объяснять, что это не розыгрыш и что «бэджи» на лацканах «русских представителей» соответствуют истине.

И на этот раз шеф не изменил своему имиджу: светлые летние брюки вздулись на коленках пузырями, а неизменная в такое время года «гавайка» уже успела где-то потерять пуговицу на животе. Сандалии на босу ногу и выгоревшая на солнце бейсболка органично дополняли образ курортного завсегдатая, а вовсе не замглавреда по связям с общественностью. Но самое удивительное, что у Колобка всегда и все получалось! Он был гением интервью и пресс-конференций, и уж если брался что-либо раскопать, то можно было не сомневаться – доберется до самой сути.

– Дмитрий Алексеевич, рад вас видеть в добром здравии, – он, как всегда энергично и с чувством потряс мою руку, покосился на снова ставшую невозмутимой физиономию дона Теодора и с явным облегчением рухнул на диванчик для посетителей. – Надеюсь, вы не сильно пострадали?

– А почему вы решили, что я пострадал? – поддел я его осведомленность.

– Ну как же, такая авария! – округлил глаза шеф. – Вы могли разбиться насмерть.

– Григорий Ефимович, вы забываете, что я – Кутов, – произнес я с самым серьезным видом, – а у котув, как известно, девять жизней.

Колобок несколько секунд ошалело моргал белесыми ресницами, переводя взгляд с меня на Маслова и обратно, потом дон Теодор не выдержал и сипло выдохнул:

– По моим подсчетам, у тебя их осталось еще шесть…

– Не пугай начальство, Федор, ему и так несладко живется, – подмигнул я шефу.

– Шутки шутите? – немедленно надулся тот. – А вот мне не до шуток! Главный с утра нахлобучку сделал: почему, мол, в утреннем выпуске ничего нет об убийстве в «Северной»?

– Потому что я еще не получил информации от экспертов об обстоятельствах смерти Ильхана Амиева, – я пожал плечами. – Кому нужна «скороспелка»?

– Мне нужна, главреду нужна! – запыхтел Колобок. – «Вечерка» вон уже вчера тридцать строк в «подвале» выдала! Я, конечно, понимаю, – тут же пошел он на попятную, увидев выражение моего лица, – у вас, Дмитрий Алексеевич, вчера были… э-э… особые обстоятельства, но ведь сами вы побывали на месте преступления?

– Естественно, Григорий Ефимович, – я постарался сохранить оскорбленный вид. – И материал у меня готов: двести строк – репортаж с блиц-опросом начальника оперативного отдела криминальной милиции города майора Ракитина и ведущего эксперта-криминалиста Клокова, плюс фото с места происшествия.

К концу моей речи Колобок сдулся чуть ли не вдвое, вероятно, от стыда за свои беспочвенные подозрения относительно профессиональных качеств ведущего обозревателя уголовной хроники «Вестника». Он снова полез в холодильник и, лишь расправившись с еще одной бутылкой минералки, вновь обрел свою прежнюю жизнерадостность.

– По некоторым данным, – деловито начал он, – убийство Ильхана Амиева заказное! Киллершу подослали конкуренты старшего брата Гейдара. Он до сих пор не желает делиться бензиновым бизнесом с нашим местным паханом Геной-Ганнибалом.

– Гена, то есть Геннадий Маркович Плушкевич, слишком мягкий и интеллигентный человек, воспитанный на старых воровских традициях и кодексах уголовной чести, – сказал я. – Когда умерли Нос-Дуладзе и все его наследники, господин Плушкевич справедливо решил, что теперь все дело перейдет к нему, как единственному другу и соратнику «короля бензоколонок», к тому же – «в законе»! Но вот другие «лица кавказской национальности» так не думали. Азеры просто оказались проворней чеченов и, видимо, с большим свободным капиталом…

– Вы думаете, что Амиева заказала чеченская группировка? – с сомнением поджал губы Колобок. – Но ведь это – война?! Не идиоты же они?..

– А если Ильхана никто не заказывал? – голосом опытного провокатора поинтересовался вдруг молчавший доселе Маслов, пуская к потолку двойную струйку голубого дыма.

– Федор Кузьмич, помилуйте! – буквально подпрыгнул от возмущения и обиды Разумовский. – Да за ради чего же тогда убивать-то?! Ведь найдут же! Это вам не органы…

– А что вы имеете к нашим органам сыска, Григорий Ефимович? – подключился к игре и я. Ясно, что шеф что-то раскопал, чего не знаю я, так пусть поделится. – Надысь вон даже мага подловили!

– Какого еще мага? Это Саликбекову, что ли? – припертый с двух сторон Колобок вошел в раж и отбивался теперь грубо и цинично. – Да она же с вами забавлялась! Щенки вы все по сравнению с ней! Вы, Дмитрий Алексеевич, со своими экстраспособностями ей в подметки не годитесь. Вон, даже Золотарев не устоял, куда уж вам!.. Ну а трупов-то сколько при этом было? И ведь ни одного не уберегли! Даже своего сотрудника…

Это он зря помянул! Вся моя веселость испарилась в мгновение ока, и накатила такая злющая и холодная волна боли и обиды, что я невольно подался вперед, сжав кулаки. Ведь лейтенант Руденко погиб исключительно по моей вине! Это же я не предупредил комиссара о том, что видел Вадима с перевоплотившейся Нурией в кабаре «Лайза Минелли». Это же я первый догадался о том, что она меняет личины…

Но Разумовский по-иному истолковал мою реакцию, замолчал на полуслове, вжавшись в диванчик, потом вдруг рванулся к выходу и исчез, хлопнув дверью. Я медленно разжал кулаки, прикрыл глаза и сложил пальцы в мудру Земли, восстанавливая утраченное равновесие мыслей и эмоций. «Надо бы пойти, извиниться», – пришла здравая мысль, но я не внял совету, а вместо этого повернулся к Маслову и спросил:

– Что ты имел в виду, когда сказал, что это убийство не заказное?

– А разве киллер остается на месте преступления? – хмыкнул он.

– С чего ты взял?! Убийца – женщина, и когда мы с Ракитиным туда приехали, ни на этаже, ни тем более в номере не было ни одной…

– А это тогда кто? – и Федор перебросил мне на колени фотографию из пачки, которую я сам просматривал час назад.

На снимке, сделанном без фотовспышки, но от окна, в глубине гостиной «супер-люкса» стоял Гейдар Амиев с двумя мужчинами средних лет, о чем-то разговаривая. Слева у края изображения была видна дверь в спальню с дежурившим возле нее сержантом. Парень явно смотрел в сторону тех троих, но на кого? Потому что там, правее и ближе к стене стояла, судя по фигуре, молодая женщина, точнее девушка: темноволосая, в открытом летнем платье, но вот черты лица были сильно смазаны, будто незнакомка в момент съемки повернула голову.

Да, фото несомненно получено в числе прочих по факсу мной лично, но я готов был поклясться, что час назад этой девушки на снимке не было! Именно это я и сказал Маслову.

– Думаешь, она проявилась позже? – прищурился Федор, забирая у меня фото. – Проверим.

Он пересел за свой стол, сунул снимок в щель сканера и запустил на компьютере программу обработки изображения. Я с интересом следил за его действиями, поглядывая на экран монитора.

– Сначала сделаем общий «скан», – комментировал дон Теодор, колдуя над клавиатурой. – Исключим вероятность наложения двух изображений…

– Разве такое возможно при передаче факс-сообщений? – я был удивлен.

– А почему нет? – пожал плечами Федор. – Ведь процесс передачи печатной, то есть графической информации посредством факс-модема, по сути, то же сканирование, когда в буфере памяти устройства создается временный виртуальный образ передаваемого изображения. Теоретически возможен вариант, когда транслируемый файл может быть составлен из двух исходных…

– То есть запись становится многослойной, понимаю, – кивнул я. – Но это означает, что такой файл создан кем-то намеренно, а сие исключается по определению, потому что вся информация взята у Афанасия Ивановича Клокова, человека к розыгрышам не склонного.

– Охотно верю, Дмитрий Алексеевич, – невозмутимо согласился дон Теодор, продолжая хитрые манипуляции с изображением на экране, – но, думаю, что несколько огорошу вас: данный снимок не является ни монтажом, ни «дублем» – это единое изображение.

Вот это да! Я откинулся на спинку стула и неспеша закурил, стараясь унять внутреннюю дрожь возбуждения. Но как же я не заметил эту девицу раньше?! Фотография достаточно качественная и светлая фигура на заднем плане на фоне более темной стены должна быть хорошо видна. То есть она и видна хорошо, даже отлично! Где были мои глаза два часа назад?..

– Слушай, Федор Кузьмич, – голос у меня слегка сел от волнения и сигареты, – а изображение не могло как-то проявиться по частям?

– Вы сами-то верите в то, что спрашиваете? – Маслов даже головой покрутил от удивления. – Это же вам не полароид!

– Тогда откуда она там взялась?

– Вопрос, я понимаю, риторический?

– Ошибаетесь, милейший дон Теодор, это вопрос философский, – я загасил окурок в мраморной пепельнице-лодочке у него на столе, сунул загадочный снимок в нагрудный карман рубашки и поднялся. – Благодарю за содействие органам дознания, Федор Кузьмич. Если буду кому-нибудь нужен, пусть звонят на мобильный. Чао!

– Привет, – несколько растерянно кивнул сбитый с толку моим демаршем Маслов.

– Материал на корректуру я сдам по дороге, – я сгреб в охапку распечатки и отобранные снимки и вышел из кабинета.

Неотвязная мысль как голодная комариха зудела где-то внутри головы, не давая сосредоточиться: кто же эта незнакомка? На Нурию Саликбекову, «злого гения» всей моей жизни, она не похожа, хотя это и не факт, учитывая возможности перевоплощения черного мадхъя. Все же интуитивно я чувствовал, что это не она! Тогда кто? Та самая киллерша? Но ведь ее там никто не… Стоп! Сержант у двери на фотографии! Он явно смотрел на эту девушку, а не на мерзкие рожи Амиева и компании, что ему эти азеры – одним больше, одним меньше… А вот девушка да еще красивая, да еще в соответствующем прикиде, да еще стоять тут невесть сколько, да… м-да! Надо срочно разыскать этого парня, он – ключ ко всей ситуации. Хотя, постой: ведь он же должен был немедленно докладывать обо всех посторонних или вновь появившихся лицах в «супер-люксе», а не доложил! Почему?.. Да ничего он не должен, ёшкин кот! Он кто? Сержант при исполнении: поручено никого не допускать к месту преступления, он и не пущает! А то, что кто-то там по другим комнатам ходит, ему – по барабану. На то другие ответственные есть. Логично, хотя и форменное раздолбайство. Но повидаться с сержантом все-таки надо и именно мне, а не Ракитину или Велесову. Им он, скорее всего, ничего и не скажет – просто из боязни наказания за это самое раздолбайство, а вот журналисту, да еще ведущему независимое расследование… Ну, пусть и не совсем независимое, хотя сержанту об этом знать и не надо.

Пока я подбивал таким образом итог ко всему, что узнал на настоящий момент, я успел буквально на автомате обойти пол-редакции и переделать кучу мелких дел и делишек, без которых не обходится ни один журналист, работающий на «горячем» материале. Но благодаря недюжинному опыту и смекалке я сумел не только отчитаться о старом задании, но и не получить новое: надо было ехать через весь город на разборку какого-то ДТП со смертельным исходом. Эту повинность пришлось отрабатывать многострадальному и безропотному Жене Перестукину, бывшему выпускающему редактору, а ныне – «спецкору на выезде», как его окрестили острословы из отдела новостей.

До управления криминальной милиции я добрался без происшествий. «Хундайка», хоть и битая, но еще резвая, вполне сносно слушалась руля и педалей, да и с погодой как-то наладилось: солнечно, сухо, ветерок… Настроение у меня установилось тоже согласно погоде, но не надолго. Потому что в управлении начались сюрпризы.

Едва я показался пред бдительные очи дежурного – новоиспеченного лейтенанта Степана Бульбы, как он тут же озадачил меня:

– Лексеич, тебя тут одна баба по телефону домогается – уже раз десять звонила.

– А ты ничего не путаешь, Михалыч? – в тон ему уточнил я. – Я вообще-то в «Вестнике» работаю, а не в КМ.

– Вот и я ей то же самое сказал, – ухмыльнулся бывший сержант и правая рука бывшего капитана Ракитина во всяких рискованных рейдах и разборках в бытность последнего командиром опергруппы.

– А она?

– Говорит, мол, Котов занимается расследованием убийства в «Северной», значит должен быть на работе, – Бульба уже улыбался во весь рот. – А если, говорит, вы не знаете, где он, так и не морочьте мне голову!

– Тяжелый случай, – я достал сигареты, закурил и предложил Степану.

– А у тебя, Лексеич, все случаи тяжелые, – бывший сержант ехидно прищурился, беря сигарету и прикуривая от моей же зажигалки. – Да и бабы – не подарочек…

– Знаешь, Степа, есть такой анекдот, – проникновенно сказал я: – «Раздается звонок. – Алло, это пять-семнадцать-сто один? – Нет… – Так что ж вы снимаете трубку?»

И не дожидаясь реакции задумавшегося Бульбы, я рванул через ступеньку на второй этаж к Ракитину. Однако неизвестная и очень осведомленная и настойчивая дама не шла у меня из головы. Но решить новую шараду мне было не суждено, ибо на пол-пути к кабинету начальника оперотдела запел мой мобильник.

Звонил Вася Полосухин.

– Здорово, Димоген!

– Привет, Полосатый! Что у нас плохого?

– Да вот, не знаю: плохое или не очень, – вздохнул Васька, – похоже, крестник твой объявился.

– Какой еще крестник? Где? – Я и не скрывал удивления.

– Да тот самый, из-за которого ты свою «двадцатку» расколошматил, – уточнил Василий и хмыкнул: – А появился прямо у меня в кабинете.

– Как это?! – Я почувствовал знакомый сквознячок на затылке и инстинктивно встал спиной к стене, создавая себе иллюзию безопасности. – У тебя же там телеметрия с масс-датчиками и две «оглобли» в коридоре перед кабинетом?

– Вот именно, – Полосухин снова издал смешок, и я понял, что он не на шутку напуган, и вся его бравада – лишь защитная поза, не более. – Этот парень именно возник прямо посреди кабинета, но как – я не видел.

– Может, все-таки вошел?

– Нет! – почти выкрикнул Васька, но тут же взял себя в руки, кашлянул и продолжил нормальным тоном. – В общем, он интересовался не мной, а тобой.

– Как он выглядел? – Холод в затылке вдруг преобразовался в ощущение тяжелого, давящего взгляда, и я невольно передернул плечами и внутренне напрягся, стараясь избавиться от этого чувства.

– Почти как я, – нервно хохотнул Васька. – Что-то восточно-цыганистое, наглое и… очень опасное. Понимаешь, Димыч, – вдруг заторопился он, – я ведь никогда, никого и ничего не боялся, даже своего папаши в детстве, а тут страшно стало до икоты! И ведь он мне не угрожал, рожи не корчил, пистолетом не махал… Короче, извини, я проболтался насчет: где ты и что ты.

– Так он ничего про меня не знал?! – поразился я. – Какого же черта…

– Я и сам не понимаю, – подтвердил Васька. – Ерунда получается, но все равно страшно. Димыч, дерни-ка ты из города, мой тебе совет, и побыстрее.

– А ты? Ведь он же тогда к тебе придет – не дурак! – Я вдруг успокоился. У меня такое бывает: «запредельное торможение» называется, когда раздражитель оказывается выше порога адаптации и перестает восприниматься организмом. – И потом, я не привык бегать от опасности, Полосатый, ты же меня знаешь. Короче, спасибо за предупреждение и будь осторожен. Пока!

– Что ж, бывай, Димоген, – Василий в трубке вздохнул с явным облегчением от того, что груз ответственности теперь не давил на его тощие, но жилистые плечи. – Но будь уверен, я друзей в беде не бросаю. Звони, если понадоблюсь.

В трубке запели гудки отбоя. Я сунул мобильник в кобуру на поясе и медленно побрел к кабинету Олега. М-да, уважаемый Дмитрий Алексеевич, как говорила маленькая девочка Алиса, становится все страньше и страньше! Кто же они такие, эти люди, разыскивающие меня по всему городу на работе и у знакомых, и…

Ленка! Рыжик мой дорогой! Как же я про тебя-то забыл, бегемот толстокожий?! Ведь они и на тебя непременно выйдут, если уже не вышли!..

Я буквально вырвал телефон обратно из кобуры и лихорадочно ткнул запрограммированную на номер Лены кнопку. Несколько секунд, пока шло соединение, показались мне нескончаемой пыткой. Права народная мудрость, гласящая, что хуже нет, чем ждать и догонять. Наконец звонкий и бесконечно родной и близкий в этот момент голосок ответил:

– Котик, милый, что случилось?

– Послушай, Рыжик, и не перебивай, – я постарался говорить четко и невозмутимо. – Ты сейчас же отпрашиваешься у шефа за свой счет на неделю, нет, лучше на две, едешь в центр проката и берешь любую неприметную машину в хорошем состоянии, а потом немедленно уезжаешь из города туда, где мы были с тобой в прошлом году. Поняла? Ничего не уточняй, скажи только «да» или «нет»!

– Да, котик, – Лена произнесла это ласково и спокойно.

«Молодец, – подумал я, – научилась держать нервы в узде: не зря я тебя целый год натаскивал». И сглазил.

– Неужели все так плохо, котик?

– Хуже не бывает. – Я едва не зарычал.

– А может, я успею…

– Нет! Ты мне веришь?

– Да, котик…

– Хорошо. Карточку обналичишь где-нибудь по дороге и больше ею не пользуйся! Меня не ищи, я сам тебе позвоню. Все, моя лапушка. Действуй!

Спрятав телефон, я наконец вздохнул с облегчением и вошел в кабинет Ракитина со своим обычным выражением лица – немного смешливым и чуточку хитроватым, за что меня и прозвали еще в институте Котом.

Олег был не один. Слева от него за столом для совещаний сидел Афанасий Иванович Клоков, «наш главный по трупам», как его за глаза называли сослуживцы, и докладывал результаты экспертизы. Я, похоже, застал самое интересное, пропустив скучное и длинное вступление, от которого Клоков никогда не отказывался, не взирая на кислые мины слушателей.

– …Итак, причиной смерти Ильхана Рафаиловича Амиева однозначно явился перелом шейного отдела позвоночника, совершенный, скорее всего в состоянии бодрствования, ибо наличествуют множественные разрывы волокон и фасций шейных мышц, что свидетельствует о попытке сопротивления смертельному воздействию, – методично вещал Клоков, перелистывая файлы с заключениями. – Вывод: такое воздействие мог совершить только очень сильный и специально тренированный человек, мужчина…

– А женщина? – не утерпел я, присаживаясь напротив эксперта. – Киллерша-амазонка?

Клоков недовольно покосился на меня, узнал, удивленно вздернул кустистые брови и продолжал:

– Нет, Дмитрий Алексеевич, вряд ли женщина способна на такие силовые упражнения. К тому же результаты исследования волос, найденных на постели возле убитого и в его руке однозначно указывают на принадлежность их молодому мужчине, а не женщине. Видимо, была схватка, хотя и очень короткая…

Он замолчал на полуслове, увидев наши с Олегом вытянувшиеся физиономии, и спокойно уточнил:

– Я что-нибудь не то сказал?

– Дело в том, уважаемый Афанасий Иванович, – хрипло проговорил Ракитин, – что по оперативным данным никакого другого мужчины в номере не было. Это полностью исключено.

– А вот это уже ваши проблемы, Олег Владимирович, – невозмутимо отпарировал эксперт, затем сложил листки в папку, закрыл ее, отодвинул на середину стола и встал. – Надеюсь, в достоверности результатов экспертизы у вас сомнений не возникло? Всего хорошего, господа!

Он вышел, а мы с Ракитиным молча уставились с двух сторон на злосчастную папку, будто она была виновата в том дурацком положении, в котором мы сейчас оказались.

– Что ж, – решился через пару минут Олег, – пошли к Матвеичу за слонами?

– По-моему, мы их всех не унесем – слишком много, – буркнул я, поднимаясь. – Да я тут вам еще одного припас…

* * *

У комиссара против ожидания все прошло без сучка, но и без задоринки. В смысле, Николай Матвеевич был на редкость мягок и обходителен в выражениях признательности своим как постоянным, так и временным подчиненным за их нерасторопность, близорукость, недальновидность, тугодумие, раздолбайство и непрофессионализм. Так что, хотя до «слонов» дело и не дошло, но и особого задора и энтузиазма всем присутствующим разбор полетов не прибавил.

Все молча согласились, что крупно лоханулись при осмотре места происшествия, но, слава Богу, номер опечатали, и теперь можно было повторить всю процедуру с учетом критики начальства. Понятно, что состав группы определился автоматически: Ракитин, Велесов, Кротов и примкнувший к ним помощник Афанасия Ивановича, молодой фанат криминальной экспертизы Данила Седых.

Предъявленный мной загадочный снимок «юный клоковец» досконально исследовал буквально со всех сторон и всеми доступными ему способами – только что на зуб не попробовал. Естественно, факс-копию тут же сличили с оригиналом и пришли к неутешительному выводу: лохи! Таинственная незнакомка, разумеется, присутствовала и на исходном фото. Оставалось выяснить, видел ли ее там кто-нибудь из охранников, в частности, тот парень, что сторожил дверь в спальню Амиева. Ракитин согласился с моим предложением переговорить со служивым в качестве журналиста, а Павел высказал ценную мысль о проверке видеозаписей системы охраны отеля на предмет идентификации нашей визави.

– Одного я не пойму, – сказал я остальным, когда мы дружно расселись в ангажированной мне «хундайке», – почему никто: ни эксперты, ни я сам поначалу не заметили такой существенной детали, как присутствие постороннего, да еще женщины, в строго охраняемой зоне происшествия?

– А вот меня больше беспокоит тот неизвестный бугай, что свернул шею Амиеву, – откликнулся с заднего сидения Велесов.

– Что, если девица никуда не уходила после ночи любви, а просто-напросто где-то спряталась, дождалась, пока ее «пользователь» уснет и впустила затем своего напарника? – выдал версию неугомонный Данила, так же устраиваясь позади меня.

Я осмотрел его сияющую физиономию в зеркале заднего вида и поинтересовался:

– А где, по-твоему, все это время находилась охрана в количестве шести человек?

– Наверное, дрыхла!

– М-да? – как можно язвительней хмыкнул я и полез за сигаретами. – Тогда ответь мне, о многомудрый Данила Игнатьевич, кого же охранники выпустили из номера поутру и куда делся второй нехилый участник этого шоу?

«Юный клоковец» замер на несколько секунд с открытым ртом и горящей зажигалкой в протянутой ко мне руке и вдруг возопил страшным шепотом:

– Скрытое помещение!

– Чего?! – молчавший до этого Ракитин, резко обернулся к Седых, запорошив пеплом сигареты мои джинсы. – Что ты хочешь этим сказать?

– В номере есть потайная комната! – уверенно заявил тот и тоже закурил.

– Чтоб тебя!..

– Да не расстраивайтесь вы так, Олег Владимирович, бывает! – совсем распоясался уверовавший в собственную прозорливость Данила. – Сейчас приедем и…

– А ну, вылезай! – рявкнул на него Ракитин.

– Почему? – растерялся тот.

– Машина перегружена – пешком дойдешь!

– Извините, Олег Владимирович, – дошло наконец до нахала, – я не хотел вас…